Поделиться
Наш собеседник — благочинный Ракитянского округа, настоятель Свято-Никольского храма в поселке Ракитное Белгородской области, руководитель регионального центра собирания русского опыта протоиерей Николай Германский.
Разговор шел о жизненном пути, служении и подвиге известного деятеля Церкви 20 века архимандрита Серафима Тяпочкина.
Ведущий: Алексей Пичугин
А. Пичугин
— Дорогие слушатели, здравствуйте, меня зовут Алексей Пичугин, я рад вас приветствовать и с удовольствием представляю своего собеседника, ближайший час эту часть «Светлого вечера» вместе с вами и вместе с нами проведет протоиерей Николай Германский, благочинный Ракитянского округа, настоятель Свято-Никольского храма в поселке Ракитное Белгородской области, руководитель регионального центра собирания русского опыта. Добрый вечер, отец Николай
о. Николай
— Добрый вечер.
А. Пичугин
— Сегодня мы будем говорить об удивительном человеке, я думаю, что люди воцерковленные, по крайней мере, люди, воцерковлявшиеся в 90-е годы, прекрасно знакомы, по крайней мере, знают, что такой человек жил, знают о его жизненных духовных подвигах — это архимандрит Серафим (Тяпочкин). Как мне кажется, в последнее время о нем говорят уже меньше, но я думаю, что это не касается Белгородской области, для которой это такой удивительный свой человек, он далеко не всю жизнь жил в тогда еще Курской, потом Белгородской области, он даже, можно сказать, последние годы своей жизни, но, как часто бывает с людьми Церкви, он пока не прославлен, но он прославлен народно и вот в Белгородской области его, конечно, очень почитают, все верно, отец Николай?
о. Николай
— Алексей, я позволил бы себе с вами несколько не согласиться в каком плане — в том плане, что отец Серафим достаточно известен не только у нас на Белгородчине, но и во всей России, где бы я не был, я всегда интересовался, и очень-очень многие люди знают о старце, память о нем не затухает, на самом деле...
А. Пичугин
— Безусловно, я живу не в Белгородской области, но про отца Серафима я знаю, конечно же, с 90-х годов еще, когда только сам переступал церковный порог, это один из первых людей, священников XX века, про которых я вообще узнал, живших в советское время, я к тому, что сейчас просто, может быть, уже пришло в Церковь новое поколение людей, которые не так хорошо знают про отца Серафима и чтобы восполнить, в том числе, этот пробел, мы сегодня беседуем. Почему, собственно, мы сегодня общаемся с отцом Николаем — дело в том, что отец Николай — настоятель того самого Никольского храма в поселке Ракитное, настоятелем которого в советские годы был архимандрит Серафим, и отец Николай делает очень много для того, чтобы память об отце Серафиме сохранялась, о том, чтобы традиции, которые были заложены отцом Серафимом сохранялись и о том, чтобы вообще люди приезжали в Ракитное и вообще в Белгородской области и во всей России об отце Серафиме помнили. Расскажите, пожалуйста, вдруг кто-то из наших слушателей не знает биографию, никогда не слышал про отца Серафима, давайте начнем с его жизненного пути, о том, где он родился, как он пришел в Церковь, как он стал священником, что этому предшествовало, расскажите, пожалуйста.
о. Николай
— С огромным удовольствием в который раз буду рассказывать о батюшке, об этом великом старце, о праведнике наших дней. Читать и узнавать о святых всегда интересно и, наверное, назидательно не единожды возвращаться к их памяти. Отец Серафим родился в 1894 году в уездном городе Новый двор Варшавской губернии в дворянской семье, отец его был отставным полковником, Александр Иванович Тяпочкин, и начальником почты, мама его — Элеонора Мако́вская. Благочестивые родители нарекли сына Димитрием в честь великомученика Димитрия. И вот вспоминается случай, когда отец взял его на богослужение, в котором принимали участие воспитанники духовного училища, и вот когда отец Серафим увидел икону преподобного Серафима, он вдруг сказал отцу: «Хочу быть таким же, как этот человек, как этот святой». Возможно, эти слова отца Серафима стали пророческими, он поступил в Холмскую духовную семинарию, которую затем окончил и затем поступил в Московскую духовную семинарию, и у него было желание поступить в академию в 16-м году, но, как мы помним, в 17-м начались события страшные, которые раскололи Россию на две части и не только Россию, но и весь мир в последующем, и отец Серафим не смог, естественно, поступить в академию, но он получил очень хороший духовный заряд, когда учился в семинарии. За время обучения ему выпало счастье общаться с такими столпами русского православия, как Антоний (Храповицкий), как епископ Федор (Поздеевский), архимандрит Иларион (Троицкий), который впоследствии стал архиепископом Крутицким, также священник Павел Флоренский, который был расстрелян на Соловках и многие другие, посещал семинарию и академию Святейший Патриарх Тихон, который совершил богослужение в академическом храме, и отец Серафим присутствовал на этом богослужении, вот можно представить, насколько это влияло в плане духовного воспитания на отца Серафима, вот так примерно прошли его юные годы. В 18-м году епископом Евлампием (Краснокутским), викарием Днепропетровской епархии он был рукоположен в сан диакона, а в 20-м году в Тихвинском женском монастыре Екатеринослава диакон Димитрий был рукоположен в иереи.
А. Пичугин
— Надо сказать, мы вот так представляем архимандрита Серафима монашествующим и безусловно, он там много лет провел в монашестве, но все-таки перед этим он вступил в брак, у него были дети, трое дочерей, если я не ошибаюсь?
о. Николай
— Да, безусловно, у него было трое дочерей и двое сыновей, которые затем в тяжелые годы погибли от голода...
А. Пичугин
— Все?
о. Николай
— Двое сыновей, а дочки остались, совершенно замечательные дети, которые впоследствии стали врачами, получали государственные награды, воспитание у них было великолепное, безусловно. Жена Антонина была верной спутницей до 33-го года, когда тоже заболела и скончалась, отец Серафим очень скорбил, потеряв свою жену, которая была верной спутницей его жизни, но тем не менее жизнь продолжалась и были тяжелые годы...
А. Пичугин
— А вот в эти тяжелые годы я смотрю биографию отца Серафима и понимаю, что в 30-е годы, которые у нас ассоциируются с большим террором, безусловно, 36-й, 37-й, 38-й — это годы массовых арестов и расстрелов священнослужителей, вот до 40-го года как-то отцу Серафиму удавалось репрессий избегать, как же так получалось, что он в 30-й, 36-й, 38-й не был арестован, несмотря на то, что он очень активно боролся и с обновленчеством, и с другими проявлениями разными в церковной жизни того времени, которые не стыковались, конечно, с официальной Церковью?
о. Николай
— Я думаю, что это было промыслительно, ведь не все были репрессированы и расстреляны, у Господа свои планы на каждого человека и на каждое обстоятельство, и как-то отец Серафим, хотя неоднократно за ним устанавливалась слежка, и были моменты, когда его хотели даже где-то по дороге просто расстрелять, чисто так, без приговора, но Господь чудным образом оберегал его и, кстати, люди и даже те, которые были при исполнении таких обязанностей, как и председатели, и секретари, они видели в отце Серафиме совершенно потрясающего человека, они любили его, неоднократно они были предупреждаемы властями за их лояльное отношение к отцу Серафиму и каким-то чудным образом действительно отцу Серафиму, наверное, он ничего сам для этого не делал, удавалось избежать этих репрессий 37-х, как мы говорим. Но тем не менее его достала рука революционного правосудия, конечно же, такой человек не мог бесконечно укрываться и быть невидимым. Да, он боролся с обновленчеством, но как — он не был таким, революционным борцом против обновленчества, он крепко стоял на позициях патриарха Тихона, и его называли «тихоновцем» от этого, и он вел паству крепко по этому пути и разъяснял, объяснял и рассказывал суть этих проявлений обновленческих, в этом плане он был, можно сказать таким духовным богатырем, непоколебимым в своей вере и нисколько не сомневающемся в правильности пути Русской Православной Церкви в то время. Ну вот, естественно, пришло время, когда его все-таки арестовали и взяли в 40-м году и судили, и в 41-м приговорили к десяти годам лишения свободы, и вот отец Серафим, как ребенок на суде, он, на самом деле, ребенком, вот по слову Господа: «Будьте, как дети», и он был этим ребенком, он писал в 53-м году письмо председателю Совета Министров, писал не для того, чтобы пожаловаться, не для того, чтобы ему скостили срок, не для того, чтобы он готов был им послужить на эту власть, лишь бы его отпустили, нет, он писал: «За что меня осудили? Я люблю свою Родину, я являюсь священником Русской Православной Церкви», это тогда, когда еще был Сталин, «отец народов» так называемый, жив, он говорил: «Я — протоиерей Русской Православной Церкви, я могу быть полезным Церкви, если вы меня отпустите, я буду продолжать свое служение, я люблю свою Родину, я воспитал детей, которые на фронте получили награды», но он не понимал, что у власти свои резоны были в отношении таких людей, как отец Серафим. И он по полной отсидел десять лет, а потом, когда следователь спросил его: «Что будете делать на свободе, уважаемый?» Он сказал: «Буду служить также, как и служил. — Ну тогда посидите еще» и еще ему дали пять лет, четыре с половиной года он отсидел исправно.
А. Пичугин
— Я напомню, дорогие слушатели, что сегодня мы беседуем с протоиереем Николаем Германским, настоятелем Свято-Никольского храма в поселке Ракитное Белгородской области, благочинным Ракитянского округа и руководителем регионального Центра собирания русского опыта. Мы говорим и вспоминаем сегодня знаменитого деятеля Церкви XX века, человека, которого безусловно чтят и помнят до сих, хотя со времени его кончины прошло уже почти сорок лет — это архимандрит Серафим (Тяпочкин), который служил много лет в Никольском храме поселка Ракитное. Нашим собеседником сегодня, я напомню, является нынешний настоятель этого храма, отец Николай Германский. И вот арестованный будущий отец Серафим, а тогда еще протоиерей Димитрий, правильно?
о. Николай
— Да, совершенно верно.
А. Пичугин
— Что известно о годах, проведенных им под арестом в лагерях в ссылке впоследствии?
о. Николай
— Он очень мало рассказывал, не любил об этом рассказывать никому. Но когда его спрашивали: «Батюшка, ну как вам там, тяжело было? — Я, — говорит, — ничем не отличался от тех людей, которые там были, испил ту чашу вместе со своим народом». Известен удивительный случай, когда отец Серафим, там к ним относились, мы знаем, в лагерях: бросали их с баржи на берег рубить лес и прочие вещи какие-то делать, и однажды он зимой заблудился и не было видно ничего, ни слева, ни справа, метель, и он взмолился Божьей Матери и Святителю Николаю и чудесным образом вышел к людям, когда он уже практически замерзал. Были другие случаи, когда дикие звери подходили к нему близко и, молясь усердно, он оставался жив. Однажды был такой случай, когда у него уже было право на поселении более-менее свободной жизни он однажды пошел и зашел в храм один, и священник пригласил его на богослужение и рассказал ему, что он увидел сон о том, что ему будет сослужить священнослужитель, это была такая радость для него. Конечно, об этом узнали, конечно, он был наказан, он проходил в лагере не по особой статье, потому что высокопоставленные работники органов безопасности, которые нам помогали в поиске документов, рассказывали, что они видели косвенные документы секретные, в которых указывается на то, что он там проходил, как обычный заключенный, а не как тот, который помогал и сотрудничал с властями, он подвергался избиениям, справки там были, в которых врачи указывали на многочисленные раны, побои, но тем не менее отец Серафим, когда его спрашивали, как было ему там, он: «Что ж, значит, так было Богу угодно мне пройти этот путь вместе с моим народом». И, конечно, отец Серафим был удивительным человеком и эту его неординарность, удивительность, его праведность заметили уже в те годы, когда он служил на Украине, мы уже говорили, когда он крепко стоял на ногах Русской Православной Церкви, не уклоняясь ни влево, ни вправо, не изменяя чистоте православного учения и являясь примером не только этого стояния в чистоте веры, а своей благочестивой жизнью и своим молитвенным настроем, который видели люди, ощущали эту его молитву, шли к нему, и в тяжелые годы он отдавал последнее свое голодающим людям, и даже его двое собственных мальчишек-сыновей умерли, не выдержали этого тяжелого испытания. И, безусловно, эту любовь он не растерял в лагерях, а еще ее и приумножил, потому что молитва, как я понял за то, время, которое я изучал его наследие и служил и продолжаю служить в храме, где служил отец Серафим, я просто ощутил и понял, что это был человек необыкновенного молитвенного настроя. Однажды его сотаинник, друг, он обратился к нему и сказал: «Если бы вы знали, какую я радость испытываю во время богослужения, во время литургии, я не могу передать вам даже и десятой части этой радости», то есть для меня, как для священнослужителя это настолько важно, это главное, наверное, вот это отношение священника и вообще христианина к литургии, как к чуду, неотмирному чуду, как когда-то сказал святитель Иоанн Златоуст, что «вселенная была создана ради Божественной литургии», вот отец Серафим об этом говорит и подтверждает это. Когда он молился, к нему даже не могли подойти, был такой случай еще до того, как его посадили: к нему пришли люди, что-то там принести ему хотели, может быть, покушать, подкрепиться, открыли дверь — он стоял на коленях, они через час зашли — он продолжал стоять, еще через час, и так они не дождались его, потому что уже тогда он познал всю глубину и всю радость молитвенного общения с Богом. Я еще сегодня вернусь к этой любви и не только любви к молитве отца Серафима, но и к той глубине молитвы, которой он обладал, безусловно и, конечно, эта любовь, она была не растеряна в то время, как он был в лагерях, а она еще укрепилась, как я уже сказал. И когда он вернулся из лагерей, конечно, его увидели здесь уже, в России, потому что в Днепропетровске его назначили настоятелем кафедрального собора, но он остался тем же пламенным и молитвенником, и честным христианином, и священнослужителем, которым он был всегда, и его проповеди были со слезами всегда и однажды во время проповеди в день Усекновения Главы Иоанна Предтечи он позволил себе сказать о неких духовных вещах: «уже секира лежит при древе», но очень внимательный уполномоченный по делам религии, который регулярно слушал проповеди, которые произносят священнослужители, сказал: «Этому священнику в моей епархии не место» и, конечно, отца Серафима убрали.
А. Пичугин
— А это где было?
о. Николай
— Это было в Днепропетровском соборе.
А. Пичугин
— Это уже после ссылки?
о. Николай
— Да, после того, как он вернулся и его назначили. Есть одно прошение, очень любопытное и очень замечательное, где отец Серафим просит, чтобы его не назначали в городской собор в большую церковь, а ему милее какая-то деревенская церквушка, такая пустынь, ибо он долго собирал вот это духовное сокровище и хотел бы его сохранить в этой тихой какой-то гавани, однако его сначала в собор, затем, конечно же, он не служил несколько лет, и он приехал в Патриархию и там не сразу, несколько недель он пробыл там, и однажды его заметил замечательный иерарх, тогда епископ Леонид (Поляков) Курский и Белгородский...
А. Пичугин
— Да, впоследствии митрополит Рижский многолетний.
о. Николай
— Да, совершенно верно, и он заметил отца Серафима, он пригласил его к себе и с тех пор отец Серафим с 61-го года по 82-й год служил в Ракитном в Курской епархии и владыка Леонид, как его не просто духовный даже собеседник, а как его наставник духовный, приезжал к нему неоднократно сюда, и они с ним имели потрясающее духовное общение. И не только владыка один туда приезжал, и митрополит Никодим Харьковский и Богодуховский, и владыка Мелитон, архиепископ, который был ректором Ленинградской академии когда-то, он тоже дружил с отцом Серафимом. Есть потрясающие воспоминания в книге об отце Серафиме детей владыки Мелитона, о их дружбе. Вот такая была любовь отца Серафима, такая была у него притягательная сила.
А. Пичугин
— Отец Николай, мы сейчас прервемся буквально на минуту. Дорогие слушатели, я напомню, что сегодня мы беседуем с протоиереем Николаем Германским, настоятелем Свято-Никольского храма в поселке Ракитное, благочинным Ракитянского округа, человеком, который служит в храме, в котором на протяжении многих лет в советские годы служил знаменитый исповедник, человек, к которому за духовным опытом приезжали со всего советского союза, архимандрит Серафим (Тяпочкин), его мы сегодня с отцом Николаем и вспоминаем, через минуту продолжим.
А. Пичугин
— Мы возвращаемся к нашей беседе, напомню, что сегодня мы говорим с протоиереем Николаем Германским, благочинным Ракитянского округа Белгородской области, настоятелем Свято-Никольского храма в поселке Ракитное, руководителем регионального центра собирания русского опыта, мы вспоминаем архимандрита Серафима (Тяпочкина), который служил в храме в поселке Ракитное много-много лет. А теперь вот расскажите, пожалуйста, немного, отец Николай, о том, что за поселок Ракитное, большой ли он, что это за место такое вообще?
о. Николай
— Сегодня это районный центр с населением около 13 тысяч человек, один из самых благополучных районов Белгородской области, в принципе, вся Белгородчина, она такая красивая, она ухоженная благодаря тому, что около тридцати лет назад пришел человек по фамилии Савченко Евгений Степанович, который стал губернатором и вместе с Церковью, тогда владыка Иоанн возглавлял епархию, когда она была единой, началось восстановление порушенных святынь, была поставлена общая задача — вернуть дореволюционное количество храмов на Белгородчине, и она была успешно выполнена буквально где-то лет пять назад уже это количество перевалило. Но мы понимаем, что количество — это важно, но важно и качество, и я думаю, что в этом делании молитва отца Серафима тоже имела немалое место, потому что губернатор регулярно приезжает в наш храм на могилку отца Серафима и всегда задает один и тот же вопрос: батюшка, ну когда же отец Серафим будет причислен к лику святых?" А я ему неизменно отвечаю и сейчас скажу: «Ну, на все воля Божья, может быть, мы сегодня еще к этому и не готовы», но я считаю, что на сегодняшний день, я так дерзаю говорить, препятствий абсолютно нет никаких для его канонизации, комиссия по канонизации как раз-таки вот этот пробел: 37-41-й год, она к нему настороженно относится, но все эти документы, которые у нас есть, косвенно показывают, как я уже говорил, на святость жизни отца Серафима, вместе со мной очень многие авторитетные люди разделяют мое, то есть это наше, не мое мнение о том, что отец Серафим свят. Хотите я вам немножечко зачитаю, чтобы не исказить мнения некоторых, очень уважаемых нами людей?
А. Пичугин
— Ну, очень кратко, отец Николай, потому что у нас не так много времени, а тем еще много достаточно.
о. Николай
— Владыка Вадим, который был Иркутским, сейчас он Ярославский митрополит, так вот он был духовным сыном отца Серафима, он вспоминает об отце Серафиме и говорит: «Вся его жизнь была безупречной, и мы видели эту его святую безупречность своими глазами, он мог воздать кесарю кесарево, но в вопросах веры он был безукоризнен и непоколебим. И однажды, будучи юношей, — он рассказывает, — я зашел в алтарь, в это время запели „Херувимскую“, я, тихо стоя в сторонке, увидел вдруг отца Серафима в необыкновенном сиянии и несколько приподнятым у престола, это вообще трудно описать, это невозможно передать, и это благодатное сияние не однажды исходило от Серафима, и его видел не только я». Но мне кажется, очень важно послушать еще мнение схиархимандрита Илии (Ноздрина): «Я благодарен Господу, — говорит батюшка Илий, — что Он даровал мне общаться с дивными старцами, одним из которых был архимандрит Серафим Тяпочкин, батюшка потряс меня до глубины своей любовью. Выше любви ничего нет, говорит апостол любви Иоанн Богослов — я видел эту вечную любовь, воплощенную в старце Серафиме». И вот представьте, таких вот воспоминаний совершенно замечательных людей, и владыки Иннокентия (Васильева), и владыки Алексия (Фролова), приснопоминаемого, и многих-многих других мы слышим, это свидетельство о необыкновенной любви отца Серафима.
А. Пичугин
— Отец Николай, а вот такой вопрос: я читал, что после смерти отца Серафима было даже на некоторое время до похорон прекращено движение автобусов в Ракитное, еще какие-то попытки советской власти противостоять приезду людей попрощаться с отцом Серафимом. Как в советское время люди ездили к отцу Серафиму при его жизни? Как это было возможно, а мы знаем несколько таких священников: это архимандрит Таврион (Батозский), отец Серафим (Тяпочкин) и еще некоторые другие, к которым приезжали со всего Союза, это было, наверное, очень непросто и принимать в условиях советской власти этих людей, как происходило такое паломничество?
о. Николай
— Да вы знаете, на самом деле, не иначе как чудом можно назвать, например, к нему ездил полковник в отставке Митрофан Дмитриевич Гребенкин, он в Туле жил, герой Советского Союза, в эти советские времена очень многие люди к нему ездили, которые стали впоследствии священнослужителями, например, отец Владимир Воробьев и многие-многие другие, я сейчас не буду об этом вспоминать и перечислять. И вот мне рассказывал один из его духовных сыновей, потрясающий человек, мирянин Митрофан Дмитриевич Гребенкин, полковник в отставке, герой Советского Союза, и он был тогда капитаном, он приезжал к батюшке, каким-то образом старался отпроситься на день-другой и однажды он должен был возвращаться, говорит: «Батюшка, я должен, иначе меня уволят с работы. — Ничего-ничего, побудь еще, уедешь завтра или послезавтра. — Ну как же так, батюшка, как же так? — Ничего-ничего». И я, говорит, смирился, остался и когда я приехал на работу, то никто меня ни о чем не спросил, никто как будто не заметил, что меня не было, что я приехал гораздо позже. Это все просто вроде в жизни происходит, но на самом деле ведь отец Серафим был непростой священник, это был священник, который был преисполнен любви, мы не говорим о его даре прозорливости, как отцы говорили: «Не ищите прозорливых, ищите молитвенников», так вот он, как молитвенник, как прозорливец, с точностью до одного дня предсказал свою смерть: в понедельник Светлой Седмицы, 19 апреля 1982 года.
А. Пичугин
— А как он ее предсказал?
о. Николай
— Он просто сказал об этом, что в понедельник он отойдет.
А. Пичугин
— А ничего не предвещало?
о. Николай
— Ничего, он был уже очень слабый, ему было трудно служить и вот Пасху он сидел около кельи. Еще мне рассказывала Татьяна Александровна Цыганкова, она сейчас работает заведующей терапевтического отделения нашей больницы районной, а тогда она была начинающим врачом, и отец Серафим был очень тяжелый, ему было очень тяжело последнюю ночь, это как раз с воскресенья на понедельник, он потерял сознание, и он совершенно, скажем так, ничего, по ее словам, не должен был ощущать, но он произносил слова молитвы постоянно, она их слышала, и в ее воспоминаниях этот рассказ звучит очень интересно. Сейчас выходит четвертая книга об отце Серафиме, сегодня, кстати, еду в типографию ее забирать, она отличается от трех первых избранных, в ней много качественного нового и очень интересного материала. И вот отец Серафим действительно был носителем этой необыкновенной любви, которая является, по учению апостола Павла — верхом подвижнической и святой жизни, это самое главное свидетельство, которое дает право считать отца Серафима святым, собственно, чем мы и пользуемся, мы считаем его святым, осталось теперь комиссии по канонизации московской, может быть, созреть для этого понимания.
А. Пичугин
— Я напомню, дорогие слушатели, что беседуем мы с отцом Николаем Германским, протоиереем, настоятелем Никольского храма в поселке Ракитное Белгородской области, благочинным Ракитянского округа, вспоминаем архимандрита Серафима (Тяпочкина), знаменитого исповедника и священнослужителя советского времени, в XX веке он служил, в том числе, и много лет на Белгородчине. Отец Николай, вы настоятель в том храме, где многие годы служил отец Серафим, есть ли у вас прихожане, которые помнят, какие традиции на вашем приходе сохраняются с тех пор и как вы ощущаете эту преемственность?
о. Николай
— Да, есть еще прихожане, которые помнят отца Серафима, его необыкновенную любовь, мы стараемся хранить эту память, безусловно, об отце Серафиме, знаете, даже без нашего участия ощущается эта память и его присутствие, люди приезжают совершенно впервые, не знающие ни отца Серафима и: «Как у вас в храме тепло!» У нас молятся, особенно в день преподобного Серафима Саровского, два святых: преподобный Серафим Саровский и наш святой, нами чтимый отец Серафим Тяпочкин, мы стараемся без надобности не трогать ничего, что делал отец Серафим, ни иконы, написанные при нем, не все, но очень многие, которые писал архимандрит Зинон, его духовный сын. У нас на клиросе читает монахиня Серафима, которая приехала сюда по молитвам отца Серафима и долгие годы молилась вместе с ним, у нас есть многие другие старенькие люди, не многие, но несколько человек еще осталось и, глядя на их лица, ощущаешь, что действительно они что-то взяли от отца Серафима и от той благодатной эпохи, от того замечательного удивительного времени, хотя многие называют его советским и плохим — да, но что ж сделаешь, это часть нашей русской истории, этот советский период, который родил столько новомучеников и исповедников, что диву даешься, никакая другая Церковь не дала таких благодатных старцев, как наши новомученики и исповедники. Что очень важно — мы сохраняем богослужебную традицию, которая была при отце Серафиме, я не кичусь этим и не хвалюсь, просто у меня рука не налегает на то, чтобы что-то сократить в богослужении, что-то изменить и в целом мы стараемся, что касается богослужения, оставлять его тем же, которое было при батюшке. Ну, естественно, мы слепо не подражаем всему этому, он был таким, очень скрупулезным, неторопливым, он очень долго служил, читал по 2-3 акафиста после богослужения, но мы стараемся помнить о немощи современного человека, не бежать вперед, но и не отставать. Какая еще у нас есть традиция: мы лет 15-17 проводим «Серафимовские чтения», где-то около двадцати лет, наверное, начались они с каких-то маленьких встреч с интересными людьми, но уже на протяжении, может быть, около десяти лет к нам приезжает, я считаю, наш цвет русской православной мысли: это и приснопоминаемый Виктор Николаевич Тростников, Царство ему Небесное, он был несколько раз у нас, это Ирина Яковлевна Медведева, Василий Давыдович Ирзабеков, Леонид Петрович Решетников, многие-многие другие, Катасонов Валентин Юрьевич был у нас, и Щипков Александр Владимирович был у нас, то есть мы стараемся, чтобы этот оазис духовной жизни, который начался при отце Серафиме по-настоящему, не прекращал своей жизни. Конечно, мы не можем так молиться, как отец Серафим, мы учимся, безусловно, пытаемся подражать и кому еще, как не святым, нам подражать, у нас, может быть, это не очень хорошо получается, но хотя бы таким деланием духовно-просветительским мы стараемся не просто привлечь и приобщить людей к нашему месту, а приобщить к правде Христовой, потому что на самом деле это главное. Отец Серафим плакал, когда проповедовал о Христе Воскресшем и Распятом, и мы стараемся рассказывать об этой правде и не только в Церкви, но и в нашем центре, региональном центре собирания русского опыта...
А. Пичугин
— Да, что это за центр?
о. Николай
— Этот центр возник из опыта нашей работы в центре духовно-просветительском имени архимандрита Серафима Тяпочина, как-то вышло так, сама жизнь нас подвигнула на то, чтобы создать этот центр, это как общественная организация. В Юсуповском имении нам дали три прекрасных комнаты, мы их оборудовали великолепно. Это центр, задачей которого является возвращение исторической и духовной памяти, которая, собственно, заключается в простых вещах: пока русский человек чтит святость и святыни — Россия будет стоять крепко, это главная задача, которую мы берем на вооружение и пытаемся донести до людей. Вот у нас есть такой альманах «Возвращение», который является голосом нашего центра, каждый год издается два альманаха, уже пять альманахов изданы, и они получили довольно-таки теплую хорошую оценку, в которых участвуют мои друзья, замечательные наши философы, мыслители, Валерий Николаевич Расторгуев, Ужанков и многие другие, которые делятся своим замечательным потрясающим опытом через науку, через литературу, через историю, одним словом, через русскую культуру мы пытаемся показать свет Христовой истины, потому что все-таки творчество — это главная часть в человеке от Бога, человек — маленький творец и поэтому культура является именно тем пластом, где человек может проявить свое живое творчество и стараться быть похожим на Христа, уподобляться Христу. И в этом смысле мы стараемся тоже поддержать этот градус этой Божественной и серафимовской любви, которая, я надеюсь, у нас присутствует и до сего дня, люди, которые приезжают к нам помолиться, я еще не видел никого, кто уехал бы от нас разочарованным, не от нас лично, от меня или от прихожан, а от того духа, который не зависит от нас, а от Бога и от молитв Святителя Николая, безусловно, и отца Серафима.
А. Пичугин
— Отец Николай, сколько лет вы служите в Ракитном?
о. Николай
— Если буду жив весной, на Вознесение будет тридцать лет, вот такая круглая дата, так получилось, как-то все пролетело незаметно, как будто бы один день, но так, у Бога тысяча дней, как один день, так и у нас. Хочется, конечно, потрудиться, хочется увидеть своими глазами тот момент прославления отца Серафима, потому что понятно, что мы почитаем и почитание народа Божьего — это главный признак святости, главный признак среди прочих признаков, ну и любовь, конечно, которую никто не может отрицать, а все, кто хоть один раз увидел отца Серафима, удивительным образом свидетельствуют об этой любви. Ну, люди, которые не знают друг друга, как будто бы сговорились, дай Бог, чтобы это произошло на нашей памяти и при нашей жизни, очень хочется.
А. Пичугин
— Спасибо вам большое, отец Николай, за этот разговор, за эту беседу, за память об отце Серафиме (Тяпочкине), замечательном русском, хотел сказать «святом», я думаю, что все-таки недалек тот день, когда эти слова будут правдой, канонизация все-таки отца Серафима состоится, а пока — исповеднике веры, человеке веры, замечательном пастыре, священнике XX века, спасибо. Протоиерей Николай Германский, настоятель Никольского храма в поселке Ракитное Белгородской области, благочинный Ракитянского церковного округа и руководитель регионального центра собирания русского опыта был нашим собеседником. Я Алексей Пичугин, мы прощаемся с вами, до новых встреч, до свидания.
Программа подготовлена при поддержке акционерного общества «Холдинговая компания «Металлоинвест»
«Вера и дело». Диакон Максим Горшков
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был руководитель компании «Кибер-телеком», клирик Калининградской епархии диакон Максим Горшков.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, о христианском взгляде на предпринимательство и о том, как в его жизни совмещаются мирская профессия и служение в Церкви.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофона Мария Сушенцова, и это программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем с нашими гостями о христианских смыслах экономики. С радостью приветствую нашего сегодняшнего гостя — диакона Максима Горшкова, клирика Калининградской епархии и руководителя группы «Кипер Телеком». Добрый вечер, отец Максим!
Максим Горшков
— Добрый вечер, Мария! Рад вас приветствовать сердечно.
Мария Сушенцова
— Мы тоже рады вас приветствовать. Cпасибо, что выбрались в Москву и конкретно к нам на радиостанцию. Я так понимаю, вы впервые у нас в студии Радио ВЕРА?
Максим Горшков
— Да, впервые.
Мария Сушенцова
— Прекрасно. Наша программа находится на стыке вопросов веры и вопросов дела. Под «делом» мы подразумеваем предпринимательскую деятельность; чаще всего вопросы, связанные с управлением крупными компаниями или крупными организациями, будь то музей, завод или какая-то иная коммерческая структура. Поэтому ваш путь, насколько я могу о нём судить по таким крупным штрихам, меня удивил. В начале, когда вы ещё были на студенческом этапе, вы выбрали для себя историческое образование. Я вообще к истории неравнодушна, поэтому не могу не задать вам вопрос: почему вы выбрали именно такое направление в начале, когда человек ещё не стеснён какими-то жизненными вызовами и обстоятельствами и может реализовать свои личные предпочтения хотя бы в выборе образования?
Диакон Максим Горшков
— Я просто очень любил историю, особенно в старших классах лицея № 49 в Калининграде, в котором я обучался. К нам приходили преподаватели из Калининградского государственного университета (тогда он так назывался, в 2004–2005 году). Курс истории России у нас читал Александр Дмитриевич Чумаков, который позже в университете у меня преподавал историю стран Азии и Африки. Такой интересный человек: полиглот, знает семь языков, в том числе два наречия, два диалекта китайского — и мандаринский, и традиционный. В общем, история меня с самого начала увлекала. Больше всего мне нравилась история Античности — это Римская республика поздняя, то есть Марк Лициний Красс, Гай Юлий Цезарь, Марк Антоний дальше — такая эпоха бурь и страстей, время завоеваний, время отстаивания интересов республики и дальнейшее формирование при Октавиане Августе Римской империи. Мне было интересно, я это изучал сам, приобрёл специально книгу по истории Античности, потом прочитал труд интересного автора — Адриана Голдсуорси «Юлий Цезарь: полководец, император, легенда»«. В ней весь жизненный путь Цезаря, от Галльских войн до уже непосредственно тиранической, как считали современники, власти в Римской республике. Если вкратце, то так.
Мария Сушенцова
— А подскажите, это погружение в перипетии истории Древнего Рима каким-то образом отразилось в качестве метафоры, в качестве какой-то направляющей линии в дальнейшем вашем и профессиональном пути, и пути служения в Церкви?
Максим Горшков
— С учётом того, что в саму Церковь нашу я пришёл раньше — случилось это в 1999 году, — фактически никак не отразилось, потому что интересовал меня период поздней республики, когда ещё ничего не было, всё только зарождалось. Всё основное случилось уже при Октавиане Августе, поэтому, в принципе, меньшим христианином и меньшим православным я от этого не стал, погружаясь в военно-душевно-страстные разборки патрициев в Римской республике.
Мария Сушенцова
— Я, может быть, имела в виду не такой буквальный смысл переноса знаний, допустим, на своё церковное служение, а в более обобщённом виде. Мне кажется, что военные стратегии, стратегическая мысль вообще — о том, как управлять, как вести войну и, наоборот, как вести переговоры и договариваться о мире, который наступает неизбежно после каждой войны, — это вещи достаточно универсальные, которые в некоторой степени можно применить и в делах коммерческих, управленческих, но в меньшей степени в церковных, по понятным причинам. А поскольку вы совмещаете в себе и роль предпринимателя и священнослужителя...
Максим Горшков
— В первую очередь — священнослужителя, я хочу это подчеркнуть.
Мария Сушенцова
— Разумеется, но тем не менее, поскольку наша программа всё-таки экономический аспект тоже призвана подсвечивать в не меньшей степени, то вопрос: что вы из этого подчеркнули? Может быть, что-то в вас сформировалось под влиянием исторической мысли, этих перипетий, что вы потом как-то проводили в свою деловую практику?
Максим Горшков
— Если мы говорим об искусстве управления, о ведении каких-то войн, то здесь стоит обратиться к более ранним истокам — это китайцы, чья цивилизация насчитывала уже много-много лет до Римской республики; тот же Древний Египет, когда формировались азы управления, какие-то законы, суть экономики и общественного развития. Конечно, и там, и там я черпал для себя что-то интересное — как формировалось право в Римской республике, например. Но это больше юридические моменты, конечно; юриспруденцией как таковой глубоко я не увлекаюсь, но общественные отношения там были подсвечены, и это было интересно.
Мария Сушенцова
— А как начался ваш профессиональный путь в том деле, которым вы до сих пор занимаетесь в какой-то степени?
Максим Горшков
— Это такой глубокий вопрос, на самом деле. Бизнес, которым я на данный момент управляю, изначально организован и создан моим отцом, который сейчас уже не просто папа или Дмитрий для кого-то, или Дмитрий Валерьевич — сейчас он отец Димитрий, священник, пресвитер Русской Православной Церкви, настоятель двух храмов Калининградской епархии. А когда-то он начинал как радиолюбитель, но с известным мировым именем. Он самоучка, сам всему научился, работал в качестве радиолюбителя со многими другими такими же в разных странах мира (с немцами, с американцами и так далее), заработал себе имя, потому что стал серьёзным радиоспортсменом, выигрывал много раз чемпионаты Европы и мира, ставил рекорды. Они нашим калининградским радиоклубом работали в соревнованиях с другими странами и даже континентами; выезжали в экспедицию в Марокко, работали с Кипра, с Канарских островов, ставили там рекорды. В это дело я пришёл, потому что надо было, скажем так, помогать папе двигаться. И так получилось, что благодаря ему, да и сам я был всегда целеустремлённым человеком, мне всё было интересно, всё нравилось. Я изучил все эти вопросы, и мне как-то стало легко работать — и взаимодействовать с заказчиками, и знать базовые технические вопросы, необходимые для переговоров, для построения систем связи. Ну вот так, продолжаю семейное дело.
Мария Сушенцова
— Да, просто на первый взгляд где радиотехника и где история Древнего Рима? Казалось бы, сложно перешагнуть от гуманитарной области, от навыков, которые там формируются, в чисто техническую, инженерную область.
Максим Горшков
— Если брать, например, какие-то технические устройства — кассетные плееры тогда ещё, и всё остальное, — это всё было, всем этим пользоваться было интересно, где-то что-то поковырять, посмотреть, покрутить. Опять же, юноше интересно всё такое техническое. Это девочки любят кукол причёсывать, волосы им закалывать резинками, а мальчики — это либо железные танки, как у нас были в начале 90-х, либо что-то техническое. Поэтому папины трансиверы (серьёзные коротковолновые передатчики) я трогал, кнопки нажимал, ручки крутил — всё это было.
Мария Сушенцова
— Отец Максим, позвольте тогда задать вам такой сердцевинный вопрос. Мы поговорили немного о том, как вы себя искали в светском профессиональном пространстве, а вот в пространстве веры: как вы пришли к вере, как стали верующим человеком, или же вас воспитывали так в детстве, или это был уже ваш сознательный выбор?
Максим Горшков
— Меня так не воспитывали, хотя мама и бабушка были крещёные давно, но сама наша Калининградская область, по сути своей, как бы неофитка в православном смысле слова. Самой епархии в прошлом году исполнилось 40 лет — приезжал Святейший Патриарх, было торжественное богослужение в кафедральном соборе Христа Спасителя. По факту церковная деятельность началась там с 1985 года, а до этого не было ни одного православного храма, некому было просвещать духовно население. Но все переселенцы в Калининградской области так или иначе имели корни и связь с так называемой «большой Россией» — этот термин мы часто в Калининграде применяем, потому что мы полуэксклав, «дружескими» странами огороженный, и имеем связь с материковой частью России только самолётом или паромом, кораблём, на который в основном принимается техника или контейнеры. Святейший, например, когда приезжает в Калининград и проводит собрание епархиальное — он до сих пор это делает, потому что остаётся правящим архиереем Калининградской митрополии, митрополитом Калининградским, — вспоминает такую шутку: когда он со Смоленска приехал поездом в Калининград, на Южном вокзале к нему подошёл какой-то мужчина и подергал его за бороду, потому что просто не видел священнослужителя в подряснике, в рясе, и для него это было в диковинку. В общем, некому было этим заниматься. А первые богослужения совершались в домах благочестивых христиан, православных людей, которые хранили добрые традиции, прятали в богоборческое время иконы в шкафах у себя в квартирах. Митрополит (тогда он ещё был, до 89-го года, архиепископом) совершал эти богослужения. Потом было восстановление Юдиттен-кирхи — это Тевтонская орденская кирха, которая постепенно стараниями нашего Святейшего, его личным участием (он сам трудился даже при кладке стен) в восстановлении, образовался первый Свято-Никольский православный храм, в котором в 1990 году меня и крестили. А крёстный мой, как через много лет выяснилось, отец Марьян — нынешний секретарь Калининградской митрополии. Поэтому началом пути было моё крещение.
Мария Сушенцова
— То есть всё-таки по воле родителей: я так понимаю, что в 90-м году вы ещё не могли изречь свою волю на этот счёт?
Максим Горшков
— Конечно, не мог, потому что в два года сложно свои мысли формировать (смеются). А вот моя прабабушка, которая, к сожалению, в 91-м году умерла — мне было три года, я её не помню совсем, была глубоко верующим человеком, родом из Ржевской области. Соответственно, бабушка и тётя моя тоже были верующими. Бабушка в большей степени, Валентина; она умерла не так давно, в 19-м году, накануне всех коронавирусных событий и всего остального. Может, Господь раньше забрал, чтобы человек не видел всё это безобразие, которое творится сегодня в мире.
Мария Сушенцова
— Но всё-таки одно дело — крещение. Да, многих людей крестили в малолетнем возрасте, в юном, но автоматически это человека к вере не приводит, как мы знаем. Сам акт крещения не делает его искренне верующим человеком, да?
Максим Горшков
— Не делает, конечно.
Мария Сушенцова
— А ваш путь в Церкви и в точке, когда вы приняли сан, как складывался? Что повлияло на такое серьёзное решение?
Максим Горшков
— Путь был ветвистым, тернистым. Я учился с первого по третий класс в одной школе, а потом мама решила перевести меня в другую, в которой я обучался с пятого по одиннадцатый класс. И в десятом-одиннадцатом у меня было конкретное направление — юриспруденция, класс был в начале десятый «Ю», потом стал одиннадцатым «Ю». Это тоже интересная отсылка к моим школьным годам. Я был шебутным, озорным, весёлым, где-то даже чрезмерно паясничал, любил активные игры, футбол и всё остальное, где-то я перегибал, наверное. И чтобы меня успокоить, немножко присмирить, мама в разные кружки записывала, и музыкальную школу я окончил благодаря своей гиперактивности. Это в жизни тоже пригождается: я могу сейчас петь, красиво возглашать, в служении мне это очень помогает сейчас. И в какой-то момент, когда всё тяжелее было со мной совладать — я не был сильно озорным, не обижал людей, не бил животных, такого не было никогда, просто чрезмерно гиперактивный, — мама привела меня в храм. (Я не помню почему, спрошу у неё обязательно, но думаю, она тоже не помнит уже.) Так вот, мама привела меня в храм Рождества Пресвятой Богородицы. Он находится на окраине, в Балтийском районе — это юг Калининграда, в сторону границы с Польшей, то есть дальше уже идёт оставшаяся часть области и Польша. Как и Никольский храм (бывшая Юдиттен-кирха), это кирха предместья Пона́рт 1896 года постройки. Это тоже интересно, потому что у нас православие развивалось так: первый храм в таком классическом русском стиле, как мы видим красивые златоглавые храмы в Москве, появился только в 1997 году. Первые приходы размещались как раз в бывших кирхах, которые восстанавливались. В этой кирхе в советское время был и склад, и спортзал; там, где сейчас находится алтарь, были душевые. А сейчас это один из самых крупных приходов и по количеству верующих, и по количеству причащающихся, он объединяет людей огромного района. Мама привела меня в этот храм, мы пообщались с его настоятелем, протоиереем — тогда он ещё не был секретарём епархии, а потом его уже митрополит Кирилл, нынешний Святейший, призвал на этот путь. И дальше мама сказала: «Вот, батюшка, он такой-сякой, шебутной, надо что-то придумать». Батюшка сказал: «Хорошо, давайте! Надо приходить в воскресенье, молиться за Божественной литургией, причащаться Святых Христовых Таин, и посмотрим, что будем делать дальше». Три, по-моему, воскресенья я сходил, а потом батюшка завёл меня в алтарь, сказал: «Давай, будешь здесь теперь». И дальше пошло становление на пономарском поприще. Тогда были очень хорошие учителя — и старый диаконский чин у нас хороший, и священники, и отец Марьян, который сам принимал активное участие в жизни прихода, и в жизни каждого члена прихода, а в жизни церковной и священнослужителей — тем более. Я там научился читать богослужебные тексты на церковнославянском языке. Сейчас я могу любую, даже самую древнюю книгу открыть: у меня дома есть «Часослов» начала XVIII века, есть книги более древние, я их тоже могу прочитать. Меня научили звонить в колокола. Сейчас тенденция пошла, к сожалению, на замену живых людей бездушными машинами, в том числе и в храмах, когда ставят эти электронные звонари. Кажется, наверное, что это проще, легче: с пульта нажал — хочешь благовест, хочешь красный звон, хочешь трезвон, хочешь архиерейский, со встречи прямо нажал — и она работает. Но в этом нет такой романтики, как была тогда у нас, в конце 90-х — начале 2000-х, потому что, например, митрополит Кирилл приезжал тогда очень часто: мог два раза приехать в месяц, но чаще — раз в месяц. Он ездил по храмам активно, по всей Калининградской области, зачастую без каких-то знаков отличия, просто в подрясничке спокойно садился в обычную машину и катался, посещая приходы, общаясь с верующими и духовенством, то есть принимал очень активное участие в жизни нашей епархии. И в храм Рождества Богородицы он приезжал тоже. Были даже международные события, когда привозили частицу мощей святителя Николая Чудотворца, было четыре архиерея — нынешний митрополит Ростовский и Новочеркасский Меркурий, архиепископ Гайновский Мирон (тогда он был епископом), это Польская Православная Церковь, — он разбился на самолёте позже под Смоленском...
Мария Сушенцова
— Под Катынью: тот самый рейс, где всё польское руководство погибло.
Диакон Максим Горшков
— Да, и владыка тоже был там, потому что он был православным ординарием Войска Польского — это как капеллан, старший над всеми. А ещё был владыка Феофан Берлинский и Германский, тоже покойный. Вот эти архиереи приезжали как раз на такое событие в храм Рождества Богородицы. Я помню, как сейчас: это было вечером, темно; по-моему, осень. Мы поднимаемся на колокольню — такая башня в старой кирхе, лестница крутая; интересно было даже по этим ступеням подниматься каждый раз. И там за верёвки, прикреплённые к языкам, просто вручную совершался звон. Задача у нас была в тот день встречать звоном архиерея, в этом случае сначала звонит благовест — большой колокол. Как только мы видели, что подъезжает машина — у нас был всегда впередсмотрящий (сейчас всё заменено пультом, электронным звонарём), и мальчик, такой, как я тогда, дозорный, выглядывал из окна, видел подъезжающую машину, мы её знали, и только она заруливала в церковные ворота, мы начинали звонить трезвон. Это делали тогда три звонаря, было здорово, весело. Мы звон завершали, сразу бежали в храм с балкона, смотрели, как происходит архиерейская встреча, красивая, торжественная. Тем более событие было приурочено к передаче частицы святителя Николая Калининградской и Смоленской епархии в городе Калининграде; таких воспоминаний много. И была хорошая школа, самое главное; это помогло мне сейчас в священнослужении, потому что всё легко и просто: я всё вижу, я всё уже знал до того, как принял диаконский сан.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам за погружение в биографические зарисовки. Действительно, перед глазами проплывают и кирха, и этот молодой энтузиазм... Здорово!
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. С вами Мария Сушенцова, это программа «Вера и дело», и сегодня с нами диакон Максим Горшков — клирик Калининградской епархии и руководитель группы «Кипер Телеком». Отец Максим, извините за мою настойчивость, но всё же почему вы приняли решение стать именно священнослужителем? Вы могли бы дальше алтарничать, вы в этом выросли, сформировались, тем более у вас было семейное дело, как вы уже нам рассказали, вы помогали отцу — казалось бы, очень много занятий, насыщенная жизнь, но вы тем не менее решаете главным делом жизни сделать именно путь священства, служение Церкви. Почему?
Диакон Максим Горшков
— Потому что я всегда этого хотел; это абсолютно искренне. Я видел богослужения, видел Евхаристию и всегда хотел в этом непосредственно участвовать. Понятно, что диакон — это не священник, который сам совершает Таинства, он является помощником при совершении Таинств, но хотя бы это уже большее участие, нежели пономарь. Пономарь, скажем так, ничем не обязан храму, богослужению — он должен красиво прочитать, помочь прибраться, без дальнейшего глубокого погружения. А мне хотелось всегда участвовать в этом. Другой вопрос в том, что это растянулось на слишком долгое время. Я хотел поступать в семинарию после окончания школы, в 2005 году, но отец Марьян тогда сказал: «Ты ещё гиперактивный, поэтому получи пока светское образование — историческое», потому что он знал, что мне это нравится. Такой компромиссный вариант был найден, при этом я продолжал пономарить в процессе обучения. А дальше — не то чтобы я был слабым человеком или безвольным, но так или иначе эта молодёжная, студенческая жизнь затягивает — начинаются всякие увеселительные мероприятия, вечеринки, тусовки, и ты становишься участником этого. Конечно, человек Богом наделён свободой и волей, поэтому по своему желанию мы всё это делали. И путь стал тернистым довольно-таки, потому что были и моменты отхода, когда я переставал ходить в алтарь и даже вообще в храм; я с грустью вспоминаю эти дни. Но, благо, мысли собрал, в порядок себя привёл и вернулся. Правда, вернулся пономарить уже в другой храм перед хиротонией — храм апостола Андрея Первозванного. Это уже храм в русском стиле построенный, однокупольный, небольшой, компактный, симпатичный. Он находится в таком историческом районе Калининграда, бывшего Кёнигсберга, который назывался у немцев Амалиена́у. Сейчас это центральный район, модное название, которое все туристы узнают, когда приезжают в Калининград и гуляют по центральным улочкам. Это район в большей степени с малоэтажной застройкой, не то чтобы элитный, но культурный, спокойный, тихий, зелёный район. И малоэтажная застройка в буквальном смысле — там дома до трёх этажей. Сейчас стали появляться вкрапления высоких зданий, что очень сильно разрушает старую немецкую архитектуру с лепниной, красивыми входными дверями. Но храм вписался гармонично, на стыке эпох: на одной стороне улицы стоит красивый высокий дом с лепниной, деревянными, крепкими, мощными, толстыми дверями, с другой стороны стоит хрущёвка, с третьей стороны — новостройка, непонятно из чего сделанная, как и большинство современных новостроек. В этом храме я пропономарил до самой хиротонии. Хиротония у меня была относительно недавно — в апреле 2025 года, праздник Входа Господня в Иерусалим, что очень радостно и торжественно, потому что это всегда будет в памяти. Кафедральный собор Христа Спасителя, полный храм, огромное количество народа, все родные и близкие — и папа, и брат, и, конечно же, жена с детками, они все пришли и были со мной, поддержали. Брат даже сорвался специально из Московской духовной академии. Уже накануне, на всенощном бдении праздника Входа Господня в Иерусалим в Андреевском храме я, как положено, в белом стихаре прочитал Шестопсалмие, как это делается накануне хиротонии, брат со мной вместе послужил, почитали мы канон, попели, и на следующее утро отправились в кафедральный собор Христа Спасителя. Вот так.
Мария Сушенцова
— При том, что вы приняли священный сан, вы продолжаете руководить бизнесом, насколько я понимаю — может быть, не в полной мере, но в какой-то степени точно.
Диакон Максим Горшков
— Вообще не в полной мере.
Мария Сушенцова
— Это не частый случай такого совмещения. А с вашей точки зрения, насколько можно совместить предпринимательство и служение в сане?
Диакон Максим Горшков
— Вопрос меня врасплох не застал, он простой, отвечу однозначно: это очень сложно, и в какой-то мере это даже мешает. Я не веду себя так, что моя предпринимательская деятельность как-то ущемляет служение, напротив — прежде всего служение. У меня есть богослужебная череда, которую я совершаю, есть и другие интересы: я читаю исторические книги, церковные, ещё веду свой блог — у меня есть в разных известных соцсетях канал, в котором публикую видео и фотографии. Видео касаются проповеди, евангельских чтений и церковной традиции в целом. Я бы не назвал это совмещением сейчас, потому что я служу и, когда могу, в свободное время, работаю. Потому что я не могу бросить сотрудников, не могу бросить заказчиков и партнёров, нужно все обязательства до конца исполнить, все проекты закрыть и думать в сторону того, чтобы бизнес интегрировать с нашими партнёрами и постепенно из него уходить, продавать. Благословение на это есть от нашего правящего архиерея, митрополита Балтийского и Светлогорского Серафима, патриаршего наместника Калининградской митрополии. И крёстный тоже говорил, причём сразу, что лучше это сделать. Но я не мог просто взять и прекратить по объективным причинам.
Мария Сушенцова
— Конечно, это же ответственность.
Диакон Максим Горшков
— Да. А так это даже мешает, потому что ты должен все христианские ценности, свои моральные устои применять везде — не только в церкви, не только на службе, но и транслировать их на бизнес. Но бизнес — это такое болото, в котором моральные и духовные законы зачастую не действуют, поэтому приходится лавировать. Насколько я это вижу в себе, у меня пока получается. Но лучше, чтобы этого не было вообще, чтобы не стояло такого морального выбора — как себя вести, что говорить и так далее. Надо до конца христианином оставаться.
Мария Сушенцова
— А в этом как раз и суть нашей программы. Ведь вопрос не только вашей личной жизни касается, вашего пути, но многие православные бизнесмены, руководители сталкиваются с этими вопросами: как оставаться христианином и при этом быть хорошим руководителем, предпринимателем, делать своё дело не только справедливо, но и эффективно? Ваше мнение каково: бизнес — это всё-таки болото, которое деморализует в любом случае, и оттуда надо бежать? Понятно, ваш случай особый, вы — священнослужитель, но возьмём любого христианина, который воцерковлённый, верующий и хочет жить по Евангелию и своей совести не изменять. Бизнес противопоказан такому человеку, или всё-таки возможно вести бизнес, который не будет убыточным, но рентабельным, эффективным, и при этом оставаться христианином, действовать по совести? Ваше мнение особенно интересно, потому что вы имеете опыт и практику.
Диакон Максим Горшков
— Вопрос хороший, я с удовольствием отвечу. Есть священнослужители, совмещающие служение в храме, и бизнес. Из моих личных наблюдений: у кого бизнес идёт в гору, эти люди всё-таки больше в бизнесе, нежели в Церкви. В моём случае наоборот: я в Церкви, а в бизнесе я, поскольку должен выполнять свои обязательства, вот и всё. Но это наблюдение я увидел не в одном человеке, не в двух и даже не в трёх, а у большого количества людей. Я не буду называть имён и фамилий, естественно.
Мария Сушенцова
— Конечно, мы же в рамках программы обсуждаем смысловые вещи и хотим понять, возможно ли это в принципе совместить. И получается из ваших слов, что всё-таки нельзя служить Богу и мамоне. Если я вас правильно услышала, то речь идёт не о том ракурсе, что человек неизбежно нравственно портится, если вникает сильно в свой бизнес, пытается им хорошо руководить, а о том, что у человека ограниченное количество часов в сутках и ограниченный спектр внимания. Но чтобы что-то делать хорошо, надо всё своё внимание, сердце, ум, энергию прикладывать к основному поприщу, которое считаешь главным. Соответственно, перевес внимания в область либо бизнеса и управления, либо служения создаёт то, о чём вы говорите: он больше там, а не здесь. Или это уже процессы некоторой нравственной коррозии, которые происходят в человеке, потому что он вник больше в бизнес-процессы, чем в служение?
Диакон Максим Горшков
— Вы сказали очень правильные слова по поводу «невозможно служить Богу и мамоне». Не то чтобы невозможно, а вообще нельзя, потому что в Евангелии чётко сказано об этом: «нельзя служить двум, Богу и мамоне». Это истина в последней инстанции, тем более большая часть написанного в Евангелии — слова Христа. Я так это и воспринимаю. Есть просто православные бизнесмены мощные, а есть православные бизнесмены —меценаты, там много категорий, подкатегорий. Из моих личных наблюдений очень немногие, ничтожный процент, кто действительно из них живёт по-евангельски, то есть помогает ближним, накормит голодного на улице, обогреет холодного, поможет больным детям. Как правило, всё это делается предпринимателями более мелкими, которые поступают так, что их левая рука не видит того, что делает правая. А тот, кто громко заявляет и декларирует, что он такой помогальщик, по факту этого не делает. Важно содержание, а не красивая обёртка. Сейчас многие ведут каналы, блоги, рассказывают, какие они хорошие, но из общения с людьми я вижу, что поистине готовы откликнуться и помочь в трудную минуту — я говорю не о том, чтобы помочь мне, а помочь просто ближним, поступить по-евангельски — это люди, как правило, бедные, простые, те же православные христиане. И часто бабушка — «белый платочек», как мы называем, принесла в храм больше и сделала для храма больше, чем какой-нибудь так называемый меценат, бизнесмен и так далее.
Мария Сушенцова
— Знаете, я слушаю вас — и целый пучок вопросов возникает. Это всё абсолютно в дискуссионной плоскости. Здесь нет однозначно правильных и неправильных ответов, потому что у всех они немного разные, преломлённые.
Диакон Максим Горшков
— У каждого своя правда, как говорят.
Мария Сушенцова
— У нас же нет чётких канонов, как должен вести себя православный предприниматель. Эта повестка только формируется, поэтому наша программа является одним из многих каналов, где это можно и нужно обсуждать с людьми-практиками. Знаете, какой вопрос у меня возник? Получается, что для человека, который занимается бизнесом или находится на крупных руководящих позициях, от которого многое зависит, его христианская составляющая измеряется или проявляется в том, насколько он продолжает быть живым, откликающимся к ближнему и к Богу в первую очередь: «возлюби Бога и возлюби ближнего своего», как мы знаем.
Мария Сушенцова
— А с другой стороны, можно посмотреть иначе: хороший управленец, который мыслит и хочет строить свой бизнес по-христиански, может так его и построить — создать систему с хорошим климатом, дружелюбными отношениями между сотрудниками, социальной, материальной помощью, но это будет не на уровне его непосредственного отклика в моменте, а на уровне выстроенной им системы, которая обеспечивает справедливость, поддержку сотрудников и так далее. Такой человек, может быть, не откликнется в какую-то конкретную минуту — мы этого не знаем, дело совести каждого. Но можно ли сказать, что его проявление христианской любви к ближнему в том, как он выстроил эту систему, которая работает не на уровне живого отклика, а на уровне системных настроек, которая является его детищем?
Диакон Максим Горшков
— Я же не сказал, что таких людей нет. Они есть, и среди моих знакомых тоже есть те, которые стараются поступать по-христиански со своими подчинёнными и партнёрами: не обманывать, не лукавить, не красть, не делать ничего противного христианским и просто нравственным ценностям и устоям. Такие люди есть, слава Богу, их немало. Просто всё отрицательное, как правило, всегда на поверхности, мы это видим. А такие люди часто остаются за кадром, но они живут по-евангельски: их добрые дела есть, но остаются незамеченными для всех остальных, они их не афишируют, просто спокойно делают. Таких людей много, но, по моим наблюдениям, это люди простые, которые не гонятся за сверхприбылями, фабриками, заводами, пароходами. А людям с очень большими деньгами тяжело, за них надо молиться, потому что каждый день новые вызовы. Большие деньги, как говорят, это большие проблемы, поэтому лучше маленькие.
Мария Сушенцова
— Кстати, интересный вопрос: как вам кажется, есть ли душеполезный, абсолютный порог значений прибыли или нормы прибыли? Вопрос не праздный, вспомним Фому Аквинского — у него был порог 13%, например, если мы говорим о кредитной ставке. А выше — уже нечестно, несправедливо. Но сам факт того, что обсуждается некий порог допустимого: не то что вообще нельзя давать кредит под проценты, а есть допустимый порог, выше которого явно недушеполезно, и уже в душегуба можно превратиться по отношению к другим людям, которым ссужаются деньги. Вот нечто подобное прозвучало рефреном в ваших словах, что масштаб дела тоже является фактором, влияющим на нравственное качество человека. Мы понимаем, что масштаб компании и число прибыли различаются в десятки и сотни раз.
Диакон Максим Горшков
— Конечно, это зависит и от регионов. У нас есть Москва, есть в Питер — в меньшей степени, и есть всё остальное. В Москве сосредоточение крупных игроков во всех сферах — промышленности, бизнеса и так далее, головные офисы самых крупных компаний, все деньги в Москве. Поэтому сравнивать московские компании, которые имеют доступ к большему пулу заказчиков, и местный калининградский бизнес, например, мелкий и средний, — это небо и земля. Например, предприятие с оборотом 30 миллионов и чистой прибылью 30% — это хорошее предприятие, которое нормально функционирует. А есть предприятия с миллиардными прибылями — это уже крупный бизнес, и там просто больше ответственности: за сделки, за людей, за своё внутреннее состояние, кстати. Чем ты становишься богаче, тем у тебя больше доступа к тем или иным благам этого мира. Например, кто-то может стоять перед выбором: открыть приют для детей с пороками сердца, с медицинским обеспечением и развитием, или купить яхту длиной 150 метров и разъезжать на ней по миру, снимая красивые ролики о богатой жизни. У человека с большим количеством денег такие дилеммы возникают постоянно. Мы не говорим, что он должен жить бедно, впроголодь, не покупать дорогую одежду — пожалуйста. Просто тут, как мне кажется, либо должен быть какой-то баланс, либо этот выбор будет грызть изнутри и доведёт до того состояния, когда всё христианское, православное, любовь к ближним угаснут со временем. Ты будешь жить в своём круге людей, близких, с которыми даже можешь быть не близок, потому что появляется огромное количество соблазнов, и ты начинаешь уделять меньше времени самым родным и любимым. Тут много вопросов и много постоянного морального выбора. А когда ты живёшь так, чтобы была возможность прокормить семью, обуть, одеть, оплатить школу, детский сад, кружки, но при этом регулярно, искренне ходишь в храм хотя бы на воскресную литургию, причащаешься Святых Христовых Таин, — у тебя больше шансов пройти сквозь игольное ушко. Вот так.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Это очень глубокий и исчерпывающий ответ. Мне вспомнилась общая мысль преподобного Паисия Святогорца, который рефреном говорил через все беседы, что все тревоги и проблемы современных людей оттого, что они имеют слишком многое. Их сердце и внимание начинают утекать туда: «что мне делать с пятой машиной, с огромным трёхэтажным коттеджем?» Это начинает съедать. Преподобный говорит, что нужно избавиться от этого и жизнь сразу станет веселее, радостнее, потому что станет проще.
Диакон Максим Горшков
— Помните, как в Евангелии: молодой человек подошёл ко Христу и спросил, что ему сделать, чтобы войти в Царствие Небесное. Христос говорит: «Возлюби ближнего своего, возлюби Господа Бога» и так далее. Он отвечает: «Всё это я сохранил от юности своей, но у меня есть имение». Тогда Христос сказал: «Раздай имение и следуй за Мной». А тот осунулся и ушёл в сторону. То есть не каждый может отказаться и сделать правильный выбор.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам большое за искренние рассуждения. Я напомню, что в этом часе с нами был диакон Максим Горшков — клирик Калининградской епархии, руководитель группы «Кипер Телеком». У микрофона была Мария Сушенцова, и мы рассуждали в рамках цикла «Вера и дело», где мы пытаемся наводить мосты между христианской этикой, верой, экономикой и бизнесом. Спасибо вам, отец Максим, за этот разговор, за искренность.
Максим Горшков
— Спасибо большое, Мария, очень интересно было. Хорошие вопросы.
Мария Сушенцова
— Всего доброго.
Высоко-Петровский монастырь. 700-летие Святителя Петра
Поделиться
Высоко-Петровский ставропигиальный мужской монастырь расположен в самом центре Москвы на улице Петровке. Он был основан Святителем Московским Петром, Митрополитом Киевским и всея Руси, чудотворцем, который в 1325-м году благословил святого Благоверного Князя Иоанна Калиту возвести Успенский Собор в Москве, и перенес сюда первосвятительскую кафедру.
Святитель отошел ко Господу 3 января 1327-го года, и в 2027-м году обитель будет праздновать 700-летие этого события. О подготовке к юбилею и о Святителе Московском Петре рассказывают наместник монастыря Иоанн, Епископ Бронницкий, викарий Патриарха Московского и всея Руси; доктор исторических наук, профессор факультета политологии Московского Государственного Университета имени Ломоносова, Сергей Вячеславович Перевезенцев; научный консультант Паломнической службы Высоко-Петровского монастыря Елена Григорьевна Балашова, насельники и прихожане обители.
Митрополита Киевского и всея Руси чудотворца
по улицам Москвы
Фотографии предоставлены Информационной службой Высоко-Петровского ставропигиального мужского монастыря.
Все выпуски программы Места и люди
10 сентября. «Журавлиный клин»
Поделиться
Фото: Джеффри Гамильтон / Unsplash
Общепризнанный символ осени и прощания с незаметно улетевшим летом — журавлиный клин, который, уходя в поднебесье, своим печальным курлыканьем возвещает нам о разлуке. Провожая журавлей долгим взором, мы часто вспоминаем любимую песню на слова Расула Гамзатова — она увековечила подвиг солдат, отдавших земную жизнь за Родину на полях сражений «и превратившихся в белых журавлей»... Вместе с тем, этот птичий клин есть и свидетельство о нашей небесной Отчизне, вход в которую проложил восставший из мёртвых Спаситель — Вожак журавлиной стаи святых, устремившихся вслед за Ним в небесные кровы...
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
