Поделиться
Гостьями программы «Светлый вечер» были научные сотрудники лаборатории исследования религии Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета Елена Павлюткина и Яна Михайлова.
Разговор шел о православных школах, как и почему родители выбирают их для своих детей, в чем особенность такого образования и как это влияет на дальнейший жизненный путь учеников.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед о различных сторонах жизни православных молодых людей в современном мире.
Первая беседа с Иваном Павлюткиным была посвящена вызовам, с которыми сталкиваются молодые люди (эфир 09.03.2026)
Ведущий: Алексей Пичугин
А. Пичугин
— Дорогие слушатели, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. Напомню, что на этой неделе мы говорим про проблемы выбора среди молодых людей, православных молодых людей. Понятно, что все когда-то встают перед выбором, перед каким-то самоопределением — что делать дальше, как учиться, где учиться. И у нас сегодня такая социологическая, скорее, программа — про научные исследования. В гостях у нас Елена Павлюткина и Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии ПСТГУ. Здравствуйте. Добрый день.
Е. Павлюткина
— Добрый день.
Я. Михайлова
— Здравствуйте.
А. Пичугин
— Мы начнем со школ. Я так понимаю, что в рамках лаборатории вы проводили исследования по православным школам — о том, как себя ощущают, как определяются молодые люди, как они видят свою жизнь вот внутри конфессионального учебного заведения, что, в общем, на самом деле, наверное, влияет, а может быть, не влияет на их выбор, на их ощущения внутри образовательного процесса. Потому что со стороны кажется, конечно, что православная гимназия — это такой совершенно отдельный мир, отдельная школа со своими особенностями. Кто-то считает, что это так, кто-то считает, что это как бы обычная школа. Наверное, есть разные абсолютно школы, которые больше похожи на обычные средние общеобразовательные, меньше похожи. Вот как с точки зрения социологии это выглядит и вообще, что это за исследование?
Е. Павлюткина
— К нам в университет поступают ежегодно где-то 10–15% выпускников православных школ. И это было одним из поводов задуматься о том, такие же ли это школы, как и другие государственные школы или другие частные школы. И мы таких данных нигде не нашли. Вообще очень мало нашли описаний этого сектора православного школьного образования.
А. Пичугин
— Потому что он, видимо, очень многообразен. Несмотря на то, что этих школ, может быть, не так много в общей массе, но их какими-то единообразными очень сложно представить.
Е. Павлюткина
— Ну да, он многообразен. И наше тоже такое обыденное представление вот по тем школам, которые мы знаем, тоже было именно такое, что они очень разные, очень сложно их как-то описать. И мы поэтому решили, в том числе и поэтому решили провести вот такое исследование православных школ России. Очень нам помог Синодальный отдел, спасибо им большое. И мы тоже очень благодарны директорам православных школ, которые откликнулись и поучаствовали в нашем опросе. Это был довольно большой такой, трудоемкий опрос, и мы благодарны, что они ответили на эти вопросы, на эту длинную анкету.
Я. Михайлова
— Я хотела добавить, что так как мы только зашли в эту тему исследования, мы сейчас не опрашивали родителей или самих учеников, мы опрашивали именно директоров школ. И вообще первым шагом нашего исследования было вообще найти эти школы, поскольку какого-то нет...
А. Пичугин
— А реестра нет разве? Синодальный отдел, наверное, у него есть список?
Я. Михайлова
— Есть список тех, кому они выдают конфессиональное представление. Но, допустим, конфессиональное представление еще есть, а, например, школы уже нет. То есть мы искали по школам те, которые называются, например, как-то православно или те школы, которые участвовали в олимпиаде ПСТГУ по православию, по православной культуре.
А. Пичугин
— А мне казалось, что и обычные школы в нем участвуют.
Я. Михайлова
— Да. Мы как бы по названию школы и по их отклику на нашу анкету, понимали, православная она или нет. И первый шаг был как бы найти православные школы в России, а второй шаг — это мы с ними договаривались, просили их заполнить эту анкету. Это анкета, скорее, в целом о том, как устроена школа, насколько в ней насыщенная среда дополнительным образованием, какие у них есть дополнительные возможности. Какие участники, например, участвуют ли священники в жизни школы? Насколько активно и в какой роли? В этом смысле это скорее некоторое первое такое приближенное описание ландшафта православного школьного образования в России.
А. Пичугин
— А скажите, пожалуйста, вот насколько релевантно... То есть вы получили важные сведения даже от директора. А, как кажется, само исследование, оно полное, когда есть и учащиеся, есть родители. Ну то, о чем вы говорите, что вот это такой первый шаг. Но вы уже получили достаточно интересные данные по православным школам. Тут, кстати, простите, вы сказали по поводу того, что нужно было их найти. И я вот представляю, как-то вот просто фоном, что я знаю несколько православных школ, которые никак себя не определяют как православные, но тем не менее они являются в полной мере там православной гимназией и православной школой, со всеми ее признаками. Но вот при этом в названии ты никогда не поймешь, что это так.
Я. Михайлова
— Это отдельный вопрос о том, что такое православная школа. Потому что, может быть, на этот вопрос можно отвечать юридически — есть юридические документы о том, что это школа, преподающая православный компонент. А есть некоторое самоопределение школы. Она может никак нигде не быть заявлена как православная, однако там активно участвуют священники, там какая-то активность, какие-то дополнительные занятия в духовной сфере и так далее. И насколько вообще это, я думаю, что для каждой школы православной стоит вопрос о том, в чем наша православность, как мы это реализуем, как мы это предъявляем, и зачем. Поэтому мы отбирали те школы, которые сами определяются как православные, которые открыто заявляют, что они православные, которые сотрудничают с Синодальным отделом.
Е. Павлюткина
— Ну да, мы брали действительно базу Синодального отдела, школ, у которых есть конфессиональное представление или было — там иногда они приостанавливают.
А. Пичугин
— Синодальный отдел религиозного образования и катехизации. Правильно, да, я понимаю?
Е. Павлюткина
— И также мы брали реестр российских школ.
Я. Михайлова
— Да, реестр лицензий на образование российских школ и искали там школы, у которых есть в названии что-то связанное. Во имя Александра Невского там...
А. Пичугин
— Да. А у нас я правильно понимаю, что государственных православных школ нет? Все это либо частные образовательные учреждения, либо негосударственные образовательные учреждения?
Е. Павлюткина
— Есть государственные православные школы.
А. Пичугин
— Есть?
Е. Павлюткина
— Да, их совсем немного. Обычно это связано с тем, что регион принимает такое решение, что вот они будут, дают возможность делать православные школы. Часто бывает так, что регион делает, говорит: мы будем делать, сделаем несколько специализированных школ — кто-то будет специализирован, там школа искусств и еще там математическая школа, и сделаем еще православную школу, — у нас будет какой-то спектр. Но их действительно очень мало.
А. Пичугин
— А сколько всего православных школ в России?
Е. Павлюткина
— Ну вот по нашим данным, около 200 православных школ мы нашли.
А. Пичугин
— 201, я вижу, да, по результатам исследования. 200 школ — это если посмотреть на большой город, вот в Москве, я так понимаю, судя по номерам, да, больше двух тысяч школ, то есть это всего лишь 10%. Общероссийский показатель — это 10% от московских, от общего количества московских школ примерно. То есть это совсем немного. А у нас еще городов-миллионников вон сколько. И сколько у нас поселковых. То есть православные школы, в целом мы можем сделать вывод, что они среди общеобразовательных школ занимают совсем небольшой процент.
Я. Михайлова
— У нас не так много частных школ, и у нас еще меньше частных сельских школ. И получается, что, например, например, если мы смотрим долю православных частных сельских школ, то она довольно высока. То есть они занимают такие ниши, которые очень сложные. Да, их действительно, наверное, не очень много.
Е. Павлюткина
— Но количественно мы попытались оценить так: мы посчитали, спрашивали о том, сколько учеников учится, сложили вот по нашему опросу, получили цифру, сколько учеников учится в православных школах. И дальше есть сведения статистические по частному образованию, по частным школам и по государственным школам, и получилось у нас 13–15% от всех учеников в частных школах. В масштабе всех школ России, конечно, это там гораздо меньше.
А. Пичугин
— И не релевантно сравнивать православные школы с общей массой школ, потому что их скорее проще сравнить с частными школами. Или так нельзя поставить вопрос?
Я. Михайлова
— Смотря в чем. То есть, например, в каких-то образовательных результатах их можно посмотреть.
Е. Павлюткина
— Ну да, для родителей, наверное, это же вполне себе сравнение актуальное.
А. Пичугин
— А сколько детей учится в православных школах?
Е. Павлюткина
— В школах, которые поучаствовали в нашем опросе, учится 30 с половиной тысяч детей на очной форме. Мы опросили 160 школ из 200. То есть вот порядок такой.
А. Пичугин
— Я напомню, друзья, что в гостях у Светлого радио сегодня научные сотрудники лаборатории исследования религии Свято-Тихоновского университета Елена Павлюткина и Яна Михайлова. Мы говорим об исследовании, которое лаборатория проводила — исследование, посвященное православным школам. Это социологическое исследование, и, соответственно, мы из этого исследования можем узнать интересные показатели. Мы православные школы представляем достаточно общо. Даже родители детей, которые ходят в воскресные школы, которые являются прихожанами храмов, воцерковленные, чьи дети учатся в православных школах, как мне кажется, если мы будем говорить про общеобразовательные школы — понятно, что они все разные, что есть там, как мы говорим, хорошая школа, есть там, как мы говорим, так себе школа, вот есть там средненькая какая-нибудь там «районка», как ее называют. Но мы в целом представляем, что вот это вот государственная общеобразовательная школа, учебное заведение. А православные школы настолько разные — это я по своему опыту соприкосновения говорю, они даже для родителей, чьи дети учатся в одной школе, им кажется, что вот у нас православная школа, и все такие. А на самом деле они очень разные. Начиная от компонентов гуманитарных, технических, профиля, заканчивая подходами к преподаванию основ христианства, Закона Божьего. Но я так понимаю, что в рамках вашего исследования это все просчитать сложно, нельзя.
Я. Михайлова
— Мы задавали вопросы директорам. Заполняли, как правило, директора или их заместители, кто-то от школы уполномоченный. Мы задавали вопрос о том, что их волнует, о чем бы они хотели поговорить друг с другом профессионально, и там всплывала масса всяких тем. Но мы, естественно, не спрашивали их, как у них у самих это отличается, рассчитывая, что вообще-то это только начало наших исследований в этой сфере, что будут и интервью с директорами дальше и опросы выпускников, и учеников, и родителей, где это уже более подробно можно смотреть. Но, видно, что школу живо интересует масса всяких вопросов о взаимодействии школы и семьи, о том, как что делать с преподаванием богословских дисциплин и так далее.
Е. Павлюткина
— Да, и нам кажется, и вот часть данных это подтверждает, что действительно православные школы, гораздо острее, что ли, у них стоит вопрос взаимодействия с семьей. Часто это связано с тем, что семьи многодетные, у них несколько детей учатся в этой школе. Совсем другой уровень вовлеченности, чем в общегосударственной школе, где ты отдал ребенка и, может быть, там можешь в чат написать учителю, если удачно все сложится. И отчасти, наверное, это связано с церковной жизнью, которая тоже, понятно, что в семье во многом как-то существует. И для школы важно, чтобы какие-то семьи приходили определенные, наверное.
А. Пичугин
— А вы, кстати, не исследовали степень — плохо, наверное, не очень хороший термин — «степень церковности». Но я знаю, что некоторые православные гимназии, в них отдают детей из абсолютно светских семей, никакого отношения к Церкви, к религии не имеющих. Но просто вот где-то говорят, что это хорошая школа, а в районе другой нет. Там, не знаю, большой город, много школ, но вот считается, что в нашем районе хорошая православная — отдам я туда. Тем более они православные, они там плохому не научат.
Я. Михайлова
— Да, мы задавали вопрос о критериях приема. И, конечно, это сложно, сложный вопрос о том, кого принимать в свое сообщество. Поскольку, например, есть пул школ, где больше 70%, например, многодетных семей, с высокой воцерковленностью. И школы, как сказать, у них нет, как правило, жесткого отбора по этому критерию, по каждой семье решается, как правило, индивидуально. Поскольку это может быть невоцерковленная семья, но как бы воодушевленная семья. И школы могут принимать тех, кто готов, кто не будет там дома отговаривать и говорить, что это все глупости, а главное ЕГЭ пусть тебе сделают высоко.
А. Пичугин
— А у вас, кстати, по ЕГЭ какие-то интересные результаты?
Я. Михайлова
— Да, это вот Лена расскажет.
Е. Павлюткина
— Да, по ЕГЭ мы спросили у директоров средний ЕГЭ за два года, какой у них получился по математике и по русскому языку. И дальше сравнили со средним по России, и оказалось, что вот среди опрошенных православных школ этот ЕГЭ выше, уровень ЕГЭ выше, чем в среднем по России. Что для нас было достаточно удивительно. Потому что как будто бы есть такой стереотип, такое представление, что, наверное, это небольшие школы, которые вряд ли помогут как-то вот сдать ЕГЭ, что, наверное, в старших классах лучше там переходить куда-то. Тем не менее, оказалось не так. Оказалось, что вот...
А. Пичугин
— А это, скорее всего, работает еще такой стереотип, идущий из девяностых, когда появлялись первые православные школы, православные гимназии, и действительно в большинстве случаев образования там было не самого высокого уровня. Не во всех, были очень хорошие. Но вот большинство, наверное, — опять же мне при вас очень неудобно говорить «большинство школ», поскольку у меня данных нет, а вы оперируете статистикой, и это вот по тому, как я это помню. И учителей даже набирали в такие школы по принципу: вот у нас есть Ирина Петровна, она математик. Не знаем какой, но вот пусть она у нас будет, она церковная. И вот по такому принципу очень часто комплектовались православные гимназии. Но потом ситуация сильно изменилась. Потому что вообще запрос на поступление в хорошие вузы, а ЕГЭ, естественно, все поменял. Потому что требования к ЕГЭ, они стандартные, и не подготовить ребенка к ЕГЭ невозможно. Ну то есть педагог должен уметь готовить ребенка к ЕГЭ. И вот все эти факторы повлияли на то, что православные школы резко улучшили свое качество.
Е. Павлюткина
— Ну да, вот как раз, если говорить про вузы, то больше 80% выпускников, по нашим данным, выпускников православных школ, поступают в вузы.
А. Пичугин
— Я так понимаю, светские?
Е. Павлюткина
— Да, светские вузы, где 3% вот поступили в духовное учебное заведение. Ну, имеется в виду, я думаю, семинария в основном.
А. Пичугин
— Или Свято-Тихоновский тоже? Или он считается светским в данном случае?
Е. Павлюткина
— Я думаю, что здесь они скорее к светским относили Свято-Тихоновский. Мы спрашивали, в какие вузы — и как раз ПСТУ был в первой категории. То есть это достаточно высокий тоже уровень, достаточно высокая доля детей. По России, вот я вижу (у меня данные за 2024 год) — 72% выпускников школ поступали в вузы.
А. Пичугин
— А это вы про православные именно школы, да?
Е. Павлюткина
— Да.
А. Пичугин
— А если этот показатель сравнить со светскими школами, обычными государственными?
Е. Павлюткина
— Вот среди православных 83%. А среди государственных школ, в целом по России — 72% выпускников, но это выпускники одиннадцатых классов. То есть понятно, кто-то отсеивается после девятого. Это среди тех, кто выпустился из одиннадцатого.
А. Пичугин
— А по регионам? Я смотрю, у вас еще есть статистика по регионам, где больше всего православных школ?
Е. Павлюткина
— Здесь, по регионам, что нам показалось интересным. Конечно, в Центральном федеральном округе больше всего православных школ. Но если мы как раз берем разделение по году основания школ — то, о чем вы сказали, вот есть старейшие школы, которые в девяностые годы основаны, и мы видим, что старейшие школы действительно в основном в Центральном федеральном округе их больше всего. А молодых школ, которые, например, с десятого года были основаны, их уже сейчас, вот если пропорционально смотреть, то их больше, например, в Южном федеральном округе, в Приволжском федеральном округе. То есть то, что началось в ЦФО, да, потихонечку как-то распространилось на другие регионы, где все эти процессы пошли уже позже.
А. Пичугин
— А какие мы еще можем данные получить из вашего исследования, которое нам покажут в целом картину по православным гимназиям?
Я. Михайлова
— У нас, наверное, есть три типа как бы тем. Это вот образовательная — про образовательную мы, наверное, уже как бы рассказали в целом. А есть тема сотрудничества с семьей. И мы видим, что, во-первых, у многих православных школ отличается ориентация на семью, поддержка многодетности, они, например, предоставляют льготы многодетным. Доля многодетных довольно высока в школах. И есть еще такой феномен поколенческого продолжения школы: то есть во многие православные школы приходят выпускники в качестве родителей учеников, в качестве учителей. С другой стороны, преподаватели в школе многие сами многодетные. То есть школа в данном случае получается не просто школа, но некоторая такая платформа для поддержки семьи, семейной, жизни — и это такая отдельная большая тема. И, видимо, это еще один из факторов устойчивости школы, поскольку, если семья активно вовлечена в школу, то и образовательные результаты, как правило, как-то легче добиваться их. И саму школу можно как-то, как бы сказать, ей проще, наверное, развиваться. Но это тема наших дальнейших исследований. А еще интересно, что ученики школ становятся священниками или диаконами. И, как правило, это школы тоже не могу сказать древние, все школы довольно молодые, но школы из девяностых, где уже сложилась такая как бы та атмосфера и традиция взаимодействия с Церковью, с семьями и какая-то такая, я бы даже рискнула сказать, община вокруг школы.
А. Пичугин
— Так тоже бывает.
Я. Михайлова
— Да. Но, как правило, скорее, это община создает некоторую школу. Это тоже наша гипотеза, что школы появляются там, где есть община...
А. Пичугин
— И активный приход.
Я. Михайлова
— Активный приход и где есть дети. То есть не всегда, наверное, как бы община начинает именно рожать, наверное, что-то они начинают там помогать, волонтерить и так далее. Но в некоторых общинах складывается такая атмосфера, где, в общем, появляется многодетность. Это тоже интересный вопрос, что же это за такая атмосфера, в которой начинает быть это возможным. Поскольку это довольно не автоматически происходит в современном мире. И еще одна тема, наверное, вот взаимодействия с Церковью, вообще с вот этими вопросами духовности. И тоже для школы это актуальный и острый такой вопрос, и он в общем перед ними стоит.
А. Пичугин
— Я напомню, друзья, что в гостях у Светлого радио сегодня Яна Михайлова и Елена Павлюткина, научные сотрудники лаборатории исследования религии ПСТГУ. И Алексей Пичугин. Буквально через минуту мы вернемся в нашу студию.
А. Пичугин
— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что мы сегодня говорим о социологическом исследовании, которое провел Свято-Тихоновский университет. У нас в гостях научные сотрудники лаборатории исследования религии ПСТГУ Елена Павлюткина и Яна Михайлова. А исследование посвящено православным гимназиям — мы говорим о том, что показывает это исследование, как мы можем посмотреть на православные школы, на то, какие показатели у них, кого они выпускают, куда идут молодые люди. И этот разговор, он в рамках нашего в целом большого разговора на этой неделе — о проблемах выбора среди молодежи. Причем проблема здесь не с точки зрения какого-то препятствия, проблема эта — понятно, что, конечно же, это и трудности, и сложности, но проблема — это вот то, что всегда встает перед молодым человеком, когда у него появляется какая-то необходимость выбора. У него или у его родителей. А я понимаю, что мы, наверное, в рамках нынешнего исследования вашего не сможем посмотреть на учеников, поскольку их никто пока не опрашивал. А какие у вас дальнейшие шаги по изучению православной гимназии?
Е. Павлюткина
— Эта тема у нас находится в разработке. Сейчас, наверное, мы попробуем сделать пилотное исследование в нескольких школах. Мы знаем по результатам своего исследования, по результатам общения с директорами, что есть школы с очень интересным опытом в разных регионах. Есть школы, которые в своем регионе там достигли лучшего образовательного результата среди всех школ, включая государственные. Есть школы, которые являются таким магнитом для семей, для многодетных семей. И тоже хотела добавить вот к тому, что говорила Яна, что, когда у тебя несколько детей (я думаю, что ваши слушатели представляют эту ситуацию) и ты отдаешь детей в школу, у тебя сразу возникает много всяких задач. Например, тебе надо сходить, если у тебя трое — на три родительских собрания...
А. Пичугин
— Если они все не в одном классе. Там двое, по крайней мере, скорее всего.
Е. Павлюткина
— Ну редкая удача. И также другие всякие задачи. И мы видим, что школы с высокой долей многодетных семей, мы предполагаем, что они по-другому выстраивают свою жизнь вот относительно родителей, что родителям как-то облегчается этот процесс воспитания своего ребенка школьного. И вовлеченность родителей часто достаточно высокая, но при этом для них есть и какие-то льготы, какие-то возможности вовлечься, видимо, в комфортном каком-то темпе для себя. А вопрос ваш был про то, что мы собираемся делать дальше. Мы собираемся съездить как раз в несколько школ и поговорить, попробовать поговорить не только с директорами, но и с классными руководителями — нам кажется, это значимая фигура. Возможно, получится поговорить с учениками с некоторыми. В какой-то более дальней перспективе мы думаем об опросе выпускников православных школ, потому что кажется, это интересно, посмотреть какой-то жизненный трек.
А. Пичугин
— Человек, который закончил, может быть, 15–20 лет назад школу и православную гимназию, и что у него в жизни произошло?
Е. Павлюткина
— Да, это, конечно, сложно достаточно сделать организационно, особенно если про 15–20 лет говорить. Опросить выпускников достаточно сложно всегда бывает. Но это очень интересно. В университете, например, мы проводили такое исследование, мы опрашивали выпускников всех, до кого смогли дотянуться. И в том числе выпускников вот самых первых. И это было очень так увлекательно — посмотреть, как же люди живут, что что они используют, что они говорят об университете вот уже после. Я думаю, что и для школ тоже это было бы здорово сделать.
А. Пичугин
— Сколько нужно школ посетить для того, чтобы исследование было справедливым? Учитывая, что их около 200 школ, да, православных в России, вот сколько школ вам нужно посетить, чтобы релевантное получилось, данные релевантные?
Е. Павлюткина
— Сложно так ставить вопрос, когда речь идет про не про количественные исследования, а про качественные. Здесь можно пойти по-разному. Можно на основе опроса выделить типы школ и сказать, что у нас есть, допустим, там четыре типа школ, и они значимо как-то отличаются друг от друга. И поехать в школы, в несколько школ каждого типа. Но я, честно говоря, не думаю, что у нас сейчас будет такой масштабный проект, чтобы мы смогли говорить о том, что мы охватили все школы как-то.
Я. Михайлова
— Скорее задача не в том, чтобы там поговорить с тремя школами и распространить выводы на все школы, сказать, что у всех школ так.
А. Пичугин
— Ну да, вот это не получится сделать.
Я. Михайлова
— Да, это не наша задача. Это скорее, когда мы исследуем отдельный кейс, задача посмотреть, как различные как бы сочетания очень многих факторов: то, что происходит в регионе, то, что происходит с общиной, какими средствами школы преодолевают различные ограничения, решают какие-то свои проблемы, куда они ориентированы, почему — то есть это некоторое описание сочетаний некоторых ограничений того, каким способом, какими интеллектуальными инструментами школа это решает. И в этом смысле это скорее описание того, как возможна вообще православная школа, как она может там в условиях, когда низкая воцерковленность населения, работать. Как она может быть работать наоборот, когда все родители кандидаты наук с высшим образованием и хорошими работами и требуют высокого образовательного результата и поступления в МГУ.
А. Пичугин
— Вот, кстати, тут же напрашивается вопрос. А вам, в результате ваших вот пока нынешних исследований, не кажется, что православная гимназия в России сейчас работает скорее вопреки?
Я. Михайлова
— Ну, в России и неправославная гимназия тоже во многом работает, наверное, вопреки.
А. Пичугин
— Ну вот смотрите, у нас есть школы общеобразовательные, они всегда будут работать, чтобы не было. Там сельские школы закрывают, понятно — это там беда отдельная, и отдельный разговор. Но в целом у нас школы работают, обычная общеобразовательная, она всегда будет работать. Я не знаю, что должно произойти, чтобы общеобразовательная школа в большом городе закрылась — вот как факт, как данность. Вот что у нас система образования должна там на 180° развернуться, поменяться полностью. А частные школы — вот про них уже другой разговор. Да, они там какие-то частные школы тоже всегда будут. Пока, по крайней мере, там экономическая система вот такая, при которых они возможны. Там в советское время они были невозможны, а сейчас они возможны. Понятно, что там речь не идет о качестве образования, речь не идет о огромном количестве факторов, но они будут работать. И вот какие-то из них, я не знаю, условно, простите, школа на Рублевке, да? Пока существует Рублевка, эта школа на Рублевке будет хорошей, дорогой, про нее будем практически ничего не знать, но она будет. А вот православные гимназии — это такая отдельная история, которая вот то ли вопреки существует, то ли наоборот, нам говорят, что у нас Церковь в привилегированном положении. И кажется кому-то, что православная школа, она вот такая хорошая, если в церкви есть деньги, и там есть возможности. И я даже не очень хорошо представляю себе, как в целом это по России происходит — но вот то ли вопреки, то ли нет. Вот извините за такую сумбурную речь, но вот я не очень представляю.
Е. Павлюткина
— Но как будто любая православная школа, — мое впечатление, — это предпринимательский проект, как и приход, может быть, тоже. Сложно сделать активный живой приход, если тебя назначили куда-то в деревню. Сложно сделать православную школу. Приходится искать, видимо, разные способы. Поэтому мы видим, что православные школы активно взаимодействуют с разными типами организаций у себя в регионе. Не только там с Министерством образования местным, как это делают, наверное, все школы, но и совершенно с разными организациями. И понятно, что сейчас православные школы в какой-то очень небольшой степени финансируются государством. Они могут подать на субсидию — это как-то различается в разных регионах, какие-то регионы не дают такую возможность или сильно ее ограничивают. Поэтому школа всегда ищет средства, чтобы поддержать себя.
А. Пичугин
— А есть бесплатные православные школы?
Я. Михайлова
— Есть государственные православные школы.
А. Пичугин
— Есть государственные — да, мы про это говорили. А помимо государственных, где, может быть, есть несколько спонсоров, которые полностью на себя берут все обеспечение, и родители не платят за образование?
Я. Михайлова
— Даже в государственной школе — если мы возьмем не православную школу, то даже в государственной школе довольно много средств родителей уходит на обучение.
А. Пичугин
— Ну это в любом случае.
Я. Михайлова
— Да. Поэтому в этом смысле говорить, что есть какие-то вообще бесплатные, а вот в православных приходится что-то платить — наверное, было бы несправедливо. Но есть школы, которые активно делают льготы, как-то помогают, решают вопросы — то есть они подходят индивидуально. Есть школы, где довольно высокая плата — то есть как бы спектр высок вот этих. Мы не спрашивали школы про их стоимость обучения, чтобы никого не смущать. Но школы по-разному решают этот вопрос. И действительно, вот то, что Лена говорит, что оно предпринимательское — не в смысле, что они пытаются заработать денег. А в смысле, что...
А. Пичугин
— Нет, ну да. Выжить.
Я. Михайлова
— А то, что надо очень много всего предпринимать, чтобы существовать. И нам даже вот в открытых опросах писали о том, что мы занимаемся тем, что мы как бы выживаем не в смысле, что мы на каком-то совсем там еле теплимся, а в смысле, что борьба за то, чтобы мы существовали, она довольно существенная, непрекращающаяся и активная. И насколько это платно, насколько это посильно — это скорее, чем отличаются православная школа, что это становится не индивидуальной проблемой семьи, а некоторое такое, как бы общим делом зачастую. И решается по-разному, но как бы в гораздо более, видимо, спокойном режиме, чем, допустим, просто в частной школе, где: ну, не платишь — до свидания.
Е. Павлюткина
— Ну да, мы видим, что школы привлекают, конечно, средства благотворителей. Насколько там они покрывают все или не все — этой информации у нас нет. И я думаю, что еще важно — важна среда, в которой находится школа. Мы знаем школы на Дальнем Востоке, например, где действительно сложно. Сложно, видимо, существовать, сложно вот как-то создавать свою эту среду. А есть школы, где более благоприятная среда, и возможности у людей, которые живут, больше, там могут они позволить себе такое платное, совсем платное образование.
А. Пичугин
— По портретам директоров можете что-то сказать? Опросив директоров двухсот православных школ, пускай даже это, наверное, было в режиме анкетирования, все равно какие-то портреты можно составить или усредненный портрет. Вот кто он, директор православной школы?
Е. Павлюткина
— Ну мы видим, во-первых, что, в отличие от директоров государственных школ, среди православных школ больше директоров мужчин. И учителей мужчин, кстати, тоже больше. Многие из них рукоположены в сан священника или диакона. Это все люди там с высшим образованием.
А. Пичугин
— Неважно, что они преподают. То есть там священник может преподавать историю, математику, физику. Просто он когда-то по своей светской специальности был учителем физики, и раз уж открыли православную школу, может быть, даже в его приходе, он пошел физику преподавать.
Е. Павлюткина
— Да. Мы отдельно спрашивали вот про вовлеченность священников. Потому что нам кажется это важным, вовлечены ли священники в школу или это просто, как будто это разные немножко отношения, да? И мы видим, что священники могут быть, священник может быть директором, но, скорее всего, он основывал эту школу, а не просто пошел учителем. Они могут преподавать какие-то предметы, связанные с православием, могут преподавать обычные школьные дисциплины. И часто вовлечены в какие-то поездки, какие-то походы, лагеря. В общем, могут быть и обычными преподавателями или классными руководителями.
А. Пичугин
— Мы вас представляем как сотрудников лаборатории исследования религии ПСТГУ. Я так понимаю, что сейчас в Свято-Тихоновском достаточно много лабораторий, которые занимаются теми или иными вопросами исследования религиозной жизни в России. Чем вы занимаетесь? Что такое социология религии в данном случае внутри Свято-Тихоновского?
Е. Павлюткина
— Лаборатория социологии религии существует уже довольно давно. И занимается исследованиями, социологическими исследованиями религиозности россиян — с одной стороны. С другой стороны — влияние религии в разных сферах жизни. Наверное, так правильно сказать. Мы видим, что есть какой-то публичный дискурс, связанный с религией. И мы видим, что и религиозность тоже измеряется очень по-разному, пытаемся подойти к этому с разных сторон, то есть мерить... Мерить — я не знаю, насколько это комфортное слово...
А. Пичугин
— Ну как бы термин.
Е. Павлюткина
— Да. Можно мерить религиозность самоидентификации — когда вас спрашивают, к какой религии вы себя относите, и у нас абсолютное большинство в стране скажут: к православию. А можно мерить практиками — то есть как часто вы участвуете в тех или иных религиозных практиках. Можно подойти еще с третьей стороны и спросить, как часто вы задумываетесь на какие-то темы религиозные, как часто вы читаете что-то на эту тему. И это вот одна такая сфера. Есть у нас исследование «Ортодокс Монитор», которое уже три волны прошло в разные годы. Мы делали всероссийский опрос с помощью ФОМа, и как раз смотрели на религиозность россиян.
А. Пичугин
— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Елена Павлюткина и Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии Свято-Тихоновского университета. Давайте кратко, может быть, раз уж мы заговорили про религиозность россиян и соответствующие расследования «Ортодокс Монитор», чуть-чуть про это тоже поговорим. А сколько лет — я смотрю, с 2013 года или уже больше даже? То есть больше десяти лет?
Я. Михайлова
— Основатель этой лаборатории, Иван Владимирович Забаев, писал довольно интересную диссертацию про то, как православная этика влияет на то, как ведут хозяйство, как сказать, те, кто привержен этой этике. Это попытка посмотреть на православие так, как Вебер посмотрел на протестантскую этику и капитализм.
А. Пичугин
— Конечно. Все мы учились по этой книге когда-то.
Я. Михайлова
— Да. И в общем такая растяжка и стоит перед лабораторией, где, с одной стороны, у нас есть некоторая, ну как — там отцы Церкви, каноны и так далее, а с другой стороны, есть практика какой-то православной жизни и вообще то, как организована жизнь у тех, кто пытается придерживаться православия. И Лена говорила про опросы, где смотрится некоторая индивидуальная религиозность человека, но в лаборатории больше, наверное, интересуются некоторыми как бы человеческими единицами. То есть есть группа коллег, которые занимаются семьей: какова этика семьи, как православие помогает эту семью выстраивать, поддерживать и как она может выглядеть, и как она выглядит на практике у православных больших семей. А есть, вот мы с Леной занимаемся в том числе образованием. Потому что связь православности и образования тоже неочевидна. Если посмотреть, например, публикации зарубежные про то, как что такое католическое, например, высшее образование — у них очень большая дискуссия о том, что это католическое образование, это просто, допустим, высшее образование — это вуз, где учится много католиков. То есть в чем может быть дух этого, тоже большие дебаты вызывает. Были несколько больших исследований про пастырей. То есть человек получает, допустим, учится в семинарии или заканчивает ПСТГУ, становится священником, и его отправляют на приход. И дальше, допустим, вот он прочитал много церковных текстов, а дальше ему надо, например, там строить школу, восстанавливать церковь, работать с тем, у кого алкоголизм.
А. Пичугин
— То есть ему надо быть психологом, строителем, прорабом, подрядчиком...
Я. Михайлова
— Неизвестно. Может быть, ему надо быть хорошим пастырем. А что это значит? И вот, собственно, этими вопросами мы и занимались: какова практика пастырская... Мы — я так громко говорю, это большая лаборатория, там много народа. Да, вот этими вопросами о том, как это живет. Как это живет не в текстах, а как это живет в жизни.
А. Пичугин
— В реальности.
Я. Михайлова
— Да. Потому что это, в общем, православные не очень склонны как-то что-то сделав, например, публиковать это или как-то рассказывать об этом. Собственно, это чтобы попасть туда внутрь и что-то понять и как-то это, как наука производит некоторое отчуждение: вот там оно так шло, а вот мы это текстом описали. Это довольно такой нетривиальный процесс, и вот лаборатория социологии и религии бьется над этим.
А. Пичугин
— И исследование, посвященное гимназиям, оно как раз ложится в эту канву исследований, да?
Я. Михайлова
— Есть вопрос о том, что вообще поддерживает некоторую православность, общину и вот это вот то, что люди включены. И когда, может быть, православная семья, но ребенок уходит в обычную школу, он там не могу сказать, что он отрывается от корней, но как будто бы православная школа позволяет все-таки вот эту какую-то духовную линию поддерживать. Это была такая гипотеза не научная, но некоторая как бы основателей ПСТГУ. И, соответственно, очень большой интерес к православным школам — о том, как они живут, чем они живут, в чем у них проблема, чем их можно поддержать, как вообще можно создать православные школы. И наше исследование — это такая маленькая часть этого пазла, но про то, в чем секрет выживания, наверное, этой школы, что сейчас с ними происходит. Насколько они чувствуют себя — как бы насколько много у них энергии или у них уже опускаются руки. Ну вот такие, что с ними происходит.
А. Пичугин
— Директора православных школ, которые отвечали на ваши вопросы. Сталкивались вы с какими-нибудь сложностями при опросе? И вообще, какие вы видите наибольшие сложности для проведения такого исследования по православным гимназиям?
Е. Павлюткина
— На самом деле, мы были удивлены очень, позитивно удивлены откликом от директоров. Это был онлайн-опрос, но наши коллеги звонили директорам, чтобы как-то немножко рассказать об исследовании, чтобы дать какое-то представление о том, что же происходит. И были разные, конечно, ситуации. То есть действительно, вот в начале мы говорили, что школа может называться, иметь что-то связанное с религией в названии, но, когда мы им звонили, они говорили, что нет, мы не православная школа. Но здесь просто мы как бы вычеркивали их из своей базы по идентичности.
А. Пичугин
— И наоборот, видимо.
Я. Михайлова
— Да, конечно, есть школы, которые...
А. Пичугин
— В названии никак.
Я. Михайлова
— Никаких признаков внешних, никак вовне не транслирует, что она православная, но, однако она устроена как хорошая там православная школа.
А. Пичугин
— Интересно, почему так происходит? Ну, вряд ли исследование ответит на этот вопрос. Но действительно интересно, почему так происходит, если люди ставят своей целью сделать православную гимназию, но при этом никак не подчеркивают ее православность, то или они пытаются привлечь учеников из светских семей, светские семьи или есть наверняка какие-то у них на то причины.
Я. Михайлова
— Ну да, мы не занимались этими причинами. Тут можно просто много домыслов. Например, что довольно тяжело реагирует на то, что ты учишься в православной школе, кто-то извне. Или наоборот, что начинают в эту православную школу стремиться очень много людей, к которым школа не готова — то есть они считают, что мой ребенок очень сложный, а вот тут наконец его как-то воспитают. Хотя, в общем, получается, что они пытаются на школу скинуть свою проблему. И в этом смысле — да, как-то то, как ты пытаешься предстоять перед окружающими, очень влияет на то, кто к тебе пытается попасть, как смотрят на твоих учеников, что хотят от тебя и так далее.
А. Пичугин
— Что вас больше всего удивило? Вот что вам показалось неожиданным с точки зрения исследования? Вы несколько раз в течение программы сказали: «вот мы не ожидали», «неожиданно», «мы не знали», «не думали» — а вот что действительно, как вы считаете, в рамках этого исследования стало для вас самым неожиданным относительно гимназии?
Е. Павлюткина
— Ну для меня общее ощущение, что это растущий сектор.
А. Пичугин
— Он растущий сектор, действительно?
Е. Павлюткина
— Да. Мы спрашивали о динамике набора. И мы видим, что это растущий сектор, что есть какой-то, значит, спрос со стороны родителей, наверное, что есть какая-то динамика внутри этих школ. Для меня вот это общее ощущение было достаточно таким удивительным. Но, может быть, это еще связано с тем, что очень мало какой-то общей информации по школам, по православным школам, и сложно так вот сходу оценить. И когда ты видишь, что там действительно активные люди, активные директора, школы так или иначе растут — это вот для меня было прямо таким приятным удивлением.
А. Пичугин
— Мне кажется, у нас стереотип есть в обществе в целом, в нашем. Всегда мы в детстве говорили: «У него три класса церковноприходской школы». И, соответственно, это же и проецируется в православную гимназию — что это церковноприходская школа, что с нее взять, вот она. Или же — это тоже вот такой светский абсолютно показатель, — многие относятся к православной гимназии как к Хогвартсу, в котором там свои правила, что-то волшебное. Но это скорее те люди, которые что-то волшебное видят в Церкви. Вот если Церковь является каким-то местом таким, которое воспринимается как необычное — это я исключительно про светское измерение и светский взгляд. Необычное, манящее. Непонятно, буду ли я в этом участвовать или нет, интересно или нет, но оно вот притягательное, но неизвестное, вот что-то там такое. Также и к гимназиям: а у них еще и школы есть — вот какой-то Хогвартс. Мне почему-то кажется, что так как-то, наверное, у нас в обществе смотрят на гимназии православные сейчас. Или: «Не, ну точно я в церковноприходскую своего не отдам». Или: «О, так Хогвартс же, так почему бы не пойти?» — это же вот волшебство, значит. Там еще и образование будет хорошее.
Я. Михайлова
— Наверное, то, о чем вы говорите, говорит скорее о том, что не очень выстроен такой диалог школ, Церкви и родителей. Поскольку, скорее у людей есть некоторые домыслы о том, что там происходит. И действительно, когда мы опрашивали школы (вы спрашиваете о том, что нас удивило) — практически вся информация, в общем, не то чтобы неожиданна, но очень мало чего известно. И удивительно вообще-то вот это, что, казалось бы, такой важный вопрос, да, там дети, образование, а не выстроен какой-то диалог. И мы надеемся, что вот благодаря этим исследованиям, может быть, будет больше прозрачности, больше ясности и меньше таких как бы пугалок, что это либо что-то очень странное, либо индоктринирующее, либо там каких-то странных людей готовят. Ну вот да, что вообще-то это, в общем, во многом такие с довольно семейной атмосферой, хорошие образовательные какие-то учреждения.
А. Пичугин
— А у вас есть опыт исследования соответствующего, может быть, там до лаборатории Свято-Тихоновского или параллельно где-то обычных школ или других школ?
Я. Михайлова
— Ну да. Мы с Леной выпускницы Высшей школы экономики и имели опыт исследований и в Высшей школе экономики, студентов Высшей школы экономики, которое потом перешло в центр внутреннего мониторинга Вышки. И я работала в институте образования Высшей школы экономики долгое время — то есть я ездила, например, по государственным школам с экспедициями, с интервью и с опросами. У меня даже есть книжка про новую систему оплаты труда учителей. И, например, в Калининградской области мы были в школе, соседней с которой была православная школа в Калининградской области, и учителя были очень осторожно к ней настроены — что она несвободная, что там что-то, там заставляют молиться. При том, что когда мы были в самой государственной школе, там, в общем, нельзя сказать, что свободно.
А. Пичугин
— В любой государственной школе обязаловок столько, что...
Я. Михайлова
— Да. И в этом смысле вот это вот ощущение, что православие, религиозность — это какая-то такая...
А. Пичугин
— Стереотипное.
Я. Михайлова
— Да. Причем школа была рядом — то есть можно было туда сходить, можно было пообщаться и так далее. Но вот этого не происходит.
А. Пичугин
— Спасибо. Мы продолжим говорить о социологии религии и исследованиях среди православной молодежи на этой неделе. И дальше мы уже поговорим про высшие учебные заведения и про выбор молодых людей. Напомню, что сегодня в нашей студии были Елена Павлюткина, Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии ПСТУ (Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета). Я Алексей Пичугин. Прощаемся. До новых встреч. Всего доброго. До свидания.
Е. Павлюткина
— До свидания.
Я. Михайлова
— До свидания.
Все выпуски программы Светлый вечер
- «Женские образы в романе Льва Толстого "Анна Каренина"». Наталья Городилова
- «Благотворительность и театр». Игумения Елисавета (Позднякова), Илья Ильин
- «Женские образы в повести Достоевского „Дядюшкин сон“». Ирина Мелентьева
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
