Поделиться
— Простите, у вас билетик упал!
— Спасибо, милая барышня. Засмотрелся на картины, и обронил... Вы посещаете Тульский музей изобразительных искусств в одиночестве, как я вижу?
— Да, я одна сюда прихожу. Живу неподалёку. Меня Маша зовут.
— Рад познакомиться с тобой, Маша! А меня зовут Андрей Борисович. Я смотрю, у тебя в руках альбом и карандаши. Занимаешься рисованием?
— Да, учусь в художественной школе. Когда есть вдохновение, беру с собой всё необходимое и рисую прямо здесь. Мне разрешают сотрудники. А иногда просто прихожу полюбоваться на работы мастеров. Хотите, я вам свою самую любимую картину покажу? Пойдёмте!
— С удовольствием посмотрю!
— Вот она! Владимир Маковский. «В сельской школе».
— Какая хорошая, светлая работа! Мне тоже нравятся картины Владимира Маковского. Они добрые, искренние, настоящие... Про жизнь, про людей... Он сам был добрым человеком. О Маковском говорили, что в городе, в котором он жил, он знает все богадельни, все приюты...
— А почему про него так говорили?
— Он часто бывал там, где много бедных и страждущих людей. Помогал им. Его волновали судьбы простых людей, стариков и детворы. Крестьянские дети часто становились героями его работ.
— Как и на моей любимой картине! Художник нарисовал детей в крестьянской избе. Посреди комнаты стоит большой деревянный стол и лавки. Это сельская школа. За столом сидят дети. Много детей разных возрастов. Я вот только не пойму, почему они все учатся в одном классе.
— В конце 19-го века (а эта работа написана в 1883 году) школы были не во всех сёлах. И если удавалось открыть в селе школу, то для неё выделялась одна изба, как правило, с одним просторным помещением. К тому же, у детей разных возрастов тогда был примерно одинаковый уровень знаний. Вот и учились все вместе. Изучали арифметику, учились читать и писать, изучали Закон Божий.
— Девочки на картине справа, у окна, кажется, учатся читать. Школьникам помогают две учительницы. Одна из них склонилась над девочкой, которая выводит буквы в тетрадке, а вторая что-то объясняет двум ученицам у доски. В классе как-то уютно, радостно. Даже хочется туда попасть.
— Такое радостное, уютное настроение художник создаёт с помощью светлых пятен. Через большие окна в помещение льётся свет, падая на лица и головы детей. А в центральной части работы, в углу комнаты виднеется икона. Все эти детали важны для художника. Он подчёркивает, что познание — это Божий дар, данный человеку. Как в поговорке: ученье — свет. И каждый герой на картине стремится к этому свету.
— И стремится по-своему. У каждого — свой характер, это видно по лицам учеников. Кто-то нахмурился. Кто-то задумчиво улыбается... Наверное, что-то важное понял. А вот на картине слева художник изобразил двух малышей.
— Эти ребятишки ещё малы, чтобы учиться. Вероятно, они ждут своих братьев или сестёр. И потихоньку приобщаются к учёбе. Скоро они подрастут и тоже начнут заниматься. А что тебе в этой картине нравится больше всего?
— Мне нравятся сами ученики. Как им интересно учиться! Они думают над задачами, соображают, может быть, им даже трудно! Но они стараются, стремятся к знаниям! Вот бы и мне так!
— А я думаю, эта картина как раз про тебя! Девушку, которая любит узнавать что-то новое, развиваться, заниматься творчеством! Я очень рад, что познакомился с тобой, Маша.
— Я тоже рада, Андрей Борисович! Я много нового от вас узнала и ещё больше полюбила картину «В сельской школе».
Картину Владимира Маковского «В сельской школе» можно увидеть в Тульском музее изобразительных искусств.
Все выпуски программы Краски России:
Слишком много свободы. Алексей Шириков
Поделиться
На собрании одной из библейских групп, где мы разбирали Евангелие, я упомянул, что, согласно Священному Писанию, Бог даёт человеку свободу. Это утверждение получило необычно активный отклик у собравшихся:
— А вот про свободу, не слишком ли много её? — прокомментировал один из участников
— В смысле? — уточнил я.
— Ну, вот везде у нас свобода. И разве это хорошо? Вот носят рваные джинсы, кольца в носу — чего в этом хорошего? — парировал собеседник.
— А разве это свобода? — включился другой участник, — Людей убедили в том, что это красиво — вот они и носят. Но это не выбор, а следование моде.
Некоторое время разговор шел о том, что понимать под свободой: свободу от внешней власти? От себя? От греха?
Наблюдая за этой беседой, я подумал, как же сложно человеку с темой свободы. Кому-то её мало, а кому-то много. Кто-то понимает её, как рваные джинсы, а кто-то — как монашескую одежду. И при всей этой сложности библейский текст однозначно даёт нам понять, что именно к свободе, а не к рабству, ведёт нас Бог. «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» — пишет апостол Павел.
И, конечно, все участники той дискуссии в библейской группе справедливо замечали, что в свободе много риска. Но почему-то Бог на него идёт. Уже в раю, согласно книге Бытия, человеку разрешают есть от всех деревьев, кроме одного. И это единственное ограничение выглядит почти демонстративным: смотри, ты можешь выбрать иначе, чем Я предлагаю. Свобода дана не как побочный эффект, а как что-то настолько важное, что ради неё Бог идёт на риск, понимая, чем всё это может закончиться.
Уже после занятия тот же собеседник подошёл ко мне отдельно, когда все расходились, и сказал:
— Вот в Советском Союзе говорили: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». А почему бы не поставить на эту роль Библию, и пусть все ей подражают?
Вопрос был скорее риторическим, ответа он явно не ждал. Но я после этого подумал о том, что мне ведь доводилось читать в учебниках истории про государства, которые пытались сделать именно так. Заставить людей жить по Библии. Да и вокруг себя я похожее видел. Ни разу это не привело к тому результату, на который рассчитывали устроители.
Не получается, видимо, у человека любить без свободы.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
Свет веры. Виктория Галкина
Поделиться
Утро выдалось суетливым: будильник прозвенел, а я уже мысленно была в десяти местах сразу — надо успеть до работы забежать в магазин, не забыть про отчёт для клиентов, забрать заказ на почте, ответить на три письма, ещё бы записаться к стоматологу, пять минут тишины и заодно выучить испанский, кажется. Голова гудела от этого списка. Если хоть что-то не сделаю прямо сейчас, день рассыплется, как недостроенный карточный домик.
Машинально встала, заправила кровать, умылась, начала укладывать волосы у зеркала и в этот момент почувствовала, как внутри накапливается раздражение. Хотелось всего и сразу, чтобы всё было идеально, чтобы никто не мешал.
В прихожей над дверью висела маленькая икона Божьей Матери «Неопалимая Купина», которую я привезла из Оптиной пустыни. Она была такой спокойной, неподвижной посреди утренней спешки. Вспомнились мамины слова, сказанные как-то в ответ на вечное «надо всё успеть»: «Господи, дай мне разум видеть, что важно, а что просто шумит».
Я повторила про себя эту фразу и почувствовала, как спешка чуть-чуть отступила.
На кухне сестра наливала чай. Она всегда делала это медленно, будто сам процесс — налить воду, подождать, пока заварится, был не досадной тратой времени, а чем-то важным. Увидев меня, сестра улыбнулась и подвинула ко мне тарелку с фруктами.
— Садись, — сказала она спокойно, — Пять минут ничего не решат, а вот банан почернеет.
Я хотела возразить, сказать, что времени нет, что надо бежать, но вместо этого села и откусила кусочек.
Она не стала спрашивать, что меня тревожит, не стала советовать, как всё успеть. В этой тишине я поняла: не обязательно делать всё сразу, можно сначала просто выдохнуть, можно выбрать одно самое важное дело и сделать его хорошо.
Когда наконец вышла на улицу, город уже шумел, но я шла не в такт этой спешке, а в своём, комфортном ритме.
Вечером я открыла молитвослов и нашла там фразу, которая будто подытожила день: «Предай Господу дела твои, и утвердятся помышления твои».
Предать — значит не отказаться от труда, а вручить его Тому, кто видит всё до конца, Богу. Отдать Ему свою усталость, свои промахи, свою торопливость. В доверительном «Господи, Ты знаешь лучше» обрести тишину, в которой помышления становятся ясными, а сердце — смиренным.
Автор: Виктория Галкина
Все выпуски программы Частное мнение
С верой по миру. Антон Атрошенко
Поделиться
Несколько лет назад мне довелось поехать учиться в Германию по программе образовательного обмена. Мы, участники программы, жили в немецких семьях, ходили в местную школу, а в выходные дни ездили на экскурсии по окрестным городам и деревням. Одним из таких городов стал Бад-Наухайм.
Какого же было моё удивление, когда после прогулок по немецким улицам и площадям экскурсовод завёл нас в церковь, русскую, православную церковь! В немецком городе священник говорит по-русски, прихожане по-русски пишут записки, а в церковной лавке продаётся икона царя страстотерпца Николая Второго, который, оказывается, посещал этот храм в 1910-м году.
К тому же выяснилось, что у настоятеля, отца Виктора, много знакомых в Ярославле, моём родном городе.
В последующие годы я часто бывал за границей во время учебных стажировок и рабочих командировок. Если чувствовал тоску по России, всегда старался найти православный храм: в Сербии, Турции, Греции, Эфиопии... Встреча с соотечественниками-прихожанами помогала развеять тоску, а знакомый уклад православного храма позволял мыслями и чувствами перенестись домой, за сотни и тысячи километров.
Тогда я был только на пути к воцерковлению, а потому воспринимал Православие в первую очередь как часть своей родной культуры.
Но чем больше я путешествовал, чем больше посещал православные храмы за границей, тем ярче ощущал, что, заходя в Церковь, я нахожу нечто большее, нежели простую помощь-лекарство от тоски. Европа, Азия, Африка — народы, страны и континенты — всюду находились истории местных христианских подвижников, о которых я никогда прежде не слышал.
Например, сербский святой Лазарь, князь, командовавший сербским войском в битве на Косовом поле в 1389 году. Узнал о нем от коллег из Белграда. Слушая рассказ о храбрости Лазаря, я вспомнил святого благоверного князя Димитрия Донского, образы Куликовской битвы 1380 года. Фигуры святых полководцев до того сближались и переплетались в воображении, что, казалось, они бьются вместе, плечом к плечу, защищая единую святую правду.
Или святой святой Стефан — король, крестивший Венгрию. История его жизни очень напоминает путь святого равноапостольного князя Владимира. Оба правителя обратили в Христианство свои народы, боролись против языческих предрассудков, оба с ранних лет были знакомы с христианскими идеалами. Дед святого Стефана, князь Дьюла, и святая равноапостольная княгиня Ольга, бабушка святого равноапостольного князя Владимира, приняли крещение в Константинополе.
И так — по всему миру. Встретив православных христиан Сербии и Греции, Египта и Армении, Индии и Бразилии, я осознал, почувствовал, что Православие — это не только часть моего «культурного кода», но и основа мировоззрения, то главное, что объединяет, казалось бы, совершенно непохожих друг на друга людей.
Насколько разные исторические пути у народов России и, например, Греции! Но как хорошо мы начинаем понимать друг друга, когда говорим о Христе и Его Церкви. В такие моменты появляется чувство единения, которое преодолевает границы.
Для себя я сделал вывод: православие — это не знакомая архитектура, привычные обряды или родная речь, а путь. Господь сказал, что Он есть путь, истина и жизнь. С каждым шагом по этой дороге человек всё больше и больше уподобляется Христу, а значит такие временны́е явления как язык, история или география отходят на второй план, уступая место любви.
Автор: Антон Атрошенко
Все выпуски программы Частное мнение
