Поделиться
Деян., 48 зач., XXV, 13-19
Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Как сделать христианскую веру привлекательной для окружающих? Как рассказать людям о Христе и Его воскресении так, чтобы они не заскучали? Ответ на этот вопрос находим в отрывке из 25-й главы книги Деяний святых апостолов, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 25.
13 Через несколько дней царь Агриппа и Вереника прибыли в Кесарию поздравить Феста.
14 И как они провели там много дней, то Фест предложил царю дело Павлово, говоря: здесь есть человек, оставленный Феликсом в узах,
15 на которого, в бытность мою в Иерусалиме, с жалобою явились первосвященники и старейшины Иудейские, требуя осуждения его.
16 Я отвечал им, что у Римлян нет обыкновения выдавать какого-нибудь человека на смерть, прежде нежели обвиняемый будет иметь обвинителей налицо и получит свободу защищаться против обвинения.
17 Когда же они пришли сюда, то, без всякого отлагательства, на другой же день сел я на судейское место и повелел привести того человека.
18 Обступив его, обвинители не представили ни одного из обвинений, какие я предполагал;
19 но они имели некоторые споры с ним об их Богопочитании и о каком-то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив.
Римский прокуратор Порций Фест, о котором упоминается в только что прозвучавшем отрывке, оказался в затруднительной ситуации. Иудеи требовали, чтобы он осудил апостола Павла на смерть. Однако сам Павел, будучи римским гражданином, потребовал суда кесаря. Это означало, что его дело должно было рассматриваться высшей судебной инстанцией в имперской столице, где меньше шансов на коррупцию и заговор. И по закону Фест не мог ему отказать. Однако здесь-то чиновник и сталкивается с проблемой. Ведь теперь Фест должен составить императору письменный доклад с обоснованием отправки узника. Однако он не совсем ясно представляет себе, как именно это сделать. Но не потому, что он был несведущ в особенностях бюрократии того времени. На главную причину он указывает в беседе со своими гостями, иудейским царём Агриппой и его сестрой Вереникой.
По словам Феста, иудейские обвинители не представили «ни одного из обвинений, какие я предполагал». Вместо этого, «они имели некоторые споры с ним об их Богопочитании и о каком-то Иисусе умЕршем, о Котором Павел утверждал, что Он жив». Самое важное слово здесь переведено на русский язык как «богопочитание». В греческом оригинале оно весьма двусмысленно. Оно может означать и «благочестие», то есть уважительное отношение к божеству. Но также может означать и дикое суеверие, тёмный предрассудок. Римляне часто называли иудаизм именно этим пренебрежительным словом, намекая на фанатизм евреев.
Именно в этом и заключается причина тупика, в котором оказался Фест. Он просто не знает, как именно квалифицировать преступление Павла. Он не видит его состава. Фест привык иметь дело с бунтовщиками, убийцами, фальшивомонетчиками. А тут ему подсунули какую-то довольно непонятную историю о вероучительных распрях с явным, по его мнению, сектантским душком. Вместо уголовного дела философские споры. Светский ум Феста не настроен на такую волну. А потому он испытывает профессиональное недоумение, раздражение и скуку.
Скука и недоумение Феста — это не его личная глупость. Скорее, это диагноз миру, который не может увидеть и понять радости Воскресения. Миру нужен яркий перфоманс. Именно поэтому Фест и представляет это дело как незначительное и торопится побыстрее переложить его в архив. И, видимо, для нас это также урок. Ведь всегда есть соблазн сделать веру более привлекательной для окружающих, путём добавления в неё эффектных обещаний успеха, комфорта, решения бытовых, социальных и политических проблем. Создать яркий и кричащий христианский бренд, чтобы вера не казалось слишком серой и невзрачной, чтобы она выглядела конкурентноспособной на рынке идеологий и в блогосфере.
Отношение Феста показывает, что стратегия апостола Павла была иной. Он не развлекал прокуратора, чтобы привлечь его внимание. И он не боялся выглядеть неэффективно. Не боялся быть непонятым. Он свидетельствовал об Истине воскресения в простоте слова: «Христос умер, и Он жив». И считал, что этого неукрашенного слова вполне достаточно и звучит оно довольно громко. Ведь, как точно заметил об этом один современный пастырь, «христианство — это тоже скандал, но скандал не уголовный, а метафизический». Просто кто-то не в силах это увидеть. А потому вряд ли стоит расстраиваться из-за того, что человеку с психологией Феста, наблюдателю со стороны, христианство всегда будет скучновато. Не наше дело его развлекать. Наша задача быть всегда готовым пойти путём исполнения заповедей Евангелия. Быть готовым на практике исполнить то, к чему призывает Христос. Чтобы та скука, от которой страдал римский прокуратор, не стала одолевать нас самих.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 101. Богослужебные чтения
Поделиться
Бывает, что по-настоящему одарённый, творческий человек берёт на себя ответственность говорить не от себя лично, а от многих других людей как единого целого. Так поступили, например, Лермонтов или Толстой, написав «Героя нашего времени» и «Войну и мир», соответственно. В псалме 101-м, что звучит сегодня в храмах на богослужении, мы тоже встречаем этот приём — один говорит от лица многих. Давайте послушаем.
Псалом 101.
2 Господи! услышь молитву мою, и вопль мой да придёт к Тебе.
3 Не скрывай лица Твоего от меня; в день скорби моей приклони ко мне ухо Твоё; в день, когда воззову к Тебе, скоро услышь меня;
4 Ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня;
5 Сердце моё поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой;
6 От голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей.
7 Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах;
8 Не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.
9 Всякий день поносят меня враги мои, и злобствующие на меня клянут мною.
10 Я ем пепел, как хлеб, и питие моё растворяю слезами,
11 От гнева Твоего и негодования Твоего, ибо Ты вознёс меня и низверг меня.
12 Дни мои — как уклоняющаяся тень, и я иссох, как трава.
13 Ты же, Господи, вовек пребываешь, и память о Тебе в род и род.
14 Ты восстанешь, умилосердишься над Сионом, ибо время помиловать его, — ибо пришло время;
15 Ибо рабы Твои возлюбили и камни его, и о прахе его жалеют.
16 И убоятся народы имени Господня, и все цари земные — славы Твоей.
17 Ибо созиждет Господь Сион и явится во славе Своей;
18 Призрит на молитву беспомощных и не презрит моления их.
19 Напишется о сём для рода последующего, и поколение грядущее восхвалит Господа,
20 Ибо Он приникнул со святой высоты Своей, с небес призрел Господь на землю,
21 Чтобы услышать стон узников, разрешить сынов смерти,
22 Дабы возвещали на Сионе имя Господне и хвалу Его — в Иерусалиме,
23 Когда соберутся народы вместе и царства для служения Господу.
24 Изнурил Он на пути силы мои, сократил дни мои.
25 Я сказал: Боже мой! не восхити меня в половине дней моих. Твои лета в роды родов.
26 В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса — дело Твоих рук;
27 Они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся;
28 Но Ты — тот же, и лета Твои не кончатся.
29 Сыны рабов Твоих будут жить, и семя их утвердится пред лицом Твоим.
Псалом 101-й был составлен неизвестным автором в шестом веке до Рождества Христова — в период так называемого «Вавилонского плена», когда древние иудеи были насильственно депортированы из исторической Палестины на территорию Вавилонского царства (современный Ирак). Иерусалим и его храм оказались разрушены, иудейская цивилизация находилась на грани полнейшего краха. Чувствуя это, один неизвестный нам автор написал покаянный гимн, в котором просит у Бога от лица всего ветхозаветного Израиля об избавлении.
Да. В псалме 101-м от первого лица к Господу обращается не какой-то отдельный человек, но целый народ. И это обращение наполнено глубочайшей скорбью. Читаем: «Господи! услышь молитву мою, и вопль мой да придёт к Тебе. ... ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня; сердце моё поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой; от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей». Автор псалма описывает самую настоящую катастрофу, полнейший крах, развалины прежнего величия. Но испытания продолжаются. Вавилон издевался над захваченными евреями, унижал их: «Всякий день поносят меня враги мои, и злобствующие на меня клянут мною. Я ем пепел, как хлеб, и питьё моё растворяю слезами».
Автор псалма причиной всех бед считает предательство, на которое пошли древние иудеи. Они забыли Бога, стали идолопоклонниками, увлеклись порокам. Своими руками древние евреи лишили себя защиты Господа, изгнали Его из своей жизни. И псалмопевец от лица народа умоляет Бога вернуться и показывает, что покаяние вновь поселилось в сердцах иудеев. Читаем: «Ты (Господи) восстанешь, умилосердишься над Сионом, ибо время помиловать его, — ибо пришло время; ибо рабы Твои возлюбили и камни его, и о прахе его жалеют». И дальше: «Созиждет Господь Сион и явится во славе Своей; призрит на молитву беспомощных и не презрит моления их».
Автор псалма верит, что настоящее покаяние способно исцелить раны прошлого. И он обещает Богу, что если вавилонский плен закончится, если свобода вернётся, то вновь в Иерусалиме зазвучит молитва, обращённая не к ложным богам, но к Богу истинному. Читаем в псалме: «Господь приникнул со святой высоты Своей, с небес призрел Господь на землю, чтобы услышать стон узников, разрешить сынов смерти, дабы возвещали на Сионе имя Господне и хвалу Его — в Иерусалиме, когда соберутся народы вместе и царства для служения Господу».
И обещание это было выполнено. Продлившись почти 70 лет, вавилонский плен завершился. Древние евреи вернулись домой, построили заново храм и поблагодарили Бога за обретённую свободу. И потом долго помнили о том, что испытаний вовсе могло и не быть, если бы народ ветхозаветного Израиля всегда оставался верным истинному Господу.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Звуки-неслышимки, или Немного о непроизносимых согласных
Поделиться
«Сердце радостно почувствовало праздник. Здравствуй, неизвестный участник!» Что общего у слов из этих двух предложений? Их объединяет одно интересное фонетическое свойство: звуки-неслышимки в корне: мы их пишем, но не слышим.
В русском языке есть слова, в которых между гласными находится сочетание нескольких согласных, причём один из согласных не произносится. Такие звуки называются непроизносимыми.
Мы пишем «сердце», но говорим «серце»; мы пишем «честный», но слышим «чесный». Буква теряет своё звуковое значение, подчиняясь закону экономии усилий — нашему языку удобнее произнести сочетание звуков как бы «на ходу», пропустив одну из согласных.
Почему же мы не избавимся от этих будто бы «лишних» звуков? Не проще ли перестать их писать? Причина их сохранения в орфографии кроется в происхождении слов. Ведь непроизносимая согласная — это так называемый «паспорт» слова, который указывает на его исторические корни. Например, в слове «сердце» буква «д» не произносится, но она связывает его со словом «сердечный», где звук отчётливо слышен. Непроизносимый звук — хранитель родства слов, напоминание о том, что «честный» произошло от «честь», «вестник» — от «весть», а «радостный» — от «радость».
Бывает и так, что мы хотим написать букву там, где её нет. Иногда кажется, что в слове скрывается согласная, но это не так. Например, «вкусный», «гласный», «опасный», «чудесный» — пишутся без буквы «т». А слово «участвовать» без согласной «в» — в отличие от «чувствовать».
Особое внимание стоит уделить парным словам, где орфография меняет смысл: «косный», то есть отсталый, и «костный», то есть связанный с костями, сделанный из костей.
Чтобы не ошибиться в написании слов с непроизносимым согласным, нужно подобрать такое однокоренное слово, где данный звук отчётливо слышится. Например, перед гласным: ненастный — ненастен, местный — места. Непроизносимые согласные — это следствие исторического развития языка. Они учат нас видеть глубже поверхностного звучания, понимать красоту и логику русской речи.
А запомнить правописание слов с такими звуками помогают разные мнемонические стихи:
Поздний, звёздный и окрестный,
Здравствуй, областной и местный,
Сердце, солнце и участник
Чувство, лестница и праздник.
Научись слова читать
И запомни, как писать!
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Космическая лексика в русском языке
Поделиться
Фото: Artem Balashevsky / Unsplash
Жил да был в Польше в 20-х годах XX века учёный Ари Штернфельд... Я начала программу со сказочного зачина, потому что работа этого математика и физика в области покорения космоса воспринималась в научном сообществе того времени как утопия и сказка. Польский учёный был собеседником по переписке с Константином Циолковским, признавая его неоценимый вклад первооткрывателя в разработке будущих космических полётов. Именно Штернфельду мы обязаны внедрению в научный, а затем и общий обиход слова «космонавтика». В своём труде «Введение в космонавтику» он впервые применил данное понятие. В то время в мире использовались только термины «астронавтика» и «звездоплавание».
Откуда же появилось это слово — космонавтика? Оно пришло из греческого языка и состоит из двух корней — «космос», что значит вселенная, мир, порядок. И «наутес» — моряк, мореплаватель. Помните древнегреческий миф об аргонавтах — участниках похода за золотым руном на корабле под названием «Арго»?
Само понятие «космос» существовало в русском языке давно. Но воспринималось оно не как межзвёздное пространство, а как мир вокруг. Например, около 1637 года по указу царя Михаила Фёдоровича в Посольском приказе был переведён труд фламандского географа Герарда Меркатора, получивший на Руси наименование «Космография Меркатора». Но это не было произведения о космосе в современном понимании. Оно содержало описание разных стран и обычаев народов.
К космической лексике мы относим довольно много слов: спутник, метеорит, астронавт, космонавт, астероид, комета, ракета, стратосфера, планета и другие. Некоторые из них пришли из греческого языка, а другие из немецкого — например, слово «ракета». Так называли набитый порохом снаряд. Однако в немецкий словарь это понятие проникло из итальянского — «роччета», что означает «веретено». Снаряды, похожие по форме на веретено, использовались не только для военных действий, но и для фейерверков. Эти праздничные шумные забавы любил царь Пётр I. Именно он и стал использовать слово «ракета». В 1699 году Петр I подписал указ о переходе России на новое летоисчисление и переносе празднования Нового года с 1 сентября на 1 января. В этом указе говорится: «Учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракет, сколько у кого случится».
Спустя столетия, уже во время разработки космической техники, так стали называть и летательный аппарат.
Интересно происхождение слова «спутник». Именно русскому писателю Фёдору Достоевскому приписывается первое упоминание данного понятия как космического объекта. Вот цитата из романа «Братья Карамазовы»: «Что станется в пространстве с топором? Если куда попадёт подальше, то примется, я думаю, летать вокруг земли, сам не зная зачем, в виде спутника...»
Слово «космонавт», производное от «космонавтики» вошло даже в фольклор в XX веке. Народная исполнительница Мария Тимофеевна Яковенко из села Верхняя Покровка Белгородской области написала песню, в которой есть такие слова: «А как наши космонавты, все молоденькие». А дальше поётся: «Ой, выходили они в космос, да работали долго, работали долго, работали сложно. Ой, с работою справились, да на землю отправились, на землю отправились, на весь мир прославились!»
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
