Рифмы жизни. Александр Сопровский.

Поделиться

В последние годы разговор об этом поэте зримо вышел за пределы того сообщества, в котором Александр Сопровский всегда был, что называется, величиной постоянной: соратником, соучастником, другом. И еще, по слову апостола Павла – вдумчивым, страстным совопросником века сего.
Нынче же, в просвещенных читательских кругах, среди любителей подлинной поэзии и тех, кому дорога ее современная история, Сопровский – камертон и легенда. Вместе с несколькими друзьями, теперь известными стихотворцами, он создал в середине 70-х годов литературную группу «Московское время», где не слагали никаких манифестов, но зато существовала «непредвзятая вкусовая общность, обусловленная тесными творческими и дружескими связями», где вместе отмечали день Пушкинского лицея и, собираясь, читали вслух стихи друг друга.

Согреет лето звезды над землей.
Тяжелый пар вдохнут кусты сирени.
Пора уйти в халтуру с головой
Наперекор брезгливости и лени.
Над всей землей сияют небеса.
В товарняках – коленца перебранки.
Уже по темным насыпям роса
Поит траву и моет полустанки.
И будет плохо, что ни говори,
Бездомным, заключенным и солдатам,
Когда повеет холодом зари
На мир ночной, обласканный закатом.
В неволе у бессовестных бумаг,
Истраченных раденьем человечьим,
Я захочу молиться – просто так –
За тех, кому сейчас укрыться нечем...

Александр Сопровский, 1975 год

За публикации на Западе в 1982 году Александр Сопровский был отчислен с последнего курса университета, печатался в самиздате, по рукам ходила его блистательная работа «О книге Иова» – не утратившая своего значения и сегодня. Он нелепо погиб под колесами ночного автомобиля зимой 1990 года. Было ему тогда всего 37 лет. Но свою эпоху он обогнал давно.
После смерти о нем писали как об «одном из самых талантливых, серьезных и осмысленных поэтов своего поколения» (слова Наума Коржавина). Разбирая философские работы Сопровского, мыслитель Григорий Померанц – совсем недавно ушедший от нас… Да упокоит Господь его душу! – сразу отметил поразившую его духовную зрелость молодого автора: «Она никак не вязалась с живым Сашей Сопровским. В такие ранние годы! Какой-то внезапный прорыв, впадение в глубину, почти как во сне; в глубину, которую освоить – на которой жить – удается не скоро и не всем; до конца – одному на целый век».

Чужой по языку и с виду,
Когда-нибудь, Бог даст, я сам,
Ловя гортанью воздух, выйду
Другим навстречу площадям.
Тогда вспорхнет – как будто птица,
Как бы над жертвенником дым –
Надежда жить и объясниться
По чести с племенем чужим.
Но я боюсь за строчки эти,
За каждый выдох или стих.
Само текущее столетье
На вес оценивает их.
А мне судьба всегда грозила,
Что дом построен на песке,
Где все, что нажито и мило,
Уже висит на волоске,

И впору сбыться тайной боли,
Сердцебиениям и снам –
Но никогда Господней воли
Размаха не измерить нам.
И только свет Его заката
Предгрозового вдалеке –
И сладко так, и страшновато
Забыться сном в Его руке.

Александр Сопровский, 1984 год

…Я знаю, что Александр Александрович Сопровский был человеком несравненного достоинства, очень цельной и весьма разнообразной личностью, горячим христианином. Чувствую, как скучают по нему друзья, горюю, что сам никогда его не видел. И завидую тем, кто откроет его для себя впервые, как когда-то открыл его и я: душа к душе.