3-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

3-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов

3-е воскресенье по Пятидесятнице (28.06.2025)
Поделиться Поделиться
Священник Николай Конюхов в студии Радио ВЕРА

В нашей студии был клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве священник Николай Конюхов.

Разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Рим.5:1-10) и Евангельского (Мф.6:22-33) чтений в 3-е воскресенье по Пятидесятнице, о днях памяти святителя Феофана Затворника, святителя Иоанна (Максимовича), архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского, преподобного Максима Грека.


М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире Радио ВЕРА наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве, священник Николай Конюхов.

о. Николай

— Здравствуйте, мои дорогие!

М. Борисова

— С его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в Церкви завтра, в третье воскресенье после пятидесятницы и на наступающей неделе. Ну, по традиции постараемся вникнуть в смысл наступающего воскресенья, исходя из отрывков из апостольских Посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за Божественной литургией. Мы услышим отрывок из 5-й главы, стихи с 1-го по 10-й Послания апостола Павла к Римлянам. В этом отрывке, мне кажется, очень явно показано, насколько мы не считываем алгоритмы, то есть всё с точностью до наоборот происходит в нашем сознании. Вот что пишет апостол Павел: «Хвалимся надеждою славы Божьей и не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам».

— Когда мы читаем какие-то книжки, написанные в ХIХ веке, иногда глаз натыкается на такую фразу, когда дом сгорел или скот весь поумирал — «Господь посетил». Мы просто глазами прочитываем и совершенно не понимаем, что имели в виду наши предки, когда говорили такие вещи, когда на них сваливалось несчастье. Когда на нас сваливается несчастье, мы очень хорошо знаем, что мы говорим и что мы думаем, но совсем не то, что говорил апостол Павел. Вот как бы нам так исхитриться, чтобы начать считывать смыслы, которые мы постоянно читаем в Евангелии?

о. Николай

— Иоанн Златоуст в анафоре, главной молитве на литургии, во время которой происходит освящение Святых Даров, в первой части перечисляет благодарности Богу и говорит такие слова: «Благодарю тебя, Господи, за явные и неявные благодеяния, бывшие на нас». И можно посмотреть, как Иоанн Златоуст понимает, что такое явные благодеяния и что такое неявные. Явные благодеяния — это когда у тебя удачная сделка, когда хорошо операция прошла, когда удачно женился, просил второго ребенка и он появился — это явные благодеяния от Бога. А неявные благодеяния от Бога Иоанн Златоуст понимает, как те самые скорби, то есть что-то произошло: человек сломал ногу, опоздал на свой самолет, задержался в пробке, еще что-то. И у нас в сознании: вот какая неудача (это я так очень литературно выразился, обычно люди говорят немножко по-другому), какое-то противление, какая-то скорбь, ну как же так? Как будто мы не понимаем, что иногда через скорби Господь тоже оказывает нам благодеяние, иногда еще большее даже, чем через явные благодеяния. Вот ты не попал на этот самолет — неизвестно, что с ним могло произойти или произошло. Мне один батюшка рассказывал интересный случай, когда им с женой дали путевку в Сербию. А тогда было такое время, что очень тяжело было выбраться, денег совсем не было, а это вообще замечательно, в Белград поехать. Они решили взять благословение у старца отца Иоанна, а он никогда строго ничего не говорил, не отказывал, как настоящие старцы, они всегда размышляли и что-то аккуратно советовали, а не повелительно указывали. И тут он сказал, что ни в коем случае нельзя ехать, потом даже отдельно звонил им, напоминал об этом. Они так расстроились, билеты у них, вещи уже собраны, что за старец такой? В итоге они не поехали и через какое-то время узнают, что начались бомбардировки НАТО и в гостиницу, в которой они должны были поселиться, попал снаряд. Вот это неявное благодеяние, то есть мы скорбим, мы расстраиваемся, а Бог плетёт свои узоры, и хорошо, когда мы можем принять и с терпением воспринимаем, от этого терпения происходит опытность, и нас уже не так сильно выбивает из седла очередная свалившаяся на нашу голову трудность.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Матфея из 6-й главы, стихи с 22-го по 33-й. Здесь очень много знакомого, я думаю, для наших радиослушателей, потому что слова «не можете служить Богу и мамоне» звучат не только в проповедях священников, но и в художественной литературе постоянно, это одна из любимейших цитат в христианской культуре. Тем более рассуждение дальше, Спаситель говорит: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи и тело одежды? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя бы на один локоть?» — это всё очень известные цитаты, и пример, который приводит Спаситель: «посмотрите на полевые цветы, посмотрите на птиц» — достаточно знакомый контекст, и я думаю, что многие размышляли не раз на эти темы. Мне хочется вернуться к началу этого отрывка, где прочитывается, но не понимается очень часто. С чего начинается отрывок: «Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё будет светло; если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?»

— И вот это прочитывается в общую, как бы через запятую. А мне кажется, что здесь мало кто понимает, о чём вообще речь идёт.

о. Николай

— Язык Евангелия очень красочный, иносказательный, Господь использует очень интересные яркие образы, язык притч. И многим современникам Христа и даже его апостолам часто не всё было понятно. Поэтому неудивительно, что и мы с вами, читая, не понимаем, о чём здесь идёт речь. Святые отцы это место много раз разбирали, вот Иоанн Златоуст говорит, что можно даже впрямую воспринимать слова «если око твоё будет темно», то есть оно будет повреждено. Например, стружка отлетела в глаз, повредила его — естественно, всё твоё тело будет темно, глаз тебе не будет освещать путь. Ты не будешь видеть, куда идёшь, просто свалишься в какую-нибудь яму, не дай Бог, или ещё куда-то. Да, есть такая трудность, точнее толкование этого места, поэтому мы следим за тем, чтобы око было чистым. Но здесь есть и духовные смыслы, потому что у нас внутри тоже есть некое «око» — наш ум, которое нужно держать в чистоте, потому что, если мы в своей внутренней духовной жизни допускаем вот такое повреждение, естественно, это приведёт к тому, что всё наше тело будет тёмным. И «если свет, который у нас есть, тьма», то есть тот разум, который нам дал Господь, мы потемнили, то насколько всё впадёт во тьму. Это, кстати, очень хорошо видно, когда происходит помрачение внутреннее у человека, тогда всё помрачается, в том числе и его жизнь летит наперекосяк. Многие люди приходят и пытаются исправить именно последствия. Они говорят, что есть проблема в отношениях, проблема на работе, не получается выстраивать коммуникацию с другими людьми, вот такие трудности, такая тьма, но проблема в том, что то, что есть в тебе, стало тьмой. То, что Господь тебе давал как чистое и светлое, помрачилось. И искать нужно причину именно в этом, потому что сколько бы ты не чистил внешнюю линзу, если внутренняя запотела или испачкалась, всё бесполезно. Поэтому иногда нужно копать в глубину и докапываться до внутреннего светлого, что Господь тебе дал, а ты помрачил. Если помните, в каноне Андрея Критского — «помрачив ума красоту»: если внутренний ум, внутреннее состояние человека будут помрачены, то всё тело будет темно, жизнь твоя будет тёмной и безрадостной, поэтому бери тряпку и протирай.

М. Борисова

— 29 июня, в это воскресенье, Церковь вспоминает святителя Феофана Затворника. Я думаю, что те, кто пришли в Церковь еще в XX веке, очень хорошо знают именно его, потому что с его книги «Что есть духовная жизнь и как на неё настроиться?», при страшном дефиците духовной литературы, для многих начиналось знакомство с церковной жизнью и вообще с какими-то размышлениями на тему Евангелия. Но вот бывают разные одарённости у людей. Можно ли сказать, что святитель Феофан главный свой дар реализовал как учитель?

о. Николай

— Да, и он стал учителем не только для своих современников, но, как, Мариночка, вы абсолютно правильно заметили, для многих поколений христиан. Я помню, когда мы поступали в семинарию, был список книг, которые необходимо было проштудировать перед поступлением. Вот ты собираешься стать священником, претендуешь на какие-то знания в духовной сфере. И отец Тихон (Шевкунов) тогда, будучи ректором, ещё он не был владыкой как сейчас, нас спрашивал: «А что ты читаешь?» Очень обращал внимание на светскую литературу, поскольку владыка очень любит Достоевского, Толстого, Пушкина, он всегда очень дотошно интересовался, какую именно светскую литературу читаешь, из русской классической. И спрашивал: «А из святых отцов что ты читал?». У нас были списки, которые во многом отец Тихон составлял, и там была «Лествица», там был Игнатий Брянчанинов обязательно, тоже один из любимых авторов отца Тихона, и обязательно святитель Феофан. Я помню, купил себе, когда готовился к поступлению, вот эту книжку «Что есть духовная жизнь и как на неё настроиться?», и я был поражён тем, что святой всё-таки жил достаточно давно и писал русским языком, не совсем похожим на тот, которым мы сейчас разговариваем, но очень понятно. В отличие, допустим, от греческих отцов, которых те же самые Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник приводили, которыми мы пользуемся, их иногда тяжелее читать и менее понятно, чем у святителя Феофана, особенно его письма к духовным детям. Он настолько давал практические понятные советы, вплоть до того, как не отвлекаться умом на правиле домашнем. Он говорил: «Подожди, остановись, перестань читать, замени просто Иисусовой молитвой». Какие-то советы по поводу Причастия у него вполне понятные. Он разговаривал с людьми на понятном, доступном языке и действительно имел какую-то духовную мудрость, которой делился со своими духовными детьми и которой делится с нами. Когда человек только начинает делать первые шаги в церкви, не знает, что почитать, и думает, какого святого отца взять, конечно, все обычно рекомендуют Никодима Святогорца, Паисия Святогорца, но из наших русских отцов вот эта двоица — Феофан Затворник и Игнатий Брянчанинов, мне кажется, они потрясающие. Особенно, что касается молитвы. Я очень многие вещи вообще не понимал, как правильно, что делается, как это. И вот эти два человека — именно учителя молитвы, они знают, как это делается и могут этому научить, что, кстати, немаловажно.

М. Борисова

— Ему самому нравилось, по-моему, учиться всю жизнь. Хотя бы его миссия в Иерусалиме, когда он десять лет изучал по первоисточникам святых отцов. Наверное, это определенный склад внутренний, десять лет — это срок большой.

о. Николай

— Ну, так для того, чтобы чему-то научиться, нужен достаточно длительный период. Варсонофий Великий сидел в пещере 40 лет! Там была такая пещера, что только голова его видна была и вот там он сидел. Что он там делал? Учился молиться, 40 лет. Мы иногда такие пришли в церковь, начали воцерковляться, прошел месяц — «и что-то у меня дара молитвы нет...» (смеются) Друг, какой дар молитвы? Понятно, что Господь на первых порах очень сильно поддерживает любого человека, особенно новоначального. Я несколько раз просто видел это, когда крестил, допустим, взрослого человека, вижу, как легко ему всё даётся, даже немножко с завистью. Вот тут он прочитал это и это, и как-то Господь на первых порах, мне кажется, на руках просто носит христианина молодого. А потом Он всё-таки спускает человека с рук — учись самостоятельно ходить. И там у людей начинается — а как так? Оказывается, нужно запрягать вдолгую. Когда мы соприкасаемся с мудростью святителя Феофана, думаем, что у него сразу так получилось. Нет. За этим стоит серьёзный духовный и интеллектуальный подвиг. Он в Иерусалиме не просто так 10 лет находился — он изучал, он учился. Потому что состояние обучения, мне кажется, естественное состояние для христианина. По-моему, у святителя Василия Великого есть одна из моих любимых цитат, он говорит: «Хорошо учить, но гораздо безопаснее учиться». Безопаснее. Потому что я-то сам учитель, ещё и священник, и периодически бывают ситуации такие, и самому иногда хочется что-то там порассказать, как правильно делать, как неправильно делать, но всё это на личном опыте и шишек у меня достаточно много. Я уже понимаю, что куда безопаснее учиться.

М. Борисова

— Мне очень всегда импонировала такая черта у святителя Феофана, как самоирония. Он как-то очень легко относился к тому, что делал сам. Вот когда он ушёл в затвор, сам он об этом писал так: «Из моего запора сделали затвор. Ничего тут затворнического нет. Я заперся, чтобы не мешали, но не в видах строжайшего подвижничества, а в видах беспрепятственного книжничества». И добавлял: «Можно и при затворённых дверях по миру шататься, и целый мир напустить в свою комнату».

о. Николай

— Абсолютно. Мне нравится, как отцу Иоанну (Крестьянкину) говорили, что: «Вот, батюшка, вы такой старец!..» Он такой: «Я не старец, я просто очень-очень старый». (смеются) Вот отец Иоанн (Крестьянкин) того духа, какого был святитель Феофан, если правильно говорить. Потому что ты можешь быть не в браке, но это абсолютно не означает, что ты целомудренный. У человека может и не быть общения с женским полом, он живёт один, и все говорят: «как монах». Я вас умоляю. Там бывает такой блуд, что выноси святых. И наоборот, если человек женат, живёт в браке с супругой, с детьми, может быть, он ведёт как раз целомудренный образ жизни, храня верность своей любимой супруге, а она, храня верность ему. И тут то же самое, то есть можно в толпе быть наедине, и в толпе людей в храме, когда мы стоим, сейчас такого уже нет, а я вспоминаю 90-е годы, когда мы приходили на какой-нибудь праздник и стояли как селёдки в бочке, нельзя было поднять руку, чтобы перекреститься просто. Вы помните, наверное, Марина, как передавали свечки к празднику, невозможно было подойти к центральному подсвечнику, вообще нереально. Только на помазание, если тебя поднесёт туда толпа, то, может быть, и доберёшься. Там даже свечи нельзя было поставить, потому что некуда. Просто складывали рядом эти свечи, чтобы потом, через какое-то время их поставить, и записки также передавали вперёд. Тем не менее люди могли молиться, находясь наедине, потому что Христос говорит: «Когда молишься, войди в клеть твою (то есть как раз в этот затвор) и помолись Богу тайно, и Бог, видя тайно, воздаст тебе явно». И можно быть в толпе наедине, а можно быть наедине в келье и абсолютно блуждать где-то, напустить в свою комнату толпу народа и так далее. То есть это внешнее выражение ещё ничего не означает. Есть один из моих любимых примеров такого гротескного показателя, это «Братья Карамазовы», где показан старец Зосима. С одной стороны, старец забыл, как его зовут, который как раз был в таком затворе, но не только не приобрёл каких-то явных духовных дарований, но наоборот, обозлился, ещё гордился и обличал других. То есть это нужно просто знать, святитель Феофан знал прекрасно духовные законы и нам их озвучивает.

М. Борисова

— Но очень часто в житиях наших святителей встречается такая подробность, что они с большим трудом и с большой неохотой принимали архиерейство. Казалось бы, раз уж ты монах, да ещё учёный, ну как в армии, есть выслуга лет, какой-то рост, капитан становится майором. Вот человеку, который становится монахом, в какой-то момент предлагают что-то возглавить, тем более, если он учёный и опытный.

о. Николай

— Знаете, владыка Тихон, митрополит Симферопольский и Крымский, в одной из своих проповедей, когда общался с молодёжью и его спросили: «Вот вы были монахом, наверняка хотели стать архиереем», сказал потрясающую вещь: «Бойтесь того монаха, который хочет стать архиереем. Несчастен тот монах, который хочет стать архиереем, это тяжёлое служение». Вспомните святителя Григория Богослова, который бегал буквально. Его заставили друзья (кстати, тоже святители) принять архиерейский сан, он сопротивлялся до последнего. А Сергий Радонежский не просто сопротивлялся до последнего, но и продавил московского митрополита под угрозой того, что «я вообще уйду от вас в лес, и вы меня больше никогда не увидите», и избежал стать следующим митрополитом Московским и всея Руси. Многие люди шли в монашество именно для того, чтобы быть «монос» — один, наедине с Богом. И у святителя Феофана было такое устроение, чисто монашеское. Да, он послужил в церкви как архиерей Божий и много достиг. Но, с другой стороны, он очень много болел и, собственно, самой архиерейской деятельности у него было не так много, как и у святителя Игнатия, который тоже был очень болезненный, он больше был созерцатель, больше любил Писание, любил святых отцов. А у архиереев ведь очень серьезная административная нагрузка, и кто не знает этого, то со стороны кажется, что вот, владыки, их там возят, на службе красиво одевают, три по три им кадят, и вообще такой им почет, уважение. Вот я сам занимаюсь какой-никакой административной работой на одном приходе, а у архиерея таких приходов — 60! Ему нужно следить за батюшками (ну, я знаю, какие мы, батюшки, иногда ведем себя недостойно, ленимся, где-то себе позволяем какие-то вещи, дисциплину не всегда удается нормально держать). И вот владыке нужно с любовью, по-отечески, но со строгостью отследить огромное количество этих священников, епархию свою, приходы, следить за благочестием, чтобы правильно исполнялось слово Евангельской истины и так далее. Это просто огромнейшая ответственность. Кто не знает этого, может говорить, что архиерейство — это про деньги, какой-то почет, про какие-то вот такие штуки, а в реальности это действительно достаточно тяжелый труд. И вот Феофан был именно монашеского склада, но монахи все равно иногда понимали, что есть послушание иерархии церковной и соглашались. И вот святитель Феофаном в этом плане, как не сопротивлялся, все равно святительство его настигло.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья, продолжаем нашу еженедельную субботнюю программу «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. У микрофона Марина Борисова и клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве, священник Николай Конюхов. Раз уж начали мы говорить о святителях, на этой неделе у нас будет повод поговорить, подумать и вспомнить: 2 июля — день памяти святителя Иоанна (Максимовича), архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского. Это человек уникальный в прямом смысле этого слова, потому что аналогов ему в истории Русской Православной Церкви, я думаю, в XX веке не было, хотя святыми XX век богат. Это человек, который поражает во всем. Я первый раз о нем узнала из книги о Серафиме (Роузе), американце, который сознательно принял не только православие, но и монашество, и был духовным чадом святителя Иоанна, когда тот был уже в Сан-Франциско. Это был последний, самый трагический финальный период его жизни, когда у него было очень много скорби и очень много каких-то на него наветов. Но вот сама фигура поражала даже в этом описании, которое не было посвящено целиком и полностью именно ему. Когда читаешь о том, что на Филиппинах местные жители отправляли больных детей на улицу, по которой прошел архиепископ Иоанн, вспоминаешь, как люди выходили на дорогу, где проходил апостол Петр, чтобы хотя бы тень его упала на больного человека, и тот исцелялся. Этому невозможно поверить, потому что ты представляешь, что это XX век, это не легендарные времена, которые покрыты туманом, и того, что было тогда, мы представить себе не можем. А здесь мы можем представить, потому что есть масса фотографий, есть воспоминания, есть даже документальные кадры. Владыка скончался в 1966 году, поэтому о нем материала очень много, тем более, что он успел послужить во многих странах. Так получилось, что он до революции закончил в Харькове университет как юрист, а духовное образование получал уже в эмиграции. И вот с тех времен однажды выбранный путь (я не знаю, выбирал ли он, но, по-моему, этот путь невозможно выбрать человеку, у которого был дефект речи). Вы лучше меня можете объяснить, что такое для священника дефект речи. А тут он не только был священником, он был чудотворцем в прямом смысле этого слова, он был юродивым Христа ради, при этом он был архиереем, то есть выполнял те самые административные функции, которые, казалось бы, совсем с этим образом не сочетаются. Французы, когда он служил во Франции, называли его святой Иоанн Босой, потому что для поддержания себя в духовном тонусе он всячески утеснял свой организм, в частности, ходил либо в сандалиях на босу ногу, либо просто босиком. А когда ему указали, что негоже священнику ходить босиком, надо носить ботинки, он носил ботинки, связанные шнурками, перекинутыми через плечо до тех пор, пока ему не указали, что нужно носить их всё-таки на ногах. Казалось бы, всё, что может быть парадоксальным, сосредоточено в этом человеке, при этом есть масса свидетельств о чудесах, об исцелениях, о его прозорливости. Мне кажется, самое большое чудо для тех, кто представляет себе, что такое административная бюрократическая американская машина: вот этот босой человек приехал в начале 50-х годов в Вашингтон и добился, что Конгресс пересмотрел законодательство с тем, чтобы изгнанная из коммунистического Китая эмигрантская русская община могла эмигрировать в Америку. Представить себе это просто невозможно, это такое чудо, которому нет равных. Невозможно пробить эту стену ни лбом, ничем другим, а тем более, когда ты босой, в рясе — ну как?

о. Николай

— Именно такой человек и может сломать систему. Если посмотреть, кто мог утихомирить Ивана Грозного, как-то поменять его точку зрения: он шёл наказывать Новгород и вышел Николашка, местный юродивый, протянул ему кусок мяса свежего и говорит: «На, ешь». — «Что ты, сейчас пост идёт, как ты царю мясо подаешь?» Николашка говорит: «А что? Ты же человечинкой не брезгуешь». Вот такой человек может сломать систему — юродивый, который не боится говорить правду, с которого что взять, как ты его накажешь? Наказывать юродивого — это как бить ребёнка. Поэтому они могли себе позволить говорить то, что никто не мог позволить говорить, в том числе вести себя как-то. Это та цена, которую они платили за свою духовную жизнь, подвиг, который они брали на себя. Представить архиерея, который ходит без ботинок, невозможно совсем. Сейчас любого владыку представить босиком, его не поймут свои же сослужители, свои же люди, как было и со святителем Иоанном, его не все принимали, особенно если говорить про систему. Но тем не менее, именно такой человек может сломать, поэтому и Конгресс его послушал, и другие. И когда он сталкивался с какими-то трудностями, он шёл, и у него всё получалось, потому что такой человек. Он брал на себя личную достаточно серьёзную аскезу, одевался в очень простое облачение...

М. Борисова

— У него потрясающая история, когда он попал в больницу и вообще не спал, или спал сидя. По житиям древних святых мы знаем примеры неусыпающих. Но самое потрясающее, что, когда он попал в больницу и вынужден был лечь, он под себя положил сапог.

о. Николай

— Да, у него такой был подвиг, такое было отношение к собственной жизни. Это как Ксения Петербуржская, которая ходила по Петербургу в одной и той же одежде. Просто тут удивительно увидеть социального юродивого в виде архиерея, который управляет епархией, который занимается, как вы правильно сказали, административной деятельностью, возглавляет богослужения. Но это такой феномен, то есть таких примеров у нас особо-то и нет.

М. Борисова

— Так я и говорю, что он уникален, потому что много свидетельств, тем более ХХ век оставил колоссальное количество воспоминаний разных людей о святителях, в особенности в России, тех, которые мученически закончили свою жизнь. Но такого, как святитель Иоанн (Максимович) я не встречала в описаниях ни в ХIХ веке, ни в ХХ веке. Тем более ещё за границей, где это вообще так воспринималось, что я не представляю, как в чопорном ХХ веке, в таком буржуазном-буржуазном...

о. Николай-

— Знаете, такие люди обычно привлекают внимание и первоначально вызывают некое осуждение, неприятие. Но когда человек начинает смотреть, что это не какое-то залихватство или позёрство, как сейчас принято говорить, не какое-то безумие, то есть клиника, а это именно некая духовная история. Вот как с Ксенией Петербуржской: её же поначалу не любили, гнали, а потом, когда стали замечать за ней вот эту подлинную истину, подлинную правду, то наоборот, стали приглашать домой. Тут то же самое.

М. Борисова

— Но здесь ещё и интеллект, потому что он был полиглот. Сколько языков, на которых он служил, включая даже арабский и китайский.

о. Николай

— И полиглот, и очень вдумчивый автор. Кто-то, может, подумал бы, что он такой юродивый, мол, дурачок, не знает ничего. Но посмотришь на его богословские произведения, а какие он проповеди говорил — глубокие, серьёзные, настоящие. То есть это человек, который брал на себя подвиг юродства, будучи интеллектуалом. Именно такой человек нужен был в то время, в этом месте, Господь каждый раз посылает святых именно в то время, в то место, где самая большая необходимость. Вот как пазл: ты ищешь, чтобы подошло именно к этим выемкам, смотришь: это не подходит, это не подходит, а тут именно это должно подойти, вставляется и всё, это картина XX века, в том числе и эмигрантская жизнь. Я знаю, что в Зарубежной Церкви очень почитают владыку Иоанна и к нему обращаются. Когда было воссоединение Церквей это стало одним из сокровищ, в том числе, икона Курская-Коренная, перед которой он молился перед смертью, стала одним из достояний наших, она вернулась обратно на Родину. Это было такое торжество, благословение своеобразное от владыки Иоанна.

М. Борисова

— Он ещё удивителен тем, что он не святой для диаспоры — он вселенский святой. Его служение, в особенности в Европе, в Америке — наглядное свидетельство того, что Церковь может объединиться, и у неё есть фундамент для того, чтобы объединиться. Ведь он старался не только переводить богослужение, но и возвращать святых из той самой Церкви, которая была общая для всех. И святые у него теряли свою национальную принадлежность, они становились всеобщими.

о. Николай

— Он вообще много сделал для того, чтобы как-то примирить Восток и Запад, в том числе и традиции, снял такую стигматизацию с западного обряда. Он сам служил по западному обряду. До сих пор есть православные приходы, которые перешли в православие, но обряд у них остался западноевропейский. Это, конечно, очень интересный такой феномен. Это то же самое, что единоверие у нас, когда остался старый обряд, но люди присоединились к Православной Церкви, там примерно то же самое. Его умение видеть более широко, не разделять людей, это такое узкое мышление, а у него наоборот. То есть у него абсолютно оставалась догматическая верность православию, он очень хорошо знал богословие, прекрасно понимал, где лежит граница. Он не был каким-то экуменистом, как некоторые считали, может быть, но он видел, как соединять людей, а не разделять их. Это очень важный план, в том числе для архипастыря.

М. Борисова

— Мне кажется, что именно XX век мог дать место такому святому, потому что он настолько вне системы, что в XIX веке его очень трудно представить, потому что там все выстроено совершенно по другой логике. А в XX веке, когда постоянно все рушится, когда люди пытаются построить какую-то систему и начинается очередная мировая война. Только-только обжилась эмигрантская община в Шанхае, как опять нужно сниматься, опять нужно куда-то бежать, переезжать на Филиппины, потом искать место, куда опять переезжать. И вот это состояние, когда нет ничего устоявшегося, ни о чем нельзя сказать, что завтра оно будет. Я пыталась представить себе, как в наше время перенести образ святителя Иоанна (Максимовича). Я не знаю, мне кажется, что это очень сложно.

о. Николай

— Действительно, сложно. У нас сейчас другое время. Повторимся, что Господь даёт именно в то время тех святителей, которые нужны страждущим людям. И понятное дело, что многие вещи сейчас бы смотрелись наигранно. Если бы я сейчас начал босиком ходить по приходу, это не выглядело бы подлинно. То есть святитель Иоанн был вполне органичен в своём юродстве, и никто не воспринимал, ну, может, кто-то и воспринимал, но показала история, что это действительно был духовный подвиг. Потому что подражать сейчас берутся некоторые: «а вот этот святой делал так, а этот святой сделал так...» Ну, подожди, ты сначала пройди такой духовный путь, какой был у этих святых, а потом будешь претендовать, ходить тебе босиком, не босиком, что-то делать, не делать. Нужно понимать, что путь каждого святого — это путь именно этого святого. Мы, конечно, стараемся в чём-то подражать, но, как сказал, по-моему, Иосиф Оптинский, удивительную фразу, которую я потом рассказывал прихожанам: «Знаете, вот мы смотрим на святых — восхищаться их подвигом правильно и достойно, хотеть им подражать похвально, но думать, что мы можем повторить их подвиг прямо сейчас — это безумие».

М. Борисова

— Вот продолжая разговор о странных и таких своевременных святых: у нас 4 июля — день памяти преподобного Максима Грека. Вообще Максим Грек для меня абсолютно загадочная фигура. Когда касаешься темы этого святого, всё время приходит на ум фраза Станислава Лема: «В действительности всё не так, как на самом деле». Начнём с его иконописного изображения: его изображают с большой, окладистой бородой, как у какого-нибудь ветхозаветного патриарха, но по свидетельствам историческим у него почти не росли волосы на лице, то есть картина начинает распадаться. У него была совершенно загадочная юность, непонятная. То, что он был православным греком и очень любил учиться, это понятно. Как-то у нас сегодня получается разговор о святых, которые очень любили учиться. Вот он тоже очень любил учиться и с этой тягой к книжному учению попал в молодые годы в Италию. И дальше там удивительная история. Он сначала какое-то время жил в Венеции, а там постоянно шли войны вокруг итальянских княжеств. Когда очередные завоеватели пришли в Венецию, он переехал во Флоренцию, и там он, будучи православным, почему-то оказывается в Бенедиктинском монастыре и принимает постриг. Понять это очень трудно, потому что вообще-то ему, кроме библиотеки, ничего не нужно было. То ли это был единственный способ попасть в библиотеку, то ли что, непонятно. Но примечательно, что именно в этом монастыре в начале своего монашества подвизался Савонарола. Личность, которая достойна отдельной передачи, достаточно противоречивая. Почему я обращаю на это внимание? Потому что из одной точки вышли два поезда, которые разошлись в диаметрально противоположном направлении. Если Савонарола до конца своей жизни сражался с несовершенством папского престола и даже на грани казни писал обличительные письма, никак не мог остановиться, то преподобный Максим Грек, пройдя катастрофический путь, попав в Россию, оказавшись в темнице, оболганный, обвиненный Бог знает, в каких грехах, оставил потомкам на стене, написанный углём Покаянный канон Святому Духу. То есть из одной точки в разные стороны. Слава Богу, что нашёлся умный человек, который посоветовал учёному юноше отправиться на Афон, потому что там книжек ещё больше, чем во Флоренции, что, собственно, и подарило нам нашего будущего великого святого преподобного Максима Грека. Мы часто говорим, что святые за послушание в начале своего пути кто на кухню попадал, кто занимался административными какими-то делами, а книжного юношу, будущего инока Максима, отправили собирать милостыню. Вот уж стоило ехать на Афон изучать труды святых отцов, чтобы потом с кружкой ходить и побираться. Десять лет человек ходил и побирался. Мечтал он об этих книжках и так ему хотелось и, наконец, это совершилось. И всё бы хорошо, да что-то нехорошо. Вот захотелось великому князю московскому Василию III, чтобы прислали ему с Афона в помощь местным переводчикам ученого монаха, грека, который будет редактором переводов. И отправили почему-то Максима, который по-русски не говорил, славянского языка не знал. Сорок лет человеку и вот отправили его — езжай-ка ты, возглавляй переводчиков в какой-то Московии.

о. Николай

— Знал бы он, что его там ждёт.

М. Борисова

— Вначале-то всё было хорошо. Первый опыт очень был удачный, все его хвалили. Он подумал, что так будет и дальше, но дальше так не было.

о. Николай

— Путь монаха — это всегда путь особый. Вообще кто-то должен снять обязательно фильм по этому житию, потому что это просто российский граф Монте-Кристо, это что-то невероятное. Вот когда читаешь житие преподобного Максима, это как остросюжетный фильм с разными, неожиданными совершенно поворотами сюжета. Человек, который едет для того, чтобы помогать в переводах, в итоге попадает в тюрьму, на десять лет его отлучают от причастия. Он там томится, за него ходатайствуют патриархи разных церквей. То есть приехал помогать, а тебя в тюрьму посадили. Это, конечно, очень интересно. В итоге он остаётся в Троице-Сергиевой лавре и там умирает. И сколько он потрудился, то есть, получается, не совсем по своей воле, потому что монах отказывается от своей воли в принципе, он даёт обет послушания, а это послушание может быть совершенно разным, куда тебя игумен пошлёт — может в библиотеку, а может, и убирать навоз за коровами. И то, что у него такой путь был интересный, поехал сюда, это огромнейшая польза, огромный научно-интеллектуальный прорыв для нашей страны. Он оставил больше трёхсот книг написанных и сколько всего интересного. Для меня было очень интересно в своё время узнать, что он, оказывается, составил для Ивана Грозного IV трактат о христианском управлении государством, где обозначил главные принципы, на что должен ориентироваться царь при управлении православным государством. Там он написал три базовых принципа. Первое — это правда, что царь должен быть судья нелицеприятный и судить одинаково и бояр, и простых людей. То есть у него не должно быть какого-то привилегированного класса, закон должен быть законом для всех. Второе — целомудрие. Он писал, что царь должен подавать в этом плане пример, ориентироваться на какую-то нравственную чистоту, соблюдение Закона Божьего, это очень важно в том числе для успешного управления государством. И третье — кротость с подчинёнными. Не знаю, насколько там Иван Грозный читал его трактат, может быть, он его потерял где-то или забыл на полке, насколько он соответствовал тем словам. Там интересно он пишет, что царя должны бояться и уважать, но сам он должен проявлять снисхождение и милосердие, то есть царь не должен быть жесток, потому что это не красит его царствование. Писал, что царь должен заботиться о спасении людей. Господь его ставит на то, чтобы он был отцом для людей, переживал за них, беспокоился о них, в том числе и об их спасении. Такая удивительная книга, вот приехал афонский монах, составил для царя некую «напоминалку», как правильно управлять православным государством.

М. Борисова

— Есть надежда, слабая правда, что когда-нибудь у нас появится властитель, который, прежде чем начать властвовать, прочитает книгу преподобного Максима Грека. Спасибо огромное за эту беседу. Вы слушали программу «Седмица», с вами были Марина Борисова и клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве священник Николай Конюхов. Слушайте нас каждую неделю по субботам, поститесь постом приятным. До свидания, до новых встреч.

о. Николай

— До свидания.


Все выпуски программы Седмица

Мы в соцсетях
ОКВКТвиттерТГ

Также рекомендуем