«Воевода Григорий Валуев». Дмитрий Трапезников

Гостем программы «Исторический час» был преподаватель Московского государственного университета технологий и управления имени К. Г. Разумовского Дмитрий Трапезников.

Разговор шел о судьбе русского воеводы начала XVII века — Григория Леонтьевича Валуева. Яркая судьба этого военачальника пришлась на период Смутного времени на Руси. Он участвовал во многих битвах, при этом несколько раз переходил то к одной, то к другой противоборствующей стороне, но в итоге верой и правдой служил первому государю династии Романовых — Михаилу Федоровичу.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. И сегодня мы поговорим об одном герое — ну, может быть, не столько уж герое, — персонаже Смутного времени, Великой Смуты начала XVII века, человеке необычном, талантливом безо всяких оговорок, очень одарённом военном, полевом командире, блистательном тактике и вместе с тем человеке, который начинал с бешеных, неистовых порывов страстей, переходил из стороны в сторону, однако в конечном итоге успокоился и оказался честным, прямым служильцем Михаила Фёдоровича Романова — первого царя из этой династии. Такая трансформация происходила с нашим сегодняшним героем на протяжении долгих лет, и очень непростой была эта трансформация: ему пришлось помыкаться, помучаться, испытать на себе все горести Смуты, лишь после этого он оказался готов выбрать верную сторону и придерживаться этого выбора со всей верностью, которая была так нехарактерна для людей Смуты. История хорошая, история христианская: из человека страстей вырос человек долга. Итак, мы поговорим о военачальнике Григории Валуеве. У нас в гостях историк — специалист как раз по XVI–XVII векам, преподаватель замечательного Московского университета имени Разумовского Дмитрий Алексеевич Трапезников. Здравствуйте!

Дмитрий Трапезников
— Здравствуйте!

Дмитрий Володихин
— Ну что ж, давайте начнём от истоков судьбы этого необычного яркого человека. Насколько я понимаю, он был из древнего знатного рода, но не из аристократического.

Дмитрий Трапезников 
— Предок Валуевых — Окатья Вол, знатный уроженец Литвы, примерно в первой половине XIV века выехал в Россию, принял святую православную веру и остался здесь, как и его потомки, навсегда. Имел двух сыновей. Старший, Василий Окатьевич Валуй, находился окольничим при великом князе Симеоне Гордом, сыне Ивана Калиты, и в качестве свидетеля подписал договор великого князя с его братьями.

Дмитрий Володихин 
— Есть, конечно, вопрос к этой родословной легенде: то, что был Валуй, — это точно, а выход из Литвы уже может вызывать вопросы. Но, во всяком случае, видите: род находится у вершин власти с очень ранних времён — как минимум середины XIV века.

Дмитрий Трапезников 
— Валуевы здесь не стали исключением и, как и многие другие роды, упоминали о службе своих предков ещё князю Дмитрию Донскому. Причём как раз младший сын Василия Окатьевича — Иван Окатьевич Валуй — участвовал на Куликовом поле и там же нашёл свою смерть. Сын же Василия Окатьевича, Тимофей Васильевич Валуев, был боярином при великом князе Дмитрии Донском. Имя его вписано в синодик Московского Успенского собора на вечное поминовение. От него Валуевы ведут свой дворянский род. Из потомков его можно отметить Матвея Ивановича Валуева — он находился в числе детей боярских, сопровождающих в Литву дочь Иоанна Великого, княжну Елену Ивановну, обручённую невесту литовского великого князя Александра в 1495 году. Григорий Петрович Валуев — заключил в Новгороде в 1514 году от имени великого князя Василия Ивановича договор с послами семидесяти ганзейских городов. Фёдор Степанович — сын боярский Суздальского уезда, пожалован царём Иваном Грозным поместьем в уезде Московском 2 октября 1550 года. Ну и, конечно, Григорий Андреевич Валуев, который был убит в зимнем Казанском походе 1550 года, и его имя тоже вписали в синодик Московского Успенского собора на вечное поминовение.

Дмитрий Володихин 
— Это уже, насколько я понимаю, дед нашего героя, Григорий Андреевич, да?

Дмитрий Трапезников
— Конечно.

Дмитрий Володихин
— Мы видим: люди либо находились у власти, либо находились на войне и, в общем, были довольно крупными историческими деятелями. Давайте посмотрим, что досталось из этого блеска отцу нашего персонажа — совершенному тёзке с дедом, Григорий Валуев и Григорий Валуев, и между ними отец...

Дмитрий Трапезников
— Леонтий Григорьевич.

Дмитрий Володихин
— Леонтий Валуев.

Дмитрий Трапезников 
— В 1578 году он вместе с князем Елецким... Занятно, что сын князя Елецкого позднее тоже будет воевать с сыном Леонтия Григорьевича — нашим сегодняшним героем.

Дмитрий Володихин 
— Вместе, как братья по оружию.

Дмитрий Трапезников
— Совершенно верно. И более того, вместе эти отцы держали осаду от противников, в их случае от ливонских рыцарей, в замке Лаварден. Потом Леонтий Григорьевич находился наместником в Белой, в 80-м и 81-м годах был воеводой в городе Невля, с 82-го по 84-й.

Дмитрий Володихин 
— Сейчас его скорее Невелем называют, это старое название. Но так или иначе, воевода средней руки. Сидел в крепостях, не очень крупных, использовался на войне много. Не видно каких-то особенных подвигов, но поскольку его ставят воеводой на крепости переднего края — а это действительно так, — значит, ему как минимум доверяли. Ну давайте посмотрим последние его службы.

Дмитрий Трапезников 
— Известен он также, как и его брат Прокофий. Они подписали в 1571 году поручную запись в полутораста рублях по боярине князе Иване Фёдоровиче Мстиславском. И ориентировочно в конце 80-х годов Леонтий Григорьевич умирает.

Дмитрий Володихин 
— Получается так, что они просто очень хорошо встроены в московское дворянство: род древний, известный. Перестал попадать в Боярскую думу, но тем не менее хотя бы в крупных военачальниках он по-прежнему числится. То есть это, в принципе, такие сливки дворянства, но не боярство. Ну хорошо, получается, что если отец скончался в 80-х годах, то, судя по судьбе самого Григория Леонтьевича Валуева, нашего сегодняшнего героя, он тоже родился где-то, наверное, в 80-х годах, то есть незадолго до кончины отца.

Дмитрий Трапезников 
— С одной стороны, древнее происхождение, происхождение честное, ибо ни один из рода Валуевых до самого Григория Леонтьевича не известен в каких-либо изменах и прочем. Он, возможно, желал чего-то большего, стать кем-то более весомым, продвинуться в системе московских чинов XVII столетия.

Дмитрий Володихин 
— Быть как предки — в боярах и больших воеводах.

Дмитрий Трапезников
— Разумеется. И первое упоминание о Григории Леонтьевиче, возможно, как раз связано с его амбициями. Начинается Смутное время — время тяжёлое, время перемен, изменений, ну и для кого-то довольно серьёзное поле возможностей. К власти в Москве приходит первый Самозванец (он же Лжедмитрий, он же Григорий Отрепьев).

Дмитрий Володихин 
— Это 1605 год, но он не продержится и одного годового срока. На месяцы идёт его правление.

Дмитрий Трапезников 
— Более того, заговор против него организует человек, можно сказать, крайне выдающийся в плане политических интриг и подбора специалистов, — Василий Шуйский, который впоследствии станет царём. И вот, судя по сообщениям, по крайней мере иностранных источников, Валуев решается стать в этом плане инструментом в руках Шуйского.

Дмитрий Володихин
— Давайте вот на этот счёт поразмыслим. Григорий Валуев встроен в систему московского дворянства, близок к аристократии, хотя аристократией не является. И для него, очевидно, Василий Шуйский — гораздо более приемлемая кандидатура на царство, чем неизвестно кто, взявшийся неизвестно откуда. Очевидно, Валуев не дал себя обмануть сладким речам Самозванца. Многие в русском обществе были очарованы, думали: да, настоящий, чудесно спасшийся царевич. Валуев — нет.

Дмитрий Трапезников 
— Более того, судя по некоторым описаниям, именно Григорий Леонтьевич вместе с Иваном Васильевичем Воейковым возьмут на себя непритягательную роль палачей-убийц первого Самозванца в Москве.

Дмитрий Володихин 
— Ну, Самозванец был ложный царь: его венчание на царство закончилось тем, что он отказался принять Причастие из рук православного священника, и всем стало понятно, что царёк-то ложный. Другое дело, что убийство, тем более крупной политической фигуры, говорит и об амбициях, и о страстях, кипевших в душе Валуева.

Дмитрий Трапезников
— Более того, когда вспыхнет восстание Болотникова, имеющее для дворянина Валуева некоторое принципиальное значение, ибо восстание имеет социальный окрас и даже, можно сказать, региональный окрас: помимо восставших казаков и крестьян в армии Болотникова было большое количество провинциального дворянства.

Дмитрий Володихин 
— Да, видимо, провинциальные дворяне и составляли главную силу этого движения. Крестьян не так много, казаков тоже не так много, а вот провинциальные дворяне и бывшие соратники Лжедмитрия — да, чуть ли не ядро войска болотниковцев.

Дмитрий Трапезников 
— И в этом плане Валуев рассматривает их как конкурентов. То есть мало того, что приходится пробиваться в довольно тяжёлой, отчасти косной системе московских чинов, так ещё и провинциальное дворянство устраивает целые марши и восстания, пытаясь урвать своё место в этом бесконечном поле конкуренции.

Дмитрий Володихин
— Если я правильно вас понимаю, Валуев не сочувствует болотниковцам, потому что очень хорошо понимает: провинциальные политические элиты хотят потеснить центральную московскую, а при хорошем раскладе и заменить собой эту элиту. И Валуев достаточно решительно воевал против болотниковцев.

Дмитрий Трапезников
— Здесь сложился парадокс, который впоследствии он сможет обернуть себе на пользу. С одной стороны, со стороны Шуйского его необходимо как-то вознаградить и за убийство, и за довольно принципиальную позицию в отношении к Болотникову. С другой стороны, с точки зрения местнической системы, род Валуева недостаточно высок, поэтому его, конечно, назначают в действующую армию, но назначают обычно командующим артиллерией, командующим различными укреплениями. Службы, с одной стороны, важной и, как окажется чуть позднее, с военной точки зрения более важной, но не столь почётной.

Дмитрий Володихин
— Да, это точно. Командование поместной конницей было более, как тогда говорили, «честным» или «честны́м» скорее, несущим в себе больше чести, чем командование пехотой, артиллерией, какими-нибудь контингентами стрельцов. В общем, Валуев, с одной стороны, пошёл в рост как военачальник, но с другой стороны, невозможно было его поднять слишком высоко никому, в том числе и царю.

Дмитрий Володихин
— Дорогие радиослушатели, напоминаю, что мы беседуем о Григории Валуеве — одном из ярчайших персонажей Смуты. Итак, сначала он запомнился тем, что именно он прикончил Самозванца, Лжедмитрия I, и пошёл решительно на службу царю Василию Шуйскому, противостоял болотниковцам. Но, в общем, дела Василия Шуйского складывались не лучшим образом. Как это сказалось на судьбе самого Валуева?

Дмитрий Трапезников
— Более того, после достопамятной осады Тулы, где, собственно, и было разгромлено восстание Болотникова, и где сам Григорий Леонтьевич участвовал в качестве командующего осадной артиллерией — что имеет принципиальное значение, особенно когда речь идёт об осаде такой мощной крепости, как Тула начала XVII столетия, — в дело вступает новый Самозванец, Лжедмитрий II. И вот здесь возможность, соблазн выдвинуться вперёд, командовать не просто артиллерией, а более весомыми контингентами начинает на Валуева влиять. Происходят сражения под городом Болховом, правительственные войска их проигрывают, и Валуев, который в это время вместе с князем Третьяком Сеитовым возглавляет оборону Болхова, принимает решение попробовать — и переходит на сторону Лжедмитрия II.

Дмитрий Володихин
— Экспериментатор. Ну посмотрите: страстный человек, честолюбивый, амбициозный. Эпоха перелётов, эпоха измен, которые кажутся частью нормы, хотя измена никогда не была и не будет частью нормы. Валуев видит для себя путь: давайте попробуем маленькую приятную изменку, может быть, чего-то удастся получить от Самозванца за номером два. Запомним, что первого он убил собственноручно, поэтому насчёт Лжедмитрия II абсолютно не заблуждался.

Дмитрий Трапезников 
— Однако, сравнивая двух самозванцев, Валуев приходит, исходя из его поступков, к выводу: не тот это человек, Лжедмитрий II, который достоин его службы. Более того, те самые первые места и даже, возможно, места второго эшелона, на которые мог бы претендовать Валуев, оказались давно заняты. Причём заняты не русскими дворянами, а наёмниками во многом, польскими шляхтичами и прочими.

Дмитрий Володихин 
— То есть изменить-то изменил, а выгоды никакой не добыл для себя. Печально, печально. Но, может, оно и к хорошему — показывает ему Господь: вот твоя измена, а вот правда нашей жизни.

Дмитрий Трапезников 
— И на этот раз обошлось. Григорий Валуев принимает решение ещё раз изменить — на этот раз второму Самозванцу — и вернуться на службу к Василию Шуйскому. Более того, судя по всему, Валуев уже к этому времени довольно отличился как военный, поскольку никакого наказания за свою короткую измену и за довольно ощутимую для правительственных войск сдачу города Болхова он не понёс.

Дмитрий Володихин
— Что же: «Драгоценный Валуев, ты изменил — какая радость! Давай тебя наградим высоким чином, потому что на этот раз ты изменил правильно».

Дмитрий Трапезников 
— И ситуация начинает накаляться. Лжедмитрий II подходит к Москве, устраивает себе не то чтобы военный лагерь, а по сути второй город, вторую столицу — в подмосковном селе Тушино — и становится тем самым «Тушинским вором», а его армию с той поры называют «тушинцами». В этих условиях Василий Шуйский, не имея достаточных военных сил для подавления этого широкого восстания, решается на тяжёлый и, как позднее окажется, фатальный для него шаг: он призывает на помощь иностранный контингент из Швеции, отдавая шведам часть русских земель с городом Корелой.

Дмитрий Володихин
— Корелу с уездом — да, к сожалению, за право набрать корпус наёмников для спасения Москвы.

Дмитрий Трапезников 
— И руководит этим корпусом не кто иной, как Михаил Васильевич Скопин-Шуйский — пожалуй, один из самых талантливых военных деятелей периода Смутного времени, родственник царя и, как позднее окажется, один из военных учителей Валуева, который принесёт ему новейшие достижения военной тактики.

Дмитрий Володихин
— Но Скопин, кроме того, был столь знатным человеком, что в глазах многих он был знатнее самого царя. Род тот же, но Скопины высоко летали, сравнивать их с различными ветвями Шуйских — так выйдет, что непонятно, кто из них знатнее.

Дмитрий Трапезников
— Конечно. Кроме того, важно понимать положение, в котором Михаил Васильевич Скопин-Шуйский начинает свой поход, объединяя русские войска с иностранными контингентами: это именно иностранные контингенты, то есть не цельная шведская армия, а большое сборище наёмников со всей Европы, включая французов, финнов, немцев, шотландцев. Из этого корпуса можно вспомнить графа Лермонта, впоследствии перешедшего на русскую службу и дальнего предка нашего поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. И вот с этим войском Скопин-Шуйский начинает продвигаться на юг, но столица всё также находится в осаде.

Дмитрий Володихин 
— Где здесь, в этой ситуации Григорий Леонтьевич Валуев? Когда он присоединился к Скопину?

Дмитрий Трапезников 
— В тот самый момент, когда Скопин-Шуйский пытается продвигаться на юг (местами у него это получается), именно Валуев восстанавливает связь между столицей и армией Скопина-Шуйского.

Дмитрий Володихин 
— То есть его отряд был выдвинут как авангардная часть для поддержки Скопина.

Дмитрий Трапезников 
— Как говорит об этом «Новый летописец»: «Города же вси обратишися к царю Василию и приехаша из всех городов с казною, с дары к князю Михаилу Васильевичу в Калязин монастырь. В то же время пришел из Москвы от царя Василия станица Григорий Валуев и сказал, что царь Василий и Московское государство, дал Бог, здоровы. Князь Михаил Васильевич и все ратные люди радостны были, а в немцы послал князь Михаил еще для найму людей Бориса Собакина».

Дмитрий Володихин
— Присоединился под Калязинским монастырём Григорий Валуев, я так понял, остался в качестве военачальника при Михаиле Скопине-Шуйском. У того не хватало одарённых военачальников, и он решил использовать Валуева. Какова его дальнейшая судьба в армии, освобождающей Москву?

Дмитрий Трапезников
— Под Калязиным он сумел выделиться всяческим образом, показать себя перед Скопиным-Шуйским, и тот оценил его достоинства правильно. После битвы Валуев получает первое самостоятельное назначение, причём особого характера: он должен деблокировать Иосифо-Волоцкий монастырь, осаждённый войсками польского полковника Ружинского. Сам полковник к этому времени уже погиб в схватке с защитниками монастыря, но армия его продолжала осаждать обитель. Валуев проявил себя как тактик: он разнёс дезинформацию о движении войска на польский отряд, а сам решил подождать контрнаступления этого отряда и устроил засады по дороге. Судя по всему, как и в дальнейшем, в его войске преобладали части пехотные и артиллерийские, и Валуев приготовил для противника огневую засаду. То есть нужно дождаться, когда противник подойдёт по дороге, и в тот момент, когда он растянется в походном порядке, атаковать его со всех сторон. Удар, который Валуев совершил на войска Ружинского, был крайне успешен: поляки разгромлены, Иосифо-Волоцкий монастырь освобождён. Более того, Валуев проявил себя здесь несколько стратегически: пушки, захваченные у поляков, он оставляет в обители с тем прицелом, чтобы в следующий раз осада продолжалась лучше для защитников монастыря. Кроме того, именно Валуев освобождает тогда ещё Ростовского митрополита, или, если говорить в тушинском разряде чинов, то Патриарха Филарета. В миру это Фёдор Никитич Романов, будущий полноценный законный Патриарх на Москве и фактический правитель государства при сыне своём Михаиле Фёдоровиче Романове. После этого в составе армии ещё одного видного аристократа, князя Ивана Семёновича Куракина, Валуев освобождает город Дмитров. Источники отмечают, что командует он именно пехотными частями и артиллерией. Цитата: «Той же зимы послал князь Михаил Васильевич под Дмитров на Сапегу боярина князя Ивана Семёновича Куракина да Семёна Головина, да с пешими людьми с огненным боем воеводу Григория Валуева».

Дмитрий Володихин 
— Ну и стрельцов, очевидно.

Дмитрий Трапезников 
— Скорее всего. Благодаря смелым действиям правительственных войск столица была деблокирована, и в этом немалая заслуга Валуева. Количество военных операций, в которых он участвовал, серьёзно увеличивается.

Дмитрий Володихин 
— Он получил известность как удачливый, храбрый тактик. И обрисовывается портрет такого полевого командира, который хорош в бою, не лезет очертя голову в схватку с неприятелем, может его тактически переиграть, поскольку имеет тот самый редкий дар — воинский талант. Не талант — очертя голову храбро броситься вперёд, а талант обмануть, ввести в заблуждение, выиграть сражение до того, как оно началось. Григорий Валуев в этом смысле был человек войны, профессионал войны. Но судьба его сложилась очень своеобразно. Победоносные войска князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского вошли в Москву. Там празднество, радость от освобождения, радость от того, что тушинцы повергнуты, омрачаемая только одним: на западе выросла другая угроза. Сам польский король Сигизмунд III осаждает русский Смоленск и не прочь пощупать, каковы позиции царя Василия Шуйского в Москве. А тот между тем теряет своего знаменитого полководца, родственника Михаила Васильевича, причём в народе носятся слухи, что будто бы семья самого царя погубила полководца, боясь, что тот станет серьёзным претендентом на трон. Были слухи, что ему действительно предлагали трон. Мутное, странное, колеблющееся время. Время изменников, хитрецов, время криводушных политиков и, заметим, хороших полевых командиров. И Григорий Валуев оказывается в сложной ситуации. Прежний его командир, Скопин-Шуйский, в гробу. С поляками надо воевать, и в какой-то степени в отсутствии главного полководца Московского государства правительство делает ставку на полководцев помельче, но вместе с тем уже известных.

Дмитрий Володихин (после перерыва)
— Дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях преподаватель Университета имени Разумовского Дмитрий Алексеевич Трапезников. Мы беседуем с этим специалистом по истории Московского царства, по истории допетровской эпохи, о судьбе и подвигах военачальника начала XVII столетия Григория Леонтьевича Валуева. Ну что ж, как ни печально, придётся послушать о катастрофе.

Дмитрий Трапезников
— Здесь необходимо сделать некоторое отступление военно-теоретического плана. Война XVII столетия довольно серьёзно стала отличаться, что повлияло и на ход Смуты, и на ход событий, которые протекали по всей Европе.

Дмитрий Володихин 
— Отличаться от XV–XVI веков, когда сталкивались дружины и конница решала всё на поле боя. Как видно, что-то действительно изменилось, и Григорий Валуев этому научился.

Дмитрий Трапезников 
— Конечно. Ещё в ходе так называемой 80-летней войны за освобождение Нидерландов от власти испанской короны образуется новая тактика, вдохновлённая Римской империей, — тактика острожков, укреплённых лагерей, которая позволяет наскоро организовать довольно серьёзное военное укрепление и встречать волны конницы и пехоты противника, находясь под серьёзной защитой. Более того, этими же острожками, как их назовут у нас, или блокгаузами в оригинале, будут воевать и в наступлении, понемногу сужая для противника логистические цепи, то есть затрудняя подвоз боеприпасов.

Дмитрий Володихин
— ... стесняя его манёвр, двигаясь на него этими острожками, обходя его и чуть ли не в тыл вторгаясь этими острожками. Но первые опыты Григория Леонтьевича оказались не слишком удачными. Давайте посмотрим, как он вёл себя в этой центральной страшной кампании 1610 года.

Дмитрий Трапезников
— Как раз на эту тактику и на знакомство Григория Валуева с ней и поставил Василий Шуйский. От Смоленска на Москву продвигается польское войско во главе с одним из самых талантливых полководцев Речи Посполитой в этот момент — гетманом Жолкевским. Войско это не сказать чтобы сильно большое, это вовсе не главная армия, но с точки зрения качества и подготовленности отряды эти крайне серьёзные. И именно против них отправляют Григория Валуева. Под Царёвым-Займищем ему было приказано построить городок-острожек, то есть с нуля создать полевое укрепление и там хотя бы задержать Жолкевского насколько это возможно — что Валуев, в принципе, с успехом и делает. Сохранилось описание этого боя под Царёвым-Займищем довольно подробное. Правда, описывает его поляк Мархоцкий в составе войск Жолкевского, который будет сражаться против Валуева, но уж если получать похвалу, то от достойного противника. Войско под командованием Валуева имеет разные оценки. Тот же Мархоцкий, ссылаясь на самого Валуева, пишет, что армия состояла из десяти тысяч человек...

Дмитрий Володихин 
— ... что вряд ли, скорее всего, поменьше.

Дмитрий Трапезников 
— Современные специалисты оценивают её количество примерно от двух до тысяч человек, что, учитывая довольно серьёзное количество контингентов — и стрельцы, и пушкари, и, разумеется, казаки, отборная пехота Московского государства, — вполне реалистично. И вот Жолкевский подходит под буквально за несколько дней выросшее из ниоткуда укрепление Валуева. Как описывает это Мархоцкий: «Близость неприятеля была причиной тому, что наши окружили себя рогатками. Ибо, хотя князь Дмитрий Шуйский, который спешил на выручку Валуеву, ещё находился в Можайске, ожидая Понтуса, оставшегося в Москве и торговавшегося с царём о деньгах, но прислал к Царёву-Займищу, лежащему в двух милях только от Шуйска, войско с князем Елецким и Григорием Валуевым».

Дмитрий Володихин 
— Вот Понтус — это глава наёмников, которые пришли с севера когда-то со Скопиным-Шуйским, а теперь под командой Дмитрия Шуйского пребывали. Итак, авангардный отряд Валуева и князя Елецкого. И что он предпринимает?

Дмитрий Трапезников 
— Валуев использует особенности местности. Как описывает Мархоцкий: «Царёво-Займище основано Борисом Годуновым над рекою, близ которой он устроил пруд и насыпал плотину, чрезвычайно широкую, великолепную, как и все его строения, — делает комплимент Мархоцкий, — так, что по ней могут идти рядом около ста лошадей. За этою плотиной, на расстоянии нескольких стадий, на выстрел из хорошего фальконета, Валуев построил городок».

Дмитрий Володихин 
— Фальконет — маленькая пушечка, в России её называли волконея. Фактически Григорий Валуев поставил это дефиле под огненный удар, под удар артиллерии.

Дмитрий Трапезников 
— Кроме того, Валуев использует классическую для того времени тактику: он сжигает все возможные окрестности, чтобы противник, подошедший к укреплению, оказался на ровном месте и стал удобной мишенью. Таким образом создаётся искусственный тир. Особенно это подходит как раз под плотину, которая превращается в дефиле. И здесь начинается подход противников, именно поляков. Как описывает Мархоцкий: «На пути от нашего стана пришлось нам спускаться к местечку, которое было сожжено. Валуев, увидев нас на этой горе, вывел до трёх тысяч конницы и пехоты на упомянутую плотину, на которой начали сражаться с нашими. Нашим удалось убить до десяти москвитян и захватить одного ротмистра и одного стрельца, а наши не понесли никакой потери, только двое или трое были ранены, и то легко». Здесь оставим на совести польского солдата количество раненых и убитых. Но, судя по всему, бой состоялся, он завязался довольно неожиданно как для самого Валуева, который решил оборонять и плотину, так и для польских войск. «На следующий день, 24 июня, в день святого Иоанна, гетман двинул войско к Царёву. Стан расположился на той горе, с которой видно было местечко. Выше пепелища и в конце плотины он приказал остановиться пехоте. Казаки стали несколько ниже, на другой стороне местечка, подле болота. Намерение гетмана было: днём стоять на этом месте, а уже ночью перейти через плотину и там, за городком на Можайской дороге, расположить войско, чтобы отнять у Валуева средства и надежду на помощь. Но, как и в прочих делах, а в особенности в делах военных, не всегда бывает, как кто задумает, то и в это время случилось тоже. Валуев держал своих людей в городке, может быть, числом до ста всадников, которые разъезжали подле самого городка». Иными словами, Валуев использует не только позиционную войну — пехоту и артиллерию, — но активно действует и конницей, хотя бы для того, чтобы не позволить противнику подвести укрепление под само Царёво-Займище. Здесь состоялся бой, Валуев пытался приготовить огневую засаду, расположил войска вдоль берега реки, но поляки сумели данный манёвр разгадать — всё-таки противостоял Валуеву гетман Жолкевский, — и осада была сорвана. Происходит стычка, поляки с довольно серьёзными потерями всё-таки захватили и удержали плотину, но сам городок остался в руках правительственных войск. Другое дело, что Валуева не послали остановить Жолкевского, его послали именно задержать его до подхода основных войск. И, судя по всему, Валуев эту задачу не то чтобы выполнил, а давно уже перевыполнил, поэтому одного за одним отправляет гонцов в главную армию: когда уже подойдёт большое правительственное войско во главе с братом царя Дмитрием Шуйским?

Дмитрий Володихин 
— Получается так, что до начала большого сражения Жолкевский при всех своих талантах позицию Григория Валуева не взял, не преодолел. Он захватил плотину, но земляные укрепления Григория Валуева остались за русскими.

Дмитрий Трапезников 
— Более того, Валуев таки дождался большого подкрепления — правительственной армии, — но тут случилось непредвиденное. Главная армия государя Василия Шуйского во главе с его же братом была наголову разбита.

Дмитрий Володихин
— У деревни Клушино в 1610 году Россия узнала, что такое военная катастрофа. Любопытно, что армия Дмитрия Шуйского побежала, а вот Валуев, несмотря на то что его положение было безнадёжным, всё ещё оставался, что называется, в окопах.

Дмитрий Трапезников
— Довольно занятна позиция Жолкевского к Валуеву. Он пытается не просто заставить его сдаться после Клушинского поражения, он активно пытается перетянуть его на свою сторону. Ему показывают пленников из царского войска, разрешают отправить разведчиков на поле под Клушино, и даже более того, на переговоры отправляют наёмников, которые в ходе Клушинской битвы перешли на сторону поляков и с которыми Валуев имел опыт совместных боевых действий ещё при Скопине-Шуйском.

Дмитрий Володихин 
— И Валуев понимает: да, поражение имеет место быть, ему надо выжить и сохранить свои войска. Он соглашается перейти на сторону противника — это, видимо, ход из области выживания.

Дмитрий Трапезников
— Конечно. Однако здесь важно отметить: называть это предательством можно с крайне большой натяжкой, ибо сохранился текст присяги, на которой Валуев переходит на сторону не то чтобы поляков, а на сторону гетмана Жолкевского, потому что документ подписан именно его именем. Позволю цитату: «Целую сей Животворящий Крест Господень великого государя Жигимонта, короля Польского и великого князя Литовского, и сына его королевича... (и прочее-прочее-прочее) своей душой воеводам князю Фёдору Елецкому да Григорью Валуеву и дворянам, и головам стрелецким и казачьим, и сотникам, и детям боярским, и прочим. А боярам прирожденным московским и всяких чинов быти по-прежнему, и в Московском государстве, и в городах польских и литовских людей на воеводство не посылать, и в староство городов не отдавать, и у дворян, и у детей боярских, и у всяких жилых людей четвертного и городового денежного жалованья, и поместья, и вотчин их старых окладов поместных и вотчин, которыми они владели давно при прежних государях, не отымать, и животов их не грабить».

Дмитрий Володихин
— Фактически он подписывает ту же бумагу, что впоследствии подписали московские власти после свержения Василия Шуйского. То есть он был несколько раньше. Странная это была служба: при поляках перед носом Григория Валуева, со стороны южных городов, со стороны Калуги, продвигается к Москве армия Лжедмитрия II. Поляков в Москву пустили, боярское правительство сдало законного государя Василия Шуйского его главным врагам и попросило: «Поляки! Поляки! Ну спасите же нас от Лжедмитрия II!» Насколько я понимаю, спасал в основном тот же Валуев.

Дмитрий Трапезников
— Валуев переходит на сторону гетмана, однако сохраняет командование своими войсками. Жолкевский ценит его довольно высоко и в своих записках отмечает, что отправляет к польскому королю воеводу Елецкого как более знатного, а Валуева, как более талантливого, оставляет при себе. То есть Валуев не является пленником у Жолкевского, он самостоятельный полевой командир, который больше думает не о себе, а даже о пользе государства. И вот Жолкевский подходит к Москве, где находятся в это время и тушинские отряды, и Валуев наблюдает, как поляки из тушинского лагеря пытаются на Москву напасть, устраивают очередной приступ. И вот здесь он ослушивается своего нового гетмана Жолкевского: берёт своих людей, бьёт тушинцам в тыл и срывает их приступ. С точки зрения тушинских поляков, это расценивается как предательство, о чём они и сообщили Жолкевскому.

Дмитрий Володихин 
— «Как же ты, поляк, такой же, как и мы, спустил на нас свою русскую собаку?!» Для «русской собаки» Григория Валуева всё понятно: вон поляки, они враги, они идут на Москву — давайте же их гвоздить. И он их гвоздит. Но это 1610 год. Героический эпизод, хотя и странный в судьбе Валуева. Впоследствии он какое-то время служит московскому правительству, а вот что касается времени земских ополчений и освобождения Москвы — у него начнётся совсем другая жизнь.

Дмитрий Трапезников
— Своевольство Валуева, судя по всему, отразилось на его дальнейшей службе. Да, его продвигают, он командует отныне не пехотными частями и не артиллерией, а собственными войсками, но отправляют их от столицы подальше — очищать от войск второго Самозванца Великие Луки, где он по одним сведениям разбивает атамана казачества Андрея Просовецкого, а по другим — объединяется с ним. Тем не менее судьба Валуева в этот период связана с северо-западом Руси, и в конечном счёте он получает назначение крайне серьёзное, о котором его предки могли разве что мечтать. Он получает Псковское воеводство. Псков — один из важнейших городов Российского государства, крепость, опора России на северо-западе — получил нового, довольно талантливого воеводу. Но что происходит в момент нахождения Валуева на воеводстве в этих землях — увы, тайна. Ну и после изгнания поляков из Кремля Валуев решает, что достаточно. Всё, что мог, он сделал, как мог, поднял свою значимость, сам себя он уже раскрыл, продемонстрировал все свои воинские способности. Настало время крепости. Настало время выбрать одну сторону и определиться.

Дмитрий Володихин
— То есть Смута, шатания, корысть, измены, неистовство страстей, абсолютная отвага Валуева в военных делах, но неопределённость его судьбы. Шаткий человек, человек бушующих эмоций, полевой командир, теперь ему надо встать твёрдо на одну сторону и придерживаться своего выбора. Смута надоела всем. Очевидно, Валуев также переживал, что государство не устоялось, вокруг кипение воды и надо выйти из этих кипящих волн на какой-то твёрдый берег.

Дмитрий Трапезников
— И берегом этим стала новая династия — династия Романовых, которой он уже изменять не будет никогда. В ноябре 1614 года его посылают на крайне важную миссию: он сопровождает из Вологды в Москву царскую казну и английского посла. В 1615 году Григорий Валуев был назначен вторым воеводой в Вологде, став товарищем князя Михаила Григорьевича Темкина-Ростовского.

Дмитрий Володихин 
— Это важный момент. Вологда какое-то время осаждалась мятежными казаками, и Григорий Валуев с небольшим отрядом бился под Вологдой, разгоняя казачьи банды, то есть его этим высоким назначением вознаградили за воинские усилия. Старшим воеводой был князь Лыков-Оболенский, крупный полководец того времени, но он любил брать Григория Валуева себе в качестве правой руки, и Григорий Валуев не подводил — и в этот раз не подвёл. Но угроза казачья, несмотря на то что Вологду деблокировали, оставалась.

Дмитрий Трапезников 
— Разгорелось очередное казачье восстание под руководством атамана Баловня. Атаман Баловень известен своей крайней жестокостью, беспринципностью, пытками и злодеяниями. Была попытка действительно крупного серьёзного восстания, однако действиями воевод, в том числе и Валуева, данное восстание всё-таки подавили.

Дмитрий Володихин 
— Это 1615 год, дорогие радиослушатели, вглядитесь внимательно в эти события. Мятеж Баловня — это не где-то на периферии, это окраина города Москвы. Там были бои, которые, если бы они окончились не так, могли бы стоить жизни первому царю новой династии. Но так или иначе, Григорий Валуев был среди тех, кто укротил Баловня. Ему теперь следовало защищать династию, чем он и займётся в ближайшие годы.

Дмитрий Трапезников 
— Настоящим испытанием, можно сказать, экзаменом верности для элиты Российского государства будет, конечно, наступление на Москву войск польского королевича Влади́слава. Многие люди, которые, казалось бы, пережили Смуту и присягнули новой династии, в этот момент зашатались. Можно вспомнить того же князя Ивана Семёновича Куракина, под руководством которого Валуев когда-то освобождал Дмитров. Он зашатался, из-за чего был отправлен в ссылку, — как описывают источники, желал польскому королевичу удачи и всякой победы. Валуев — нет. Он сохранил верность новой династии, участвовал в военных действиях против поляков. И когда польские войска захватили Дорогобуж, Вязьму, Мещовск и с главными силами осадили Можайск, на помощь ему Михаил Фёдорович как раз послал войско уже упомянутого князя Бориса Лыкова-Оболенского и Григория Валуева.

Дмитрий Володихин 
— То есть они держали оборону в Можайске, должны были спасти Москву, а желательно вообще отбросить королевича Владислава, но таких сил у них не было, им пришлось держать оборону против превосходящих сил неприятеля.

Дмитрий Трапезников 
— Между русскими и поляками произошли ожесточённые бои под Можайском, Боровским-Пафнутьевым монастырём. По царскому указу даже князь Дмитрий Михайлович Пожарский и Григорий Константинович Волконский также прибыли к Можайску и помогли остальным воеводам со своими отрядами организованно отступить в столицу.

Дмитрий Володихин 
— Тут важный момент: Можайское сидение, в котором принимали участие Валуев, Лыков-Оболенский, знатный вельможа Черкасский, который сразу выбыл из строя из-за ранения, — это героическое деяние. Они удержались под натиском поляков достаточно долго, дали Москве подготовиться, а потом счастливо вышли оттуда, не будучи раздавлены стальными клещами польской армии.

Дмитрий Трапезников 
— После Смутного времени Валуев добился того, что хотел: получил довольно высокое значение. В 1619 году находился на воеводстве в Ельце, служил в Вязьме воеводой в 1621 году. И вершиной его назначения, пожалуй, является воеводство в Астрахани, одном из самых богатых торговых городов Российского государства в 1623-м и 1624 годах. Однако война, особенно такая тяжёлая, или даже целая плеяда войн, которые мы обозначаем как Смутное время, оставляет свои следы. Прожил Валуев после неё достаточно недолго. 23 июня 1626 года он скончался, уже не будучи ни на каких воеводствах, а, судя по всему, доживая свой бурный век у себя в замосковских имениях.

Дмитрий Володихин 
— Что же, хорошо, когда можно на старости лет бросить кости в своём замосковном имении на мягкую перину. Григорий Леонтьевич Валуев вполне это заслужил. Давайте, дорогие радиослушатели, бросим взгляд на пространство его судьбы. Служилец, видимо, не очень большого ранга, когда-то в ярости убивший Лжедмитрия. Многие дали себя обмануть льстивыми речами Лжедмитрия — Валуев нет. Затем служивший верой и правдой царю Василию Шуйскому, но при этом на время перебежавший к Лжедмитрию II. Видимо, опротивело ему видеть лицо человека, которого он несколько лет назад убил, — перешёл обратно к царю Василию. Но вот Смута: корысть, перелёты, измена — норма жизни. Валуев не отставал от худших сторон этой нормы. Однако в армии Василия Шуйского он был хорош как надёжный, великолепный, умелый, храбрый полководец, соратник великого Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. Затем задал жару полякам у Царёва Займища в 1610 году, но вынужден был склониться перед ними, поскольку главная армия была разгромлена. Впоследствии работал на боярское правительство, которое подчинилось польскому царевичу, перешёл на сторону Романовых и здесь, наконец, задержался. Дорогие радиослушатели, мне бы хотелось обратить ваше внимание: судьба его пёстрая, в чём-то даже страшная — судьба человека, который продавал свою саблю, и это был единственный для него способ выжить. Начинал он, видимо, без обильных замосковных имений, с репутацией человека, который является растущим тактиком, как раз полевым командиром. Закончил он судьбу воеводой среди лучших военачальников Московского царства, закончил он судьбу, громя казачьи мятежи и насмерть стоя против Владислава Сигизмундовича, королевича польского, в Можайске. И вот знаете, в чём-то, возможно, у него была судьба работника двенадцатого часа из Евангелия. Чего только не делал: изменял, был жесток (говорят, в Великих Луках много народа погубил, когда освобождал их от казаков), был своего рода карателем в отношении мятежных казаков Баловня, всякое за ним было. Но закончил он, служа прямо, честно и грозно Михаилу Фёдоровичу из династии Романовых. Знаете, хорошая христианская судьба. Чего только не было в жизни человека, но финал правильный. Нам бы так. Посмотрите на эту судьбу: если мы будем деятельными христианами, а Господь проявит к нам милосердие, то мы закончим свою жизнь, как Григорий Валуев, — то есть правильно. Посмотрите-посмотрите на его судьбу. А сейчас время нашей передачи подходит к концу. Позвольте мне от вашего имени, дорогие радиослушатели, поблагодарить Дмитрия Алексеевича Трапезникова, преподавателя богоспасаемого Университета имени Разумовского. Мне остаётся сказать вам: спасибо за внимание. До свидания.

Дмитрий Трапезников
— До свидания.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Булавинское восстание». Дмитрий Володихин
• «Автомобилестроение в Российской Империи». Александр Музафаров
• «Русь при царе Михаиле Федоровиче Романове». Дмитрий Володихин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов