«Музей им. Андрея Рублева». Михаил Миндлин, Сергей Богатырев

У нас в студии были директор Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева Михаил Миндлин и заместитель директора Сергей Богатырев.

Разговор шел об истории и развитии музея Андрея Рублёва и о его экспонатах. О том, как Андронников монастырь прошел через советские годы и как сейчас на его территории сосуществуют музейная и богослужебная жизнь.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин 
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, друзья, здравствуйте! Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. Мы на этой неделе говорим о древнерусском искусстве, об иконописи, об иконах. И мы вдруг поняли, что за многие годы существования Радио ВЕРА к нам в гости неоднократно приходили сотрудники замечательного московского центрального Музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублёва. Мы говорили о выставках, об экспонатах, говорили о чём-то, может быть, не связанном с музеем, но сотрудники музея выступали в данном случае как эксперты. И очень хотелось бы восполнить пробел и рассказать о замечательном музее — об истории, о его современности, о перспективах развития. Ведь этот музей во многом был первым музеем, во всей полноте собиравшим древнерусское искусство. Я с удовольствием представляю наших гостей, в нашей студии сегодня Михаил Миндлин — директор Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублёва. Михаил Борисович, здравствуйте.

Михаил Миндлин
— Добрый день.

Алексей Пичугин
— Сергей Богатырёв — заместитель директора Музея Андрея Рублёва по развитию. Здравствуйте.

Сергей Богатырёв
— Добрый день.

Алексей Пичугин
— История музея насчитывает уже почти 80 лет. В грядущем году будет 80 лет, как музей появился. Это большой срок. Знаете, у меня на периферии из детства идёт такое представление, что это новый музей. Наверное, потому что старые музеи в моём представлении — это Исторический музей, Эрмитаж. Но на самом деле 80 лет музею — это тоже очень большой срок. Более того, музей открылся не на пустом месте. У музея существовала очень большая коллекция — и существует, она пополняется. Я думаю, надо начать с истории, с того, как и почему он смог появиться. Ведь это 1947 год, только что закончилась Великая Отечественная война, Вторая мировая, и у государства за несколько лет до этого началась новая политика в отношении Церкви. Политика, которую историки впоследствии назовут «новым курсом». Мы неоднократно здесь, на радио, этот новый курс обсуждали, говорили, что он был, может быть, относительно новым, говорили о том, что политика по отношению к самой Церкви на самом деле поменялась не сильно, просто были определённые задачи, которые государство с помощью церкви выполняло. Но так или иначе, для Церкви это было некоторое послабление, а раз это было послабление для Церкви, то и для церковного искусства, для древнерусского искусства тоже наступила такая, можно сказать, оттепель. Михаил Борисович, а как музей открывался?

Михаил Миндлин
— Открывался он очень сложно, долго, с большими проблемами. Его пытались периодически закрыть, ликвидировать. Но Давид Ильич Арсенишвили, первый директор музея, — это выдающийся человек, широко образованный, знавший художественную культуру. Он жил во Франции, был причастен и знаком с многими представителям французского авангарда, русского авангарда, он был репатриантом, который вернулся в СССР, и человеком, благодаря которому был открыт театр в Тбилиси. Человек очень широкой культуры, при этом он был совершенно беззаветно влюблён в древнерусское искусство и в творчество Андрея Рублёва. Благодаря его усилиям совершенно невероятным усилиям — я думаю, это не слишком пафосное выражение, это был гражданский подвиг с его стороны, — он приложил очень много усилий для того, чтобы музей вообще существовал и открылся. К сожалению, к открытию музея его отстранили от должности и с ним очень некрасиво обошлись.

Алексей Пичугин
— А что это за история? Ведь мы видим, что музей основан в 1947 году, а дата открытия — 1960-й. Почему 13 лет разницы? Что в это время происходило и вообще откуда собирали экспонаты?

Михаил Миндлин
— Понимаете, в 1918 году монастырь большевиками был закрыт и разграблен.

Алексей Пичугин
— Надо напомнить, что речь идёт о Спасо-Андрониковом монастыре.

Михаил Миндлин
— Да, это архитектурный ансамбль Спасо-Андроникова монастыря, вернее, основная его часть, так скажем, — не вся территория бывшего Спасо-Андроникова монастыря. Он был полностью разграблен, но, слава Богу, не тотально разрушен. Разрушена в 30-е годы была надвратная колокольня.

Алексей Пичугин
— Красивая, многоярусная.

Михаил Миндлин
— С одной стороны, существуют разные мнения. У меня такое, скажем, непопулярное мнение, что, может быть, это было и не так уж плохо с точки зрения архитектурного ансамбля.

Алексей Пичугин
— Возможно.

Михаил Миндлин
— Потому что она была абсолютно несоразмерна. Во-первых, она была построена в XVIII веке на месте прекрасной надвратной церкви, не сохранившейся с XVII века. Варварски разрушили надвратную церковь, чтобы построить колокольню. Возвели колокольню гигантскую. Не дали построить её высотой с Ивана Великого, но она была ненамного меньше — если не ошибаюсь, на пять метров ниже, что практически неощутимо. Такие амбиции были у проектантов. И уникальный Спасский собор, и величественный, на мой взгляд, собор Архангела Михаила — как игрушечные по сравнению с этой колокольней, если смотреть на старые фотографии или макеты. Поэтому, с одной стороны, жаль, конечно: колокольня была сама по себе ярким, чрезвычайно интересным для своего времени произведением архитектуры, но она убивала архитектурный ансамбль.

Алексей Пичугин
— Без неё, наверное, гармоничнее. Я помню своё ощущение: в детстве мы ездили в сторону Подольска на электричке на дачу, и всегда проезжали от Курского вокзала Андроников монастырь, и я всегда ждал, когда по правую сторону появится Спасо-Андроников монастырь, а по левую — церковь Введения у Салтыкова моста. И это действительно такой среди всех московских сохранившихся монастырей — может быть, наравне с Крутицким подворьем — очень лаконичный ансамбль.

Михаил Миндлин
— Знаете, там сохранившиеся разновременные постройки: с начала XV века до начала XIX века это здание бывшего духовного училища. Все эти постройки сомасштабны друг другу и не возникает каких-то противоречий. Достаточно органично и комфортно они воспринимаются, когда находишься на территории монастыря или видишь монастырь со стороны (ну, как мне кажется). Для меня это одно из самых любимых мест Москвы. Когда я учился в художественной школе, ещё ребёнком приезжал туда на этюды. Это было удивительное место с чудесными, совершенно выдающимися соборами с точки зрения архитектуры — уникальными, замечательными.

Алексей Пичугин — И приходили в музей, не зная, что спустя несколько десятилетий...

Михаил Миндлин
— ... не представляя даже близко. Хотя я, работая в реставрационных мастерских имени академика Грабаря, в 1980 году был отправлен туда в командировку: с моим коллегой Николаем Тимофеевым мы реставрировали житийную икону Георгия, переданную в коллекцию, и изъятую у Воробьёва небезызвестного, тогда громкое дело было.

Алексей Пичугин
— Я думаю, что наши слушатели, скорее всего, не в курсе.

Михаил Миндлин
— Маловероятно, да. Это произведение, датируемое рубежом XV–XVI веков, может быть, самым началом XVI века — удивительная житийная икона Георгия. И вот мы занимались там реставрацией. Но когда я там работал, представить себе было невозможно, что я приду работать в музей имени Андрея Рублёва.

Алексей Пичугин
— Сергей, а как у вас знакомство с музеем произошло?

Сергей Богатырёв
— Я тоже, как москвич, в детские и юношеские годы неоднократно бывал в этом музее. Тут влияет и семья: я из музейной династии, отец и брат тоже занимаются музейным делом. Потом какое-то время я работал в системе Министерства культуры, а после министерства меня пригласили работать в частный Музей русской иконы, он наш партнёр, по соседству находится. И через какое-то время Михаил Борисович предложил мне перейти на работу в музей имени Андрея Рублёва, чтобы заниматься вопросами развития. Вот уже четвёртый год мы с Михаилом Борисовичем и со всей командой, как нам кажется, успешно, занимаемся популяризацией древнерусского искусства.

Алексей Пичугин
— Я для себя с удивлением узнал, потому что мы с вами знакомились ещё как с представителем Музея русской иконы, а вот теперь ещё и как с заместителем директора по развитию музея.

Сергей Богатырёв
— Поскольку тематика одна и та же, достаточно легко было влиться. Мы знакомы были по работе со многими коллегами, и с Михаилом Борисовичем. Это не помешало, а как раз помогло дальше работать во благо развития музея. Алексей, вот вы спрашивали об этом разрыве между созданием музея и его открытием. Действительно, Михаил Борисович начал говорить, что в 1918 году Спасо-Андроников монастырь был закрыт, разграблен. За эти более чем 30 лет происходили разные события: здания ансамбля использовались как приют для беспризорников, как общежитие, там жили рабочие завода «Серп и молот». Некоторое время, если я не ошибаюсь, это первая половина 1920-х годов, там даже было что-то наподобие небольшого лагеря для интернированных. Там даже происходили расстрелы, есть захоронения, исторические факты это подтверждают. Так вот, открытию музея, конечно, предшествовала большая работа наших замечательных искусствоведов, художников: и Грабаря, и Барановского, и Альтшулера. На заседании Академии художеств в 1947 году это предложение было озвучено, и уже в декабре вышло постановление Совета министров о создании на территории бывшего Спасо-Андроникова монастыря музея за подписью председателя Совета министров Сталина.

Алексей Пичугин
— А в чём заключалась главная сложность в формировании коллекции? Я так понимаю, что место музея во многом было выбрано из-за того, что здесь Спасский собор, здесь, как считается, фрески Андрея Рублёва. Но «как считается» — потому что для искусствоведов, для реставраторов есть некоторый вопрос: сохранилось ли что-то хотя бы минимально от Андрея Рублёва? Насколько я понимаю, от XV века сохранились только фрагменты оконной росписи.

Михаил Миндлин
— Если позволите, я сделаю небольшое дополнение к тому, что сказал Сергей. На долгие годы весь архитектурный ансамбль был передан заводу «Серп и Молот», и там жили семьи рабочих. Это была такая «воронья слободка»: какие-то сараи, подсобные помещения, куры, козы, дети, бельё...

Алексей Пичугин
— Коммунальный городок.

Михаил Миндлин
— Да, такая большая коммуналка, разгороженная перегородочками. И так продолжалось до того, как было принято решение о создании там музея. Но там находился ещё, если не ошибаюсь, архив НКВД, который размещался в Спасском соборе, ну и многое другое. В общем, передали разруху в очень печальном состоянии. Ничего из того, что принадлежало монастырю, там не сохранилось, только стены. Если говорить о росписях, то в Спасском соборе в оконных откосах алтаря сохранились небольшие фрагменты росписей, которые, как считается, принадлежат кисти Андрея Рублёва и Даниила Чёрного. Считается, что это последняя прижизненная работа Андрея Рублёва. А коллекция формировалась благодаря усилиям Арсенишвили и первых сотрудников музея — Дёминой и других, которые направлялись в экспедиции, они были тяжелейшими. Я один раз был с Галиной Сергеевной Клоковой, которая сначала работала в Центре Грабаря, а потом в Свято-Тихоновском, в Рязани. Это был уже конец 70-х. Мы в Рязани ездили на «пазике» в сопровождении не всегда трезвого милиционера и водителя, и приходилось спать практически в мешках.

Алексей Пичугин
— А ездили куда?

Михаил Миндлин
— По всей территории России.

Алексей Пичугин
— То есть это были запасники местных музеев или сельские заброшенные церкви, дома?

Михаил Миндлин
— Заброшенные церкви, деревни, дома, полуразграбленные храмы, в которых оставались иконы. Иконы находились в совершенно чудовищном состоянии. Нужно было обладать невероятными знаниями и опытом, чтобы среди множества сохранившихся в печальном состоянии икон в этих разрушенных, полуразграбленных, покинутых церквях и храмах увидеть настоящие жемчужины. Они находились под сильно потемневшими слоями покрытий, под слоями записей. И по деревянной основе, по шпонкам, по оборотной стороне, по ковчегу, по конфигурации икон, по ширине полей можно было предположить, что это древности.

Алексей Пичугин
— Об этом очень ярко пишет Солоухин — у него, правда, были ненаучные экспедиции, но представить это можно, такой поисковый азарт.

Михаил Миндлин
— Да, это такая популярная история. Он яркий писатель, но азарт несколько коллекционера отличается от научного интереса специалистов самого высокого уровня.

Алексей Пичугин
— Он пишет о своих любительских поездках и, понятно, пишет и о сомнениях, что его Глазунов научил как-то более-менее определять, и вот он по этим самым поверхностным представлениям пытается понять, что же у них там есть в этом храме, в этом, в деревенских домах. То есть коллекция музея изначально, на рубеже 40–50-х годов, формировалась именно так, благодаря находкам из экспедиций?

Михаил Миндлин
— Не только. Было не самое трепетное отношение к памятникам древнерусского искусства и русской религиозной художественной культуры, поэтому из разных хранилищ, из разных музеев передавались произведения. Была сформирована реставрационная мастерская, и многие музейщики, понимая, что на периферии они не смогут сохранить произведения, которые продолжают разрушаться и требуют консервации и реставрации, передавали их в музей имени Андрея Рублёва. Была надежда, что здесь они сохранятся. Так и произошло. До сих пор идёт активная работа по сохранению и реставрации этих памятников. Сегодня вся коллекция насчитывает около 23 тысяч единиц хранения, а основной фонд — 12 с лишним тысяч памятников. Среди них есть крупноформатные, они требуют серьёзной, углублённой профессиональной реставрации — это годы и годы. И все эти годы реставрация длилась, многие памятники отреставрированы блестящими реставраторами в разные периоды.

Алексей Пичугин
— Сергей, а территория музея ограничивается Спасо-Андрониковым монастырём или у него есть филиалы в других городах? Он за пределы монастыря выходит?

Сергей Богатырёв
— Немного за пределы территории монастыря мы выходим. Если перейти через Андроников проезд, где ходят трамваи, там есть флигель усадьбы Хрящевых-Шелапутиных...

Алексей Пичугин
— Причём этот флигель — ещё пойми, что это флигель. Я не знаю, как сейчас, давно не был в самом проезде, но когда-то было ощущение, что это всё единый комплекс сталинского здания. Даже флигель как-то встроен так.

Сергей Богатырёв
— Нет, это отдельно стоящие здания. Они выходят боковым фасадом на Андроньевский проезд. Их там два сохранившихся флигеля, это усадьба Хрящевых-Шелапутиных, в основе конца XVIII века. Один флигель приватизирован и отреставрирован, а другой, надеюсь, будет отреставрирован в самое ближайшее время. Слава богу, в этом году нам выделили средства на реставрацию этого флигеля. И нам передан главный дом усадьбы с поздней сталинской надстройкой.

Алексей Пичугин
— Я теперь понял, о чём идёт речь. И это всё относительно недавно было передано музею, потому что, я помню, шли долгие разговоры о том, что музей выходит за пределы, коллекции расширяются, и миссия музея не меняется, меняются формы. Если двадцать лет назад мы приходили в музей на выставки, то теперь мы в музей приходим как в большое культурное пространство с лекториями, просветительскими центрами, различными виртуальными возможностями. Я даже не знаю, как это на профессиональном языке правильно описать.

Сергей Богатырёв
— Да, это просветительская часть работы музея. В этом флигеле у нас находится небольшой лекторий. Там же мы проводим, помимо лекций, наши конференции круглые столы, творческие занятия и мастер-классы для молодых посетителей. Там находятся также наши службы, потому что, несмотря на видимость большой территории, у нас катастрофически не хватает помещений. Основная экспозиция располагается в храме Архангела Михаила на четырёх этажах. Есть выставочный зал в бывшем настоятельском корпусе и в основной экспозиции небольшой, так называемый малый выставочный зал, около 12 метров — «зал одного памятника» мы его называем. И это всё, чем мы на данный момент обладаем. Конечно же, нам необходимы выставочные залы с современным оборудованием, и как раз здание усадьбы Хрящевых-Шелапутиных планируется к комплексной реставрации и приспособлению.

Алексей Пичугин (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Друзья, мы сегодня говорим об истории, развитии и перспективах музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублёва. У нас в гостях директор музея Михаил Миндлин и заместитель директора Сергей Богатырёв. И Сергей продолжает рассказывать нам о работе и развитии музея.

Михаил Миндлин
— Если позволите, маленькая ремарка: мы ещё не сказали о том, что за усадьбой Хрящевых располагается бывший жилой дом, расселённый.

Алексей Пичугин
— А, вот именно то, что я имел в виду под сталинским зданием?

Михаил Миндлин
— Тоже не совсем. На самом деле это были два двухэтажных жилых здания 1917 года постройки. В советское время их объединили и надстроили двумя этажами, получился один четырёхэтажный жилой дом. А промежуток между этими двумя зданиями, которые в основе этого сооружения — такая арка. В общем, это не памятник, в отличие от усадьбы. В этих зданиях предполагается реконструкция с приспособлением под современное музейное использование. Наша коллекция активно расширяется ежегодно. Удаётся приобрести чрезвычайно мало (или относительно мало), потому что нет возможностей, — но мы принимаем дары, которые пополняют коллекцию практически ежегодно. Нам дарят произведения декоративно-прикладного искусства, иконы и так далее. Мы предполагали, что там будет часть запасников, хранилище музея. У нас есть коллекция копий фресок выдающихся копиистов, и нам хотелось бы иметь возможность их экспонировать. После реконструкции, возможно, удастся создать залы для экспонирования копий храмовых фресок.

Сергей Богатырёв
— Теперь о филиале музея. Филиал готовится к открытию в следующем 2027 году, мы очень надеемся на это. Так складывается, что к 80-летию это будет большим подарком для нас и для жителей Тулы и Тульской области. В 2022 году министр культуры Ольга Борисовна Любимова с тогдашним губернатором Алексеем Дюминым подписали соглашение об открытии филиала Музея имени Андрея Рублёва в Туле. Нам был выделен комплекс зданий усадьбы Лопатина — это улица Менделеевская, квартал исторических зданий справа от Кремля. Я думаю, многие знают, что Тула стремится стать ярким городом, в котором находится много филиалов федеральных музеев. Квартал на улице Металлистов уже принимает гостей: там открыли филиалы Государственного исторического музея, музея-усадьбы «Ясная Поляна», «Куликово поле», ещё ряд музеев готовится. И следующий квартал также превращается в музейный, он расширяется.

Алексей Пичугин
— Да, мы об этом говорили, у нас целая программа была.

Сергей Богатырёв
— Усадьба купца Лопатина или Лопаткина по разным историческим архивным справкам, конца XIX века. Там комплекс зданий, два каретных сарая и что-то типа конторы, управы с территорией. Планируется размещение постоянной экспозиции — около 200 метров, и выставочный зал, где будут сменные выставки. Также предусмотрен детский центр, мультифункциональный зал для проведения научных и просветительских мероприятий. Традиционно мы проектируем и закладываем наличие кафе, потому что музей должен быть полноценным центром. Если уж приходят на целый день, где же, как не в кафе, утолить голод и жажду? Работы ведутся по заказу Министерства культуры, сейчас они в активной фазе ремонтно-реставрационных работ, прокладывают сети. Очень надеемся, что в конце 2026-го — начале 2027 года работы будут завершены и мы сможем приступить к наполнению выставочных залов и постоянной экспозиции памятниками. Туляки очень ждут открытия музея.

Алексей Пичугин
— Всё, что вы говорите про освоение комплекса вокруг Спасо-Андроникова монастыря, не исключает того, что музей остаётся и внутри монастыря. Это к вопросу о взаимодействии с Церковью.

Михаил Миндлин
— Монастырь существует как Патриаршее подворье. Здесь есть ещё не до конца решённая проблема, работала Согласительная комиссия в своё время по поручению министра, которую возглавлял владыка Тихон и директор Исторического музея Алексей Левыкин, предлагалось рассмотреть возможность сосуществования, содружества, соработничества. Но, к сожалению, тогда представители комиссии настаивали на полной передаче всего комплекса Церкви. Было направлено письмо Святейшему Патриарху, в «Росимущество» с просьбой в соответствии с действующим законодательством передать комплекс. Конечно, Церковь имеет полное право на владение этим комплексом. Но, с другой стороны, музей является особо ценным объектом национального значения по указу президента.

Алексей Пичугин
— И тем более что экспонируется древнерусское искусство, которое искусство церковное.

Михаил Миндлин
— Безусловно. И исключительно восточнохристианское православное искусство, не западноевропейское, не какое-то другое. Мы — единственный государственный специализированный музей в области восточнохристианского, и в первую очередь русского православного искусства. Единственный государственный в России, но я думаю, и во всём мире. Существуют небольшие частные музеи, но государственный — пожалуй, единственный. Так что этот вопрос пока подвешен. Для того чтобы перевести музей — а он в соответствии с указом президента находится в списке наряду с другими крупнейшими учреждениями культуры, — он не может быть переформирован, переформатирован, разделён, тем более закрыт. Значит, его надо куда-то переместить. Сегодня у нас уникальная коллекция, чрезвычайно значимая, и вопрос «куда?» — чрезвычайно сложный, потому что место должно быть коммуникационно доступным.

Алексей Пичугин 
— А Спасо-Андроников монастырь в плане доступности идеален. И в тот усадебный комплекс, который рядом с монастырём, перевести целиком весь музей невозможно.

Михаил Миндлин 
— Он вообще не решает этой проблемы. Комплекс был передан гораздо раньше, перед тем как встал вопрос о выселении музея, потому что музею катастрофически не хватает площадей ни для хранения, ни для инфраструктуры. Все сидят друг у друга на голове, так сказать.

Алексей Пичугин 
— Это, я думаю, проблема практически всех российских музеев. Федеральные, государственные музеи имеют очень большие запасники, которые просто не вмещаются в исторические площади.

Михаил Миндлин 
— Вы знаете, у нас и для экспозиции не хватает площадей. В более раннее время апологеты искусствоведческой науки в области древнерусского искусства снисходительно относились к искусству второй половины XVII века, вообще к XVII веку, тем более к XVIII, XIX векам, началу XX века. На наш взгляд, данное мнение пересмотрено: это чрезвычайно важная и яркая часть отечественной религиозной культуры, поэтому мы открыли в небольших компартиментах экспозиции XVIII, XIX и начала XX веков, чего раньше в музее вообще не было. Произведения уникальные в запасниках музея хранятся, но у нас нет возможности представить их в постоянной экспозиции, хотя бы отдалённо полноценно эти периоды русской религиозной художественной истории.

Алексей Пичугин 
— Закономерный вопрос: каким вы видите идеальное состояние существования музея, когда всего хватает, когда есть экспозиционные площади? Как должен развиваться музей в этом направлении?

Михаил Миндлин 
— Я думаю, что в сложившейся ситуации Церковь не откажется от претензий на обладание архитектурным ансамблем Спасо-Андроникова монастыря. Хотя это место является сакральным не только для Церкви с религиозной точки зрения, но и для музейной — с художественной.

Алексей Пичугин 
— Мне кажется, это как раз место для идеального компромисса. Экспозиция древнерусского искусства, которая находится внутри монастыря, внутри церкви, — это хороший пример соработничества.

Михаил Миндлин 
— На государственном уровне нам представляется правильным решением: так как усадьба требует реставрации и приспособления (это расселённый жилой дом) и находится в непосредственной близости, мы могли бы после реконструкции сделать на кровле этого жилого дома смотровую площадку и показывать посетителям с высоты птичьего полёта Спасо-Андроников монастырь как сакральное место для истории русской национальной художественной культуры. Даже если Спасо-Андроников монастырь полностью перейдёт в собственность Церкви, я не думаю, что нам запретят водить экскурсии по территории настоятельского подворья и показывать сооружения. Если часть музея будет находиться в непосредственной близости, это возможный компромисс, как нам кажется. Но для того чтобы сохранить музей в коммуникационно доступном месте, нам должно быть передано светское здание — либо историческое, либо современное, вновь возведённое или существующее, приспособленное под музей. И территории должны быть кратно больше — это безусловно, для минимально полноценного существования и возможности развития музея.

Алексей Пичугин 
— Сергей, расскажите, как сейчас видится внеэкспозиционная работа? Мы уже начали говорить про лектории, экскурсии, медиапрограммы — это такой новый шаг в развитии музея. Понятно, что и в советские годы, и в постсоветское время было много внеэкспозиционной деятельности — лектории и всё такое. Но с развитием технологий всё меняется. А когда мы говорим о древнерусском искусстве, об иконах, фресках, это вдвойне интересно: как об этом говорить в формате лекций, презентаций, медиа?

Сергей Богатырёв 
— Я бы прежде всего сказал, что помимо основной экспозиции у нас есть большая выставочная работа. Выставочный план мы готовим на несколько лет вперёд. В нынешнем году это четыре крупных выставки и четыре малых выставки в так называемом зале одного памятника. Помимо этого, конечно, большая культурно-просветительская программа готовится — это лектории. Недавно мы ввели возможность онлайн-прослушивания и просмотра лекций, потому что многие посетители и подписчики обращались к нам — иногородние, кто-то не успевает посетить лекции, и это тоже имеет большую популярность. К различным памятным историческим датам, праздникам мы готовим специальные программы для молодёжи, мастер-классы. Есть программы для инклюзивной аудитории: для слабовидящих, слабослышащих посетителей. Буквально на прошлой неделе у нас прошла небольшая программа для людей с синдромом Дауна. Насколько позволяют силы, мы пытаемся быть максимально открытыми к посетителям с разными особенностями. Но особенность расположения экспозиции и выставок в архитектурных памятниках не позволяет, например, маломобильным группам граждан посетить высокие этажи — это физически невозможно, и технологически мы не можем пристроить лифт или поставить пандус. Поэтому такие ограничения есть. Наш филиал в Туле, несмотря на то что он пока готовится к открытию, уже ведёт большую просветительскую программу на сторонних площадках. Это работа с детской и молодёжной аудиторией, с инклюзивными посетителями, она проходит на партнёрских площадках. Мы готовим туляков, потихонечку подводим к открытию музея. Выставочная деятельность не ограничивается нашим музеем. У нас есть партнёрские выставки, которые мы привозим практически в любой город страны. Были выставки и на Дальнем Востоке, и в Центральной России. Мы стараемся показать шедевры из коллекции максимально широкому кругу посетителей. В рамках любой выставки готовится специальная культурно-просветительская программа: специализированные лекции, детские программы. Если говорить о цифровом или сетевом присутствии музея — это максимально широкое присутствие в социальных сетях, теперь только в российских: «ВКонтакте», наш официальный канал на портале Rutube, где мы размещаем лекции, которые иногда проходят в бесплатном формате. Еженедельно наши научные сотрудники выходят в эфир с мини-видеоэкскурсиями по основной экспозиции или временным выставкам, с рассказами о замечательных памятниках. Эти видеоэкскурсии всегда доступны в онлайн-формате на сайте, в социальных сетях. Это обязательное требование и нашего учредителя, и вообще присутствия и показа коллекции в виртуальном пространстве. Так называемый «экспонат недели», когда мы выбираем один из интереснейших памятников, публикуем фотографию в высоком разрешении, чтобы любители древнерусского искусства и специалисты могли рассмотреть все нюансы, а потом, возможно, прийти и насладиться памятником непосредственно.

Михаил Миндлин 
— Вы знаете, мне кажется, в связи с этим важно добавить, что, на наш взгляд, мы относительно важный музей для Церкви. Несмотря на то что мы — светский художественный музей, государственный, мы выполняем миссионерскую функцию.

Алексей Пичугин 
— Надо ещё не забывать, что из стен музея Андрея Рублёва вышли священнослужители, и вообще, в 70–80-е годы многие сотрудники музея были церковными людьми.

Михаил Миндлин 
— Это старые заслуги, безусловно, которые забывать нельзя. Но представлять православное искусство неофитам или представителям других конфессий, всем, кто приходит в музей, без введения в религиозный дискурс невозможно — они не могут полноценно его воспринимать. Поэтому наши сотрудники знакомят всех посетителей с основами православной религиозной концепции.

Алексей Пичугин 
— Если мы говорим, что «икона — это богословие в красках», то далеко не всегда даже в храмах, где есть древние иконы (а мы говорим «древние», ориентируясь по верхней планке на XVII век), могут объяснить саму концепцию, богословские взгляды создателей, что могут сделать сотрудники музея.

Михаил Миндлин 
— Совершенно верно, и они этим занимаются постоянно. Есть самые распространённые, всем известные изводы — Спаса, Богородицы, святителя Николая и так далее. Но есть же и целый ряд сюжетных икон, иллюстрирующих двунадесятые праздники и другие сюжеты из евангельской истории. Соответственно, подавляющее число сотрудников музея — насколько я себе представляю, я не веду таких интимных бесед — верующие люди.

Алексей Пичугин 
— Да, и опять же, из истории музея понятно, что люди, которые работали с древнерусским искусством, — это как минимум носители православной традиции. Я это хорошо помню по Центру Грабаря, о котором мы до эфира говорили. Центр Грабаря, как бы о нём потом ни говорили в контексте конфликтов музеев, реставрационных центров и Церкви, — это люди, которые лично для меня открыли красоту православия, храмы, иконы, росписи, научили на каком-то минимальном уровне разбираться, что-то читать. Да, это, безусловно, миссионерская работа.

Михаил Миндлин 
— Но работа музея, если так можно сказать, более миссионерская, более эффективная, нежели реставраторов.

Алексей Пичугин 
— Конечно, потому что реставраторов не видят, это работа за кадром.

Михаил Миндлин 
— Их видит очень ограниченное количество людей, а мы работаем с широким потоком публики.

Алексей Пичугин 
— Мы можем позвать реставраторов в программу, но для людей, которые приходят на выставки, видна работа кураторов и тех, кто всё подбирал. Мы часто зовём Юлию Владимировну Ратомскую — не вашего сотрудника, но этот человек организовывает выставки, а потом рассказывает о том, как церковное искусство читается, рассказывает о богословских идеях создателей. То же самое происходит и в Музее древнерусского искусства. Без такого сопровождения мы можем просто прийти к иконе, нам говорят: «это чудотворная икона». Мы приходим к ней, и в ощущении того, что к этой иконе приходили, перед ней молились столетиями, мы сами, испытывая религиозное чувство, поклоняемся. Но при этом нам необходимо путеводительство по тому, как мы верим. И я уверен, что Музей Андрея Рублёва — это место, где каждый считающий себя православным христианином, бывающий в Москве, живущий в Москве, должен побывать.

Михаил Миндлин 
— Вы абсолютно правы. К сожалению, это не совсем так, и многие люди, считающие себя православными, не очень интересуются христианским искусством.

Алексей Пичугин 
— Ну вот наша миссия это как-то исправлять, насколько возможно.

Михаил Миндлин 
— Вся деятельность нашего музея направлена на то, чтобы популяризировать, просвещать, привлекать, объяснять, рассказывать и вводить в контекст широкого зрителя.

Алексей Пичугин 
— Спасибо большое. Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня были Михаил Миндлин — директор Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублёва и Сергей Богатырёв — заместитель директора Музея имени Андрея Рублёва по развитию. Я — Алексей Пичугин, до новых встреч, всего доброго.

Михаил Миндлин
— Спасибо, всего доброго.

Сергей Богатырёв
— До свидания, и ждём всех в Музей имени Андрея Рублёва.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «6-я неделя по Пасхе. Вознесение Господне». Протоиерей Максим Первозванский
• «Воспитание подростков». Протоиерей Александр Никольский
• «Движение Непоминающих». Петр Чистяков

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов