«Русь при царе Михаиле Федоровиче Романове». Дмитрий Володихин

12.04.2026

Поделиться

Дмитрий Володихин

В программе «Исторический час» вместе с доктором исторических наук Дмитрием Володихиным мы обратились XVII век.

Разговор шел о Русском государстве в период царствования Михаила Федоровича Романова. О сложностях и вызовах, с которыми пришлось столкнуться Михаилу Федоровичу, о его решениях и достижениях, о том каким было Русское государство в начале его царствования и как изменилось к концу.

Ведущий: Дмитрий Володихин

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, братья и сестры! С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Никаких гостей у нас сегодня нет, я с вами в полном одиночестве. Вы — несколько миллионов слушателей Радио ВЕРА, и я — ведущий этой передачи, постараюсь сделать так, чтобы вы не переключились. И мне хотелось бы представить тему нашей беседы: мы сегодня будем говорить о России в царствование первого государя из династии Романовых — Михаила Фёдоровича. Прежде всего я хотел бы напомнить, что в 2026 году мы отмечаем 430-летие с года рождения Михаила Фёдоровича: 1596 год, времена царствования Фёдора Ивановича, сына Ивана Грозного. И после этого мне хотелось бы напомнить вот что: нынче дни радостные, нынче пора кричать «Христос воскресе!» и мне хотелось бы поделиться с вами темой, которая даёт надежду и наполняет радостью. Эта надежда, эта радость происходит от того, что Россия в эпоху Великой Смуты, погрузившаяся в тяжелейшие времена, в эпоху, когда корысть, предательство, клевета, насилие сделались нормой, а верность, отвага, поведение людей истинно верующих, храбро и прямо служащих своим государям, оказалось на периферии общественной жизни, — вот Россия всё-таки пережила этот тёмный океан, вышла из него и постепенно стала восстанавливаться. О чём это говорит? Как бы ни изгрешился русский человек, а всё равно есть у него шанс пройти через покаяние, через исправление ума и добиться того, что Бог его простит и выведет из тёмной чащи на торную дорогу, что из ночи выйдет он в день. Та эпоха говорит нам совершенно ясно: требуется духовное усилие, но оно не бывает напрасным. Просто порой оно длится долго, и нужно не просто слово и не просто смена настроения, а деяния, работа в обществе, практические действия. Ну а теперь давайте вернёмся из нашего XXI века в век XVII.

В смутные времена Михаил Фёдорович, старший сын когда-то боярина Фёдора Никитича Романова из рода Захарьиных-Юрьевых, был разлучён с отцом на долгие годы. Он не успел получить от него державную науку. Очень недолгое время отец мог наставлять Михаила Фёдоровича в государственных делах. Это очень тяжёлая потеря для растущего мальчика — не видеть отца, не получать от него наставлений, не перенимать искусство управлять людьми, поскольку весь этот боярский, княжеский слой русской знати занимался тем, что командовал полками, рассуживал суды, управлял страной, городами, крепостями, приказами (тогда так назывались министерства). Мальчик остался без этой науки. И он дожил до страшных времён, когда Москва была захвачена польско-литовскими войсками, когда враги сидели в Кремле и Китай-городе, когда их осаждали ополченцы, а его отец в этот момент находился в польском плену. Уже не как боярин Фёдор Никитич Романов — по распоряжению, фактически под давлением Бориса Годунова, он должен был постричься в иноки, но, понимаете, Бог знает, по какому пути вести человека, и через некоторое время инок Филарет, бывший Фёдор Никитич, сделался митрополитом Филаретом. И значит движение внутри духовной иерархии к самым верхам нашей Церкви — это то, что предназначил для него Господь. Не бывает той беды, в конце которой Бог не рисует вам счастье, не бывает той ночи, из которой нет выхода в свет. Так или иначе, митрополит Филарет оказался в плену врагов за тысячи километров от своего сына, мальчика Миши. Тот постепенно рос. В 1612 году, когда освобождалась Москва от польско-литовских войск, ему было лет шестнадцать, он ещё не был взрослым человеком в современном понимании этого слова, но для общества России XVII столетия он уже человек, у которого прошла пора совершеннолетия. Подросток становился мужчиной в гражданском смысле приблизительно в пятнадцать лет, после этого он мог идти на войну, служить, управлять, если это знатный человек. По тем временам Михаил Фёдорович — взрослый, по нынешним временам — ещё молодой парень, но так или иначе он не участвовал пока ни в каких державных делах, не водил войска, не занимался дипломатической, административной, политической деятельностью, ничем таким. Он оказался от всего этого отстранён волей судьбы. Михаил Фёдорович, тогда ещё Миша, находился в Костроме, в Ипатьевском монастыре, с матерью, инокиней Марфой. А в это время в Москве представители земского национально-освободительного движения решали, кто будет следующим царём. Напомню, что к тому времени царь Василий Шуйский, законный русский государь, венчанный Церковью на царство, был в плену у поляков и литовцев. Царь, которого признали таковым и даже присягнули ему, но который не переменил католичество на православие и не приехал в Москву, — королевич Владислав Сигизмундович — также был очень далеко от русской столицы. И больше никто не хотел призывать по второму разу какого-нибудь иностранного принца — ни из поляков, ни из шведов, ни откуда. Этот выбор достаточно быстро отвели. Надо было выбрать кого-то из своих знатных людей. Претендентов было множество, среди фаворитов выборной гонки можно назвать человек двенадцать — пятнадцать знатных людей. Это Рюриковичи (например, князь Пронский), Шуйские, но их род оказался изолирован в плену, поэтому всерьёз говорить об их избрании было невозможно. Это род Мстиславских — знаменитейший, знатнейший на Руси, там и Рюриковичи, и Гедиминовичи смешались, но род этот был представлен вельможей, слывшим предателем из предателей: это он открыл ворота Кремля и Китай-города вражескому гарнизону. Ну, кто ещё?.. Представители знатнейшей знати — Голицыны-Гедиминовичи. Князь Пожарский, который возглавлял Второе земское ополчение, привёл земское дело к победе, но царём быть не мог: его назвали в значительной степени из уважения к подвигам, но Рюриковичей было огромное количество: те, которые сидели на троне, стояли рядом с ним, водили войска и управляли городами, Рюриковичи поменьше, из глубинки и совсем незаметные, примерно такие же, как и всё городовое дворянство. В общем, были Рюриковичи знатные, не особенно знатные и совсем не знатные, несмотря на то что Рюриковичи. Такая была эпоха — Рюриковичей было множество, род расплодился. Пожарские были не особенно знатные, они были где-то на грани сливок дворянства и знати третьего сорта (притом скорее всё-таки первое, а не второе). Если бы избрали Дмитрия Михайловича Пожарского, Смута продолжилась бы ещё много лет, потому что многие захотели бы вырвать у него царскую власть, и он мудро не пошёл на поводу у честолюбия, не попытался взять престол в свои руки. Кроме того, были князья Черкасские — крещёные кабардинцы, брачные свойственники царя Ивана Грозного, — не очень они подходили, но тем не менее были названы из почтения к их знатности. Были Шереметевы: знаете, в те времена, в XVII веке, все очень хорошо знали, сколько стоит их кровь. Знатный человек пребывал на лестнице местнических счётов наравне с несколькими другими знатными людьми, чуть-чуть выше, чуть-чуть ниже; ещё нескольких знатных людей сильно ниже и сильно выше, это можно продолжать до бесконечности. Вот Шереметевы тоже были слабоваты кровью и не вытягивали по уровню знатности на царский трон. Они были знатнее Пожарских, но менее знатны, чем другие претенденты, им не светило, что называется. А вот князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой-Гедиминович, потомок великих князей литовских, был фаворитом избрания. Он возглавлял Первое земское ополчение, с которым соединилось в Москве Второе земское ополчение Пожарского. У него были большие заслуги перед Отечеством и были средства для того, чтобы казаков в Москве приглашать на пиры и просить выкликнуть его царём. Казаки кушали, но, видимо, не были готовы принять это решение на основе одних только пиров. В этом ряду были и Романовы.

И прежде чем мы начнём рассказывать о самом процессе избрания, хотелось бы сказать, что Романовых среди претендентов было двое. Помимо Михаила Фёдоровича был его дядя, Иван Никитич Романов по прозвищу Каша, младший брат митрополита Филарета — человек, имевший опыт и политических интриг, и военный (он был полководцем), который хотел бы сесть на царский трон. Но те люди, которые составляли партию Романовых, впоследствии отказали ему в этой возможности. Почему? Он был то ли пятым, то ли шестым сыном в семействе, а это по высоте крови было скверным признаком: он не проходил по генеалогии. Он был старше, опытнее Михаила Фёдоровича, но тот — первенец, сын первенца, а этот, из боковой линии, — не пригоден.

Итак, что произошло на Земском соборе и каким странным, но добрым чудом Михаил Фёдорович, отрок, который даже не был в Москве в этот момент, оказался на царском троне? У Михаила Фёдоровича был над Трубецким элемент превосходства. Царь Иван Грозный первым браком был женат на Анастасии Захарьиной-Юрьевой, а она была сестрой деда Михаила Фёдоровича, то есть он был относительно близкой роднёй. Для царя Фёдора Ивановича он был связан с предыдущей династией, это было всем известно. Были и другие элементы преимущества. Дело в том, что Шереметевы близки родственно Романовым, Черкасские близки как брачные свойственники, князья Сицкие — администраторы, полководцы — также по тем же параметрам близки; Оболенские, Лыковы — а там замечательный полководец Борис Михайлович, настоящий боец того времени, прославленный военачальник, тоже близок в этом смысле Романовым. То есть складывается целая романовская партия. К ним присоединялись представители Церкви — например, Троице-Сергиева обитель поддерживала Романовых. Кроме того, в Москве у Романовых было немало доброхотов. Понимаете, они не Рюриковичи, не Гедиминовичи, не кабардинские князья, но они из того слоя русского боярства, который присутствовал в великом городе на протяжении веков, связан был многочисленными общественными, культурными, брачными связями и ощущал некое единство. Вечные слуги великих государей, которые сами не могут взойти на престол. Давайте попробуем посмотреть: а может быть, один из наших всё-таки сможет? И наконец, ещё одна важная вещь: романовская партия сумела поговорить с казаками. Трубецкой умел разговаривать с казаками, они его слушали, но, видимо, в этот раз он не нашёл нужных слов. Представители Романовых, очевидно, обещали казакам больше: не хлеб и вино, но судьбу и службу. А служба могла обеспечить казаков до конца жизни, дать им возможность достойно жить, а не разбежаться по домам и пропасть в море разорённой России. Казаки были в этот момент, зимой 1612–1613 года, наверное, главной силой, присутствовавшей в Москве. Дворяне поразъехались: у них кончилась провизия, нужно было пополнить запасы по домам, немного их осталось. Отряды знати пребывали в полном раздрае: отсутствие единства, претендентов много, каждый за себя. Отсюда мораль: казачье войско было той силой, которая могла решить, кто победит. И казачье войско в лице атамана Филата Межакова в решающий день выложило свой булатный аргумент на стол, сказав: «Мы знаем, что царь Фёдор Иванович завещал Романовым этот престол, и других претендентов не стоит принимать в расчёт». Рядом с Филатом Межаковым было не так-то много казаков-бойцов, казачьей старшины, однако, если выглянуть за окно и посмотреть на улицу, там счёт казаков уже шёл на тысячи — поди-ка, поспорь! И что получается: Церковь благословила, казаки поддержали, многие знатные люди сказали: «Да, пускай будет молодой Михаил Фёдорович!», и только дядя его скрипел: «Но он ещё молод, умом не дошёл». Его, конечно, после восшествия на престол Михаила Фёдоровича за это не будут любить и от серьёзных дел отстранят. А тогда ему ответил Шереметев: «Вот ты ему, Иван Никитич, и поможешь», в том смысле, что ты старый наставник, вот и постоишь рядом с престолом. Не того хотелось Ивану Никитичу, но обстоятельства завертели его как щепку, и он вынужден был подчиниться тому, что царём становится юный Михаил Фёдорович. А теперь давайте задумаемся: в каком состоянии была страна? Разорённая, обезлюдевшая, лишившаяся сил, последнюю горсть бойцов истратившая на освобождение Москвы, тут и там оккупированная чужими армиями. Казалось бы, ей нужен опытный политик, полководец, хотя бы умелый интриган, который держал бы знать в кулаке, хотя бы администратор, который понимает, что такое государева служба — а тут молодой парень. Но у всякой монеты есть обратная сторона и, может быть, хорошо, что на престол взошёл царь, не испачкавшийся ни в чём — ни в интригах, ни в битвах кровавых, ни в насилии, ни в корысти, ни в предательстве. Нет у него за спиной державных дел, но и скверны, всей этой чудовищной Великой Смуты, за ним тоже нет. И в сердце великой державы Господь таким образом вложил чистое сердце и чистую душу крепко верующего молодого человека, ничем не успевшего замарать свои помыслы. Ну разве не хорошо? Разве не дарует надежду? Разве после Страстной недели чудовищных испытаний за этой молодой душой не забрезжило Воскресение Христово в судьбе русской цивилизации? Наверное, люди того времени очень хорошо понимали, что это такое, что им даровал Господь, и поэтому они видели в мальчике надежду: «Ну вытащи нас отсюда, из этой грязи, потому что, может быть, везти нас тебе поможет сам Господь Бог». И Господь помог, потому что отчаянный авантюрист Лжедмитрий I трона не удержал, опытный интриган Василий Шуйский трона не удержал, ставленник Польши Владислав Сигизмундович (или, как его на Руси называли, Жигимонтович) трона не взял. Многие претендовали на трон, но он им не достался. А молодой парень, чистый, ничем не запятнанный, страну вывел из страшного положения. Господь, как видно, внял мольбам исправляющегося, кающегося в грехах русского общества и через Михаила Фёдоровича протянул ему руку помощи. Что ж, давайте посмотрим, что было дальше.

В Кострому, в Ипатьевский монастырь отправилась делегация. Светским главой её был отдалённый родственник Михаила Фёдоровича — Фёдор Шереметев. Долго уговаривали Михаила Фёдоровича и его маму, чтобы он отправился в Москву и венчался на царство. Думаю, первые отказы молодого человека и его матери не были этикетными. На Руси был обычай от важного почётного предложения дважды отказаться и в третий раз согласиться, но тут другое. Предыдущие цари на Московском престоле становились либо мертвецами, либо узниками, либо теряли престол, едва прикоснувшись к нему, ничего доброго. Боялась мать за сына, боялся сын за свою судьбу. Но уж Бог позвал его, так изволь идти в Москву, изволь идти туда, куда тебя позвали Господь Бог и русский народ. И Михаил Фёдорович отправился в Москву, венчался на царство, наградил командующих земским ополчением, утвердил князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого в чине боярина, многие богатства, им самовольно захваченные, при нём оставил, сделал боярином и Дмитрия Михайловича Пожарского и стал постепенно разбираться с делами. Хотя в значительной степени разбиралась его родня и доверенные люди. Что прежде всего надо было сделать? На юге бесчинствовал казачий атаман Иван Заруцкий, он ставил на Марину Мнишек как на будущую царицу и на её сына, так называемого Ворёнка. Для русской державы это были, конечно, не претенденты на царство, это грязь, крамола, напрасное шумство. Но тем не менее человек, за которым стояли тысячи казачьих сабель, долго сопротивлялся, постепенно отступая на юг, до Астрахани. И когда эта угроза была ликвидирована, начало царствования оказалось омрачено тёмным пятном: Ворёнка убили. Кем бы он ни был, какой бы опасности в себе ни нёс, жаль, что мальчика, такого же чистого и неповинного в грехах взрослых, лишили жизни, печальная история. Но двинемся дальше. Другая опасность состояла в том, что в Смоленске стоят поляки и литвины, в Новгороде — шведы, на севере казачьи банды терроризируют целые уезды. Надо очищать страну, сил очень мало. Дмитрия Тимофеевича Трубецкого отправляют освобождать Новгород. Он бился со шведами, но не смог решить задачу, отступил. Другое войско отправилось под Смоленск и тоже не справилось. И только Борис Михайлович Лыков-Оболенский на Русском Севере с казачьей угрозой справился: погнал казаков к центру, их войско во главе с атаманом Баловнем отступило к Москве, в 1615 году стояло на окраинах столицы, угрожало Михаилу Фёдоровичу и подошедшими полками Бориса Михайловича Лыкова-Оболенского было разбито. Казачья угроза резко уменьшилась, хоть одной бедой меньше. А как же со всем остальным? Шведы поступили мудро. Надо сказать, они в этой Смуте оказались наиболее богатыми выгодополучателями: немного людей истратили, а приобрели богатую землю. Они отдали по Столбовско́му мирному соглашению Новгород правительству Михаила Фёдоровича, но за ними осталось побережье реки Невы, остались Корела, Ям, Ивангород, Копорье, обширная земля. К сожалению, отбить её на тот момент было невозможно, силёнок не хватало. Что касается поляков, там сложнее. Поляки подготовились к тому, чтобы попытаться ещё разок захватить Москву и сбросить Михаила Фёдоровича с престола. Мы сейчас приступим к этой части Смуты, к её завершению, к последнему тяжёлому испытанию.

Дмитрий Володихин (после перерыва)
— Дорогие радиослушатели, вновь напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, и мы говорим о России в царствование Михаила Фёдоровича. 1618 год стал, наверное, самым большим испытанием для молодого царя, для его правительства и для страны. Страна разорена, обнищала, обезлюдела, и тут с запада на Москву начинает движение королевич Владислав Сигизмундович с армией, повсюду объявляя, что никакой не Михаил Романов, а он, королевский сын, которому когда-то в Москве присягнули бояре, с именем которого даже выпускали серебряную копеечку, есть истинный царь. Ему следует поклониться, перед ним следует открыть ворота городов и крепостей. Это было серьёзное испытание, и кто-то просто испугался, а кто-то под очарованием этих провокационных слов действительно открыл ворота. Первые этапы пути Владислава к Москве от Смоленска были относительно лёгкими, но потом стало тяжелее. Дело в том, что в Москве постепенно собирались силы, сопротивление нарастало. На южном фланге под Калугой развернул деятельность Пожарский. В районе Можайска Борис Михайлович Оболенский-Лыков и князь Черкасский, два брачных свойственника царя Михаила Фёдоровича, оказали сопротивление жестокое. Поляки и литвины надолго застряли под Можайском, и это было уже серьёзным нарушением их планов: не так уж велики были силы королевича, чтобы тратить их на дальних подступах к Москве. Можайск так и не удалось взять. Войска Оболенского-Лыкова, Черкасского, а затем и Пожарского были придвинуты к столице, они вошли в состав гарнизона, когда порядком измотанная армия королевича Владислава показалась у стен Москвы. Московский гарнизон испытывал колебания. Молодой царь на троне всего лишь пять лет: стоит поставить на него или всё-таки на королевича Владислава, за которым стоит могучий батюшка, король Сигизмунд III? Казаки, входившие в гарнизон Москвы, бежали, проломив острожную стену восточной части города, но их нагнал князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой. Не знаю, какие слова он говорил толпе из трёх тысяч вооружённых людей, но ему удалось вернуть казаков в Москву. Королевич Владислав посылал войска на приступ в районе Арбатских ворот, их отбили. Ясно было и что армия королевича не очень готова к серьёзным сражениям, и что Россия слишком измотана, чтобы вести полномасштабные боевые действия. Нужно было искать компромисс. В конечном итоге этот компромисс был найден — заключено Деулинское мирное соглашение 1618 года. По этому соглашению Россия теряла Смоленск, Северскую землю, множество городов, включая Новгород-Северский, Чернигов, Дорогобуж. Это была очень чувствительная потеря территории со всеми богатствами, а самое обидное — к Речи Посполитой (так называлось Польско-Литовское государство) отошли земли с русскими православными людьми, вот это была самая серьёзная потеря. Вернуть пока не было сил. Россия готовилась к тому, чтобы вернуть эти земли как можно быстрее, но в 1618 году ясно было, что драться дальше просто невозможно. Удержали стены столицы — и уже чудо, уже спасибо Судии Небесному, уже слава Богу. Одним из пунктов соглашения 1618 года стало возвращение отца действующего государя Михаила Фёдоровича — митрополита Филарета — на родину. В 1619 году, уже в условиях мира, митрополит Филарет вернулся в Москву, ему была оказана торжественная встреча, сын с нетерпением встречал отца. И так хорошо Господь устроил эту семью Романовых, что впоследствии отец и сын не вступали в конфликты из-за власти — большое дело. Филарет обрёл Патриаршую кафедру, и он был советчиком сыну, администратором, который помогал ему править страной, но не пытался отобрать у него власть. Он смирился с тем, что он старше в роду, но царской власти не обрёл и вместе с тем его навыки опытнейшего управленца пригодились в управлении духовном, в управлении Русской Православной Церковью. Итак, воссоединение семьи произошло, и дальше Михаил Фёдорович в значительной степени опирался на богатый опыт Патриарха Филарета.

Что ему пришлось сделать? Да очень многое. Мы отойдём на несколько шагов от картины битв, от борьбы честолюбий и взглянем на то, что происходит в стране как бы с высоты птичьего полёта, и, взглянув, ужаснёмся. Россия лежит как израненное тело, из многочисленных тяжёлых страшных ранений которого обильно течёт кровь. Сил почти нет. Для того чтобы встать с ложа болезни, требуется большая воля. Для того чтобы излечиться от этого, нужен долгий мир, нужно послушание государю, нужно, чтобы люди приняли на себя огромное терпение — тяжелейшее бремя. Восстановление России после разрухи было похоже на то, что у нас дважды происходило в XX веке: сначала восстановление страны после Гражданской войны, потом — после Великой Отечественной. Ей-богу, не знаю, что было хуже: эти два тяжелейших процесса или то, что было в 10-х, 20-х, да, по большому счёту, и 30-х годах XVII века. Примерно пятая, а может быть, четвёртая часть дворянства оказалась выбита в самом прямом физическом смысле слова, а дворянство составляло армию. Территории были потеряны — в пользу шведов, в пользу поляков. Города обезлюдели, многие сёла и деревни просто исчезли с карты. В некоторых местах население сократилось в разы. Я, как историк, изучающий ту эпоху, много раз видел в документах: «село запустело, жители сошли в литовское разорение». Есть землеописания времён Михаила Фёдоровича, в которых говорится: «раньше была здесь пашня паханая, а теперь эта пашня лесом поросла». Вот характерное выражение из документов того времени: «пашня лесом поросла». Каким же лесом? Лесом молодым, лесом в кол, лесом в бревно, лесом большим. Когда-то это поле распахивалось, засевалось, обрабатывалось, с него снимали урожаи, а теперь тут чащоба, звери дикие ходят! Это нечто вроде судьбы колхоза в 90-е годы: пашня заброшена, и если там нет дачного кооператива, то она заросла лесом. Вот так оно и было в 20-е годы XVII века. Разорились ремесленники, разорились купцы, а вместе с тем на восстановление армии и административного аппарата населению приходилось платить экстраординарные налоги: десятая деньга, пятая деньга. Это сумасшедший по своей жестокости налог, когда брали огромную часть имущества человека, потому что государство было в опасности, государство умирало и требовались деньги. Бывало так, что на сбор этих денег ставили Дмитрия Михайловича Пожарского — глядя на него люди раскошеливались, знали: этот не украдёт, не положит в карман и не сделает из народного дела тёплое местечко для себя, родственников и друзей. Деньги шли на восстановление страны, тяжело всё было. На юге крымский хан постоянно нападает на русские территории, опустошая их по-прежнему, значит нужно восстанавливать засечные черты — а это на сотни и тысячи километров оборонительные линии, острожки (небольшие крепостицы), крепости полноценные, хорошо укреплённые города, и всё это надо восстанавливать, всё это стоит денег. Восстановление и наращивание засечных черт заняло годы. Продолжался этот процесс уже при Алексее Михайловиче, сыне Михаила Фёдоровича. У китайцев есть Великая стена, а русский аналог Великой стены — это засечные черты, они, мне кажется, подлиннее будут. Что касается храмов, то беда коснулась жутко и нестерпимо и их. Мне приходилось в архиве видеть документы, которые для современного читателя звучат дико. Община из какого-нибудь провинциального города, разбежавшаяся было, потом собравшаяся хотя бы отчасти, пишет в Москву на имя Михаила Фёдоровича: «Великий Государь, смилуйся! Богомолье твоё, Государево, стоит пусто, без пения, разграблено; ни священных риз, ни сосудов, ни книг богослужебных, ничего у нас нет, всё сгинуло в литовское разорение. Вели, Государь, прислать нам всё это!» И напоминали, что храм стоит пуст, без пения — то есть без богослужения. В ответ на это правительство и Русская Церковь, тот же Патриарх Филарет, снаряжали обозы по городам — обозы с богослужебными книгами, с церковным имуществом, чтобы на местах могли восстановить богослужение. Вот это великая страда: восстановление страны из разорения, восстановление народонаселения, восстановление хотя бы отчасти ремесленных и торговых общин в городах на посаде, восстановление деревень, восстановление крепостей, создание новых засечных черт — ведь это тяжелейший процесс. Из тьмы, из страшной пропасти Россия медленно-медленно при Михаиле Фёдоровиче двигалась наверх, к свету. Господь даровал надежду, и движение это не прерывалось, никакая большая война не срубила в корень русское дерево в те времена.

Мне осталось рассказать немногое о двух вещах, которые должен был сделать царь Михаил Фёдорович. С одной из них он справился не без труда, но у него всё-таки получилось, с другой — не очень получилось, но хотя бы было кому завещать это великое дело. Прежде всего, он был первый из династии на троне. Первый человек из династии всегда стоит непрочно, потому что он не царской крови, но тот, кто у него родится, тот, кто унаследует его престол, будет сидеть на троне гораздо прочнее. Поэтому требовалось обзавестись супругой и явить миру наследника. Трижды делал заход на это великое дело государь Михаил Фёдорович. Влюбился в не особенно знатную дворянку Хлопову, её обвинили в том, что она непригодна как невеста с физической точки зрения, несмотря на то что царь её любил. Затем женился на знатной девушке из рода Рюриковичей-Долгоруковых; очевидно, родня решила: раз он не княжеской крови, не Рюрикович, давайте хоть наследнику прильём этой самой крови Рюриковичей. Но достаточно быстро молодая невеста умерла, и ходили слухи, что это также результат чьего-то злого умысла. Наконец, ещё одна вещь: с Михаила Фёдоровича начинается необычная брачная стратегия Романовых, которые вели себя совершенно иначе, не как предыдущие государи, не как Рюриковичи. Чего искали Рюриковичи в браке, в том числе Московские государи? В первую очередь — политической выгоды. Не столь уж важно, чтобы невеста была бесконечно пригожа, миловидна и душевными качествами от Бога ущедрена, — важно было, чтобы она несла с собой некие политические выгоды, вот её главное приданое. А Михаил Фёдорович не знал об этой традиции, он другого сорта человек. Он хотел счастья в семье, чтобы никому не было жаль, что этот брак состоялся. Он хотел любить свою жену, хотел, чтобы жена любила его, хотел детишек, чтобы его жена была крепко верующей, благонравной, чтобы всё в доме было хорошо. Современный мужчина, стыдясь своих чувств, скажет: «Хочу крепких тылов у себя в доме», — но дело не в тылах, дело в любви. И Михаил Фёдорович хотел, чтобы у него дома была любовь. И сын его, Алексей Михайлович, захочет ровно того же, и Фёдор Алексеевич, внук его, тоже захочет того же. Это традиция Романовых: жить в деревянных домах, жениться по любви, ценить семью и стараться оставить как можно больше наследников. Михаил Фёдорович эту традицию и заложил. В конечном итоге он женился на девушке, которую никто не прочил ему в супруги. Она была намного старше царя, тем не менее подошла ему против всех правил аэродинамики. Родня не готова была принять ту невесту, но Михаил Фёдорович на этот раз напомнил, что государь в стране именно он, а не кто-нибудь ещё. Фамилия его жены по отцу была Стрешнева, из небогатых, незнатных, но жили душа в душу, оставили огромное количество наследников. В те времена говорили, что супруга стала ему «лозой многоплодной» — согласитесь, хорошее выражение. И один из мальчиков, родившихся в этой семье, получил имя Алексей. Алексей Михайлович займёт в 1645 году место отца на троне и будет сидеть прочнее, чем батюшка.

Давайте теперь посмотрим другое дело. Помните, я рассказывал о королевиче Владиславе, который ходил на Москву, пытался отобрать престол у Михаила Фёдоровича? Печальная история, дорого стоившая России: отторгнутые территории, отторгнутый Смоленск, множество небольших городов, Северская земля, Чернигов, да много всего. Россия, конечно, готовилась вернуть эти земли. И первым главным сторонником того, чтобы эти земли отдать в руки русского царя, был его отец, Патриарх Московский и всея Руси Филарет. Человек непреклонной воли, он на протяжении многих лет готовился и готовил страну к попытке вернуть Смоленск и остальные территориальные утраты. В 1632 году эта попытка была предпринята. Казалось бы, всё было за Михаила Фёдоровича. Долго в России готовили армию из полков нового строя — пехоты и конницы, обмундированной, вооружённой и обученной по европейскому образцу. Это многие тысячи людей, примерно половина действующей армии, которую можно было вывести в поле — великолепно обученная пехота, тяжёлая рейтарская конница. Во главе этой армии поставили Михаила Борисовича Шеина — человека, который когда-то оборонял Смоленск, опытного и мотивированного: он когда-то Смоленск потерял, теперь ему следовало город отбить. Война начиналась в удобное вроде бы время: в Польше царило бескоролевье, старый король Сигизмунд скончался, на его место должны были поставить нового — по логике, сына Владислава, но поляки обыкновенно не торопились с выбором, он мог затянуться надолго. В Москве, конечно, надеялись, что так и будет. Однако этого не произошло: поляки достаточно быстро избрали Владислава. Была надежда на помощь шведского короля, и он готовился к тому, но ушёл из жизни как раз в тот момент, когда его помощь нужна была. Наконец, на южные окраины напал крымский хан — здесь можно подозревать, что ему оказали поддержку польские дипломаты. И что получилось? Шеин с войсками пошёл отбивать Смоленск, и сначала дело шло неплохо: он взял Дорогобуж, он и его военачальники взяли ряд других городков. Граница между Россией и Польшей тогда проходила на середине пути от Вязьмы к Дорогобужу. Обстоятельства складывались неплохо, но проблема была в том, что Смоленск — это ведь твёрдый орешек. Когда-то укрепления его строил московский зодчий Фёдор Конь, их дополнительно укрепили, там стоял хороший гарнизон. И самое главное — из Польши достаточно быстро пришла новая армия во главе с Владиславом, а из Москвы слишком медлили: сначала с отправкой артиллерии, потом с отправкой резервов и в результате не особенно не смогли помочь Шеину, который пластался в этой долгой битве за Смоленск. Он очень долго держался на позициях у Смоленска, вёл бои с армией Владислава, в конечном итоге обессилел и должен был отступить, но из Москвы получал ободрение: «вот скоро придёт помощь, вот скоро доставим резервы», но помощь не пришла. Шеин оказался в окружении и должен был заключить с поляками соглашение, по которому ему позволялось уйти с остатками армии, но при этом он жертвовал бо́льшую часть артиллерии и должен был преклонить знамёна перед Владиславом Сигизмундовичем. Когда Шеин вернулся в Москву, не за то ему сказали спасибо, что он дрался фактически в окружении, не получая помощи, и был московскими администраторами брошен под Смоленском, и не за то ему сказали спасибо, что он всё-таки вытащил остатки армии — тысячи и тысячи бойцов, которые ещё были очень нужны, а за то ему сказали: «Будь ты проклят, что преклонил знамёна». Его казнили и младшего воеводу, обоих обвинив в измене, которой они не совершали. Печальная история, печальный эпизод царствования Михаила Фёдоровича. Но война шла дальше, и она должна была как-то завершиться. Как? Владислав обессилел, Смоленск он не отдал, но на Москву идти не был готов. Некоторые городки он отбил, некоторые отбились от его отрядов. И на фронте установилось положение, которое сейчас называют «серая зона»: какие-то отряды бандитствующих казаков занимают обширные пространства, войск, которые могут справиться с тактической задачей, очень мало, исход войны никак не предрешён. В конечном итоге две стороны заключили Поляно́вский мир 1635 года. По этому миру России возвращали очень незначительную территорию — в частности, город Серпейск. Смоленск оставался за Речью Посполитой. Что тут скажешь? С задачей не справились, потеряли, оклеветав фактически, хорошего полководца Михаила Борисовича Шеина. Но удержался престол, осталась армия, был получен драгоценный опыт ведения боевых действий и осталась решимость всё равно вернуться к Смоленску и отбить его, несмотря ни на что. Эту уверенность Михаил Фёдорович передал своему сыну. Как я уже говорил, в 1645 году его, скончавшегося в возрасте 49 лет, сменит молодой сын, Алексей Михайлович. Алексей Михайлович готовился к возобновлению этой войны много лет, в 1654 году он её возобновил — и Смоленск был взят, а вместе с тем возвращён и весь Северский край, к России присоединилась половина Малороссии с казаками, которые там жили, и город Киев, который стал приграничным русским городом. Что тут скажешь? Михаил Фёдорович вытащил страну из пропасти. Всех задач решить не смог, но подготовил условия для того, чтобы следующее поколение политиков московских, в том числе его сын, эту великую задачу решили — вернули русские земли, населённые православными людьми. И вот теперь скажите мне, что не любит Россию Господь Бог. Сколько испытаний выпало на долю нашей державы в начале XVII века, сколько народу погибло, какое было страшное разорение — и вырулила Россия из этой ситуации! И юноша неопытный вывел её из гибельного мрака на свет Божьего дня. Надейтесь на Господа Бога, любите Господа Бога, верьте: Он нас не оставлял, не оставляет и не оставит. Дорогие радиослушатели, Христос воскресе!

Все выпуски программы Исторический час

• «Святитель Иларион Киевский». Сергей Алексеев
• «Генерал Павел Ренненкампф». Константин Залесский
• «Казачество при царе Михаиле Федоровиче». Александр Малов

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов