«Сестра Иоанна (Рейтлингер)». Светлана Дубровина

У нас в студии была заведующая отделом по развитию и связям с общественностью Дома русского зарубежья имени А.И. Солженицына Светлана Дубровина.

Разговор шел о судьбе и творчестве сестры Иоанны (Рейтлингер), русской иконописецы, инокини, принадлежавшей к числу ярких мастеров 20 века. О ее пути к иконописи, о вынужденной эмиграции из России после революции, о возвращении на родину в 1950-е годы и о жизни в Ташкенте. А также разговор шел о выставке «Под небом голубым...» в Доме русского зарубежья посвященной сестре Иоанне (Юлии Николаевне Рейтлингер).

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Светлый вечер на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Очень рад вас приветствовать. Очень рад, что у нас сегодня весьма любопытная тема нашей программы. Мы будем говорить о человеке, который вобрал в себя большинство ярких и трагических событий 20-го века. Наверное, за всё время существования нашего Радио и нашей программы Светлый вечер мы этого человека вспоминали не раз. Но совсем недавно с Ириной Константиновной Языковой, когда говорили об авангарде и о древней русской иконе, как об одном из предвестников авангарда, когда была открыта русская икона в начале 20-го века, стала общедоступной, общеизвестной, Ирина Константиновна вспомнила Юлию Николаевну Рейтлингер или сестру Иоанну (Рейтлингер), знаменитого нашего русского иконописца. Мы немного о ней поговорили тогда. Я подумал еще, что надо бы про Юлию Николаевну сделать отдельную программу, хорошо бы подробнее поговорить о ее жизни. И так получилось, что к нам обратился Дом русского зарубежья и сообщил, что у них открывается выставка, посвященная сестре Иоанне или Юлии Николаевне Рейтлингер, как ее многие знали, поэтому я то так говорю, то так говорю. Выставка эта будет проходить, сейчас еще подробней поговорим, как и где и сколько она будет проходить. Ее творчество, ее работы, ее иконы и материалы, связанные с ее жизнью, там обширно представлены. Я представляю вам нашего гостя. Сегодня вместе с нами и вместе с вами в этой студии заведующая отделом по развитию и связям с общественностью Дома русского зарубежья Светлана Дубровина. Здравствуйте.

Светлана Дубровина

— Здравствуйте.

Алексей Пичугин

— Сразу давайте расскажем о формате выставки. Выставка должна вот-вот открыться. Светлана Николаевна, подробней расскажите, когда она откроется и сколько она продлится.

Светлана Дубровина

— Выставка будет работать для посетителей с 24 апреля по 26 июля этого года в Доме русского зарубежья по адресу Нижняя Радищевская, дом 2, в основном здании.

Алексей Пичугин

— На выставке будут представлены и работы сестры Иоанны, Юлии Николаевны Рейтлингер, и материалы, связанные с ее жизнью. Правильно?

Светлана Дубровина

— Да, мы постарались показать и биографию и творчество, потому что очень сложно отделить одно от другого, особенно в ее случае, потому что судьба ее, как и многих русских эмигрантов, была непростой. Она прошла многие беженские дороги, из Крыма эмигрировала в Варшаву, потом жила в Праге, потом в 25-м году переехала в Париж вслед за своим духовным отцом, отцом Сергием Булгаковым, потом обратно в Прагу к семье сестры в 47-м году. И в 55-м вернулась в СССР и оказалась в Ташкент.

Алексей Пичугин

— «Под Небом голубым», так будет называться выставка. Но это уже отсылка ко всем известному стихотворению Андрея Волхонского, ставшему песней. Кому только авторства ни приписывали, и Борису Борисовичу Гребенщикову и Алексею Хвостенко. Но «Под небом голубым» это Андрей Волхонский. Выставка, которая будет проходить, если вы будете в Москве или живете в Москве, что вероятней, не так, я думаю, трудно доехать до метро Таганская. Действительно, замечательные работы, очень необычные, очень глубокие. Предполагается, что любая икона очень глубока, но так бывает не всегда, к сожалению. А вот иконы Юлии Рейтлингер, сестры Иоанны, очень наполнены. Давайте о ее жизни поговорим. Я начал с того, что трагическая история 20-го века в ее биографии отразилась. Она знатного происхождения, оба деда, по линии отца и по линии матери, генералы. Родилась в Петербурге. Расскажите подробней.

Светлана Дубровина

— Действительно, она родилась в семье Николая Александровича Рейтлингера, чиновника особых поручений при министерстве финансов. Оба деда были генералами. Мать Лидия Николаевна, урожденная Гонецкая, тоже дочь генерала, окончила Смольный институт. Училась Юлия Николаевна, как и ее старшие сестры, в известной женской гимназии княгини Оболенской. Обучение она закончила с золотой медалью в 15-м году. Но художественное образование, ее еще в гимназии называли Рейтлингер-художница, она не успела получить.

Алексей Пичугин

— Но она с иконами вообще не была никак связана?

Светлана Дубровина

— Изначально, конечно, нет.

Алексей Пичугин

— Пейзажи Финляндии.

Светлана Дубровина

— Она рисовала, она любила рисовать, ее прозывали Рейтлингер-художница, все время она была с карандашом в руке. Училась потом в обществе поощрения художеств в Петербурге в течение где-то полутора лет. А потом началась революция, и семья уехала в Крым.

Алексей Пичугин

— Сохранились ли какие-то ее работы не иконописные, раннего периода или они так и остались где-то в дореволюционном...

Светлана Дубровина

— Самое раннее, что сохранилось и что будет представлено на нашей выставке, это ее работы не иконописные, это пейзажи, небольшие рисуночки, но уже пражского периода начала 20-х годов. Они сохранились в музее Андрея Рублева, он нам их предоставляет на выставку.

Алексей Пичугин

— Они сохранились здесь, в России, в Советском Союзе? А, как, они же были созданы там.

Светлана Дубровина

— Они были созданы там, но, конечно, что-то она и сохранила. Когда она потом вернулась в Советский Союз, что-то из своих работ она привезла с собой, что ей казалось самой наиболее важным. Так эти работы оказались в СССР, потом она их передавала, она понимала, что это надо сохранить, и поскольку была духовной дочерью отца Александра Меня последние годы, то своим друзьям, его духовным детям передавала часть своего архива с тем, чтобы они сохранились. И так, они оказались часть в Доме русского зарубежья, а часть в музее Андрея Рублева. Конечно, в частных архивах тоже сохранились.

Алексей Пичугин

— У нее, как и у многих, это очень интересная линия русской эмиграции, религиозной и философской эмиграции, которая во многом развивалась под влиянием отца Сергия Булгакова и Евлогия Георгиевского, который впоследствии мать Марию (Скобцову) постригал. Я так понимаю, что он же постригал и Юлию Николаевну, она стала сестрой Иоанной.

Светлана Дубровина

— Конечно.

Алексей Пичугин

— Но эта линия, которую вел отец Сергий Булгаков, была точно так же и у матери Марии (Скобцовой). И потом они, конечно же, встречались, они работали вместе, тогда уже сестра Иоанна расписывала храм на улице Лурмель. Это, конечно, очень любопытный период жизни, о котором мы, к сожалению, знаем очень мало. Известно ли что-то про ее религиозные искания? У нее православие сразу стало частью ее жизни? Все-таки это период Серебряного века, период достаточно интересного вольнодумия, вольномыслия, период исканий. Весь Серебряный век наполнен ощущением того, что мы ищем, мы в каком-то пути. Она, судя по ее работам, судя по ее жизни, была частью этого большого мира под названием Серебряный век.

Светлана Дубровина

— Это правда с художественной точки зрения. Но что касается ее жизни, то у нее было несколько иначе. Период исканий был у отца Сергия Булгакова, это правда. А Юлия Николаевна родилась в семье, где мать была очень верующим человеком. Она была поклонницей идей Ушинского и считала, что детей нужно воспитывать в простоте и чистоте. Поэтому Юлия Николаевна посещала церковь еще в детстве. А когда она попала в Крым, там она познакомилась с отцом Сергием Булгаковым.

Алексей Пичугин

— А он тогда же только стал священником?

Светлана Дубровина

— Вот, и он недавно стал священником. Когда она его увидела, она оказалась под огромным впечатлением. Она даже писала потом в автобиографии, что она его восприняла как пророка, его горящий взгляд, его речь. Она стала сразу его духовной дочерью. И потом она очень не хотела уезжать в эмиграцию. Так получилось, что когда умерли две старшие сестры от тифа, мать умерла от тифа, а отец уже бежал тогда в Польшу, и мать сказала Юлии и ее сестре Екатерине, что они должны найти отца и его поддержать. Фактически, подчиняясь воле матери, она уехала. Отец Сергий Булгаков оставался тогда в Крыму.

Алексей Пичугин

­— А мать тоже оставалась?

Светлана Дубровина

— Мать умерла, это было осенью 21-го года. Она дала им такой наказ, чтобы они поехали и разыскали отца. Юлия Николаевна еще в пути, приехав в Варшаву, сразу пишет большое письмо отцу Сергию Булгакову, оно будет тоже представлено на выставке, и его ответ, где она просит его о духовной поддержке. Как только он приехал, тоже оказался в Праге, как и она уже в 22-23 году, до 25 года они были в Праге, конечно, она сразу становится снова его духовной дочерью. После этого она всю его жизнь до его смерти в июле 44-года живет при его семье, переезжает вместе с ним в Париж, живет в мансарде в Свято-Сергиевском богословском институте на территории Сан-Серж. Когда он умирает, только после этого она переезжает обратно в Прагу к семье сестры и затем в СССР. Конечно, влияние отца Сергия огромно. Он сам называл ее другом, в сотворчестве с которым были написаны и многие из его книг. Надо сказать, что первую икону Юлия Николаевна написала с отдыхающего отца Сергия, это была икона главы Иоанна Предтечи. Именно в честь этого святого отец Сергий Булгаков в 35-м году и посвятил ее в рясофор, неполное монашество, она не была монахиней, она была посвящена в рясофор.

Алексей Пичугин

— Она была инокиней, как бы мы сейчас сказали.

Светлана Дубровина

— Да. Ее главным послушанием было творчество, как это ей отец Сергий Булгаков и дал. Творчество, иконопись.

Алексей Пичугин

— Очень странная история, но, наверное, эта история неразрывно связана с ощущением роли Советского Союза уже к 44-му году в войне. Пройдет совсем немного времени и эмиссары Советского Союза будут ездить по Европе и зазывать эмигрантов возвращаться на родину. Многие, мы помним фильм «Восток-Запад», который хорошо показывает этот процесс, хорошо его визуализирует, очень многие поддались этому и поехали. До сих пор это достаточно темное пятно на биографии митрополита Николая (Ярушевича), за что, я думаю, он сильно раскаивался впоследствии. Он тоже ездил по Европе и тоже рассказывал о том, что здесь всё изменилось и надо возвращаться, и новая страна-победитель ждет своих детей назад. Понятно, что многие приехавшие оказались там, откуда они потом или не вернулись или вернулись совсем поломанные, уничтоженные морально. С сестрой Иоанной, с Юлией Николаевной, произошла друга я история. Она, действительно, вернулась под наказом отца Сергия Булгакова. Причем, этот наказ, как кажется, был тоже частью ощущения скорого конца войны, освобождения Европы, что все не так, и отсюда какие-то сигналы шли, наверное, ложные, хотя отец Сергий воспринял как свидетельство перемен.

Светлана Дубровина

— Исследователи по-разному относятся к этому наказу отца Сергия Булгакова. Биограф Юлии Николаевны Рейтлингер Бронислава Борисовна Попова, один из кураторов нашей выставки, все-таки считает, что не было прямого наказа, по крайней мере, нет ему свидетельств. Другое дело, что после смерти отца Сергия Булгакова и после ухода его жены, которая тоже умирала на руках у Юлии Николаевны, она понимала, что ей делать дальше. Поэтому отчасти она вернулась к семье своей сестры, потому что это были единственные родные люди, которые у нее оставались. А в Праге в сороковые годы, конечно, ситуация была очень непростой. Духовно, Юлия Николаевна сама говорила, что в эти годы она от церкви отошла. Она расписывала и в Праге и в Восточной Словакии, писала пейзажи, расписывала церкви, ее приглашали.

Алексей Пичугин

— Она уже была в постриге, в рясофоре.

Светлана Дубровина

— Она была в рясофоре с 35-го года. Но она считала, что немножко идет на уступки заказчикам, уступки публике. А что касается духовной своей жизни, описывала она такую историю, когда ей пришлось принять участие в насильственном постриге жены одного человека, который хотел стать епископом. Это на нее произвело очень негативное впечатление. Когда они вернулись в СССР, их отправили в Ташкент, даже сначала не в Ташкент, а под Ташкент, в колхоз. Причем, в разные колхозы, Юлию Николаевну и ее сестру Екатерину с семьей. Вы представляете, что такое Ташкент и какая там была духовная жизнь?

Алексей Пичугин

— Нет, мы не представляем. Я жил в Ташкенте в детстве немного совсем, это были 80-е годы. Естественно, я его помню на уровне семейных историй. Так как родственники попадали туда разными путями, в том числе и полуссылками, то конечно, какими-то семейными преданиями я могу немного это представить. Но в целом мы сейчас уже не представляем, как это было 80 лет назад.

Светлана Дубровина

— Мы не можем представить, но мы можем прочитать свидетельства. В частности Юлия Николаевна об этом тоже писала. Надо сказать, что бытовые условия были ужасающие. В какой-то момент они, правда, получили квартиру, что по нашим временам невозможно, а тогда их все-таки давали. Она получила небольшую однокомнатную квартиру. Но самое-то главное, что в Ташкенте, кроме нее, оказались многие другие реэмигранты, их называли спецпереселенцы.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Светлана Дубровина, заведующая отделом по развитию и связям с общественностью Дома русского зарубежья. С одной стороны, Ташкент, после войны это не только ссыльные, это еще и эвакуированные, кто-то там оставался, стал важным центром развития русской культуры, русской мысли. С другой стороны, Ташкент в трех с половиной тысячах километров от Москвы, от Праги, от Парижа, от той жизни, к которой уже за 20 с лишним лет привыкла. Да, за какие 20, она в 55-м году вернулась, а уехала в 18 или 21-м.

Светлана Дубровина

— В 21-м.

Алексей Пичугин

— За 34 года. Это совершенно другая жизнь, другая страна. Давайте на секунду вернемся еще в европейскую историю. Она ждала разрешения на выезд в Советский Союз. Если мы говорили, что кто-то из эмигрантов сразу приезжал, наверное, ее спасло, что она приехала в 55-м. Если бы она приехала в 46-м, то, скорее всего, мы сейчас с вами о ней не говорили тут. Она приехала в 55-м. А почему она так долго ждала разрешения на въезд?

Светлана Дубровина

— Видите, действительно, в каком-то смысле повезло. В 47-м году они с сестрой, насколько я помню, гражданство получили, но въехали они только в 55-м году. Действительно, Промысл Божий, по-другому я не могу на этот вопрос ответить. Тогда сразу в страну не впускали, проверяли, были какие-то задержки, но в данном случае это только на благо пошло. Те, кто вернулись чуть раньше, оказались не в Ташкенте, а совсем в других местах.

Алексей Пичугин

— Потом кто-то из них оказался в Ташкенте, но меньшая часть.

Светлана Дубровина

— Но уже позже и меньшая часть.

Алексей Пичугин

— 57 лет ей было, когда она вернулась в Советский Союз, по любым меркам человек, конечно, не старый, но уже зрелый, и важная большая часть жизни прошла в другой культуре, в другой стране. Мы делали несколько программ про людей, которые жили не в самом Ташкенте, а в окрестностях Ташкента и в Узбекистане того времени. Это очень интересная была история. Хорошие школы с хорошими русскими педагогами, расположенные в отдаленных кишлаках, небольших селениях, маленьких узбекских городках. Это отнюдь не Ташкент, не Бухара, это не Самарканд. Это небольшие городки, небольшие поселки, где были хорошие школы, но почти никаких условий. Квартиру, вы говорите, они получили в Ташкенте.

Светлана Дубровина

— Вы говорите про маленькие городки, они тоже были разные. Семья ее сестры, и она тоже часто там жила, небольшой пригород Ташкента Чирчик. Там была атомная промышленность, там муж ее сестры работал в научно-исследовательском институте как физик. Там монастырь святого Георгия, где Юлия Николаевна была прихожанкой. А из ее ташкентских знакомых я упомяну семью ученого Георгия Вернадского, который тоже вернулся после эмиграции туда. Упомяну ее подругу Нину Николаевну Мичурину, которая со своим мужем, известным русистом жила в Японии, а потом вернулась из Японии и тоже была отправлена в Ташкент. Какое-то общество людей в Ташкенте, с кем она была дружна еще в годы эмиграции, было. Но, конечно, ей хотелось вернуться в Москву и в Петербург. Поскольку, вы правильно говорите, ей было 57 лет, но это был еще не пенсионный возраст по тем временам. Когда она достигла пенсионного возраста, у нее уже была пенсия, хоть какая-то стабильность, и она смогла впервые путешествовать.

Алексей Пичугин

— А ведь запрета на проживание уже толком не было к тому времени. В 55-м он еще сохранялся, но через какое-то время он был снят, и люди, которые жили за 101-м километром, понятно, не в Ташкенте, но в Александрове, в Покрове, Тарусе, смогли переехать назад в Москву. Она нет. Она ни в Москву, ни в Ленинград не переехала.

Светлана Дубровина

— Насколько я понимаю, у нее и у ее сестры прямого запрета на такой переезд не было, но материальные причины. Еще раз говорю, что семья сестры все-таки устроилась в Ташкенте, муж был физиком, востребованным ученым. А Юлия Николаевна была к ним очень привязана, у нее был единственный племянник. То есть ее семья жила там. Но климат тяжелый был и каждое лето с тех пор, как она смогла первый раз, в 59-м году она отправилась, взяв с собой альбомчик, он будет на выставке представлен, очень здорово смотреть эти ее рисунки. Когда она переезжает границу, она пишет крупными буквами: «Привет Россия», — и зарисовывает пейзажи с этими домиками, невзрачный пейзаж, как она счастлива была снова увидеть свою родину. Тогда она приезжает в Москву и в Петербург, места своего детства, зарисовывает то, что она видит. Один раз даже милиционер ее остановил, потому что она зарисовывала мост, а это техническое сооружение, которое нельзя было рисовать, он ее остановил.

Алексей Пичугин

— Как и до сих пор.

Светлана Дубровина

— Наверное, до сих пор.

Алексей Пичугин

— У меня дедушка вспоминал, он оказался в Средней Азии, большое спасибо советской власти, ребенком. Потом переехал в Москву, они вернулись сюда, в Россию. Но это было потом. Когда моя мама была маленькая, они каждый год ездили по несколько раз сюда. Мама рассказывала и дедушка рассказывал, они на поезде ездили, он всегда ждал прямо у окна, когда начнется, он знал, в каком месте, эта граница, среднерусская полоса с родной природой, и это было очень важно для него. Известно ли когда произошло ее внутренне воссоединение, потому что официального не было разрыва, с Церковью?

Светлана Дубровина

— Да это известно. После того, как она стала приезжать в Москву и Петербург, прежде всего она нашла своих старых знакомых по Парижу. Среди них для нее очень важной была встреча с отцом Андреем Сергиенко. Отец Андрей Сергиенко был настоятелем храма Иоанна Воина в Мёдоне, который она расписала. Сразу же скажу, что эти росписи, по удивительному стечению обстоятельств сохранились, потому что были они расписаны не на стенах небольшого храма-барака, а на панелях, которые потом были сняты одним из учредителей нашего музея, Никитой Алексеевичем Струве, сохранены и в 2003-м году переданы в наш Дом. Сейчас они представлены на основной экспозиции нашего музея, которая так и называется «Юлия Николаевна Рейтлингер». Эти росписи Мёдонские тогда в ее годы оставались в Париже, а она, вернувшись, снова встретилась с отцом Андреем Сергиенко, который тоже вернулся в СССР и жил последние годы в Александрове, как раз за сто первым километром.

Алексей Пичугин

— У нас была программа о нем, с отцом Андреем Пастернаком, которого он крестил когда-то.

Светлана Дубровина

— Конечно, это ее вернуло к церкви, но еще не к иконописи. Отец Андрей довольно быстро умер, уже в 66-м году, насколько я помню.

Алексей Пичугин

— Отец Андрей? В 73-м. Отец Андрей Пастернак приходил, рассказывал, по-моему, я эту программу вел, но это было давно, что он его крестил. Отец Андрей 73-го года, а отец Андрей Сергиенко умер в конце 73-го.

Светлана Дубровина

— Она после этого познакомилась с отцом Александром Менем, который тогда был совсем молодым священником, но, тем не менее, она его выбирает в качестве своего духовного отца. Сохранилась переписка их, она издана, эти письма хранятся у нас в архиве, в наших фондах. Уже под духовным руководством отца Александра Меня она снова возвращается к иконописи. Она эти иконы пишет по заказу и самого отца Александра, и других его духовных детей и для церкви и для семей. Пишет она их чаще всего в Ташкенте. Но как тогда это можно было делать? Отправляет в коробках из-под конфет, из-под печенья, завуалированно спрашивает, кого вам написать. Это в письмах всё интересно, конспиративно эти заказы описаны.

Алексей Пичугин

— Мы сегодня говорим о замечательном русском иконописце Юлии Рейтлингер, сестре Иоанне (Рейтлингер). Выставка в Доме русского зарубежья открывается 24 апреля и продлится она до 26 июля. Сегодня о жизни и о творчестве сестры Иоанны (Рейтлингер) мы говорим со Светланой Дубровиной, заведующей отделом по развития и связям с общественностью Дома русского зарубежья.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Напомню, друзья, что сегодня мы говорим про Юлию Рейтлингер, сестру Иоанну (Рейтлингер). Говорим потому, что совсем скоро в Доме русского зарубежья, 24 апреля открывается выставка «Под небом голубым», посвященная творчеству и жизни Юлии Рейтлингер, сестре Иоанне (Рейтлингер). Там представлены и документы, связанные с ее биографией, и, конечно же, ее иконописные работы, художественные произведения. Невероятный совершенно человек с невероятной судьбой. Как мы в начале программы говорили, это действительно так. В ее судьбе заключен весь трагизм 20-го века с ее эмиграцией, возвращением на родину, жизнь в Средней Азии. Это традиционный путь русской эмиграции первой половины — середины 20-го века. Мы сегодня беседуем со Светланой Дубровиной, заведующей отделом по развитию и связям с общественностью Дома русского зарубежья. Светлана Николаевна, что-то известно, помимо возвращения ее к церкви, как она воспринимала свой постриг? Это был рясофорный постриг, это та ступень монашества, которая не так известна в других Церквях, поэтому в целом для европейских Церквей православных она оставалась, скорей, Юлией Николаевной Рейтлингер. Но с точки зрения Русской Церкви иночество, первая ступень монашества, всё равно делало ее сестрой Иоанной (Рейтлингер). Что-то она писала или говорила о своем иночестве и как она его ощущала?

Светлана Дубровина

— Эта история связана отчасти с тем, что когда ее посвящали в рясофор, как говорил отец Сергий Булгаков, будет не очень хорошо, если она матушкой будет для, например, его жены и для него самого. Поэтому ее посвятили в рясофор. Это как одна из таких историй.

Алексей Пичугин

— Он ее Юлей звал, насколько я понимаю.

Светлана Дубровина

— Конечно, он ее звал Юлей. Сестра Иоанна, хотя была посвящена в рясофор, отпета была по монашескому уставу. Есть свидетели, которые об этом говорят, что батюшка, который пришел на похороны, отпел ее по монашескому уставу. Для нее самой это было полное монашество, она его так воспринимала. С другой стороны, монашество это было монашеством в миру, точно так же, как у матери Марии. То есть оно предполагало не полный уход из мира, а предполагало вот это главное ее послушание творчество, которое с ней оставалось всегда. Когда она вернулась к иконописи, вернулась к общению теперь уже с отцом Александром Менем, на этот путь, на который ее поставил в свое время отец Сергий Булгаков, она снова встала.

Алексей Пичугин

— Это похожая история на жизнь, биографии абсолютно разные. У нас не так давно на радио с Алексеем Бегловым, известным российском ученым, историком Церкви, была программа о Валентине Пузик, матери Игнатии (Пузик). Выдающийся советский ученый, человек, который, наверное, сделал наибольший вклад в изучение туберкулеза, всю жизнь работала в советском НИИ. При этом с юности была монахиней, тоже монахиня в миру. Если Юлия (Рейтлингер), сестра Иоанна, приехала назад и больше не выезжала, то Валентина Пузик, мать Игнатия, настолько была крупным ученым, что была выездная. Она как раз наоборот ездила туда на Запад, не сказать, что много, но периодически ездила, о чем есть ее воспоминания, они вошли частично в ту книгу, о которой мы говорили, войдут в последующие книги, о которых мы, надеюсь, еще поговорим с Алексеем Львовичем. Но эта история тайного монашества показательна для советского времени. Дело даже не в том, что Юлия Рейтлингер не могла жить монахиней открыто, не было монастыря, где бы она могла совершать свою монашескую жизнь, но, наверное, это еще ее осознанный выбор жизни именно в миру, потому что она была достаточно светским человеком.

Светлана Дубровина

— Конечно, пути духовных детей отца Сергия Булгакова были разными. Одной из духовных дочерей его была Елена Казимирчак-Полонская, которую вы тоже, наверное, знаете, замечательный ученый, астроном. Она жила в Петербурге. Юлия Николаевна, когда приезжала, тоже с ней встречалась. Другая духовная дочь отца Сергия Булгакова, еще по Петербургу знакомая Юлии Николаевне, мать Бландина (Оболенская) как раз наоборот ушла в монастырь. Традиционные монастыри в Париже тоже основывались. Известный Казанский скит.

Алексей Пичугин

— Я имею в виду, скорей, про среднеазиатский период, монастырей, конечно, не было.

Светлана Дубровина

— Да, о советском периоде понятно, что уход в монастырь именно в советское время был не возможен.

Алексей Пичугин

— Только Пюхтица.

Светлана Дубровина

— Но дело было уже не в этом, а в том, что этот путь понимался по-другому. Необходимость продолжать свою деятельность в миру и послужить миру тем, на что человек творчески способен, наука ли это или это искусство.

Алексей Пичугин

— Она оставляла светскую живопись, занимаясь иконой?

Светлана Дубровина

— Она в плане живописи была ученицей известного художнка-символиста Мориса Дени. Она посещала его мастерскую церковного искусства, созданную им в 19-м году в Париже. Он считал, что нужно возрождать религиозное искусство. Она все время продолжала, как она говорила в своих дневниках, искать уверенную линию. Она все время ходила с блокнотиком и карандашиком за поясом и зарисовывала пейзажи, зверей, людей. У нее есть и портретные зарисовки, и зарисовки животных, пейзажей. Они пользовались в ее бытность в Восточной Словакии и в Париже популярностью. Она считала, что каждый такой эскиз должен тоже быть законченным, как законченная работа. Она была хорошей рисовальщицей и считала, что должна в этом все время совершенствоваться. В сотворчестве с отцом Сергием Булгаковым эта идея основная была выношена о том, что иконопись должна сочетать в себе соборный опыт понимания иконы Церковью, то есть не отходить от канона, но при этом, с точки зрения живописи, художник должен продолжать оставаться художником. Современные течения в живописи, французской живописи находят отражение в творчестве, в том числе иконописном, Юлии Николаевны. Мы увидим это и в ярких цветах, в динамике движений и жестов это можно всё увидеть.

Алексей Пичугин

— Она прожила долгую жизнь, умерла уже в годы перестройки, в 88-м году. Но, к сожалению, последние годы жизни она практически не видела. Это сильно, наверное, сказывалось на ее внутреннем мироощущении, поскольку человек потерял возможность писать иконы, нормально видеть мир, ездить. Что-то известно про ее последние годы?

Светлана Дубровина

— Да, она, конечно, очень переживала, это отразилось в ее переписке с отцом Александром Менем. Она с юности была почти глухой, поэтому и в зрелости своей с людьми общалась в основном записочками. И когда она начала терять зрение, а во многом это было связано с тем, что после возвращения в Ташкент она работала на производстве тканей, где краски химические.

Алексей Пичугин

— Важный вопрос, простите, я не спросил, а чем она зарабатывала на жизнь? Сложно представить, что она всегда зарабатывала иконой. В Советском Союзе чем она зарабатывала?

Светлана Дубровина

— Когда она вернулась в Советский Союз, но, видите, она вернулась за несколько лет до пенсии, и эти несколько лет она работала на этом производстве. Сохранились даже рисунки ее, и сестра ее тоже работала. Но это было буквально несколько лет, тем не менее, они сказались потом на ее здоровье. На пенсии она уже не работала, писала иконы. Вряд ли это приносило ей какие-то большие доходы. Наоборот всегда те, кто ее знал, говорили, что помнят ее высокую, статную с рюкзаком, в который она складывала подарочки для своих опекаемых ею друзей в Ташкенте. Кому-то она дарила иконку, кому-то связанные носочки, кому-то еще что-то. Так она ходила с этим рюкзаком. Действительно, она стала слепнуть. Она с этим очень боролась, спрашивала совета многократно у отца Александра Меня, что ей делать и как ей к этому относиться. Конечно, он ее духовно поддерживал и утешал, говорил, что полный затвор — теперь ее послушание, в самом конце. Она писала иконы до середины 80-х годов, до 83-84-го года. Умерла она в 88-м. Последние несколько лет за ней ухаживала ее сестра Екатерина. Это были действительно годы полного затвора.

Алексей Пичугин

— У нее были ученики. Вы принесли книгу, которая называется «Молитва, творимая красками. Художник-иконописец Мария Струве». Мария Струве умерла совсем недавно, в 2020-м году, она себя считала ученицей сестры Иоанны. Причем, Мария Струве дочь знаменитого, многим известного по книгам, которые здесь издавались, священника эмигранта Александра Ельчанинова.

Светлана Дубровина

— Да, Мария Александровна родилась в 25-м году в Ницце. Она познакомилась на Свято-Сергиевском подворье с отцом Сергием Булгаковым, который тоже был ее духовным отцом, и с Юлией Николаевной Рейтлингер. Отец Александр Ельчанинов довольно рано умер, в 34-м году, от язвы желудка. Мать Тамара Ельчанинова была тоже иконописицей, продолжала водить детей на Свято-Сергиевское подворье. Маша маленькая тоже любила рисовать и хотела даже поступать в школу, чтобы учиться рисовать мультики, но это у нее не получилось, потому что она заболела туберкулезом. В течение тех лет, пока она выздоравливала, это подростковый возраст, юный возраст, мать решила, что самой хорошей наставницей для нее станет сестра Иоанна (Рейтлингер). Она приходила и как она ее учила? Она просто садилась рядом и начинала писать икону. А Маша Ельчанинова, тогда Ельчанинова, садилась рядом и повторяла. Вместе они, когда отдыхали в Покровском монастыре в Бюсси-ан-От под Парижем, ходили по полям как раз с таким блокнотиком, делали зарисовки. Таким образом, у Марии Александровны Струве тоже не было профессионального художественного образования, она училась у сестры Иоанны (Рейтлингер).

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Светлана Дубровина, заведующая отделом по развитию, связям с общественностью Дома русского зарубежья. Мы говорим, во-первых, о выставке, которая открывается в Доме русского зарубежья, выставке работ и документов, связанных с жизнью сестры Иоанны (Рейтлингер), Юлии Николаевны Рейтлингер, знаменитого иконописца, художницы, которая жила и в дореволюционной России, в эмиграции, потом в Советском Союзе. И сейчас мы вспомнили ее ученицу, если можно так сказать, Марию Александровну Струве. Она еще и супругой Никиты Струве была, со всех сторон известные, близкие нам люди, и Никита Алексеевич Струве и отец Александр Ельчанинов. Художественного образования у Марии Александровны не было, но при этом, благодаря тому, что, видимо, была хорошим визуалом, училась и у Юлии Рейтлингер и у других иконописцев, она сумела выработать свой, достаточно интересный стиль.

Светлана Дубровина

— Да, потому что она тоже была, как кстати, и сестра Иоанна (Рейтлингер) членом общества «Икона», которое было создано Рябушинским в Париже для того, чтобы возродить иконописное искусство. Существовало с 20-30-х годов, и потом после войны тоже продолжало существовать, организовывало выставки. Мария Александровна Струве в них тоже участвовала. У нее было довольно много заказов, в частности, из Америки, из американских православных приходов. Для них она писала иконостасы, иконы, и для Канады, и в Швейцарии есть ее работы в храмах православных.

Алексей Пичугин

— Если я не ошибаюсь, есть известная икона Парижских мучеников, где не только мать Мария (Скобцова), но еще и отец Дмитрий Клепинин, еще и Георгий Скобцов, и Илья Фондаминский. Они вчетвером у Креста с распятым Господом стоят, это икона Марии Александровны Струве.

Светлана Дубровина

— Да, это икона ее работы.

Алексей Пичугин

— Пожалуй, для меня одна из самых известных ее работ. Есть ее же, по-моему, еще одна икона их же, но в другой стилистике написанная.

Светлана Дубровина

— И ее же икона матери Марии отдельная.

Алексей Пичугин

— Они были знакомы?

Светлана Дубровина

— Вот. Надо сказать, что Мария Александровна Струве, удивительно, их всех знала.

Алексей Пичугин

— У нас в программу приходила неоднократно Елена Борисовна Делоне, ныне, слава Богу, здравствующая, которая является племянницей матери Марии. Хотя они по годам слегка совпали, но, естественно, Елена Борисовна родилась и жила в Москве, а мать Мария спустя несколько лет погибла во Франции. Но при этом она является не прямой, но все равно племянницей матери Марии. А что еще сейчас из иконописного наследия русской эмиграции поддерживается Домом русского зарубежья? Может быть, какие-то еще события, книги издаются. Подробнее об этом поговорим, потому что тот случай сегодня, мы с вами остаточно редко встречаемся, с представителем Дома русского зарубежья, хотя это большое упущение, поскольку раньше вы к нам приходили чаще.

Светлана Дубровина

— С удовольствием.

Алексей Пичугин

— У нас много было выставок, каких-то мероприятий, проектов Дома русского зарубежья, которые мы поддерживали. Хорошо, что после некоторого перерыва это всё возвращается.

Светлана Дубровина

— Да, мы тоже этому очень рады. Что касается книг, конечно, это огромная работа, огромное наследие, очень хочется, чтобы о нем узнали в современной России. Что касается Юлии Николаевны Рейтлингер, то к открытию выставки, буквально в конце прошлого года вышли у нас две книжки. Одна книжка Брониславы Борисовны Поповой, которая называется «Иконописец сестра Иоанна (Рейтлингер). Петербург-Париж-Ташкент». Это книжка биографического характера. Вторая книжка Натальи Павловны Белевцевой, которая долгие годы была хранителем фонда Юлии Николаевны Рейтлингер в нашем музее, в Доме русского зарубежья. Книжка Натальи Павловны называется «Миссионерство живописью» и посвящена она творчеству Юлии Николаевны Рейтлингер, ее Мёдонским росписям, детским иллюстрациям, разным аспектам ее творчества. Конечно, она была и рисовальщиком замечательным, не только иконописцем. Об этом Наталья Павловна тоже пишет в своей книге.

Алексей Пичугин

— Мария Александровна приезжала в Россию или в Советский Союз?

Светлана Дубровина

— Конечно, много раз вместе с Никитой Алексеевичем Струве они бывали в России.

Алексей Пичугин

— В принципе, да, логично, Никита Алексеевич приезжал.

Светлана Дубровина

— Никита Алексеевич приезжал, начиная с 90-91-го года, когда первые выставки Инкопресс прошли в России. Директор нашего Дома Виктор Александрович Москвин был одним из инициаторов проведения таких выставок, которые потом выросли в открытие Дома русского зарубежья в 95-м году. И Никита Алексеевич и Мария Александровна были друзьями Дома на протяжении всех этих лет и приезжали довольно часто. В этой книге есть расшифровка интервью, которое давали Никита и Алексеевич и Мария Александровна, в том числе, одно из интервью посвящено Юлии Николаевны Рейтлингер. Такие материалы здесь тоже есть.

Алексей Пичугин

— Какие-то еще, может быть, мы можем проанонсировать мероприятия Дома русского зарубежья, которые в ближайшее время открываются, проходят или будут проходить, куда мы можем пригласить наших слушателей? Хорошая возможность поговорить о проектах Дома русского зарубежья. Я думаю, наши слушатели с удовольствием, если будет такая возможность, придут.

Светлана Дубровина

— Мне бы хотелось подчеркнуть тот момент, что кроме выставки, где центральным ядром будут иконы Юлии Николаевны Рейтлингер, написанные ею в 70-е в основном годы, в 70-80-е годы, в нашем музее также открыт зал постоянной экспозиции Юлии Николаевны Рейтлингер на минус первом этаже музея. Мы очень надеемся сделать такие экскурсии, которые позволят нашим посетителям посетить и временную выставку и вот этот зал Юлии Николаевны Рейтлингер, где представлены Мёдонские росписи 1932-го года. Юлия Николаевна умерла в 88-м году, еще до всех перестроечных процессов и до того, как появилась возможность ей самой увидеть творчество ее, которое осталось в Париже.

Алексей Пичугин

— А она никогда... ну, естественно, никогда не выезжала?

Светлана Дубровина

— Да, она писала в письме матери Бландине (Оболенской), что ты никогда не увидишь того, что я создала здесь и не сможешь сравнить, а я никогда не увижу того, что я создавала там. Теперь у нас есть такая совершенно уникальная возможность в целостности это творчество охватить.

Алексей Пичугин

— А Мёдонские росписи как были привезены или это какая-то фиксация их?

Светлана Дубровина

— Мёдонские росписи оказались у нас, благодаря тому, что Мария Александровна Струве знала сестру Иоанну и очень ценила ее как иконописца. И когда этот небольшой храм-барак в Мёдоне в 60-е годы был уже почти разрушен, там уже обосновались бомжи, они костер устраивали, готовили пищу. Поэтому, к сожалению, часть росписей, как раз алтарная часть, небесная евхаристия, не полностью сохранилась, но, тем не менее, достаточно, чтобы иметь о ней представление.

Алексей Пичугин

— Мне казалось, этот храм сейчас восстановлен. Нет?

Светлана Дубровина

— Нет, это храм Иоанна Воина в Мёдоне под Парижем, он так и был разрушен. Но до того как его разрушили, Мария Александровна познакомила Никиту Алексеевича Струве с ее творчеством. Никита Алексеевич со своим другом поехали в Мёдон и панели, на которых были эти росписи, просто содрали со стен. Первое время эти панели хранились в замке Монжерон, где Никита Алексеевич Струве привечал эмигрантов, приехавших из СССР. И там эти росписи и были до 2003-го года, когда с помощью посла России во Франции Александра Алексеевича Авдеева эти росписи смогли приехать к нам в Дом русского зарубежья. Теперь они у нас.

Алексей Пичугин

— У нас остается совсем немного времени. Давайте еще раз напомним нашим слушателям, сколько продлится выставка.

Светлана Дубровина

— Выставка пройдет с 24 апреля по 26 июля.

Алексей Пичугин

— При желании, друзья, если будете в Москве или живете в Москве, успеете сходить. Есть ли какие-то храмы в Москве и не только в Москве, а вообще где-то, где иконы Юлии Рейтлингер представлены именно в церковном пространстве?

Светлана Дубровина

— Несколько икон Юлии Николаевны Рейтлингер находятся в приходе отца Александра Меня в Новой Деревне. Насколько они в самом храме ныне действующем расположены, в пространстве храма, по-моему, нет. Но они тоже будут представлены на нашей выставке.

Алексей Пичугин

— А во Франции?

Светлана Дубровина

— А во Франции есть. Во Франции в храме Введения во храм Пресвятой Богородицы на улице Оливье де Серр есть большое панно «Изгнание из рая». Оно у нас будет репродукцией представлено при входе на выставку. Там оно сохранилось, так же как и заалтарное панно, но его за алтарем не видно. Если попросить посмотреть, есть.

Алексей Пичугин

— Очень интересно, на этот вопрос сложно ответить, это, скорее, размышление. Будучи оторванной от насмотренности, вся эта насмотренность прошла в первую половину ее жизни, она писала иконы в Советском Союзе. Когда говоришь с музыкантами, для них очень важно слушать музыку, не потому что они оттуда что-то заимствуют, а потому что они черпают вдохновение. Не знаю, насколько такая же история с иконами. Но в пригороде Ташкента, да и даже и в самом Ташкенте, несмотря на то, что там собор был построен в советские годы, несмотря на то, что там духовная жизнь была более свободной, чем в центральной России того времени, все равно было негде практически прикоснуться к самой иконе. Большой вопрос, откуда она это черпала.

Светлана Дубровина

— На него очень легко ответить. Конечно, эта насмотренность была у нее еще с парижских лет. Во-первых, она училась иконописи у старообрядцев. Во-вторых, она была членом общества «Икона», а значит, она видела образцы старообрядческой иконы, которые, между прочим, в Париже до сих пор сохранились. В одном из музеев можно русскую икону посмотреть. С другой стороны, в 29-м году, как вы знаете, была большая выставка иконописи, которая прошла по городам Германии и Америки, и она на ней была.

Алексей Пичугин

— Это в Европе. А я про Ташкент.

Светлана Дубровина

— Она же начала заниматься иконописью тогда. Кроме того она работала с книгами. Что касается Мёдонских росписей, есть прямые ее указания в альбомчике, где она говорит, что она брала в качестве образца для того или иного иконографического сюжета, какой извод. Так что это есть. А когда она сюда вернулась, все-таки с книгами знакомство было более легким, и этим она пользовалась тоже.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое. «Под небом голубым», так называется выставка, которая открывается совсем скоро в Доме русского зарубежья. Выставка икон, документов, картин Юлии Рейтлингер, сестры Иоанны. Приходите, я думаю, вы получите настоящее удовольствие. Я напомню, что у нас в гостях была Светлана Дубровина, заведующая отделом по развитию и связям с общественностью Дома русского зарубежья. О выставке, о жизни Юлии Рейтлингер и немного о Марии Струве говорили мы сегодня. Спасибо большое.

Светлана Дубровина

— Спасибо вам.

Алексей Пичугин

— Прощаемся. До свиданья.

Светлана Дубровина

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Архитектурные утраты Китай-Города». Анатолий Оксенюк
• «Интерес к Православию на Западе». Протоиерей Георгий Завершинский
• «Воскресенские ворота, Казанский собор на Красной площади». Анатолий Оксенюк

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов