«Булавинское восстание». Дмитрий Володихин

26.04.2026

Поделиться

Дмитрий Володихин

В этом выпуске цикла «Исторический час» вместе с доктором исторических наук Дмитрием Володихиным мы обратились в начало 18го века и говорили о казачьем восстании на Дону под предводительством атамана Кондратия Афанасьевича Булавина.

О причинах и последствиях этого казацкого бунта и о том, насколько возможно было его избежать.

Ведущий: Дмитрий Володихин

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о тех случаях в истории, когда людям очень не хватало христианского подхода к решению политических дел. И это отсутствие христианства — прежде всего отсутствие христианского смирения и христианского милосердия — приводило к страшным кровопролитным конфликтам и впоследствии чрезвычайно долго аукалось. Итак, наша сегодняшняя тема — Восстание Кондратия Булавина на Дону 1707–1708 годов, Петровская эпоха.

— Чтобы говорить об этом событии с чувством, с толком, с расстановкой, надо подойти к нему издалека. Что, собственно, создало на Дону своего рода пороховую бочку? Множество обстоятельств наложились одно на другое. Посмотрим на судьбу казачьего войска Донского на протяжении столетий. Впервые как мощная самостоятельная военно-политическая сила войско Донское проявило себя во времена Ивана Грозного, в середине — второй половине шестнадцатого столетия. И на протяжении чрезвычайно долгого времени оно не присягало русским царям. Несколько раз ему предлагали присягу. При первых Романовых был целый ряд случаев, когда от казаков скорее даже требовали присяги, чем предлагали, однако они этого не делали и обычно ссылались на древние обычаи: раньше этого никогда не водилось, почему же мы должны это делать сейчас? Старинный обычай Дона — это вольность, и отношения между Московским государством и Вольным Доном были довольно необычными. С одной стороны, казаки вроде бы не дают присяги, не подчиняются Москве формально, однако неформально достаточно часто выполняют распоряжения, которые идут от великого государя. Если надо сопроводить послов — казаки послов сопровождают. Если намечается крупная военная операция против крымского хана или турецкого султана — донские казаки тут как тут, они могут участвовать в этой войне. Если Москва набирает бойцов для большой войны на западе — например, в Ливонии при Иване Грозном участвовали в боях донские, волжские казаки; или против Речи Посполитой, то бишь Польско-Литовского государства. Вольные донские казаки предоставляют свои контингенты, и эти контингенты геройствуют на фронте.

— А что даёт Москва? Почему казаки при всей своей вольности достаточно часто подчиняются её требованиям? Не всегда, время от времени они отказываются, но всё же достаточно часто. Дело в том, что из Москвы на Дон идёт так называемое жалование, или, иначе говоря, казна. Что входит в это понятие? Прежде всего свинец, порох, хлеб — вот это самое главное. Время от времени ещё и деньги, московская серебряная копеечка. Хлеб весьма важен для казаков вот по какой причине: на Дону было не в обычае сеять и пахать; до очень позднего времени это было прямо запрещено. И тот, кто пытался распахать поля на территории казачьего войска Донского, мог быть изгнан с Дона или, если упрямился, мог и жизни лишиться. Казаки считали, что на Дону живут воины, а землепашцы — это крестьяне; как только начнётся землепашество, непременно придут господа из коренной России и установят власть над землями войска Донская. Это была мудрая политика, но удержать земли впусте достаточно долго можно было не всегда — слишком уж роскошная южная плодородная донская земля, не век же ей лежать в целине. В итоге, конечно, распашка началась, но для нас важно другое. Казаки получали из Москвы порох, свинец, хлеб, иногда деньги, а если очень требовалось защитить донских казаков от ударов турецкого султана или крымского хана, Москва отправляла на Дон воинские отряды.

— В истории Дона были блистательные страницы — например, взятие турецкой крепости Азов и Азовское сидение, которое продолжалось несколько лет. Казаки отбивались от турецких и татарских войск, не пускали противника в город, геройски держались в этой крепости, но потом должны были уйти. За этим последовал контрудар османов и крымского хана по донским станицам, были очень большие потери в среде казачества и угроза того, что казаков просто сотрут с лица земли. В этот момент Москва принимает казаков под своё покровительство, даёт воинские отряды для их защиты. И тут выясняется, что Дон-то Вольный, но он может выжить только при условии, что за его спиной стоит великая держава, и когда наступит роковой, несчастливый час для Вольного Дона, он может обратиться к этой великой державе, и та окажет ему помощь. Это очень важный момент: Дон сам по себе существовать не мог. И дело не только в том, кто кого и когда спасает, — донцы тоже не раз оказывали Москве очень большие воинские услуги; уж не знаю, кто в этом счету спасения первенствует. Важно другое. Дон и земли коренные срединные Русского государства находились, во-первых, в торговых отношениях: значительное количество предметов быта и продовольствия донцы закупали в южнорусских городах. Кроме того, Дон и коренные русские земли находились в состоянии постоянного обмена людьми. Вот этот момент нельзя забывать. Что такое обмен людьми: на Дон уходило довольно много народа, это называлось «показачиться», и кто только не казаковал. В советское время обычно говорили «беглые, бывшие холопы, бывшие крепостные» — да, конечно, но сходили на Дон и посадские люди — ремесленники, купцы, например, от разорения. На Дон шли дворяне, которые оказались под угрозой серьёзного наказания или тоже разорились — это не исключение, а нормальный случай. Более того, бывало так, что на Дону казаковали люди, которые впоследствии становились светильниками Русской Церкви. Так, в молодости сам Патриарх Гермоген казаковал. Мы видим, что казаком мог стать пришлый человек, но был и обратный ход, то есть казачья община не была закрытой. Если кто-то хотел уйти, вернуться к крестьянской или посадской жизни, в воинское сословие или принять для себя путь духовенства, он мог спокойно уйти с Вольного Дона и поселиться в других землях. Эта зона между землями Вольного Дона и коренной России вовсе не была закрыта железным занавесом.

— В землях войска Донского, как я уже сказал, был обычай принимать беглых. Я уже постарался откорректировать миф, что только беглые становились казаками, — вовсе не так, но всё же крестьян бежало на Дон достаточно много. И на Дону даже покровительствовали тому, что человек, у которого раньше было хозяйство, оседает в качестве казака, находит себе супругу, заводит семью, появляются дети — это отличный источник для пополнения казачества. Казаки считали за твердое правило: с Дону выдачи нет. Это как в средневековой Европе: воздух города делает свободным — вот воздух Вольного Дона делал человека свободным, и искать его просто не позволяли. Крестьянин, который сбежал с земли какого-нибудь помещика или вотчинника и оказывался на Дону и, если он мог войти в число казаков, стать воином среди воинов, его, конечно же, не выдавали. А Московское государство смотрело на это скверно и хотело бы повернуть этот обычай вспять. Это стало одной из причин гигантского эпического столкновения времён Степана Разина. Дон тогда разделился: одна часть пошла за Разиным, другая пошла против него. И в 1671 году, после того как мятеж Разина был подавлен, Дон впервые принёс присягу на имя великого государя Алексея Михайловича. С этого момента связь Вольного Дона и Москвы стала гораздо теснее, а земли Донские — стали частью России в самом прямом смысле этого слова. Другое дело, что они по-прежнему сохраняли в управлении значительное количество черт прежней вольности, многие права и привилегии казачества. Например, атамана войскового избирает войсковой круг, и он не назначается из Москвы; все остальные военачальники на Дону также выборные. Всё это сохраняется до времён Петра Первого. И вот здесь постепенно копится раздражение с двух сторон. Москве не очень нравится неподконтрольность Дона, Дону не очень нравится то, что Москва постоянно давит на него: «отдай нам беглых», и хорошо бы получить больше контроля над казачьим воинским руководством.

— Итак, мы поговорили о том, что сталкивало лбами Москву и Вольный Дон при том, что очень хорошо видно из истории XVI–XVII и начала XVIII века: друг без друга Москва и Дон существовать не могут. Для Москвы это великий воинский ресурс, для Дона — покровительство, свинец, порох, хлеб и, кроме того, встроенность в механизм огромной державы. Но при Петре Первом ситуация накаляется всё сильнее и приводит к крайне неприятным последствиям.

— Во-первых, донцам запрещают самовольные походы на турок и татар. А раньше эти походы были великой неотъемлемой частью образа жизни казаков: они питали их, давали возможность жить если не сносно, то богато. Воинская добыча сильно поднимала уровень жизни на Дону. Казаки в принципе не мыслили себя вне воинских походов: не рыбная ловля, не охота, не бортничество, а именно воинские дела составляли стержень всей жизни войска Донского — и тут такое ограничение. Ещё один важный момент: донцов теснили со всех сторон. У них не было границ, которые чётко определяли бы территорию войска; она очень широко раскинулась. Со всех сторон старались поставить пределы донским казачьим землям: ставили крепости, назначали на смежные либо спорные с казачеством территории начальство, которое никак не относилось к войску Донскому, а назначалось из Москвы.

— И ещё одна важная вещь: для донцов исключительно важен был соляной промысел. Соледобыча давала хороший приварок к прочим занятиям донцов, то есть обогащала их, и питала ещё одно важнейшее занятие — рыболовство. Дон славился огромным выловом рыбы, и чтобы её засаливать, нужно было иметь собственную соль. Собственные источники соли были на Дону, но государство в случае, когда эти источники оказывались спорными, и помимо донцов, ещё кто-то претендовал на них, не склонно было отдавать их Дону. В частности, многие из вас, дорогие радиослушатели, относительно недавно слышали название города Бахмут; вокруг него шли бесконечные тяжёлые бои, и в этих боях проскальзывало, что Бахмут — древний центр соледобычи, до сих пор там добывают соль. Вот Бахмут находился под контролем войска Донского, но соляные промыслы государство у донцов постепенно отбирало, и это наносило им огромный убыток. В общем, целый ряд сложностей.

— При этом донцы в начале XVIII века очень хорошо послужили Петру Первому. Первая победа войск Петра I в Северной войне над войсками шведскими, над лучшей в мире пехотой — 1701 год, Эрестфер. И что же? Значительная часть армии полководца Бориса Петровича Шереметьева состояла из казаков, и они сыграли важную роль в этом сражении. Прошло пять лет, и ещё одно сражение, под Калишем, 1706 год, и опять-таки казаки сыграли важную роль: они зашли в тыл, отрезали шведов от пути отступления, и это принесло вражескому войску очень тяжёлые потери. То есть донцы служили Петру Первому честно и грозно, их использовали как ценный воинский ресурс, как великолепных солдат, разведчиков, дозорщиков, стремительно проносящуюся по тылам и коммуникациям противника кавалерию. А ещё до того, во время войны с турками, именно донцы под Азовом нанесли поражение турецкой флотилии. В общем, за ними были хорошие заслуги.

— Но государство в условиях тяжёлой войны решило на донцов надавить. Помните тот самый лозунг «С Дону выдачи нет»? Пётр Первый решил: всё, мы завершаем действие этого обычая и будем нажимать как следует на Дон, чтобы он выдал беглых. А беглых было предостаточно — тысячи и тысячи. И в 1707 году на Дон отправляется экспедиция князя Юрия Долгорукова (он не имеет никакого отношения к Юрию Владимировичу Долгорукому, великому князю Киевскому XII века, это совершенно другой исторический персонаж). Ему дали воинскую команду, сам он имел высокий чин майора гвардии, и вместе с ним двигалась казачья старшина для обеспечения успеха предприятия. И здесь источники расходятся: одни говорят, что князь сотворил бесчинства и кровопролитие, другие — что особенно разбушеваться ему не давала казачья старшина, но он делал то, что для Дона было крайне болезненно: всё-таки изымал беглых, и это наносило ощутимый урон населению Вольного Дона. Долгоруков набирал беглых не десятками и не сотнями, а счёт пошёл на тысячи. И в какой-то момент донцы взбунтовались, но не все. Нужно хорошо понимать, что Дон был разделён на своего рода лагеря. Часть казаков считала, что государство слишком сильно нажимает на них; другие говорили: «Давайте потерпим, потому что в случае бунта мы потеряем больше, чем могли бы приобрести при самых лучших раскладах, — мы будем разгромлены, и закончится тем, что Дону станет хуже, чем было до мятежа». Это вторая часть казачества, настроенная на сотрудничество с российским правительством и царём Петром Алексеевичем, и она была, по большому счёту, права, здраво рассчитывая силы Вольного Дона. Но первый лагерь подпитывался воспоминаниями: «А помните, как гуляли казаки при Степане Разине? А помните, какая вольность была у нас до того, как её отобрали, до того, как запретили походы, до того, как начали вытаскивать из нашего кармана соль и добычу?» В общем, обид было много.

— Здесь я хотел бы вернуться к тому, о чём говорил в начале передачи. В таких случаях лучше всего положиться на христианское чувство. Христианское чувство худого не подскажет, оно говорит, что смирение, милосердие и настроенность на мир — это лучшее из всего, что можно использовать на полях политических баталий, когда конфликт накаляется. Но тех, кто был настроен именно так, к сожалению, не услышали. Из Бахмута, из того самого города соледобычи, мятеж начал стремительно распространяться по Дону. Возглавил его местный казачий начальник Кондратий Булавин, сотник войска Донского. Он достаточно быстро сколотил отряд отчаянных головорезов, напал на экспедицию князя Долгорукова и уничтожил её. Беглые разбежались, кто-то вернулся в казаки, кто-то искал новое пристанище, но так или иначе это был акт открытого вооружённого неповиновения. И недовольны этим были прежде всего казаки, настроенные на лояльность; среди них первенствующее место занимал атаман Лукьян Максимов.

— Лукьян Максимов стал собирать донцов, собирать собственные силы для отпора Кондратию Булавину. Обратите внимание на одну важную вещь: постоянно говорят о том, что казачье восстание подавляло правительство, приходила царская армия, давила, карала и так далее. Но всегда и неизменно — и при Стеньке Разине, и при Кондратии Булавине, и в казачьей среде времён Емельяна Пугачёва — были разные мнения: кто-то держался России, лояльности к правительству российскому, а кто-то говорил: «Попляшем, друзья! Устроим кровавый пир, хочется вольности!» Эти лагеря сталкивались друг с другом непримиримо и страшно. В данном случае столкновение принесло большую кровь во второй раз. Лукьян Максимов сцепился с Кондратием Булавиным и поначалу добился успеха: ему удалось выкинуть Булавина с Вольного Дона. Причём Булавин уходил, растеряв значительную часть соратников, с небольшим количеством людей. Но ситуация повернулась совершенно неожиданно.

— Булавин отправился за помощью к запорожцам. Это другое казачье войско, и в начале XVIII века там тоже бродили бунтажные настроения, давление со стороны Петра Первого многим казалось непереносимым, оскорбительным. Положа руку на сердце, даже условия большой войны не оправдывают того, что Пётр Алексеевич слишком мощно давил на казаков. Казаки давали ему людей, бойцов, но ему хотелось выдавить ещё и ещё ресурсов из казачьих земель, а это делало восстание неизбежным. Итак, Кондратий Булавин нашёл взаимопонимание с запорожской голытьбой. Домовитые казаки, казачья старшина — та часть казачества, которая Булавина не поддержала совершенно, но среди запорожцев-бедняков, среди голытьбы он набрал довольно значительные войска. И с этим войском Булавин решил вернуться на Вольный Дон, чтобы поднять знамя бунта ещё раз. Он возвращается, стремительно идёт к Черкасску — тогдашней столице войска Донского (сейчас это Новочеркасск, он появится через столетие, в 1805 году, пока о нём и речи нет). И Кондратий Булавин на Дону обрастает новыми отрядами сторонников, добирается до Черкасска и берёт его. Лукьяна Максимова и его соратников ожидала горькая доля: они были казнены. Кондратий Булавин имел столько соратников, что войсковой круг, хотел он того или не хотел, избрал Булавина атаманом вместо Максимова. Ситуация парадоксальная.

Дмитрий Володихин (после перерыва)
— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодняшний предмет беседы — огромное, страшное, трагическое восстание Кондратия Булавина на Дону в 1707–1708 годах. Мы добрались до его апогея: Булавин взял Черкасск и сделался атаманом. Следующий этап его деятельности — распространение мятежа в разных направлениях. Очевидно, Булавина греет мысль о том, что Вольный Дон, вроде бы находясь во власти России и даже посылая в центр страны сигналы: «мы не бунтовщики, мы за правду, мы за восстановление старого порядка», тем не менее мог дать больше вольности, больше автономии и внутренней устойчивости Вольному Дону. А это означает, что для начала необходимо поставить под контроль как можно большую территорию.

— Для этого складывается очень хорошая, выгодная для Кондратия Булавина обстановка. Уже много лет идёт тяжёлая война, которая вынуждает правительство давить не только на казаков, но и на население страны в целом. Недовольных много: недовыплаты жалования, чрезвычайно жёсткое отношение к стрельцам, рекрутские наборы, поэтому казаки находят понимание не только на собственно казачьих землях войска Донского, но и за их пределами. Казачьи отряды добираются до города Дмитриевск (в наше время он называется Камышин) и до очень значительного города на Волге, можно сказать, одного из ключевых городов Поволжья — Царицына (ныне Волгоград). И там, и там устанавливается власть соратников Кондратия Булавина. Сам Кондратий Булавин отправляется с большим войском на крепость Азов. Это парадоксальная ситуация. В 1696 году Азов был взят русскими войсками, и в этом взятии казачество принимало прямое, непосредственное участие; в значительной степени казачьи силы обеспечили успех и на воде, и на суше. Это была во многом заслуга казаков. И, наверное, среди казаков были настроения: «а хорошо бы Азов отдали нам». Когда-то при царе Михаиле Фёдоровиче казаки на несколько лет уже занимали Азов, контролировали его, отбивались, но потом вынуждены были уйти. Для войска Донского Азов был очень крупным, очень богатым, да и по другим причинам важным приобретением.

— Азов ведь не только богатый торговый город, но ещё и город, который контролирует устье Дона, значительную территорию окрест, и он обладает достаточно мощными укреплениями — вот этот момент прельщал казаков, в частности Кондратия Булавина. В Азове сидел воевода, власть там была не казачья, причём военачальник был настроен враждебно по отношению к казакам, а они, соответственно, к нему. Он не собирался изменять Петру Первому, а для Булавина взятие Азова означало бы обретение мощнейшей, хорошо укреплённой опоры для всего его правления, для всего войска Донского, может быть, даже с дальним прицелом: если удастся там удержаться, не перенести ли туда столицу? И если бы за Кондратием Булавиным появилась эта карта, если бы в его руках оказался богатейший Азов, если бы он контролировал торговлю через устье Дона, если бы его войска расположились в укреплениях, для взятия которых требуется целая армия, — тогда положение восставших моментально улучшилось бы. Кондратий Булавин положил немало усилий, чтобы поставить Азов под свой контроль, но потерпел полное поражение. Азов ему не только не удалось взять, но он фактически проиграл всю азовскую кампанию, проиграл безнадёжно и должен был отступить обратно в Черкасск.

— У него была надежда, что вернётся он в столицу войска Донского, соберёт новых сторонников, усилит войска и вновь окажется при полноценной армии. Но после азовского поражения у него оставалось довольно мало верных людей, которые могли бы поддерживать его правление. Атаман, у которого когда-то была огромная толпа сторонников, а теперь их уже нет, — это чрезвычайно большая сложность в судьбе Булавина. Он возвращается в Черкасск и обнаруживает настроения, противоположные тем, о которых мечтал. Огромное количество жителей Черкасска, донская старшина не очень хочет сталкиваться с Петром Первым и даже готова рискнуть жизнью, чтобы избежать этого столкновения. Момент истины: на дом, где жил Кондратий Булавин, нападают его противники — лоялисты, люди, которые считают, что отношения между Доном и всей остальной Россией лучше сохранить такими, какими они были до бунта Кондратия Булавина. Люди, которые за порядок, которые хотели бы урезонить мятежного атамана. Происходит бой, Булавин обороняется в доме. (Сейчас в станице Старочеркасской экскурсоводы показывают каменные палаты, называют их именем Булавина, но они не имеют отношения к тому дому, где Кондратий Булавин оборонялся; это другое здание.)

— Видно, что силы не на стороне Булавина. И дальше источники дают две версии. Одна, абсолютно нехристианская и, на мой взгляд, не особенно правдоподобная: Булавин, видя, что проигрывает боевые действия, от отчаяния сам себя убил. Ничего христианского в самоубийстве нет и быть не может в принципе. Но источники иного толка, более откровенные, говорят, что ничего этого не было: дом был взят, и Булавин был уничтожен его противниками. Почему? В нём видели опасного вождя, и тут соображения могут быть разными. Во-первых, живой Булавин провоцирует своих сторонников прийти в Черкасск, дать бой лоялистам и освободить вожака. Во-вторых, Булавин слишком много знал о том, что творилось на Дону и в частности в Черкасске в тот момент, когда российское правительство не контролировало события, — в те мятежные месяцы, когда атаманствовал Булавин. И кто-то уже из его бывших сторонников полагал, что лучше пожертвовать головой бунтаря, но заслужить этим прощение государя. Вот причины, по которым, скорее всего, Кондратий Булавин лишился жизни.

— Но он лишился жизни, а восстание продолжает полыхать, потому что в среде булавинцев были тактически одарённые, активные, энергичные, свирепые полевые командиры, его помощники, и в какой-то момент один из них мог бы заменить собой Кондратия Булавина. Для этого из российского центра на Дон направили большой воинский отряд во главе с князем Василием Долгоруковым, братом покойного Юрия, убитого казаками, доверенным лицом самого царя. И Долгоруков расправлялся с казачьей вольницей поистине свирепо. Оцените ситуацию: 1708 год, на полях сражений Северной войны затишья нет, ведутся боевые действия. Для того чтобы на равных сражаться с армией Карла XII, России приходится напрягать все силы, мобилизовать все подручные ресурсы. Но там, наверху, при дворе государя Петра Алексеевича, считают, что язва мятежа, разрастающаяся на Дону, опаснее даже такого противника, как Карл XII. Резервы есть, их надо отправить на Дон для подавления бунта. Поэтому Василию Долгорукову дали достаточно большой воинский контингент. Он пришёл, что называется, «в силе тяжкой» и расправлялся с казаками достаточно свирепо. В летние месяцы 1708 года князь Долгоруков входит в Черкасск и для начала казнит сорок казаков по обвинению в измене. Понятно, что это люди, связанные с восстанием Булавина, но также понятно, что одними казнями в Черкасске дело не ограничивается. Казаки сопротивляются, происходят неоднократные бои и, кроме того, казни. Казней много. Существует статистика: до восстания Булавина на Дону было 128 населённых пунктов; значительная часть их исчезла. И на протяжении долгого времени, многих десятилетий, эти десятки (подчеркну: не один, не два, не три, а десятки) исчезнувших населённых пунктов не восстановились. Долгоруков в своей карательной функции был силён и суров.

— Итак, мы добрались до того момента, когда восстание постепенно приходит в упадок. Оно лишилось своего главного вождя и главного центра, но тем не менее всё ещё полыхает. И постепенно соратников Булавина лишают их баз. Правительственные войска занимают Дмитриевск (Камышин) и Царицын (Волгоград). Территория Вольного Дона постепенно ставится под контроль войсками Петра I и отрядами лоялистов — донских казаков, которые стоят за царское дело.

— Что в итоге получается? Вольный Дон теряет очень многое. Прежде всего он теряет территорию по реке Хопёр, по реке Бузулук, по реке Северский Донец, а также значительные территориальные потери на Среднем Дону. Царь Пётр I отказал воинскому кругу в праве самому избирать атаманов; теперь атаманы ставились через назначение. Без царской воли не могло быть атамана на Дону. Что получилось? Поднимали восстание, думали вернуть старые вольности и привилегии, а в итоге утратили окончательно то, что было спорным, и к тому же лишились гораздо большего. Обычай «с Дону выдачи нет» фактически умер: донцы ему ещё сопротивлялись, но осуществить прежнюю вольность уже не могли. Помимо потерь в людях, в населённых пунктах, в землях и в политических правах, Дон трагически потерял огромное количество людей, которые ушли с территории России.

— Об этом стоит поговорить подробнее. Один из сторонников Кондратия Булавина, один из полевых командиров бунта Игнат Некрасов увёл за собой с территории Вольного Дона и России тысячи донских казаков, причём увёл не только бойцов — они взяли с собой семьи: жён, детей, скарб — и перешли на территорию, которая на начало XVIII века (1708 год) контролировалась крымским ханом. Договорились с ним о принятии в подданство донских казаков. По имени командира эти казаки в будущем стали именоваться некрасовцами. Первое место их пребывания — Кубань. Несколько раз они переселялись: оказались на Таманском полуострове, впоследствии договаривались уже не с крымским ханом, а с турецким султаном, поселились на Дунае, жили там достаточно долго и, наконец, последняя их стоянка на территории Османской империи — это Малая Азия, озеро Майнос. От начала до конца некрасовская община была значительная, шла на тысячи, сохраняла христианскую веру, сохраняла казачьи обычаи — за их исполнением следили с необыкновенной строгостью, — и представляла собой, по крайней мере изначально, большую боевую силу.

— А теперь давайте вернёмся к тому, что было сказано мной в самом начале и потом ещё раз: о том, до какой степени отсутствие христианского начала в политических действиях вредит. Да, Пётр I действовал как правитель суровый, который хотел установить порядок, подчинить своей воле, сокрушить старые обычаи, но при этом оказался совершенно чужд милосердия и слишком легко пошёл на пролитие крови своих подданных. Нельзя сказать, что только бунтовские казаки виноваты в восстании. В значительной степени виноваты власти, и решения, приведшие к кровопролитному конфликту, — это решения, за которыми стояла фигура самого Петра Алексеевича. Горько об этом говорить, но это так, из песни слова не выкинешь. И в ответ ожесточение на Дону было до такой степени страшным, что даже те некрасовцы, которые отправились за границу и устроили свою жизнь на чужих территориях, не принимая чужой веры (они не становились мусульманами), тем не менее не принимали и какого бы то ни было примирения с Россией чрезвычайно долго, я бы сказал, неадекватно долго. Они участвовали в набегах разных кочевых народов — подданных крымского хана — на территорию России, на тех же самых донских казаков, которые когда-то были их братьями. Мне трудно это себе представить, но вспомним то ожесточение, с которым велись боевые действия в эпоху восстания Кондратия Булавина, вспомним, сколько обид с обеих сторон, сколько казнённых, сколько жертв расправ — и со стороны булавинцев, и со стороны правительственных войск. Простить было сложно. Надо было простить, но не получалось.

— И вот 1717 год: казаки-некрасовцы участвуют в большом набеге на территорию России, причём на те её земли, которые фактически оказались без охраны, без войск. Лучшие войска были отправлены на запад и северо-запад, они участвовали в большой войне со Швецией, поэтому юг оказался очень плохо прикрыт. Представьте себе: эти кинжальные удары добрались от границ России до города Саранска, до города Пензы и сопровождались грабежом, насилием, убийствами — это была настоящая бойня. Некрасовцы здесь «отличились» самым скверным образом. Ну вот они вернулись назад. Не могу вам сказать, что 1717 год был исключением из правил; неоднократно, не один раз некрасовцы участвовали в боевых действиях против России. Это печально, но это так. Опять же, из песни слова не выкинешь. Позже, когда они переехали на Тамань, на Дунай, любопытно, что эти земли потом оказались частью России: Россия отбила их у Крымского ханства, и Тамань, Кубань стали местами расселения других казаков, не донских, но тем не менее казаков. Но некрасовцы, перешедшие на Дунай, были частью воинской силы турецкого султана, то есть силой, безусловно враждебной России. Наверное, достаточно сердец казачьих томилось этой ситуацией: тяжело было участвовать в вооружённой борьбе против единоверных людей, против людей, говорящих на том же языке, что и ты. Поколение за поколением ненависть, завещанная стариками, ушедшими в 1708 году с территории России, постепенно рассеивалась. Корни помнили, но уже не помнили того зла, которое происходило в начале XVIII века при Петре I.

— И в конечном итоге нехристианское превратилось в христианское. Каким образом? Двадцатое столетие. Значительная часть некрасовцев переселяется на территорию России. Этот тяжёлый исход для самих некрасовцев и для Вольного Дона оказался изжит. Не все переселились, честно вам скажу: были люди, которые остались в Турции, но тем не менее большинство вернулось в российские пределы — уже в совершенно другую жизнь, в другое государство, к другим обычаям русского народа (многое поменялось), но уж точно вернулось к территории, окрашенной в цвета православия. Для некрасовцев она стала, как сейчас говорят социологи, конфессионально комплементарной.

— Что я в этом вижу? С одной стороны, бес лукавый морочит людей, говоря им: «Вы добудете своё силой! Возьмите сабли в руки, постойте за себя, рубитесь, бейтесь до конца, казните, стойте на костях, пускайте кровь!» И что? И ничего. Восставшие времён Кондратия Булавина ничего не добились из того, что хотели. А с другой стороны — власть: мы подавим всё это и получим добрый, благоприятный, смирный Дон. Ударили, пустили кровь, не захотели ни в чём договариваться — и с Дона ушли тысячи великолепных бойцов, которые могли бы сразиться за Россию и в Польше, и в Прибалтике, и в Финляндии (там были места боёв Северной войны), да где угодно, на любом фронте — и их Россия лишилась. Хороший урок, урок, можно сказать, драгоценный на все времена. Больше смирения, больше милосердия, больше желания договориться в мире, а не поубивать друг друга в боях, навязать свою волю насилием. И тогда лучшая будет ситуация, удастся избежать многих конфликтов, удастся избежать кровопролития. Идеал христианина таков, что сердце надо держать любящим и открытым, в сердце нужно запускать мир, а не руководствоваться одними только интересами — государственными, социальными, политическими. Нет-нет, если ты руководствуешься одними интересами, то ожесточение возьмёт верх над тобой, и ты пойдёшь сражаться за то, что кажется близко достижимым, но не получишь ничего и проиграешь всё. Хороший урок — восстание Кондратия Булавина на Дону 1707–1708 годов.

— Дорогие радиослушатели, благодарю вас за внимание. До свидания.

Все выпуски программы Исторический час

• «Город Туров». Сергей Алексеев
• «Историк Дмитрий Иванович Иловайский». Татьяна Агейчева
• «Николай Семенович Тихонов». Сергей Арутюнов

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов