Поделиться
Портрет Павла Третьякова. Илья Ефимович Репин, 1883 г.
В первой половине 19 века в России появилась новая, невиданная доселе порода купцов. Они не прожигали свои богатства, не тратили баснословные деньги на прихоти жён и детей. А занимались тем, что не приносило личной выгоды: строили типографии, печатали недорогие книги, покупали картины. Не для себя. Эти люди открывали доступ к прекрасному всем желающим.
Представитель знаменитого купеческого рода - Павел Третьяков - был уверен, что картинная галерея, названная его именем, принесёт людям много пользы и удовольствия. Покупая полотна, Павел Михайлович не думал о том, что удачно вкладывает деньги. Он открывал новые имена, заинтересовывал ими публику, знакомил её с русской живописью. Третьяков помогал художникам материально, опекал их, устраивал выставки. Правда, находились люди, которые упрекали мецената в скупости. Было известно, что он не платил за полотна больше, чем, по его мнению, они стоили и никогда не уступал авторам, даже если их картины ему очень нравились. Но никто из живописцев никогда не сказал о Павле Михайловиче дурного слова. Все понимали: он экономит деньги не из жадности, а для того, чтобы создать то, чего до него не делал никто - великую русскую галерею живописи.
Всю жизнь Третьяков занимался благотворительностью. Он не умел проходить мимо обездоленных, больных и обиженных. Дети, не только свои, но и чужие были его постоянной заботой. Долгие годы Третьяков содержал в Москве училище для глухонемых. Делал он это анонимно. Никто не знал, кто вносит на счета громадные суммы. Зато сам Третьяков знал по именам всех воспитанников. Решив построить для училища новое здание, он купил в Москве участок земли. И у детей появился большой дом с церковью и мастерскими. В своём завещании Павел Михайлович оставил училищу 200 000 рублей, а всем его служащим сумму, равную их жалованию за целый год.
Это далеко не всё, что Павел Михайлович сделал за свою жизнь. Он помогал семьям солдат, погибших на Крымской и Русско-Турецкой войнах, московским студентам, строил больницы, школы, детские сады, профинансировал одну из экспедиций путешественника Миклухо-Маклая, вместе с Иваном Цветаевым создавал Музей изящных искусств. Картинную галерею, которая прославила Третьякова на весь мир, он подарил Москве. В ответ царь хотел даровать Павлу Михайловичу дворянство. Но меценат отказался, сказав: «Я купцом родился, купцом и умру». А вот звание почётного гражданина Москвы Третьяков принял и носил с радостью.
Павел Михайлович с трепетом относился к святителю Николаю Чудотворцу и был прихожанином храма святителя Николая в Толмачах. Из дома Павла Михайловича через специальную калитку можно было попасть прямо на церковный двор, что было очень удобно, так как семья Третьяковых старалась не пропускать службы. Когда Павел Михайлович умер, Москва прощалась с ним в его любимом Никольском храме.
Половину своих средств, а состояние Третьякова оценивалось в четыре миллиона рублей, он завещал на благотворительность. И уже после смерти Павла Михайловича его именем продолжали строиться больницы и приюты, студенты получали свои стипендии. Часть денег Третьяков приказал раздать служащим своих предприятий: фабрики, торгового дома и магазинов.
Всю свою жизнь Павел Михайлович посвятил цели, которая появилась у него ещё в юности. О ней он писал в одном из писем: «Моя идея была наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также обществу в каких-либо полезных учреждениях». Третьяков сумел реализовать свою трудную и благородную задачу. Доказательством тому небольшой диалог, состоявшийся в день похорон мецената, благотворителя и просто доброго человека. Никогда ещё Лаврушинский переулок, где жил Третьяков, не видел такого количества народа. С Павлом Михайловичем пришла проститься вся Москва. Когда люди разошлись, вышли дворники. Один из них сказал: «Вот и не стало Третьякова». – «А это что?» – возмутился другой и показал на то, что стояло и будет стоять в веках – на здание картинной галереи.
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
