Светлый вечер с Петром Алешковским. Гость программы - Михаил Федосюк (27.09.2018)

Фото: Факультет иностранных языков и регионоведения МГУ

В гостях у Петра Алешковского был доктор филологических наук, профессор кафедры общего и сравнительно-исторического языкознания МГУ имени М. В. Ломоносова Михаил Федосюк.

Наш гость поделился воспоминаниями о своем отце Юрии Федосюке, о его жизненном пути, об участии в Великой Отечественной войне, а также рассказал о послевоенной работе филологического факультета МГУ и его сотрудниках.

П. Алешковский

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели, это программа «Светлый вечер» с Петром Алешковским. И в гостях у меня сегодня долгожданный гость, Михаил Юрьевич Федосюк. Добрый день.

М. Федосюк

— Добрый день.

П. Алешковский

— Михаил Юрьевич Федосюк — профессор кафедры сопоставительного изучения языков Московского университета имени Ломоносова, попросту филфаковский профессор.

М. Федосюк

— Нет.

П. Алешковский

— Не филфаковский?

М. Федосюк

— Нет. Есть филфак, а наш факультет называется «Факультет иностранных языков и регионоведения».

П. Алешковский

— А, это новый факультет, понятно. Для меня новый, я давным-давно...

М. Федосюк

— Ну не знаю, я могу прокомментировать, что в МГУ за последние, ну пожалуй, 20 лет...

П. Алешковский

— Медицинский появился еще.

М. Федосюк

— Появилось очень много новых факультетов. В том числе и факультетов, которые в принципе по своей проблематике пересекаются друг с другом. То есть филология есть, но филология — это русский язык и иностранные языки, у нас языки и регионоведение. И есть еще высшая школа перевода.

М. Федосюк

— Понятно. Ну совсем я ретроград. Значит, тем не менее мы договорились о том, что мы сегодня будем вспоминать, апоскольку заканчивали вот вы все-таки филфак...

М. Федосюк

— Да, конечно.

П. Алешковский

— То вспоминать мы будем филфаковских профессоров и филфаковскую профессуру. И начнем мы вполне нормальным зачином: семья, воспитание, а потом уже университет. Детство, юность помимо университета — все просто.

М. Федосюк

— Хорошо.

П. Алешковский

— Пожалуйста.

М. Федосюк

— Ну вообще можете не отменять объявление, что речь идет о филфаке, потому что мой отец был тоже филологом. Но только в 1937 году, когда он окончил среднюю школу, тогда была какая-то очередная реформа, и филологический факультет Московского университета был выведен за пределы МГУ, и был образован вот знаменитый...

П. Алешковский

— ИФЛИ.

М. Федосюк

— Да, московский...

П. Алешковский

— У меня там дед преподавал.

М. Федосюк

— Ну от вообще это ИФЛИ очень многие называют таким советским лицеем, потому что...

П. Алешковский

— Оттуда все вышло.

М. Федосюк

— Да, где бы и что бы ты ни копнул, но если речь идет о военных временах, то получается, либо люди учились в ИФЛИ, ели они имеют гуманитарное образование, либо там их предки, их родители учились, либо вот как у вас, преподавали. Это действительно знаменитое здание, не могу удержаться от того, чтобы не сказать, что ИФЛИ-то на самом деле находилось в те времена на глубокой окраине — за Сокольниками. Сейчас это уже не окраина, я там неподалеку живу. И когда проезжаю на трамвае по Ростокинскому проезду, всегда как-то так...

П. Алешковский

— Приятно.

М. Федосюк

— Вспоминаю, что это ИФЛИ. И немножко жалею, что это здание предали лингвистическому университету. Так что...

П. Алешковский

— Но все-таки есть какое-то соответствие.

М. Федосюк

— Да, конечно. Ну вот, значит, в 37-м году отец окончил школу и поступил в ИФЛИ. И в принципе ну 37-й год — понятно, что это были такие непростые времена, и поэтому вот политические события в нашей стране, они отчасти побудили его не связываться с историей, он просто решил, что это слишком...

П. Алешковский

— Опасно.

М. Федосюк

— Опасно, да. И с философией. Хотя, с другой стороны, он, конечно, прирожденный был филолог. Ну, в общем, он поступил на специальность филология и вот достаточно успешно там учился.

П. Алешковский

— Пока война не началась.

М. Федосюк

— Да, вот я хотел сказать, что в 41-м году он окончил 4-й курс, и ему предстояло писать дипломную работу. Его научным руководителем был известный русист, профессор Рубен Иванович Аванесов. И, по счастью, отец очень бережно относился ко всяким документам, а кроме того это был 41-й год, когда никто на документы не обращал внимание. Значит, сохранились письма Аванесова моему отцу начала 41-го года, где он с ним обсуждал, Аванесов спрашивал отца, собирается он поступать в аспирантуру, отец хотел поступить в аспирантуру. И значит, вот дальше вопрос такой: Юра, какие у тебя отношения с армией? Ну а в 41-м году, значит, в июне началась война, отношения с армией были самые что ни на есть естественные...

П. Алешковский

— Приказные.

М. Федосюк

— И естественно, значит, что уже никакой аспирантуры не было. Значит, там были организованы такие ускоренные курсы в течение лета 1941 года. И за это время, значит, им там прочитали какие-то лекции и выдали дипломы об окончании...

П. Алешковский

— Об окончании университета.

М. Федосюк

— Да, пятилетнего срока обучения. Ну поскольку, значит, уже никто не думал о ведении документации, они не сделали то, что во всех вузах и всегда делалось — в архив сдается зачетка. Зачетку они не взяли, зачетка до сих пор, значит, хранится в нашем семейном архиве. И это, конечно, восторг, чьи подписи там стоят — то есть это все выдающиеся советские литературоведы там...

П. Алешковский

— Историки.

М. Федосюк

— Да. Там Гудзий, Аванесов, Ушаков, значит, специалист по античной литературе Радциг, который прожил очень долгую жизнь, и он и меня учил. Просто вот листать эту зачетку — огромное удовольствие. И вообще каждый раз, когда я кому-то показываю эту зачетку, возникает вопрос: а уж так ли нужно прятать эти зачетки в архив? Потому что это такая память о пяти годах обучения в любом вузе, если это хороший вуз, что жалко.

П. Алешковский

— А в архиве сохранятся, и это точно. А вот у вас сохранилось — это отдельное отношение семьи к документам. Это вопрос, всегда вопрос на самом деле, как лучше сохранить документ.

М. Федосюк

— Ну в архиве-то...

П. Алешковский

— В архиве-то сохранится...

М. Федосюк

— А зачем?

П. Алешковский

— Но может лечь под спуд. Вообще в принципе я понимаю, что это личная вещь. Зачетка вещь личная. Хорошо. Так вот, и когда отец вернулся? Он прошел всю войну?

М. Федосюк

— Ну я бы тут еще две вещи сказал. Потому что происходило в 41-м году. Значит, первое то, что Аванесов планировал послать моего отца в диалектологическую экспедицию в Рязанскую область, поскольку академиком Шахматовым там был зафиксирован интересной тип произношения фонемы «ять». Ну и значит, вот отец планировал эту экспедицию в Рязанскую область. И как он так с иронией, ну видимо с горькой иронией, писал, что в Рязанской-то области он оказался, но только это было Рязанское пехотное училище — это первое. И второе, очень отец любил вспоминать — тоже, конечно, веселого мало, но 22 июня 41-го года он готовился к экзамену по русской литературе, видимо, XX века, потому что он помнит, что он сидел в исторической библиотеке и читал «Антоновские яблоки»...

П. Алешковский

— Бунина.

М. Федосюк

— Бунина. И значит, вошла какая-то там дежурная, которую все знали, дежурная по читальному залу и сказала: товарищи читатели, сейчас будет, я включу динамик, и сейчас будет очень важное сообщение. Это было сообщение о начале войны. Ну естественно, все стали собираться. Но отец вспоминал, что в какой-то задней комнате очень любил сидеть его однокурсник Иосиф Ольшанский, который впоследствии стал сценаристом и снял фильм «Дом, в котором я живу» и другие фильмы о войне. Отец вспомнил, что надо вытащить Ольшанского, потому что все, уже не нужно читать «Антоновские яблоки». Он пришел, а Ольшанский сказал: что за глупости? ты всегда привык шутить, ты известный остряк, но вот это уже вещь, о которой шутить не надо. И, в общем, отец с большим трудом вытащил его из этой задней комнаты и...

П. Алешковский

— И показал пустой зал.

М. Федосюк

— И показал, что все-таки война началась. Ну и если можно, немножко о войне.

П. Алешковский

— Да, конечно.

М. Федосюк

— Потому что война и семья это тоже очень вещи такие взаимосвязанные. Вот, наверное, я не знаю, это есть две вещи, ну может быть, я сначала вот что скажу. Сначала я скажу, что ни мой отец, никто из моих родственников, никто из его знакомых про войну не вспоминал. То есть, видимо, это было очень страшно, и никто ничего об этом не рассказывал.

П. Алешковский

— Мы отлично знаем, что воевавшие по-настоящему никогда не вспоминали это с теми, кто не воевал. И всегда воспоминали это с теми, кто воевал, уйдя в сторону.

М. Федосюк

— Ну этого я даже не знаю.

П. Алешковский

— Ну я знаю людей, которые сбегали в шалман придорожный, где собирались фронтовики, и выпивая там, значит, погружались в привычную атмосферу.

М. Федосюк

— Понятно. Так вот по моим сведениям, у каждого фронтовика не было никаких трагических воспоминаний, рассчитанных на посторонних, да, но была какая-то веселая такая...

П. Алешковский

— Шутка.

М. Федосюк

— Забавная история. Ну не совсем шутка, а вот что-то такое забавное. То, что я сейчас расскажу, опять же не очень забавно, но суть этой истории, которую любил вспоминать отец, она заключалась в том, что от гибели на войне его спасла его бабушка. Отец очень страдал, что он так и не освоил, как нужно надевать портянки, значит, которые необходимо носить с кирзовыми сапогами. И сердобольная бабушка его, она связала ему шерстяные носки. И отец решил перехитрить, значит, не знаю, армию, и один раз — это вот было только один раз, понятно — надел вместе портянок шерстяные носки. Они мгновенно...

П. Алешковский

— И стер их в порох.

М. Федосюк

— Стер в порох носки...

П. Алешковский

— И ноги.

М. Федосюк

— И до костей он стер ноги. Это его спасло следующим образом. Значит, передвигаться он не мог абсолютно, то есть никаких тут вообще вопросов о том, что он дальше будет заниматься в ближайшее время строевой подготовкой, не было. И, значит, медики ему дали освобождение вообще от занятий. Но отец был патриот и кроме того он был вчерашний студент, он подумал: что же это я буду там лежать и со своими больными ногами и спать? И он пошел в оружейную комнату и решил потренироваться собирать и разбирать автомат. В это время приехала какая-то высокая комиссия и обнаружила солдата, который вместо того, чтобы заниматься строевой подготовкой, вместо этого он, значит, сидит там в этой оружейной комнате. Сначала они устроили жуткий скандал, а потом, когда отец смог доказать, что у него медицинское освобождение, они сказали: как? значит, у тебя освобождение, а ты вместо того, чтобы спать занимаешься изучением автомата? Немедленно направить Федосюка в военно-пехотное училище. И его отправили в пехотное училище. А все остальные, с кем он служил, просто-напросто...

П. Алешковский

— Погибли.

М. Федосюк

— Погибли в ближайшем же бою.

П. Алешковский

— Напомню нашим радиослушателям, что это передача «Светлый вечер» с Петром Алешковским. И в гостях у меня сегодня Михаил Юрьевич Федосюк, профессор кафедры сопоставительного изучения языков МГУ. И вот мы прошли, почти прошли, а может быть, прошли войну и движемся дальше.

М. Федосюк

— Ну надо пройти войну...

П. Алешковский

— Нет, очень хорошо. Давайте.

М. Федосюк

— Давайте. Значит, ну вот если говорить откровенно, то когда я прочитал, во-первых, роман Виктора Астафьева «Прокляты и убиты», во-вторых, известные воспоминания Николая Никулина. Ну и, в-третьих, менее известную книжку бывшего декана филологического факультета МГУ Леонида Григорьевича Андреева — он был ранен буквально в 41-м году, и вот уже став инвалидом, он тут же вот, по горячим следам написал воспоминания. И я тогда вспомнил, что когда был совсем уже несознательным ребенком, где-то, я не знаю, мне было три или четыре года, отец мне рассказывал, видимо, в расчете, что я этого не понимаю, рассказывал вот истории, подобные тем, которые отражены вот в этих книгах.

П. Алешковский

— То есть правду о войне.

М. Федосюк

— Он сказал как-то: ты знаешь, я видел человека, у которого глаз висел на одной ниточке. Я не понял, а он говорит: ну дело в том, что он шагал в строю, заснул и напоролся на штык впереди идущего солдата. А я сказал: как же можно заснуть, если ты...

П. Алешковский

— Идешь.

М. Федосюк

— Да, идешь. Он сказал: нам не давали спать, и поэтому люди привыкли уже спать, даже шагая там, занимаясь строевой подготовкой. Когда я стал старше, он уже ничего подобного не рассказывал. Ну и, может быть, еще другая такая тоже история. Это скорее уже дуэтом рассказывали отец и его соседка по этажу, Татьяна Сергеевна Ступникова. Значит, а Татьяна Сергеевна Ступникова, она была дочерью какого-то известного ученого, сотрудника Сергея Павловича Королева. И, значит, его сначала послали в Германию там на стажировку, на какие-то исследования, а потом, значит, естественно, они все были репрессированы. Но для Татьяны Сергеевны немецкий язык, на котором она говорила вот именно в детстве и учила в школе, и так далее, он был ближе русского. В семье отца тоже, значит, ну его бабушка, моя прабабушка тоже имела немецкие корни, и она тоже как-то предпочитала немецкий язык. Поэтому, значит, вот немецкий язык...

П. Алешковский

— Вы говорили, что у вас в семье справляли лютеранское Рождество и православную Пасху, как бы отдавая дань одной и другой ветвям.

М. Федосюк

— Да, то есть это было очень красиво. Потому что Рождество отмечали, ну Сочельник, 24 декабря, то есть еще до Нового года, так сказать, по логике оно так и должно было быть. И, между прочим, отец занимался вот когда историей, он выяснил, что в принципе после 1917 года вообще православные, ну я, конечно, не могу утверждать, но отец говорил, что после октябрьской революции Православная Церковь на некоторое время перешла на новый европейский календарь, и действительно Рождество...

П. Алешковский

— И там были смятения, да, такие.

М. Федосюк

— Нет, там, значит, было так, что пока Рождество советская власть позволяла отмечать как выходной день, Православная Церковь отмечала Рождество 25 декабря, а потом, значит, когда отменили, и уже этого выходного дня не было, тогда уже ну Церковь Православная полностью перешла...

П. Алешковский

— На принятую.

М. Федосюк

— На старый календарь, да, вот. Ну меня в детстве это удивляло. Было очень красиво, всегда вся семья собиралась, играли там вот эти все немецкие рождественские мелодии. Это нравилось сначала нам, детям, а потом уже нашим детям. Ну а после этого, когда наступала Пасха, Пасху отмечали по православному календарю. И когда я понял, что здесь есть какое-то несоответствие, отец сказал: ну ты понимаешь, мы отмечаем по западному календарю главный...

П. Алешковский

— Лютеранский праздник.

М. Федосюк

— Лютеранский праздник. Ну лютеранский, католический, да. Но поскольку мы живем в России, поскольку мы считаем себя русскими, то мы отмечаем по православному календарю главный православный праздник.

П. Алешковский

— Понятно.

М. Федосюк

— Так вот, значит, вторая история, опять-таки веселая, хотя там веселого было мало. Это, значит, впоследствии как-то так, ну очевидно, то ли отец сам все-таки дал понять своему начальству, то ли каким-то образом это выяснилось, хорошее владение немецким языком. И его направили в военный институт иностранных языков на краткосрочные курсы по подготовке переводчиков. И получилось так, что Татьяна Сергеевна Ступникова тоже попала на эти же самые курсы. И дальше была такая немножко жутковатая история. Потому что они встретились не в доме, где они жили — а они жили в соседних квартирах на одном этаже, — а в метро. Значит, два человека в военной форме советской армии, тогда Красная армия была, в военной форме Красной армии. А им запрещено было говорить по-русски, потому что они там вот, в стенах этого института должны были говорить только по-немецки. Но особенно экспансивно Татьяна Сергеевна Ступникова, эмоционально, она подбежала к нему и сказала по-немецки: Юра, как я рада тебя видеть! И так далее. Он говорит: молчи! что ты делаешь? Но она, ничего не понимая, продолжала монолог по-немецки. А значит, все пассажиры метро были в полном ужасе, то ли убегать, то ли, значит, вызывать...

П. Алешковский

— НКВД.

М. Федосюк

— НКВД, потому что два...

П. Алешковский

— Два шпиона переодетых.

М. Федосюк

— Да, в форме Красной армии, значит, прямо открыто говорят по-немецки. Вот это было две истории. А что касается того, что было на самом деле, опять вот сейчас уже, когда отца давно нет в живых, да, я вспоминаю, что вот примерно первые десять лет моей жизни, то есть где-то до середины там 50-х годов он почти каждую ночь страшно кричал. Когда мы его спрашивали, что такое, что ему снится, он говорил: я не помню. Но я думаю, что он помнил, что ему снится, и что это вот его преследовали как раз воспоминания войны.

П. Алешковский

— Ну я так же слышал вопли афганца. Парня, который вернулся из Афганистана.

М. Федосюк

— Ну а потом, когда закончилась война, на самом деле, конечно, отец и хотел бы, наверное, все-таки вернуться к занятиям науки. Но он женился, родился я, и он стал искать такую работу, чтобы просто вот зарабатывать деньги на жизнь. И он достаточно большой период времени работал в такой организации, которая называется ВОКС — это значит Всесоюзное общество культурных связей с заграницей. Он был переводчиком, он сопровождал разных людей. И надо сказать, что он был не обычным переводчиком, потому что действительно он был очень эрудированный человеком, он был интересным собеседником. И, в общем, каждый раз он как-то вступал в такие дружеские отношения с не ожидавшими, что у них будет такой переводчик...

П. Алешковский

— Иностранцами?

М. Федосюк

— Нет, не с иностранцами. Это был кинорежиссер Георгий Александров, с которым у них был дружеские связи. Особенно хорошие отношения у них были с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем...

П. Алешковский

— Ух ты! Интересно.

М. Федосюк

— С другими людьми. Отец как-то не очень хотел это все афишировать. Он говорил, что там есть сведения, которые он не может публиковать без разрешения соответствующих людей. Но вот поскольку теперь их никого нет, я решил, что это очень интересно, и я вот без его разрешения выпустил такую книжку воспоминаний — а он все записывал, просто чтобы прочитала семья, —"Короткие встречи с великими«.

П. Алешковский

— Вот это здорово. Вы знаете, это редко кому дано — понимать, что ты прожил, тебя закопали, а есть еще масса людей, которые могут прикоснуться к тому, чему свидетелем ты был. Это ответственность пред историей на самом деле, которая мало кому свойственна, и мало кому дается в понимании. Да, пожалуйста.

М. Федосюк

— Да. И я, к сожалению, вот обнаруживаю, что у меня есть ситуации, которые бы надо бы записать, но каждый раз чего-то не хватает времени, спешка и так далее. Короче говоря, отец сначала работал в ВОКСе, потом он перешел в организацию, которая сначала называлась Совинформбюро, а потом Агенство печати «Новости». И, в общем-то, всю жизнь он занимался журналистикой в рабочее время. А в свободное время он вот занимался наукой, он писал книжки об истории Москвы, о этимологии русских фамилий, книжка «Что непонятно у классиков» — вот, значит, культура XIX века и те реалии, которые не были понятны. Так что вот.

П. Алешковский

— Супер. Вот сейчас потихонечку начинает возрождаться этот жанр, когда отечественные знатоки как бы популяризируют знания. А я помню, что в моем детстве это было такое постоянное чтение, этого было очень много. Это важно на самом деле. И очень здорово, что вот Юрий Федосюк этим занимался. Дорогие радиослушатели, мы сейчас занырнем в глубину эфира. Пожалуйста, оставайтесь с нами. Это программа «Светлый вечер» с Петром Алешковским. И в гостях у меня Михаил Юрьевич Федосюк, филолог и лингвист. Мы скоро вернемся.

П. Алешковский

— Программа «Светлый вечер» с Петром Алешковским. В гостях у меня Михаил Юрьевич Федосюк. И вот мы остановились на такой, как мне кажется, заключительной каденции — вы рассказывали о зачетке, в которой были имена Аванесова, Гудзия и великих ученых, значит, которые учили вашего отца. Ну и у вас тоже наверняка есть, кого вспомнить. Пожалуйста, я очень прошу вас пуститься по этой волне.

М. Федосюк

— Хорошо. Ну наверное, направление по которому я пущусь, оно будет не очень таким предсказуемым.

П. Алешковский

— Интереснее.

М. Федосюк

— Мне кажется, что Московский университет замечателен в первую очередь не составом своих преподавателей и не составом тех обязательных дисциплин, которые должны изучать студенты. А вот, во-первых, некоей свободой, когда можно, скажем, пойти на исторический или на какой-нибудь там, не знаю...

П. Алешковский

— Другой факультет любой.

М. Федосюк

— Факультет психологии и слушать, если прошел слух, что там есть интересные лекции. Это первое. И второе, то что круг студентов, конечно, был достаточно пестрый, но можно было найти среди студентов единомышленников, которым было интересно то же, что и тебе. Поэтому с некоторой долей иронии или там, не знаю, в общем, воспринимайте это как что-то такое переносное, я говорю, что в основном я ощущаю благодарность профессору Дмитрию Дмитриевичу Беляеву, который сейчас работает в Туле, профессору Андрею Петровичу Романенко, который работает в Саратовском университете, талантливому преподавателю и талантливому ученому Виктору Николаевичу Манзюре, который жил в Краснодаре, но сейчас, к сожалению, его уже нет с нами. Но это не профессора Московского университета, а это мои однокурсники, они стали известными учеными сейчас. Но вот у нас была такая компания, которую действительно интересовали не столько там всяческие развлечения, сколько вот то интересное, что мы можем почерпнуть в университете. И поэтому помимо тех лекций и тех преподавателей, которые, значит, были нам предписаны официально, мы очень часто ходили туда, куда в принципе нам ходить было не обязательно. И вот вспоминая таких совершенно неповторимых, неотразимых преподавателей, я бы, во-первых, сказал, что нам очень повезло. Это, правда, был обязательный курс, это был курс русского стиховедения, который нам читал известный пушкинист...

П. Алешковский

— Бонди.

М. Федосюк

— Сергей Михайлович Бонди, да.

П. Алешковский

— А что запомнилось? Вот какую-нибудь черту о Бонди. Про него много написано и много слышано о нем, мной например. Но вот мне интересно, помню какую-нибудь такую... У меня тоже, скажем, если меня спросят: Арциховский — я расскажу две-три истории, которые, может быть, совершенно не связаны ни с Пушкиным или не с археологией Новгорода, а с личностью ученого.

М. Федосюк

— Да, ну вот, собственно говоря, я и, может быть, не вспомню каких-то деталей из его лекций. Но запомнилась, конечно, во-первых, подчеркнутая галантность и вежливость по отношению к студентам. И, во-вторых, какой-то артистизм, с которым он читал лекции. Значит, ну что касается лекций, то вообще у меня возникло такое впечатление, что он в течение всего семестра нам читал лекцию на одну и ту же тему. Это было довольно забавно, потому что всякий раз, когда он приходил в аудиторию, он говорил: в прошлый раз — это вот к вопросу о галантности. В прошлый раз мы с вами говорили — ну и называл тему. Но вы знаете, я вижу, здесь в первом ряду сидит девушка, которой в прошлый раз не было, и вот еще несколько человек. Вы простите, пожалуйста, меня, — говорил он всей остальной аудитории, — но мне очень неловко, если люди будут слушать продолжение лекции, начало которой они не слушали. И, в общем, как-то он начинал другими словами и по-другому и, в общем, совсем иначе, но говорить на ту тему, на которую он уже говорил в прошлый раз. И, в общем, это было великолепно, потому что все равно это было очень интересно. Просто с точки зрения студентов, которые...

П. Алешковский

— Может, он просто не готовился, а у него была одна тема, которую он пел?

М. Федосюк

— Так. Значит, поскольку я ну Бонди...

П. Алешковский

— Этого...

М. Федосюк

— Дожил до 80 с чем-то лет, так что я не могу сказать, что он был моим ровесником, видимо, все-таки, но, в общем, мне тоже сейчас уже много лет. Я сейчас начинаю думать, что просто вот, так сказать, примеряя это на себя, что он настолько увлекался темой, что забывал записать, на чем он остановился. И поэтому получалось, что в следующий раз он вот продолжал ту же самую тему, но вот не мог все-таки никак сообразить, что он уже рассказывал. Во всяком случае, теперь, значит, в моем нынешнем возрасте, ну мне 70 лет — как-то странно это говорить, ну вот оказалось, что 70, — я тоже очень часто себя на этом ловлю. То есть вроде я уже рассказывал, а может быть, это я рассказывал другому курсу. Стараюсь не повторяться, но вот вспоминаю Сергея Михайловича. Это было первое. И второе — он сопровождал свои лекции игрой на пианино. Значит, как-то, я уже не знаю, каким это образом, но в аудитории стояло пианино, и он было почему-то не расстроенным. И он, когда хотел показать, сравнить ритм стихотворения с ритмом музыкального произведения, он опять вот в своей этой такой галантной манере говорит: я очень прошу вас извинить, я совершенно не умею играть на пианино, я вообще никогда не учился музыке, но вот позвольте, все-таки я приведу пример, и мы сравним, вот как одну и ту же мелодию можно исполнить в одном темпе и в другом темпе. И дальше он совершенно профессионально...

П. Алешковский

— Играл.

М. Федосюк

— Да, исполнял эти самые мелодии. И еще что запомнилось опять-таки. Почти всегда я вспоминаю эту фразу Бонди, а иногда еще и произношу ее вслух. Значит, ну это был артист, он всегда был на подъеме, он всегда великолепно выглядел. И потом пришел мрачный и огорченный Бонди, когда надо было принимать зачеты. Он сел за стол с таким мрачным видом и сказал: как я не люблю приимать зачеты! Я когда-то пожаловался своему другу, потому что я ему сказал, что вроде бы я, когда читаю лекцию, я даю студентам великолепную, доброкачественную пищу, а когда они мне начинают сдавать зачет, они говорят такое, что просто страшно слушать. А друг мне ответил, — и дальше он стал извиняться, Сергей Михайлович: вы меня простите, он сказал страшно неприличную вещь, я, наверное, не имею права произносить ее в аудитории, но все-таки мне хочется сказать, но вы извините, но это ужасно неприлично. Друг сказал: это нормально, потому что ты им даешь доброкачественную пищу, а когда студенты приходят на зачеты, они возвращают тебе эту пищу...

П. Алешковский

— Переваренной.

М. Федосюк

— В результате ее переваривания, да. Это я иногда даже и сам тоже говорю своим студентам.

П. Алешковский

— Понятно.

М. Федосюк

— Вот это был, значит, Сергей Михайлович Бонди. И человек, чьи лекции мы, к сожалению, не должны были посещать, но, к счастью, посещали — это был тогда профессор, а впоследствии академик Андрей Анатольевич Зализняк. Мы учились на русском отделении, а он читал для отделения структурно-прикладной лингвистики. Это был курс «Лингвистические задачи». Он тогда был увлечен разработкой лингвистических задач, когда студентов обучали решению каких-то лингвистических вопросов на материале языков, которые они не знают. То есть понимаете, если спросить вас там, не знаю, что-нибудь...

П. Алешковский

— «Уан коко дот фуфу».

М. Федосюк

— Нет, наоборот, если вас...

П. Алешковский

— «Ложка дегтя в бочке меда», но на полинезийском.

М. Федосюк

— Ну да. То есть если поставить любую проблему на материале знакомого студенту языка, то непонятно, что он решит из этой зачади, а что просто ему известно, потому что он владеет этим языком.

П. Алешковский

— Ну да.

М. Федосюк

— А здесь были совершенно незнакомые языки. И он с огромным увлечением, значит, вот сначала диктовал эти задачи, потом общими усилиями студенты их решали. В аудиторию набивалось огромное количество народа, поэтому мы никогда не оказывались в первом ряду, это просто было невозможно. Соответственно мы не могли отвечать на вопросы Андрея Анатольевича, потому что там солировали те, кто успел занять места в первом ряду. Но это было необыкновенно интересно.

П. Алешковский

— Он, конечно, был гениальный человек.

М. Федосюк

— Безусловно. Вот действительно человек, которого можно назвать гениальным.

П. Алешковский

— Я видел настоящего гения. Наверное, по сравнению, вот Бодуэн де Куртенэ и Андрей Анатольевич Зализняк — вот два величайших лингвиста, в разное время живших...

М. Федосюк

— Абсолютно с вами согласен.

П. Алешковский

— Ну такие вот, перестрелкой такой классической связанные люди, которые непонятно как являются на Божий свет просто. Знаете, за что бы он ни брался, это был блеск, это была фантастика совершенно, но такая, что после него, я думаю, в общем, тема закрыта или во всяком случае доказана. Заданная теорема доказана.

М. Федосюк

— Конечно. Я очень люблю, когда студенты предсказывают тему следующей части моей лекции, про Бодуэн де Куртенэ как раз, если позволит время, я тоже скажу. Ну не про то, что я слушал его лекции, естественно, я не слушал...

П. Алешковский

— Вы не могли.

М. Федосюк

— Ну об этом да, я об этом тоже вообще хотел бы сказать. Значит, ну какое впечатление Андрей Анатольевич производил? Значит, он всегда был одет очень непарадно, то есть это всегда была какая-то темно....

П. Алешковский

— Серая или темная.

М. Федосюк

— Серая или темная байковая рубашка. Причем такое ощущение, что она была единственная — то есть он всегда ходил в серой байковой рубашке. И он всегда очень эмоционально относился к языку. Поэтому когда удалось, значит, совместно со студентами решить какую-то задачу, он говорил: ну вот вы видите, какая красивая картинка получилась? Ну а поскольку у нас была такая достаточно язвительная компания, и мы раз в неделю собирались ну вот на такие мальчишники, однажды мы выпустили стенгазету для внутреннего использования, где, значит, сообщили о выходе из печати книг наших разных преподавателей. Так вот книга Зализняка называлась «Прекрасные картинки». А еще были другие преподаватели, один преподаватель очень уважаемый, он говорил с заметным белорусским акцентом, поэтому мы приписали ему книгу «Примянение мятамянтики к сямантике падяжа». А еще одна дама-профессор, которая в основном пыталась нас воспитывать культурному поведению и произносила вот ту фразу, которую я сейчас произнесу, значит, мы ей приписали книгу... Да, и у нее еще был небольшой дефект речи. Мы ей приписали книгу: «Пвостите повалуйста, но как мовно?». Ну вот из них написал книгу «Прелестные картинки». И еще один эпизод. Вот не всякий бы на месте Зализняка поступил так, как поступил он. Значит, у нас там время от времени в старом здании МГУ появлялись тараканы. И вот, значит, во время его лекции внезапно появляются люди в каких-то не то белых, не то синих халатах, с какими-то вонючими мешками, и говорят: немедленно освободите аудиторию, мы будем «отараканивать» помещение! Вообще факультет был пустой, потому что ну пришли «отараканиватели» помещений, и все ушли. Зализняк сказал: простите, пожалуйста, у нас идет лекция, и мы никуда не уйдем. Они сказали: вы мешаете нам работать! На что Андрей Анатольевич ответил: простите, но то чем занимаемся мы, тоже называется работой. То есть вот он к работе относился с большим уважением и не считал, в отличие ну от тех преподавателей, которые бы сказали: ну ладно, ну что делать, раз так, то...

П. Алешковский

— А я думаю, и я всегда об этом говорю при возможности, что те, кто нас слушают, если им интересно, надо залезть в интернет и набрать: «слово Зализняка при вручении ему Солженицынской премии». Это потрясающее совершенно свидетельство об ответственности ученого перед наукой. Вообще вот я считаю, что это можно выбивать на любой доске. Это потрясающее совершенно по накалу, честности и такому, ну не знаю, вот кредо абсолютное науки, даже не просто лично Зализняка.

М. Федосюк

— Да, хотя на самом деле тем, кому не посчастливилось его видеть лично, стоит просто посмотреть и любые лекции, которые шли по каналу «Культура» — это невозможно оторваться.

П. Алешковский

— Да.

М. Федосюк

— И вот, значит, еще один человек, о котором я хотел сказать, это была достаточно интересная фигура, потому что это был кандидат технических наук, который окончил Московский инженерно-физический институт и увлекся языкознанием.

П. Алешковский

— Напомню нашим слушателям, что это программа «Светлый вечер» с Петром Алешковским. И в гостях у меня профессор-филолог, Михаил Юрьевич Федосюк. И последняя четверть нашей передачи, я так надеюсь, она будет посвящена вот вашему уникальному, нестандартному лектору. Пожалуйста.

М. Федосюк

— Ну опять, я вспоминаю...

П. Алешковский

— Фамилия его?

М. Федосюк

— Геннадий Прокопьевич Мельников.

П. Алешковский

— Да, вот это.

М. Федосюк

— Значит, это был Геннадий Прокопьевич Мельников, который внезапно появился на филологическом факультете и предложил студентам курс лекций «Введение в математику для лингвистов». Ну мои друзья сказали, что стоит его послушать. И вот мы пришли. Немножко было странно, что это кандидат технических наук. А Мельников работал в то время в Институте атомной энергии имени И. В. Курчатова, но вот заинтересовался лингвистикой. Ну сам он вспоминал впоследствии, что его языки заинтересовали, еще когда он получал высшее образование, потому что в школе он изучал, он был родом из Новосибирской области, потом они жили в Кемерово, в общем, он был сибиряк. Но, значит, в школе он изучал немецкий язык, а в вузе английский, и он увлекся вот сопоставлением этих языков. А потом, значит, в моду вошли семинары по изучению проблем компьютерного перевода, там, конечно, кандидат технических наук был необходим. Он там познакомился со многими филологами и, в общем-то, вот постепенно стал заниматься языкознанием. Если говорить откровенно, я до самого последнего времени говорил, думал, что он просто гениальный человек, потому что он видел в языке то, чего не видели мы. Но вот так уж получилось, что потом, значит, вот не так давно моя жена, преподаватель русского языка, стала работать в МИФИ, преподавать русский язык иностранцам, я посмотрел, чем занимается МИФИ, и понял, что это нормально. Потому что Мельников в отличие от нас всех, филологов, он смотрел на язык с инженерной точки зрения. Мы раскладывали там предложения на подлежащие и сказуемые, да, а он хотел понять, как функционирует язык как некий механизм. Мы этого не знаем и даже мало кто об этом задумывается. И вот, значит, Мельников ну сначала он нас...

П. Алешковский

— А пример можете привести, чтобы было понятно нашим слушателям, о чем идет речь? Подлежащее и сказуемое — все понимают. А вот пример математического подхода?

М. Федосюк

— Нет, это не математический подход.

П. Алешковский

— Ну физического, инженерного.

М. Федосюк

— Значит, он в конечном итоге разработал концепцию системной типологии языков. То есть он считал, что вот после Вильгельма фон Гумбольдта, Бодуэна де Куртенэ, Александра Афанасьевича Потебни, Измаила Ивановича Срезневского — вот он называл эти четыре имени, то есть после великих лингвистов прошлого лингвистика как-то отказалась от рассмотрения языка как системы. И перешла вот к какому-то такому атомарному изучению, типа там подлежащее, сказуемое и так далее. А Мельникова интересовало, ну почему языки устроены по-разному. Значит, в XX веке господствовала немножко странная, может быть, простая, но неправильная теория, до сих пор она часто встречается, что мы мыслим при помощи языка. Но если мы мыслим при помощи языка — значит, тогда из этого вытекает, что то, что разные языки устроены по-разному, это свидетельствует о том, что русские, скажем, турки и китайцы, они и по-разному мыслят. На самом деле все знают, в общем-то...

П. Алешковский

— Язык есть способ описания мира, по Эпштейну.

М. Федосюк

— Да.

П. Алешковский

— И это совершенно понятно, что язык есть продолжение мысли, а не мысль есть продолжение языка.

М. Федосюк

— Ну не продолжение, я бы сказал...

П. Алешковский

— Способ.

М. Федосюк

— Способ передачи мысли. И об этом, между прочим, достаточно четко писал еще в начале XIX века Вильгельм фон Гумбольдт, который говорил, что, ну если коротко, то что общаясь, мы не передаем свои мысли в точности, а мы намекаем на них. А получатель догадывается о содержании этого намека, опираясь на свои знания и на свои представления о мире. И коротко это звучало в виде фразы: всякое понимание есть вместе с тем и непонимание — писал Гумбольдт, — и всякое согласие в мыслях есть вместе с тем и несогласие. И вот постепенно, значит, Мельников, ну если нужен пример, потому что еще я хотел сказать, где он работал потом, да, значит, он постепенно давал объяснение вот разным языкам не через особенности, не через утверждение, что разные люди по-разному мыслят. А значит, поскольку язык есть средство общения, то соответственно разные языки устроены по-разному. Опять Гумбольдт писал, что каждый язык имеет свою внутреннюю форму, значит, все языки устроены по-разному под влиянием типичных коммуникативных потребностей, которые имеются в данном языковом коллективе. То есть, значит, есть разные типы языковых коллективов. Есть микроколлектив — это какое-нибудь первобытное племя, которое занимается, значит, общехозяйственной деятельностью, где все друг друга знают и где все работают вместе. Им мало что нужно передавать друг другу, они о многом осведомлены. Поэтому это языки, в которых господствуют слова-предложения, языки типа языков американских индейцев. Есть, значит, языки, которые Мельников называл языками макроколлективов. Это какой-нибудь дагестанский аул, где все-таки люди...

П. Алешковский

— То есть побольше.

М. Федосюк

— Да, побольше, где люди уже не все знают обо всем, но во всяком случае занимаются там ну каждый своей деятельностью, но тем не менее, значит, для них актуальны некоторые объекты, которые существуют в этом селении. Но поэтому в таких языках используется так называемый эргативный строй, когда сообщение строится не по модели: кто что сделал, а вот на первое место ставится общеизвестный объект, а дальше говорится, каков он. Поэтому там получается, что предложения «теленок пришел» и «пастух пригнал теленка» и в том и в другом случае «теленок» стоит в абсолютном, то есть в именительном падеже. То есть вот в Дагестане скажут либо «теленок пришёлый» — потому что не «что сделал», а «какой» — он «пришёлый» или «теленок пришёлый через пастуха». И наконец, вот индоевропейские языки...

П. Алешковский

— Так, как дети ошибаются — «пришёлый» — это абсолютно.

М. Федосюк

— Да. И, значит, индоевропейские языки, в особенности русский, потому что другие индоевропейские языки, там потом немножко по-другому стали развиваться. Но индоевропейские языки развивались как языки макроколлективов. То есть очень больших коллективов, при этом однородных, однородные макроколлективы. Однородность предполагает, что члены этого коллектива заинтересованы в распространении актуальных для всего коллектива знаний. А значит, то, что это очень большой коллектив, предполагает, что общаются между собой с большой вероятностью незнакомые люди, у которых нет никаких общих знаний. И тогда, получается, две вещи. Во-первых, удобно строится общение по модели «кто что сделал» — потому что это вот это не опирается на какие-то предшествующие знания. И, во-вторых, здесь вот достигается, в индоевропейских языках, и прежде всего в русском, высокая помехоустойчивость за счет высокой предсказуемости продолжения высказывания. То есть вы понимаете уже, что если я говорю с вами по-русски, то после того как я скажу «я», я должен сказать, что сделал, да. Дальше, ну если я скажу «я принес», да, то ваши ожидания оправданы, и вы понимаете, что коммуникация идет без нарушений. Если я скажу, допустим, «я принести» — понятно, что надо уточнять, потому что произошел какой-то сбой. Дальше: «новую» — некоторые считают, что это некая глупая, ненужная избыточность русского языка: зачем «новую», если дальше уже будет женский род, там «книгу»? А это на самом деле опять предсказуемость — то есть вы понимаете, что если после «новую» я сказал «книгу» — значит, никакого сбоя в передаче информации не произошло. То есть он таким образом достаточно убедительно объяснил вот внутреннюю форму, если пользоваться терминологией Гумбольдта, разных языков. Но есть еще одна штука — это неоднородные языковые коллективы. Некоторые языковые коллективы с течением времени становятся неоднородными. Это, например, англоязычный языковой коллектив, где, значит, на Британских островах постоянно смешивались разные народы. И, значит, что тогда? Ну если смешиваются разные народы, ну представим себе, что вы сейчас выйдете, будете говорить, не знаю, с каким-то, скажем, там гастарбайтером, таджиком, да, — значит, слова-то он знает, да, а грамматика исчезает. И вот в английском языке потерялся там и род прилагательных, и падежи, и так далее и так далее. А крайний случай такого развития — это изолирующий язык, типа китайского, где вообще никакой грамматики нет, а просто ставятся вот слова отдельные. Ну получается, что люди при помощи таких языков говорят.

П. Алешковский

— Интересно, да.

М. Федосюк

— Ну вот тут сложилось на самом деле не очень хорошо для Московского университета, что впрочем характерно. То есть еще одно важное, так сказать, важная особенность Московского университета, то что он не ценит некоторые свои очень...

П. Алешковский

— Золотые запасы.

М. Федосюк

— Золотые запасы и рассеивает их по всему миру. Почему-то потом, значит, кафедра общего языкознания, где работал Мельников, сочла, что он им не нужен, тем более что он кандидат технических наук. Некоторые время он вообще оставался без общения со студентами, он работал в научном подразделении там лаборатории компьютерной лингвистики. Но потом его пригласили в Российский университет дружбы народов, где, конечно, он принес массу пользы, и получил, ну вырастил большое количество учеников, в частности, вот людей из разных стран, носителей разных языков, в отличие от нас.

П. Алешковский

— А докторскую-то защитил?

М. Федосюк

— В 90-м году, да. Значит, вообще хотели, чтобы он сначала защитил кандидатскую диссертацию, потому что, что же это такое: кандидат технических наук? Но потом уже стало понятно, что это совершенно бессмысленно, и в 1990 году он защитил докторскую диссертацию.

П. Алешковский

— РУДН повезло, а МГУ нет. Потому что действительно очень многие люди как-то так соскочили с этого древа. Так бывает — и зависть есть, и непонимание, и это не только МГУ свойственно, это вообще свойственно человеку: проходить мимо того, что на самом деле ценно. Но тем не менее вы сумели сегодня не пройти мимо и рассказать очень с таким душевным напором про трех важных в вашей жизни ученых. Хотелось бы мне лично, поскольку у вас есть явный талант лектора, слушать вас и дальше. Но увы, время нашей передачи подошло к концу. Напомню только, что сегодня с нами был Михаил Юрьевич Федосюк, за что низкий вам поклон.

М. Федосюк

— Спасибо.

Другие программы

Духовные этюды

18 апреля. «Семейная жизнь»

Скачать

Фото: Mikel Mirjane/Unsplash

Священник, участвуя в церковном таинстве брака, подносит к устам Богом венчанных супругов чашу со сладким вином, напоминая им о необходимости участия в святой Евхаристии, о причащении Пречистых Тела и Крови Христовых. Троекратно и до дна испивая из кубка, супруги обновляют в себе решимость угождать Богу взаимным радостным подвигом любви.

Мы, христиане, каждое воскресение стараемся припадать к Источнику бессмертия, вкушая Тело и Кровь Христовы под образом хлеба и вина,

исполняясь спасительной и животворящей энергии Духа Святого.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 19 апреля (вечер 18 апреля) 2026г.

Вечер 18.04.26

Неде́ля 2-я по Па́схе, апо́стола Фомы́.

Антипа́сха.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Антипасхи, глас 1, самогласны:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ ученико́м собра́нным,/ вшел еси́ внеза́пу всеси́льне Иису́се Бо́же наш,/ и став посреде́ их/ мир дав, испо́лнил еси́ Свята́го Ду́ха:/ жда́ти же повеле́л еси́,/ и ника́коже разлуча́тися от Иерусали́ма,/ до́ндеже облеку́тся е́же с высоты́ си́лою./ Те́мже вопие́м Ти:// просвеще́ние и Воскресе́ние и ми́ре наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: По днех осми́х воста́ния Твоего́ Го́споди,/ яви́лся еси́ ученико́м Твои́м/ на ме́сте, иде́же бя́ху со́брани,/ и возгласи́в им: мир вам,/ неве́рующему ученику́ ру́це показа́л еси́,/ и пречи́стое ребро́./ Он же ве́ровав вопия́ше Тебе́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние е́сть.

Стихира: Фома́, глаго́лемый Близне́ц, не бе с ни́ми,/ егда́ вшел еси́, Христе́, заключе́нным две́рем:/ те́мже и не ве́роваше рече́нным ему́,/ от неве́рия в ве́ру известву́я./ Не несподо́бил же еси́ Бла́же,/ показа́ти ему́ пречи́стое ребро́ Твое́,/ и руку́ и ногу́ я́звы:/ он же осяза́в и ви́дев,/ испове́да Тебе́ бы́ти Бо́га не на́га,/ и Челове́ка не про́ста, и вопия́ше:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ученико́м сомня́щимся,/ во осмы́й день предста́ Спас, иде́же бя́ху со́брани,/ и мир дав, Фоме́ возопи́:/ прииди́ апо́столе,/ осяжи́ дла́ни, в ни́хже гво́здия вонзо́ша./ О до́брое неве́рие Фомино́,/ ве́рных сердца́ в позна́ние приведе́,// и со стра́хом возопи́: Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихиры Антипасхи, глас 2:

На 2. Стих : Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: По воста́нии Твое́м Го́споди,/ собра́нным ученико́м Твои́м, и две́рем заключе́нным,/ посреде́ стал еси́, мир подая́ им./ Ве́ровав же и Фома́ зре́нием руку́ и ребр Твои́х,/ Го́спода и Бо́га Тя испове́да,// спаса́ющаго упова́ющия на Тя Человеколю́бче.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ предста́в Иису́с ученико́м,/ безстра́шие и мир дая́ше,/ та́же глаго́лет Фоме́:/ почто́ Мне не ве́руеши, я́ко воскресо́х из ме́ртвых?/ Принеси́ се́мо ру́ку твою́,/ и вложи́ в ре́бра Моя́, и виждь./ Тебе́ бо неве́рующу,/ вси навыко́ша стра́сти и Воскресе́ние Мое́ зва́ти с тобо́ю:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихира Антипасхи, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху// и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ прише́л еси́ Христе́ ко ученико́м,/ тогда́ Фома́ смотри́тельно не обре́теся с ни́ми./ Глаго́лаше бо: не иму́ ве́ры,/ а́ще не уви́жду и аз Влады́ки./ Уви́жду ребро́, отону́дуже изы́де кровь, вода́, креще́ние./ Уви́жду я́зву, от нея́же исцеле́ вели́кий струп челове́ческий./ Уви́жду, ка́ко не бе, я́коже дух, но плоть и ко́сти./ Смерть попра́вый, и Фому́ уве́ривый,// Го́споди сла́ва Тебе́.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходских храмах может опускаться)

Стихира Антипасхи, глас 4:

Стихира: Го́споди, нестерпи́мым Твоего́ Божества́ блиста́нием,/ две́рем прише́л еси́ заключе́нным су́щим,/ и став посреде́ ученико́в./ Ребро́ обнажи́л еси́,/ и язв Твое́ю руку́ и ногу́ стру́пы явля́я:/ печа́ль же и скорбь разреша́я,/ я́ве возгласи́л еси́:/ и́мже о́бразом во Мне ви́дите, о дру́зи, пло́ти прия́тие,/ не ду́ха ношу́ естество́./ Сомня́щемуся же ученику́,/ повелева́л еси́ осяза́ти тре́петно, рек:/ испыта́в вся, гряди́, про́чее не сумни́ся./ Он же ощуща́я руко́ю Твое́ сугу́бое существо́,/ со стра́хом вопия́ше ве́рно, ве́рою влеко́мь:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихиры Антипасхи, глас 8:

Стихира: Прикосни́ся Фомо́ ребру́ руко́ю, глаго́лет Христо́с,/ и о́бразы гвозде́й прииди́ осяжи́,/ ве́рою испыта́й, и бу́ди Ми ве́рен,/ и не бу́ди неве́рен./ Фома́ же пе́рстом я́ко прикосну́ся Влады́це, вельми́ возопи́:// Ты Бог мой и Госпо́дь, благоутро́бне сла́ва Тебе́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ ученико́м собра́нным,/ предста́ Спас, иде́же бя́ху со́брани,/ и став посреде́ их, глаго́лет Фоме́:/ прииди́ осяжи́, и виждь о́бразы гвозде́й,/ простри́ ру́ку твою́, и косни́ся ребру́ Моему́,/ и не бу́ди неве́рен, но ве́рою пропове́ждь,// е́же из ме́ртвых Мое́ Воскресе́ние.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем преосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Антипасхи, глас 4, самогласны:

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Неве́рие ве́ру изве́стную роди́./ Рек бо Фома́: а́ще не ви́жду, не иму́ ве́ры./ Осяза́в же ре́бра, богосло́вит воплоти́вшагося,/ Того́жде Сы́на Бо́жия позна́,/ я́ко пострада́вша пло́тию,/ пропове́да воскре́сшаго Бо́га,/ и возопи́ све́тлым гла́сом:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Похвали́ Иерусали́ме Го́спода// хвали́ Бо́га твоего́ Сио́не.

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Огню́ се́но косну́вшееся спасе́ся/ вложи́в бо Фома́ во о́гненная ре́бра ру́ку/ Иису́са Христа́ Бо́га,/ не опали́ся осяза́нием./ Души́ бо злове́рство преложи́ на благове́рие,/ те́пле возопи́ от глубины́ душе́вныя:/ Влады́ка Ты еси́ и Бог мой,// из ме́ртвых воскресы́й, сла́ва Тебе́.

Стих: Я́ко укрепи́ вереи́ врат твои́х,// и благослови́ сы́ны твоя́ в тебе́.

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Иоа́нн на пе́рси Сло́ва возлеже́,/ Фома́ же ре́бра осяза́ти сподо́бися:/ но ов у́бо отону́ду стра́шно/ богосло́вия глубо́кое извлече́ смотре́ние:/ ов же сподо́бися тайнонаучи́ти нас./ Представля́ет бо показа́ния я́сно/ воста́ния Его́, вопия́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихира Антипасхи, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху// и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Человеколю́бче, ве́лие и безприкла́дное мно́жество щедро́т Твои́х:/ я́ко долготерпе́л еси́, от иуде́й зауша́емь,/ от апо́стола осяза́емь,/ и от отмета́ющихся Тебе́ многоиспыту́емь,/ ка́ко воплоти́лся еси́?/ Ка́ко распя́лся еси́ безгре́шне?/ Но вразуми́ ны я́ко Фому́ вопи́ти Тебе́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Антипа́схи, глас 7:

Хор: Запеча́тану гро́бу,/ Живо́т от гро́ба возсия́л еси́, Христе́ Бо́же,/ и две́рем заключе́нным,/ ученико́м предста́л еси́,/ всех Воскресе́ние,/ дух пра́вый те́ми обновля́я нам,// по вели́цей Твое́й ми́лости. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия