Поделиться
Фото: Til Jentzsch / Unsplash
Из всех прозаических книг, знакомых с детских лет, более других я, так сказать, «намагничен» — автобиографической повестью Сергея Аксакова «Детские годы Багрова-внука». Когда бабушка начинала читать её вслух, меня уже через десять минут охватывала сладкая истома, я начинал клевать носом и понемногу задрёмывал, веселя свою младшую сестру, которая заботливо подвигала ко мне бабушкину подушку-«думочку». При этом я всё-всё слышал и живо переживал. Вот так и пришла ко мне навсегда эта самая лучшая русская книга о детстве: с голосом моей милой бабы Жени, понемногу растворяющемся в блаженной и счастливой полудрёме. ...Откроем главу «Зимняя дорога в Багрово».
«...Как только мы вышли садиться, я пришёл в ужас от низенького кожаного возка с маленькою дверью, в которую трудно было пролезть, — а в возке следовало поместиться мне с сестрицей, Параше и Аннушке. Я просился в кибитку к матери, но мороз был страшный и мне строго приказали лезть в возок... Скоро в возке сделалось тепло и надобно было развязать платок, которым я, сверх шубы и шапочки, был окутан. Мы быстро скакали по гладкой дороге, и я почувствовал, неизвестное мне до сих пор, удовольствие скорой езды. В обеих дверях возка находилось по маленькому четвероугольному окошечку со стеклом, заделанным наглухо. Я кое-как подполз к окошку и с удовольствием смотрел в него; ночь была месячная, светлая; толстые вехи, а иногда деревья быстро мелькали, но увы! скоро и это удовольствие исчезло: стекла затуманились, разрисовались снежными узорами, и наконец покрылись густым слоем непроницаемого инея...»
Из книги Сергея Аксакова «Детские годы Багрова-внука» (глава «Зимняя дорога в Багрово») нам читал Дмитрий Шеваров. День рождения повести — 1858-й год.
Хороших автобиографических книг о детстве в нашей словесности много: от Льва Толстого (он, кстати, ценил аксаковскую повесть) до Максима Горького. Но все они, как заметил когда-то писатель Нагибин, в той или иной мере содержат вымысел; поэтическая же память Аксакова — обезоруживающе проста и правдива, он пишет из самой глубины души, напрягая не воображение, но память сердца.
«...Сестрица моя давно уже спала, а наконец и меня посетил благодетельный сон. Проснувшись на другой день поутру, я подумал, что ещё рано; в возке у нас был рассвет или сумерки, потому что стёклышки ещё больше запушило. Все уже, как видно, давно проснулись, и милая моя сестрица что-то кушала; она приползла ко мне и принялась меня обнимать и целовать. В возке действительно было жарко. Скоро поразил мой слух пронзительный скрип полозьев, и я почувствовал, что мы едва ползём. Тут мне объяснили, что, проехав две с половиной станции, мы своротили с большой дороги и едем теперь уже не на тройке почтовых лошадей в ряд, а тащимся по проселку на обывательских подводах...»
Завершая нашу нынешнюю «Закладку», я доверительно прошу тех, кто меня слышит, когда-нибудь прочитать или перечитать эту драгоценную книжку Сергея Тимофеевича Аксакова — «Детские годы Багрова-внука».
...Прикоснуться ней, забыв на время чтения о безумном ритме нашей жизни, о неотложных делах и бесконечных заботах. Найдите кусочек тихого вечера, может быть, перед самым сном. ...Это был Павел Крючков, и, дослушивая вместе с вами главу «Зимняя дорога в Багрово», — я обмолвлюсь, что сегодняшний исполнитель — мой дорогой друг, писатель Дмитрий Шеваров — из тех людей, для кого «религия детства» — воистину священна.
«...Подъезжая к Багрову уже вечером, возок наш наехал на пенёк и опрокинулся. Я, сонный, ударился бровью об круглую медную шляпку гвоздя, на котором висела сумка, и, сверх того, едва не задохся, потому что Параша, сестрица и множество подушек упали мне на лицо, и особенно потому, что не скоро подняли опрокинутый возок... Когда мы освободились, то сгоряча я ничего не почувствовал, кроме радости...»
Все выпуски программы Закладка Павла Крючкова
Василий Максимов. «После обедни»
Поделиться
— Андрей Борисович, как я рада, что Вы нашли время и приехали ко мне на дачу! Проходите, не стесняйтесь. Сейчас чай будем пить.
— Маргарита Константиновна, мне приятно Вас навестить. Я пока ехал, любовался природой. Какая у нас красота: густые леса, цветущие поля. Приходит на ум картина Василия Максимова «После обедни».
— Не припомню такую. Покажете?
— Сейчас найду в телефоне репродукцию, и Вы сразу поймете, о чем я. Вот так Вам видно?
— Да, благодарю
— Посмотрите. Пожилой крестьянин с седой бородой в простом пальто и картузе — головном уборе с козырьком, напоминающем кепку. Он стоит на фоне золотистого урожайного поля с пучком спелых колосьев в одной руке и палкой для ходьбы в другой.
— Какие теплые, солнечные тона. На заднем плане — тоже стога сена и крестьяне, которые собирают урожай. Вспоминается строчка из Некрасова: «В самом разгаре страда деревенская».
— А вдалеке художник написал церковь с зелёными куполами. Но несмотря на второстепенный план, это не просто деталь. Храм придаёт сюжету главный смысл.
— Безусловно. Ведь само название картины — «После обедни» — говорит о том, что крестьяне только что были на богослужении, вышли из храма и принялись за работу.
— Василий Максимов не понаслышке знал о крестьянской жизни. Он сам родился в 1891 году в крестьянской семье и был прекрасно знаком и с бытом, и с традициями.
— Которые, кстати, были неразрывно связаны с Православной Церковью. На картине буквально рядом находятся: и поле, и храм. И всё подано в такой гармоничной композиции.
— Кстати, Вы верно обратили внимание на тональность оттенков. Солнечные, я бы даже сказал сочные краски. Зелень травы, россыпь полевых цветов — синих, белых, фиолетовых. Природа здесь в период своего расцвета — символизирует плодородие и благословение Божие на новый урожай.
— А обратите внимание, какое небо — спокойное, светлое, с тающими облаками. От этой картины так и веет умиротворением. Хочется, глядя на неё сказать: «Слава Богу за всё!».
— Мне кажется, как раз об этом и думает крестьянин. Посмотрите на его добрый и задумчивый взгляд.
— Меня ещё впечатлили его руки. Рабочие, натруженные, но как ласково, почти с благоговением, он прикасается к колосьям.
— Хлеб на Руси действительно почитали. Ведь его освящают как «Тело Христово» за Литургией. Он является результатом труда. И в молитве мы упоминаем его, говоря: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». Во многих семьях это почитание сохранилось и в наши дни.
— Считаю это хорошей традицией. И Вас сейчас как раз свежей выпечкой угощу с домашним вареньем. Вот уже и чайник кипит. Мойте руки и к столу!
— Не смею спорить, Маргарита Константиновна. Уже иду!
Картина Василия Максимова «После обедни» находится в Омском областном музее изобразительных искусств им. М. А. Врубеля.
Все выпуски программы Краски России:
Никольский храм (с. Малышево, Московская область)
Поделиться
Подмосковная железнодорожная станция Бронницы Рязанского направления часто ассоциируется с одноимённым, тоже подмосковным, городком. Однако расстояние между ними — около двадцати километров. По некоторым сведениям, когда в середине 19 века через уезд прокладывали паровозную ветку на Рязань, жители тихих, патриархальных Бронниц, воспротивились появлению в черте города шумной и дымной железной дороги. В то же время, местному купечеству она открывала торговые возможности. Поэтому в конце концов нашли компромисс — проложили рельсы в обход города, но не слишком далеко от него. Станция Бронницы расположилась рядом с посёлком Малышево. Благодаря паровозному сообщению, население Малышево вскоре стремительно разрослось и жители задумались о том, чтобы построить в посёлке храм. Собирали, как говорится, с миру по нитке. Крупную сумму пожертвовал малышевский помещик — князь Александр Голицын-Прозоровский. Так в 1910-м на станции Бронницы появилась деревянная церковь во имя святителя и чудотворца Николая.
Конусообразные «шатровые» купола, стены из светлого тёса, зелёная кровля, высокое крыльцо с резными деревянными колоннами. Скромная красота. Церкви подобной архитектуры раньше называли «дачными». И правда, от Никольского храма в Малышево веет загородным уютом и спокойствием. Построенный незадолго до событий октября 1917-го, Никольский храм при советской власти, на удивление, выстоял. Возможно, большевики решили не трогать церковь, поскольку служить в ней всё равно оказалось некому. Духовенство Никольского храма было репрессировано в 1930-е. Настоятеля церкви, священника Иоанна Алешковского, которого в феврале 1938-го расстреляли на Бутовском полигоне, в 2000-м году он причислили к лику новомучеников и исповедников Российских. Тем не менее, официально храм в советское время не закрывался. Причём, в буквальном смысле. Церковь много лет простояла с открытыми дверями и даже окнами. Сельчане по праздникам собирались в церкви и вместе молились.
Богослужения в Никольском храме села Малышево возобновились с началом Великой Отечественной войны и больше уже не прерывались. Светлый, похожий на шкатулку ручной работы, стоит он в окружении высоких деревьев, и словно зовёт отдохнуть от шума и суеты и помолиться в тишине его деревянных сводов.
Все выпуски программы ПроСтранствия
3 апреля. «Семейная жизнь»
Поделиться
Фото: Veikko Venemies/Unsplash
Общеизвестно стремление влюблённых устранять все препятствия ради взаимного общения. По слову поэта, «счастливые часов не наблюдают»... Нет таких трудностей, которые они не готовы были бы преодолеть, чтобы взять друг друга за руки и найти своё счастье в молчаливом взирании друг на друга... Прекрасный образ для ученика Христова, главная добродетель которого — боголюбие — смиренное желание всегда быть с Господом, подобно евангельской Марии, приседящей стопам Иисуса и трепетно внимающей Его слову.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
