«Георгий Петрович Федотов — религиозный мыслитель». Юлия Клепикова

У нас в гостях была общественный деятель, президент московского благотворительного фонда «Мама» Юлия Клепикова.

Разговор шел о судьбе и трудах философа, публициста Георгия Петровича Федотова, ставшего после эмиграции в 1925 году из Советской России одним из ярчайших представителей русской религиозной мысли на Западе.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных портретам представителей русского зарубежья.

Первая беседа с Александром Абросимовым была посвящена протопресвитеру Александру Шмеману (эфир 12.01.2026)

Вторая беседа с Натальей Ликвинцевой была посвящена матери Марии Скобцовой (эфир 13.01.2026)

Ведущий: Константин Мацан

Константин Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья, в студии у микрофона Константин Мацан. Мы продолжаем наш цикл бесед, которые на этой неделе в «Светлом вечере» в часе с 8 до 9 у нас выходят и посвящены, напомню, богословским портретам русского зарубежья.

И вот сегодня это название — в каком-то смысле название цикла, я имею в виду, — нужно расширить, потому что мы поговорим про человека, который, с одной стороны, подпадает под эту категорию богослова, с другой стороны, подпадает под категорию богослова в очень широком смысле слова. Он был преподавателем как минимум богословского института. С третьей стороны, конечно, он не сводится к тому, что обычно понимают под богословием как какая-то догматическая полемика, академическое богословствование в духе размышления о сущностях и ипостасях, но это мыслитель, для которого слово о Боге — это и есть богословие, безусловно, имело значение.

Это Георгий Петрович Федотов, русский историк, философ. И вот о нём мы сегодня поговорим, и проводником в мир его мысли станет Юлия Валерьевна Клепикова, исследователь, общественный деятель и руководитель благотворительного фонда «Мама». Добрый вечер.

Юлия Клепикова

— Добрый вечер. Здравствуйте.

Константин Мацан

— Вот я неслучайно перечислил несколько Ваших ипостасей, потому что я бы хотел, пусть кратко, но всё-таки начать не с Федотова, а с Вас.

Вы были у нас недавно в эфире Радио ВЕРА в программе «Пайдейя» и выступали именно как общественный деятель. Говорили про воспитание детей, у вас их четверо.

А сегодня Вы у нас в таком статусе исследователя — исследователя истории русской философии. И Ваша титульная тема на данный момент, одна из, как минимум, — это Георгий Петрович Федотов. А вот почему именно он? Кажется, не самый какой-то ожидаемый выбор вообще для человека, который занимается общественной работой, заниматься ещё и параллельно научными исследованиями по гуманитарной специальности, и уж тем более, по философу, без которого непредставима себе русская мысль XX века, и, в частности, эмигрантская, но которая при этом не входит, может быть, в пятёрку главных имён русской философии.

Юлия Клепикова

— Спасибо за такой интересный вопрос. Вообще, стоит отметить, что Федотов был в начале. То есть я изучала Федотова в рамках своего обучения в Высшей школе экономики, Школе философии и культурологии, и только с 2022 года, по сути дела, занимаясь такой не институциализированной общественной деятельностью, и, можно сказать, вначале частной, а потом благотворительностью уже в рамках фонда, я, скажем так, укоренилась в том, что исследование Федотова продолжать не просто интересно мне лично, но и абсолютно ценно в нынешнее время по ряду причин.

Константин Мацан

— Давайте тогда с того вопроса, который я уже немножко вначале обозначил. В каком смысле, в каком отношении Федотова можно назвать богословом?

Юлия Клепикова

— Георгий Петрович Федотов отнесён к богословам наверняка не случайно, ввиду своей практической преподавательской деятельности в Свято-Сергиевском институте в Париже. Это уже время его эмигрантского периода жизни.

Он уехал из России в 1925 году. В основанном его коллегами, единомышленниками, другими яркими представителями русской мысли (оказавшимися в изгнании, которые эмигрировали в разное время гораздо раньше Георгия Петровича) университете он занимался преподаванием географии и истории зарубежной церкви.

В принципе, так или иначе, его деятельность была связана с богословием. Но напрямую к теоретикам богословия его нельзя отнести, потому что, будучи интеллектуалом высокой пробы, и медиевистом, и достаточно глубоко погруженным в богословские тексты (он это показывает в своих работах не только исторического характера, но и в публицистических работах, и всегда это подразумевает), но напрямую теоретиком богословия он не являлся.

Вообще, это фигура очень широкого интеллектуального спектра.

Константин Мацан

— А вот я как раз хотел в этом смысле спросить, только маленькую ремарку сделаю, что это, кстати, очень похоже на современную практику, ведь богословие в том числе и историческая дисциплина. И сегодня защищаются диссертации по истории, например, русской церкви или зарубежной церкви, где речь идет не о теоретических построениях, о сущностях, ипостасях и энергиях, а о бытовании церкви в таком-то регионе в такой-то период. Люди работают как историки с документами, с фактами, с артефактами и получают степени богословские и теологические. Поэтому историческое богословие такое же богословие, как и догматическое и теоретическое, и ничуть не менее подлинное в этом смысле. То есть в этом контексте, мне кажется, без всяких натяжек Федотов является преподавателем богословского института, и это не случайно.

Но вот то, что Вы сказали про его разноплановость — а какие бы Вы выделили области его мысли, и какая для Вас, может быть, самая интригующая?

Юлия Клепикова

— Ну, однозначно он историк и выпускник, историк филологического факультета Санкт-Петербургского университета, и его многие исследователи, даже современные, маркировали в основном как историка. И он чрезвычайно интересен как историк и глубок, в первую очередь, из-за его методологии. Он изучал историю Средних веков и медиавистику в институтах Европы еще очень давно.

Он имел такую возможность ввиду его особенностей судьбы. И его путь жизненный, его судьба, в принципе, определила, задала его особенную оптику исследовательскую. То есть менялись его взгляды от марксизма (увлечения марксизмом, что было характерно для всех мыслителей того времени, начала XX века, и понятно, объяснимо), и он был таким пассионарием в этом смысле. Далее его исторические исследования, то, за что он, собственно говоря, получил золотую медаль в области изучения писем Аврелия Августина, то есть это напрямую связано с отцами церкви, его исследования. И интересна его междисциплинарность, судьба Георгия Федотова обусловила его исследовательский путь также. Для меня, конечно, он в первую очередь интересен как философ культуры, потому что к этой сфере он обращался везде — это как бы сквозная нить. Он занимался, можно сказать, историей культуры и вообще видел смысл истории в таком развитии процесса именно культуры, как развивается культура. Его исследования исторического плана — они всегда были глубже, чем просто исследования, расследования каких-то исторических фактов, их анализ.

Он ставил вопросы явно философского характера, говорил о общественном идеале. Всегда выстраивая определенные модели исторические, он как бы выписывал и альтернативный сценарий истории. Для меня невероятно интересно прослеживать его мысли, его провиденциальные взгляды, которые были устремлены также и в будущее России. Он как большой исследователь и патриот, можно сказать, думал о судьбе России в широком смысле.

Константин Мацан

— А вот эта важная вещь, которую Вы сказали про то, что действительно он философ культуры. А вот, наверное, для человека, не погруженного в чтение философских текстов, не очень понятно, а что в этом специфического? Ну разве не всё на свете вокруг нас культура? Не является ли философ культуры философом всего? Что понимал сам Федотов под этим, и с чем он полемизировал? Вот что, с его точки зрения, какое-то недолжное, недостаточное отношение к культуре, а что верное и необходимое?

Юлия Клепикова

— Верное и необходимое, с точки зрения Федотова, в культуре — это её значимость.

Наверное, самое, что стоит существенное отметить. Значимость как для индивидуальности, как для отдельного человека, как для общества, сообщества, круга лиц единомышленников, так и в целом для страны. Потому что Федотов прослеживал русскую душу, можно так сказать, в современном измерении можно говорить о том, что его исследования были связаны с исследованиями идентичности русского человека, «русскости души». Но в неразрывной связи с ролью отдельного человека в нации строительстве, в государстве. У него даже есть тезис о том, что не человек делает историю, что человек в истории виден только в национальном измерении, потому что человек приходит в историю как русский, француз, немец, он не приходит как отдельная, индивидуальная личность, и что в таком измерении он больше. И культура для Федотова — это вся совокупность деятельности и тех, возможно, приложимых сил, той мобилизации всех возможных ресурсов человека, которые он посвящает не просто интересному ему делу, но и своей Родине.

Константин Мацан

— Я вот открыл один из текстов Георгия Петровича Федотова, который очень люблю. Называется «О христианском гуманизме». Вообще уже для кого-то, может, название провокационное, потому что под гуманизм обычно понимают эпоху Возрождения, когда, казалось бы, Бога вывели за скобки и на Его место поставили человека, если очень грубо это описывать. «А вот нет, — говорит Федотов, — есть особенный христианский гуманизм, который, с одной стороны, видит в человеке ценность, значимость, красоту непреходящую, с другой стороны, относится к нему с гуманностью, с бережливостью, сострадательностью». И вот предпоследний абзац этой статьи.

«В чём же смысл и задача христианского гуманизма, который должен быть возрождён в наше время (то есть он утерян —К.М.). Ибо без него духовное возрождение личности не спасёт мира. Гуманизм — любовь к душе и культуре души — срединного слоя человека».

Можно рассказать тем, кто этот текст не читал, что Федотов говорит о том, что есть дух, душа и тело у человека. И вот с телом всё в современной культуре более-менее в порядке, спортом все занимаются. Он, правда, говорит, «молодёжь увлечена спортом, тело не забываем». Дух — можно всё христианство свести только к духу, к такому бестелесному спиритуализму, к чему-то совершенно отвлечённому, и в этом смысле не живому. Человек не дух, он единение души, духа и тела. Поэтому, в конце концов, в центре христианства Слово стало плотью. А вот срединный слой — душа, эмоции, чувства, творчество, та самая культура — вот это всё, что составляет человеческое в человеке.

Вот оно важно, и оно освящено христианством, и нужно об этом вспомнить, что без него не бывает. А вот дальше, цитирую Федотова: «...гуманизм — любовь к душе, культуре души — срединного слоя человека. Её хотят (эту душу) уничтожить, но мы должны сохранить и освятить её. Но для нашего времени эта всегдашняя идея христианского гуманизма принимает особую направленность. Она ставит задачу создания христианского общества как общения личностей».

Вот что здесь имеет в виду Федотов?

Юлия Клепикова

— Федотов, на мой взгляд, развивает мысль о соборном деле культуры, о том, что человек может проявиться максимально в результатах и, скажем так, внося свою лепту, получить больше от взаимодействия с единомышленниками.

Но, собственно говоря, это не столько идея Федотова, он продолжателем является идеи и Соловьёва, и более ранних славянофилов. Он анализировал и прослеживал все мысли, надо сказать, не только его современников, но и русских интеллектуалов, несмотря на своё увлечение историей. Может быть, даже в его исследованиях такого характера публицистического ему вообще длительное время вменяли, что он лишь только публицист.

Он всегда показывал важность сохранения в человеке именно его творческой деятельности, того, что называется душой. Хотя я бы не могла акцентировать внимание только лишь на этом тексте, потому что Федотов является достаточно сложным автором. Его заявления резкие, достаточно часто пассионарны, витиеваты.

У Федотова есть противоречия какие-то. Тут нужно проследить общую нить его рассуждений, поэтому конкретно ответить на вопрос, что он имел в виду в этом тексте, кроме того чтобы подчеркнуть в очередной раз важность... Я не уверена, что в этих словах и заключается вся позиция Федотова.

Константин Мацан

— Как бы Вы сформулировали существующую его позицию?

Юлия Клепикова

— Да, он её достаточно выразительно показывает в тексте «Письма о русской культуре». Тоже хотелось бы обратить внимание на эту работу Федотова, одну из поздних. У него есть сценарий. Он выстраивает, по сути, оптимистический сценарий развития страны, и культура в этом процессе является неотъемлемой частью. Её значение велико. И она, культура, в этом процессе является не взятой в конкретном историческом периоде и адаптированной к какому-то социальному строю либо устройству государства. Культура — это, в первую очередь, преемственность духовного наследия, поддержание этого и обращение к корням, то есть доскональное понимание себя, своей сути, своей идентичности через изучение истории, через весь исторический процесс.

И вот эта смычка «культура и история» для него всегда актуальна. Часто обращаются к его цитате о том, что «свобода является поздним ростком культуры», но он говорит ещё и о культуре именно как о выражении человека, о его измерении. И, что является важным, Федотов даёт какие-то рекомендации, совершенно конкретные, о важности наличия в стране культурной элиты. Он ратует за её, по сути дела, воссоздание, поскольку, если так прослеживать его исследования именно географического характера и обращаться к более известным текстам, а не конкретным статьям, как мы сейчас обсуждаем, его исследование жизни и житий святых показывает ту высоту духа, которая характерна для русского человека, и она всегда была, она есть, это не низложимые вещи, а конкретно в проявлениях, как себя в тех или иных исторических условиях и контексте проявляло дворянство, на какие страты оно было фрагментировано и к чему привело. У него есть также текст «Трагедия интеллигенции», как более современная уже нашему периоду интеллигенция, её роль. Почему реформ Великого Петра, к которым мы все относимся к большим пиитетом, они имеют как раз для культуры достаточно противоречивое значение.

И если коротко об этом сказать одним словом, то это, по сути дела, добровольный отказ от собственных мыслей, то есть признание примата европейской культуры — вот этому реформы Петра отчасти способствовали, не уменьшая их значение историческое для государства в целом.

Константин Мацан

— Вообще интригующее название статьи «Трагедия интеллигенции». А в чём её трагедия?

Юлия Клепикова

— Ну, говоря словами Федотова, в какой-то момент она стала поставщиком «лишних людей», не была включена в те процессы исторические, объективные, историко-экономические путей России, по которым она шла.

Ведь можно говорить о так называемой беспочвенности интеллигенции и оторванности от...

Константин Мацан

— Во многом интеллигенция, которая растёт, появляется после Петровских преобразований. То есть такой западно-ориентированный дворянин, который оторвался от корней — в этом получается трагедия, если очень упрощать?

Юлия Клепикова

— По сути дела, в России образовалось два народа, которые даже, как верно подметил Федотов, разговаривали на разных языках. Ну, мы понимаем, что французский был языком «посвящённых» людей, и язык обычных людей — русский.

И, может быть, отчасти его увлечение историей и то, какие он обозревал исторические события, привели его в начале пути к марксистским взглядам, но одновременно с этим, погружаясь в исследования дальнейшие (а он был кристально чистый исследователь именно в плане исследовательской этики. Он в ряде текстов прямо прописывает, какая у него была методология, он с ней знакомит, и утверждает, что исследователь не должен знать никаких результатов, ни к чему подводить до самого конца), вот его желание поиска истины в том числе обуславливало траекторию и несколько раз, возможно, изменения, как кому-то покажется, взглядов, но магистральная нить там всё равно есть — одна глубокая любовь к России, желание сохранить и своим трудом внести вклад в её будущее.

Константин Мацан

— Вот Вы сказали про его труды по географии. Действительно, есть известнейшая книга.

Я думаю, если нашим слушателям какие-то работы или какая-то работа Георгия Федотова известна, то это его книга «Святые Древней Руси». На самом деле, фундаментальнейший труд, из которого, может быть, даже сами того не зная, мы черпаем информацию, когда пересказываем что-то о Борисе и Глебе, об Александре Невском, когда мы говорим, что первыми святыми на Руси были страстотерпцы — это такая чисто русская черта, такой очень русский тип святости. Мы, по сути, пересказываем Федотова, пересказываем его книгу «Святые Древней Руси».

И вот Вы сейчас, собственно, мне объясняете. Понятно, что это для Федотова не просто исторический или какой-то археологический интерес посмотреть, какими были, что мы знаем об этих святых. Это именно попытка выстраивать, видимо, связь поколений, связь с предками. Откуда мы пришли, мы чьих?

Я вот сейчас подумал, есть ещё одна известная книга именно по этой теме древней — это «Стихи духовные».

Юлия Клепикова

— Да, и «Русская религиозность».

Константин Мацан

— В общем-то, не так много у нас источников по этим духовным стихам, которые пели в народе в XV-XVI веках, примерно в это время. И, кстати, ведь именно из этих «Стихов» в культуре осталось выражение «Святая Русь».

Вот когда исследователи пишут об этом феномене «Святая Русь», на какие тексты они опираются? Они опираются на духовные стихи, собранные и проанализированные в том числе в XX веке главным образом Георгием Петровичем Федотовым.

Юлия Клепикова

— Да, и чрезвычайно важным представляется здесь подчеркнуть, что, говоря о Святой Руси, и это говорил сам Федотов, не имеется в виду святость конкретной территории, святость определенной земли либо святость всех людей, которые на ней проживают, потому что России часто приписывают мессианство, и не понимая вообще этимологии, а «Святая Русь», она в этих «Стихах духовных», что было, по сути дела, показано? Особенности подвижнического пути, особенности святости конкретных персоналий и только, даже не по одной фигуре, а только в совокупности тех черт, которые возможно проследить, то есть вся палитра этих аспектов святости собой являет Святую Русь, и это является неким идеалом, образцом, к которому могут тянуться уже все те, кто причастны к этому знанию, к этой культуре. И тут можно еще также сказать о том, что сам Федотов обращал внимание на то, что ряд летописей не позволили никак легендизировать и изменить эти жития.

Это чрезвычайно важно. Почему? Потому что географические труды, с которыми он имел возможность знакомиться на протяжении своего пути образования, он учился и в в институтах Италии, в университетах Пруссии. Сравнивая именно работы по географии, он говорил, что наблюдается абсолютная нелегендизированность и достаточно существенная историческая точность.

К этому даже не пришло. Это в сравнении с исследованиями по географии в других христианских... Для меня это было очень интересно, потому что мы часто вот таким образом как-то себя недооцениваем, что ли, обращая внимание на те образцы, на какие-то известные фигуры, не анализируя до конца, так ли это было, имело ли это место, насколько это не преувеличено.

Константин Мацан

— То есть житиям святых можно верить?

Юлия Клепикова

— Ну, не всем, но некоторым фигурам, да. И Федотов различает, конечно, эти фигуры. Будучи очень скрупулезным исследователем, он ссылается либо на конкретные летописные источники, которые известны и прямо это упоминают, какие являются более достоверными. В частности, о высоте духа Бориса и Глеба он упоминает в ряде своих работ. Опять же, не только географического толка, и прослеживая исторический процесс, тот путь, по которому шла Россия, он даже констатирует определенное «измельчание духовных вод», от которого он всех предостерегает.

И, возвращаясь к вопросу Вашему о том, в чем заключалась трагедия интеллигенции, как это связано с культурой, наверное, в первую очередь в том, что Федотов определенным образом считал в интеллигенции одну из причин революции, предпосылок революции. А революция сама по себе привела к огромному срыву исторического процесса и к культурному обвалу.

Константин Мацан

— Я еще хотел бы один текст его вспомнить, который так и называется «Эсхатология и культура». Очень важный текст Федотова, где он выделяет три возможных отношения к культуре.

Первое — это такая теория прогресса, что где-то в земной реальности через много-много лет будет какой-то земной рай. И это не христианская позиция, потому что только в Царстве Небесном может быть рай, а на земле он недостижим. Это одна крайность.

Другая крайность — это отрицание культуры. Это мысль о том, что раз нас ждет когда-то в каком-то ином бытии Царство Небесное, явно не на земле, то тогда зачем строить дома? Зачем получать образование, заниматься наукой, рожать и воспитывать детей? Все равно главное не в этой жизни. И возникает такое какое-то пренебрежение и презрение к культуре.

А вот между ними, может быть, даже не посередине, а по ту сторону этих двух вариантов какое-то верное отношение к культуре, с чего мы начали.

Вот дальше я, честно говоря, затрудняюсь сформулировать. А вот это верное отношение, если между этими двумя крайностями, оно для Федотова в чем? Ведь мы не можем не думать и не знать, что все-таки апокалипсис говорит о новом времени, о новом мире, о новых небесах. И вот этому миру, как мы его знаем, каким-то образом придет конец. Тогда зачем творить культуру? Как одно с другим увязать?

Юлия Клепикова

— Вообще, Георгий Петрович Федотов удивительным образом подчеркивал важность деятельностного аспекта человека. И может быть, в этом смысле он определенным образом идеализировал Киевскую Русь, казалось бы, XV век или даже раньше. Но Георгий Петрович рассматривал вообще интересным образом мирское проявление тоже как театр. И если у божественного театра есть измерение небесное, мы понимаем, оппозитное, и так же, как его сцена земная, то жизнь человека, наверное, переводится, измерение истории, в грех. Оппозитом грехов является святость. И быт -третий элемент полноценности этой сцены, театра.

И все аспекты деятельности человека являются важными. Их невозможно исключать. И даже в каких-то его рассуждениях он позволял себе заходить на территорию рассуждений о браке. И перенося эту мысль на супругов, он говорил, что можно полностью идеализировать их отношения, вынув оттуда определенный компонент, но тогда семья перестанет быть семьей. Вот его удивительная способность смотреть на вещи во всей совокупности их проявлений и не терять ни одно из значений отдельных каких-то ипостасей, проявлений, компонентов позволяло ему выходить на интереснейшие идеи и мысли. Я не могу сейчас процитировать, чем конкретно увенчалось развитие его рассуждения в данном тексте, но наверняка...

Константин Мацан

— Но речь и не об этом тексте конкретно, а о самой теме, которую Вы сами предложили как основную для Федотова — философия культуры.

Культура и эсхатология, т.е. творчество человеческое, которое осуществляется во времени — оно принципиально такое человеческое. И эсхатология как представление о Втором пришествии, о новом небе, о новой земле — что-то о Богочеловечестве здесь.

Юлия Клепикова

-Что человек может быть к этому готов, если он живет той жизнью и проявляется во всех своих возможностях сообразно христианской культуре и его пути приближения к Богу.

Константин Мацан

— Знаете, вот мне кажется, что то, что Вы сейчас говорите — это очень точно и очень важно вообще для Федотова и для каждого, для нас. Потому что, если помните, он где-то приводит этот достаточно известный исторический случай (или рассказ, или притчу) про семинариста средневекового, по-моему, его звали Лудовико Гонзага, святого семинариста католического. Он играл в мяч, и его спросили: «А вот если сейчас, вот прямо сейчас, конец света и Второе пришествие, что ты будешь делать?»

Юлия Клепикова

— Да, и он бы играл в мяч, и, соответственно, не нужно обесценивать ту деятельность, которой себя человек посвящает, и одновременно с этим нужно жить таким образом, чтобы...

Константин Мацан

-В каждый момент быть готовым.

Юлия Клепикова

— Быть готовым к встрече с...

Константин Мацан

— Да, это, мне кажется, очень важная мысль, и спасибо, что Вы нас на неё навели. Ну, и Федотов об этом пишет, что действительно, если ты живёшь жизнь перед Богом, то и служба, и молитва, и игра в мяч для тебя — всё «формы хождения перед Богом».

И тогда, если сейчас — Второе пришествие, то ты продолжаешь дальше делать то, что ты и так делал. А если ты этого не делаешь, если для тебя жизнь не есть «хождение перед Богом»...

Юлия Клепикова

— То зачем ты это делал в каком-то моменте без Божьего суда?

Константин Мацан

— Да, и бессмысленно сейчас бежать и делать. Всё, время вышло.

Вот Вы сказали вначале, что, собственно, культура — это образ человека, но вот образ человеческого поведения, так мыслит культура — как постоянное хождение и предстояние Творцу бытия?

Юлия Клепикова

— И очень важен компонент радости, что, наверное, та игра в мяч, которая, по крайней мере, здесь представлена — она воплощает здесь ту простую радость. Уметь радоваться простым вещам и не только быть сфокусированным даже на реализации своего предназначения, такая избыточная серьёзность.

Здесь где-то, возможно, Федотов говорил сам с собой, потому что, мне кажется, ему даже отчасти недоставало такой беззаботности. Поэтому наверняка такие примеры для него были максимально интересны как исследователю.

Константин Мацан

— А вот Вы, когда говорили только что о его мысли, такой оборот речи употребили, что «Федотов позволяет себе зайти в такую тему, как семья, и о ней говорить».

А почему «позволяет себе»? Это, как Вам кажется, тема какая-то закрытая или не всякому приличествует о ней говорить?

Юлия Клепикова

— Во-первых, потому что для меня переход к этой теме был где-то, где он отвечал, по-моему, на страницах журнала «Новый Град» Бердяева. Там был абсолютно другой градус и дискуссии, и философский нерв, и такой совершенно неожиданный был переход. Я поэтому такую оговорку сделала.

Контекст, где я прочитала его суждения об этом, был для меня интересен. (Номер семь, по-моему, это журнал «Новый Град»). Вообще можно говорить о том, что у него в начале жизненного пути были очень интересные романтические отношения с Татьяной Юрьевной Дмитриевой. И во многом та модель взаимодействия, потому что они состояли в переписке достаточно длительное время, во многом та модель общения, которая сформировалась у него в молодости именно с ней, способствовала его проявлению и саморефлексии. Отвечаю на вопрос: нет, я не считаю, что это какая-то запретная тема. Просто так или иначе, когда ты сталкиваешься с работами фундаментальными, исследовательскими, философского толка или в разговоре о большой культуре такие повороты являются неожиданными.

Но хотя в общую концепцию Федотова восприятия его культуры как всего спектра деятельности человека это вполне вписывается.

Константин Мацан

— Мне кажется, такие моменты, когда автор вдруг переходит на какую-то, казалось бы, жизненную конкретику — они очень часто больше всего в памяти после текста и остаются. И как-то всё проясняют и ставят всё на свои места.

А вот Вы начали с того, что очень актуален Федотов. И, по большому счёту, то, что мы сегодня говорим о его рефлексии, об обществе, о России, о культуре, конечно, не может не быть актуальным. Но вот если чуть подробнее об этом поразмышлять: Вы сказали, что Федотов мыслит такими большими историческими дистанциями.

Вот есть «мы», для него «мы» — это середина XX века, например; есть Киевская Русь, самое наше начало, и это некоторая одна реальность, которую можно осмыслять как связанную. А вот сегодня, из середины 20-х годов 21-го века, в чём актуальность Федотова?

Юлия Клепикова

— Этот тезис о необходимости создания культурной элиты как опоры страны, наверное, центральный, потому что Федотов, обращаясь к деятельности, не только хозяйственной деятельности, хозяйствующих субъектов Киевской Руси, как был организован их быт, торговля или какие-то ремесленнические вещи, он достаточно существенное значение придавал той культурно-просветительской деятельности, чтобы народ никогда не разделялся, чтобы некое это единство достигалось таким образом через культуру, через просветительские проекты, вот это сближение — очень важный тезис, я думаю, он сейчас максимально актуален.

Константин Мацан

— Я неслучайно в самом начале упомянул, что Вы общественный деятель, во-первых, многодетная мамы, во-вторых, руководитель Московского благотворительного фонда «Мама». У меня такой вопрос очень, может быть, наивный, но все-таки. А вот эти две деятельности: общественная, связанная с проблемами материнства, — и Федотов с его большими историческими вопросами — для Вас как-то одно другому помогает? Вы вспоминаете Федотова, какие-то его мысли, его подходы, когда занимаетесь общественным служением?

Юлия Клепикова

— Вообще, конечно, это было бы очень нескромно, если бы я однозначно утвердительно ответила на этот вопрос громким «да».

Но, скажем так, безусловно, я ориентируюсь на его идеи, мысли, в целом на его подход к тому, чтобы реализовывать своей деятельностью те идеалы, которые он формулировал. Во-первых, он сам этим занимался и поддерживал, вместе с матерью Марией Скобцовой было создано общество «Православное дело», где в эмиграции малоимущим помогал, но не только именно какой-то финансовой помощью, помогал организовывать, в основном там у всех были достаточно существенные проблемы характера бытового, но он сам в рамках этой деятельности занимался культурно-просветительской деятельностью. И надо отметить, это было очень успешной его лекцией, и запрос на это был, что лишний раз показывает то, что Федотов не ошибается в нашей природе не только в отрыве от своей Родины, ну, а на Родине тем более.

Деятельность фонда с того времени, когда я являюсь ее президентом, с 2024-го года, сфокусирована на культурно-просветительских проектах, которые не просто утверждают и помогают сохранять традиционные ценности, а еще и показывают, в чем они есть. Мы приобщаем детей к определенным традициям, проявлениям, у этого есть концепция, у этого есть, безусловно, такая подоплека сложная, которую не всегда имеет смысл показывать конечному, скажем так, получателю этих проектов для участия. Но то, что подспудно такие мысли есть, да.

Константин Мацан

— Наш цикл на этой неделе промыслительно не случайно складывается. Вчера у нас вышла программа про как раз мать Марию Скобцову. Мы про нее говорили, говорили про ее инициативу — эту организацию «Православное дело» в Париже на улице Лурмель, как она помогала эмигрантам, а потом преследуемым евреям уже, когда был Париж под оккупацией.

И для нее, как мы вчера это обсуждали, был важный акцент на слове «дело». «Православие — она была богословом и философом — не может оставаться только умозрением, только словом. Религиозная вера и совесть требуют поступка».

И вот это дело было проявлением. И очень важно, чтобы было сообщество, потому что не бывает одинокой веры, и поступок не совершается в одиночестве, один в поле не воин. И она собрала вокруг себя друзей, и если мы даже сегодня смотрим какие-то архивные фотографии про мать Марию Скобцову, про «Православное дело», обязательно много фотографий, где рядом с ней Георгий Петрович Федотов.

То есть какое-то было постоянное общение. Там же на этих фотографиях часто Николай Александрович Бердяев и другие, но, может быть, два лица, которые чаще всего рядом с матерью Марией в рамках «Православного дела» оказываются — это Бердяев и Федотов.

Юлия Клепикова

— Да, да. И мне здесь припомнилось, потому что Вы заговорили о современности, об актуальности таких подходов, проводником которых был Федотов. На меня глубокое впечатление произвела конференция Георгия Петровича в Саратове, которая имела место буквально в конце 2025 года. И поскольку это была научно-практическая конференция, часть времени была посвящена не только рассмотрению докладов исследователей Георгия Петровича, но и проектной деятельности, которая имеет место в Саратове, собственно говоря, теми людьми, я так понимаю, которые знакомы с идеями Федотова, и вообще первая часть этой конференции называлась «Словом и делом». То есть так отрадно было, что те, кто занимаются Федотовым, не просто готовы обсуждать его идеи, как-то их прилагать к современности, а действительно являются теми и содействуют тем, которые реализуют конкретные благотворительные проекты и образовательного толка, и иного.

Константин Мацан

— Вот Вы много лет идёте рядом с Федотовым, несёте его в своих мыслях, в своих исследованиях, в своём сердце.

Наверняка в нашем разговоре, неизбежно кратком и очень общем о Георгии Петровиче, осталось то, что пока ещё не сказано, что-то, что Вам очень важно о нём сказать, или то, что, может быть, у Вас в сердце о нём отзывается, а вот я даже не догадался спросить. Знаете, как у Цветаевой был «Мой Пушкин», а вот у Вас «Мой Федотов»?

Юлия Клепикова

— Наверное, в первую очередь хотелось бы обратиться к тезису Федотова о том, что возрождение России необходимо начать с самих себя.

Это тезис, озвученный им в статье «Русская идея». Но говоря о культуре, он эти тезисы все подкрепляет конкретными историческими примерами, поэтому они выглядят не просто такими метафизическими, они выглядят убедительными даже для современных читателей. Отечественные мыслители усматривали определённое преимущество «Русской идеи» в её универсальности по той причине, в первую очередь, Федотов также аргументирует этот тезис, что она принимает форму стремления ко всеобщему спасению и действует в интересах не какого-то конкретного человека либо группы лиц, а всеобщему спасению.

И здесь его тезис напрямую перекликается с миссией, не с мессианством, а именно с миссией России именно быть проводником этой идеи. И когда он рассуждает об империи — это вопрос, можно сказать, политического взгляда, но он говорит о культурной империи, а это значит, совершенно другие смыслы сюда вкладываются, это, по сути дела, культурное расширение и принятие в свои объятия тех, кто разделяет с тобой те самые духовные ценности. Наверное, таким Федотов является для меня в первую очередь.

Ну и то, что он создает позитивный набросок идеологической доктрины в опоре на культуру, которая является консолидирующим началом и ориентиром для практической деятельности, то есть тем самым духовным притяжением народов, которое усматривал в русской культуре Георгий Федотов, через которое целые народы приобщались к цивилизации мирового значения.

Константин Мацан

— Интересная мысль, на самом деле, очень резонирующая с тем, в чём мы сегодня живём. И как-то мне хочется об этом поразмышлять, что действительно культурная империя не есть империя политическая, взятая военным господством, это некоторая, видимо, самостоятельность смыслов и ценностей, которыми ты живёшь. Что такое империя? Ну, некоторое представление о своей какой-то независимости от того, что тебе навязывают.

Нет, а мы вот живём так, как нам кажется правильным и верным. Мы стоим своими ногами, верим в свои идеалы и ценности и в этом смысле готовы со всеми ими поделиться, готовы включить в орбиту этих подлинных ценностей тех, кто хочет к ним приобщиться. Мы открыты.

Но от своего не отступимся. Что-то такое, мне кажется, здесь.

Юлия Клепикова

— Безусловно. И тут даже стоит говорить о том, сколько приверженцев и сколько единомышленников у неё есть. И если их много, то необходима ли так уж та некая внешняя консенсуальная верификация этих взглядов или подтверждение внешней какой-то субъектности и легитимизации, если у ценностей есть те, кто готовы их разделять не только внутри?

Константин Мацан

— А если попытаться в порядке методологического обобщения выделить одно слово, одно понятие, которым нужно было бы охарактеризовать мысль Георгия Петровича Федотова, это было бы для Вас понятие культуры?

Юлия Клепикова

— С точки зрения мысли, тогда словосочетание «ценности культуры».

У меня почему-то возникло слово, которое напрямую ассоциируется лично у меня с Федотовым, как то, что показывает его путь, его оптику, то, что создало его таким для нас — это «судьба». Судьба, траектория судьбы, те встречи, большие встречи, которые ему судьба подарила, и те события, которые отвела от него, что он сумел избежать определённым образом, тот опыт, с которым он столкнулся в революционной деятельности, который потом заставил его заменить свои взгляды и обратиться к вере, уже начиная с 1918 года в работе «Лицо России». Я думаю, что такая ассоциация прямая с Георгием Федотовым — это «судьба».

Константин Мацан

— Если вспомнить, что, как говорят филологи (я сам не филолог, поэтому просто пересказывать то, что где-то читал или слышал), что слово «судьба» этимологически растёт из выражения «суд Божий».

А суд Божий — это же не наказание процессуальное за преступление. Это некая вертикаль, по отношению к которой всё выстраивается. Это некое мерило абсолютное всего. Суд Божий над миром, над человеком как суждение, как любящий Отец. Он посмотрит с улыбкой на то, что мы, Его дети, делаем, или с разочарованием. Очень не хочется Его разочаровать, хотя обычно именно это и получается.

Если это применить к области культуры, то вот оно — культурное творчество, ценность культуры, о которой Федотов говорит: творить так, чтобы там никого не разочаровать.

Юлия Клепикова

— Да, это интересная мысль. Она наводит на желание продолжить беседу о том, как Федотов относился к критике и вообще слово «суд» как он рассматривал, уходя в его корни и даже в древнегреческую этимологию, и потом как оно трансформировалось уже в латинской культуре.

То есть его такие фундаментальные заходы. Но как он говорил, что суд — это тоже определённое разделение правды и лжи, ложности и истины. И исследователь каждый должен всю совокупность фактов отдавать на свой суд. Но являясь исследователем, он изначально уже готов отдавать свои мысли обществу, на суд других. То есть дело науки — оно тоже является соборным, как и дело культуры.

Константин Мацан

— Спасибо огромное за нашу сегодняшнюю беседу.

Юлия Валерьевна Клепикова, исследователь наследия Георгия Петровича Федотова, общественный деятель была сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Я Вас ещё раз благодарю за разговор, вас, дорогие слушатели, благодарю, что были этот час с нами. И напомню, что мы на этой неделе говорим про богословов русского зарубежья.

Юлия Клепикова

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Доктор Лиза — врач, жена, мама». Глеб Глинка
• «Послание апостола Павла к Римлянам». Прот. Максим Козлов
• «Путь к священству». Протоиерей Олег Цветков