«Апостольские послания». Протоиерей Павел Великанов

(13.10.2021)

У нас в гостях был настоятель храма Покрова Богородицы на Городне в Южном Чертаново в Москве протоиерей Павел Великанов.

Мы говорили об Апостольских посланиях, входящих в книги Нового Завета, чем они могут быть полезны сегодня, если были обращены к конкретным людям почти две тысячи лет назад, и что нужно, чтобы научиться видеть все смыслы, заложенные в этих посланиях.

Ведущий: Константин Мацан, Марина Борисова

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, уважаемые друзья. В студии моя коллега Марина Борисова —

М. Борисова

— И Константин Мацан —

К. Мацан

— Добрый вечер. И в гостях у нас сегодня протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Божией Матери на Городне. Добрый вечер.

Прот. Павел Великанов

— Добрый вечер.

М. Борисова

— Отец Павел, зачем нужно знать контекст Апостольских посланий? Всё время сталкиваешься с тем, что читаешь отрывок, который, предположим, на определённую службу читается в храме, и иногда спотыкаешься на какую-то фразу, иногда спотыкаешься на какой-то мысли, иногда вообще все слова отдельно понятны, а о чём — непонятно совсем.

Прот. Павел Великанов

— По-моему, вы ответили прекрасно на свой же вопрос. Если не понимать контекста, то сами послания, особенно послания апостола Павла, в этом он, безусловно, держит пальму первенства, то они становятся абсолютно неудобовоспринимаемыми нашим слухом. Всё равно любое чтение это всегда своего рода некое декодирование. Это декодирование происходит не с чистого листа —

мы слышим знакомые слова, мы слышим предложения, в которых плюс-минус что-то понятно. Но наше сознание «помогает» нам всё это разложить так по полочкам, как нам это удобно, как нам привычно. И если бы автор посмотрел во что это превращается, то он схватился бы за голову и был бы в ужасе, потому что он совершенно не об этом хотел сказать и тем более не то, что мы услышали. Если мы возьмём, например, Второе послание к Коринфянам апостола Павла, где он не называет главного «героя» своего предыдущего послания. И он обращается к общине с таким размышлением, что вы меня спрашиваете, как нам с ним быть: вот мы его осудили, выгнали из общины, но он тут ходит-бродит, кается, и мы сами не знаем, как с ним поступить. Если мы не знаем о ком именно идёт речь, о каком преступлении, то дальнейший смысл полностью исчезает, и вот эта глубина самого послания нивелируется. Потому что ведь речь идёт о таком преступлении, которое по ветхозаветным законам, по заповедям каралось смертью, каралось побиением камнями. Вот представьте себе: люди, в системе координат которых совершён однозначно доказанный грех, за который полагается смерть, став христианами, они удаляют этого человека от общения, они делают его, условно скажем, изгоем. Но при этом он же всё равно находится поблизости, они его видят, они с ним где-то пересекаются. И естественно, у них начинает появляться какая-то жалость к нему, они видят, что человек раскаялся, видят, что он переосмыслил свою жизнь, что в нём идёт какой-то процесс. И, с другой стороны, понимают, что над ними уже не довлеет вот это иго Ветхого Завета, Закона.
И тут дальше апостол предлагает, на мой взгляд, совершенно революционную модель поведения. Это, знаете, примерно, когда дети начинают, уже будучи подростками, терзать: вот так сделать или так? А родители им говорят: а ты-то сам как хочешь, а твоё мнение какое, а на что ты сам готов? И для ребёнка это такой разворот: а что — я могу вот не послушаться, как вы мне скажете, какое-то своё мнение внести, и оно будет услышано, будет иметь какое-то реальное значение, у него будет последствие? То есть это какой-то такой скачок взрослости. Вот апостол в своём послании производит именно этот скачок взрослости, он им говорит буквально так, что, если вы его примите, то и я его приму; но если вы его примите, то и я его не приму. То есть, понимаете, это совершенно другая модель отношений, другая модель оценки. Одно дело, когда у нас есть некий внешний критерий, на который мы постоянно опираемся. А другое дело, когда нам самим предлагается стать этим критерием: если вы его готовы простить, я его тоже прощаю. Так вот, эти вещи, глубочайшие, тонкие, которые совершенно по-другому настраивают даже наши отношения уже в наших современных реалиях, не будут считываться, если мы не понимаем контекста, если мы хотя бы на самом таком поверхностном уровне не понимаем, к кому были адресованы эти послания, каковы были обстоятельства этих посланий. Даже если мы не входим в область собственно экзегезы тех или иных моментов. А тот, кто погружается в экзегезу, увидит ещё больше каких-то оттенков, более интересно всё это будет выглядеть. Тем более надо сразу сказать, что мы всё равно нанизываем на эти слова наши привычные облака смыслов, которые, конечно, тогда были другими.

К. Мацан

— А вот если с другой стороны ещё на это посмотреть. Мы говорим об апостольских посланиях — это были письма. То есть апостол Павел пишет письмо в коринфскую общину. Апостол Пётр, апостол Иаков пишут какие-то тексты, обращённые к конкретным людям. А что происходит сегодня, спустя две тысячи лет? На полках книжных магазинов православной книги стоят сборники «Богословие апостола Павла». При том, что это важнейшие и интереснейшие книги, и мы говорим: вот что апостол Павел говорил о вере, что апостол Павел говорил о человеке, о теле человека? И подразумеваем, что там какая-то система мысли: вот мы сейчас поймём, что по апостолу Павлу вера — это про это. А на самом деле... не то что на самом деле — здесь нет такого противопоставления, но письмо, вообще-то, не предполагает системности. Он просто написал то, что думал, он не писал учебник по богословию. И тогда надо как-то по-другому к этому тексту немножко отнестись. Что вы об этом думаете?

Прот. Павел Великанов

— Да, Константин, очень такой глубокий подход, потому что действительно здесь, как никогда, выходит на первое место понятие права интерпретировать. Никакое письмо не является чётко изложенное богословской системой. И мы можем встретить, и в Евангелии это встречаем, и несогласие апостолов в каких-то моментах друг с другом, даже противоречия друг с другом, пусть они и не касаются каких-то ключевых моментов, но всё равно они есть. То же самое и в богословии апостола Павла. Но всё равно любое произведение человека, будет ли это картина, будет ли это текст, музыка, речь, оно является вынесением какого-то содержания изнутри наружу. И любой богослов, любой истолкователь, конечно, не просто пытается механически выстроить связи между теми или иными утверждениями — вот такое, я бы сказал, формально-схоластическое богословие, — он пытается заглянуть внутрь. И в этом заключается вся сложность — что надо через эту маленькую, узенькую дырочку, которую оставил апостол в виде своего текста, вот так её расковырять глубже, глубже и понять, почему у этой дырочки именно такая форма, хотя могла быть совершенно другой. И дальше начинается уже область наших догадок, гипотез, предположений, филологический анализ, то есть всё то, что собирает текст для интерпретации в каком-то новом качестве — мы его перечитываем уже по-другому. Но это сторона более такая научно-исследовательская.
А есть сторона, ещё, конечно, такая таинственная, я бы сказал, та’инственная сторона — это уже вера. Эта сторона опирается на то, что у Церкви есть убеждённость в том, что тот же самый Дух Святой, Который был источником вдохновения апостолов во время написания посланий, тот же самый Дух пребывает и в нас, нынешних христианах. И если между нами есть определённая сонастроенность этому Духу, то Сам Дух откроет нам, как правильно понимать, истолковывать те или иные послания, тексты Священного Писания, Евангелие, потому что Бог Один и Тот же вчера, ныне и вовеки. И действие Его Духа никуда не исчезает. Если Духа нет в Церкви, то это не Церковь. Если христиане не в состоянии транслировать, понимать и принимать своё нахождение в Духе, то это не христиане.
Об этом не я говорю, а апостол Павел говорил: «Кто Духа Христова не имеет, тот и не Его». Проверяйте, испытывайте себя — в вере ли вы ходите. То есть это понимание тональности и выпадения из этой тональности Духа для первой христианской общины да и для всех остальных поколений христиан было совершенно очевидным. Да и мы сегодня можем сказать — это, конечно, уже не имеет прямого отношения к собственно христианскому пониманию действия Святого Духа, но мы тоже видим человека и говорим: «Что-то ты сегодня не в духе», — тоже на самом деле такое своего рода секулярное отражение того же самого. Мы понимаем, что один человек движим Духом, он говорит в Духе, а другой — от себя, он как бы себя проецирует, какие-то свои представления, но он не сонастроен. Или мы говорим «расстроенный человек» — это, как расстроенная скрипка. Вы не сможете сыграть на расстроенной скрипке, хотя, конечно, бывает всякое.

К. Мацан

— Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Божией Матери на Городне, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер».

М. Борисова

— Возвращаясь к той мысли, которую высказал Костя, что всё-таки это письма, то есть это памятник такого живого общения, но, помимо этого, ведь они написаны в очень большом временном каком-то периоде. И если мы, изучая в школе классическую литературу, говорим, что вот это произведение раннего Толстого, а вот это уже произведение зрелого Толстого, а это произведение Толстого в его преклонном возрасте, то есть мы прослеживаем динамику развития автора. Но ведь апостол Павел тот же на протяжении написания всех своих этих писем тоже меняется. Но мы же этого не чувствуем. То есть мы воспринимаем его тексты, как некую статику, как мы воспринимаем корпус текстов евангельских или ветхозаветных. Нужно ли нам специально, как в школе мы учим историю по периоду, нужно нам специально изучать историю I-го апостольского века?

Прот. Павел Великанов

— Я думаю, что если мы во что-то упираемся и понимаем, что в данном тексте для нас есть какое-то препятствие, через которое мы не можем переступить и нам надо разобраться, то, думаю, да — надо. Если мы говорим о том, что текст Священного Писания, будут ли это апостольские послания или Евангелие, это живое Слово Божие, обращённое к нам здесь и сейчас, то особой нужды в этом, в общем-то, не будет. Знаете, сейчас при многих храмах начинают образоваться такие евангельские группы — группы евангельского чтения. Это феномен буквально последних нескольких лет, и это очень радует. Почему? Потому что это не столько группы, в которых профессиональные истолковники, опираясь на те или иные авторитетные мнения святых отцов или богословов, просто рассказывают, а это всё-таки малые группы, в которых учатся слышать, насколько отзывается текст Писания в верующем сердце. То есть это всё-таки определённое духовное делание, это своего рода опыт, который требует условий, к которому невозможно подходить только с позиции такой рационализации. Это большая проблема — если мы смотрим на Писание, только лишь как на материал для работы нашего разума. Можно бесконечно заниматься эквилибристикой, цитатами святых отцов по тем или иным вопросам, можно даже их превращать в дубинку и охаживать своих сопротивников, так скажем, у которых другое мнение по тому или иному вопросу.
Это всё мы проходили, и история Церкви это всё знает, и современные богословские или псевдобогословские баталии этому свидетельствуют. Но есть принципиально другой подход. Есть живой Бог, есть живой человек, и между ними двумя есть пространство Писания. Писания не как литературного памятника, изучение которого предполагает знание подробного контекста, авторства, всех дискуссий, которые ведутся — вот о том, что вы сказали — как изменялись взгляды автора на тот или иной вопрос, чем была обусловлена та или иная позиция и так далее, а Писание как пространство живого свидетельства Бога. Можно даже сказать так: своего рода некие загадки, которые не всегда открываются скальпелем нашего разума. Ящичек может просто открываться, без всякого ключика — просто прикосновением веры и любви. И вот это делание по научению друг друга считыванию смыслов Священного Писания, как они аукаются, как они отражаются в человеческом сердце, конечно, проходит очень непросто.

У нас, к сожалению, и с этим и мне пришлось столкнуться, и по свидетельству других организаторов подобных чтений, у нас катастрофически не хватает культуры уважительного отношения к мнению другого. У нас всякий хочет себя сразу показать, что «а я считаю, что это неправильно, вот моё видение самое правильное, и я вам докажу, что только моё видение является правильным». А как только я этого произнёс, я моментально выпадаю из такого потока как бы тонкой сонастроенности людей друг с другом, когда между людьми образуется атмосфера абсолютного доверия и полного приятия друг друга, когда люди могут позволить себе роскошь быть сами собой: плакать, если их что-то задело и какое-то слово Писания настолько глубоко проникло, что просто какую-то душевную гниль всем выносит на поверхность и освобождает. И человек не стесняется этого, что он может рыдать, как ребёнок, потому что он что-то у себя видел, вдруг какой-то оттенок настолько оказался созвучным давней боли его сердца, что его пробило. Или может рассмеяться, не боясь, что скажут: «Да ты что? Мы читаем Священное Писание, мы должны быть параллельно-перпендикулярными. Какие тут смешки?» То есть это очень живой организм, вот эта та самая сонастроенность людей друг с другом, в общем-то, которая является основой, базисом Литургии.
Я понимаю, что немножко сейчас в сторону ухожу, но не просто так Литургия... собственно анафора и преложение Святых Даров — это всё предваряется чтениями Священного Писания. Вот эта как бы начальная, первая часть Литургии — Литургия оглашенных. Ведь там всё завязано на чтении Писания. Сегодня у нас это не предполагает живого участия самих мирян, они здесь выступают только исключительно в качестве безгласного безмолвного и не имеющего никакой возможности участвовать потребителя. Им сказали — они услышали, а дальше никого не интересует то, что он услышал, как это услышалось, что аукнулось. Так вот эти евангельские чтения, чем они сильны — они становятся своего рода таким предуготовлением к Литургии. Особенно когда читаются тексты, которые на следующий день или через несколько дней они слышат уже в храме. Потому что у них уже сердце... у них уже произошло как бы такое совместное размягчение нашего внутреннего мира к подготовке того что будет, что там произойдёт. Они, как тёплая, влажная земля, которая ожидает, когда в неё бросят семечко, и оно очень быстро начинает в нём прорастать.
И вот эта пред-Литургия в виде подобных евангельских чтений, на мой взгляд, совершенно по иному собирает общину, она совершенно иначе выстраивает отношения между людьми, потому что они уже превратились в какое-то единство, у них уже появилась эта общность. Причём не потому, что они пошли вместе делать какое-то доброе дело: помогать обездоленным или многодетным, или субботник какой-то делать, — а у них внутреннее единство, они стали дорожить друг другом, они увидели друг друга в совершенно каком-то новом качестве, вот в той самой беззащитности, в той уязвимости, той открытости, той откровенности, которую для внешнего человека никто не сможет позволить, он не сможет открыться, если не будет абсолютно любить и абсолютно доверять тем, с кем в данный момент оказался собранным вместе. И в таком положении вопрос о необходимости, важности, изучения контекста и всего прочего, конечно, отходит на второй план, потому что здесь действует Дух Божий, здесь действует сама сонастроенность людей, когда они могут просто даже ни о чём не говорить и просто молчать, и понимать, что это движение, это действие Духа их как бы очищает, им помогает проникнуть в какие-то очень тонкие, глубокие переживания. Можно сказать, что отчасти это духовная практика, это духовное делание, это не формальное изучение Писания.

Вы знаете, в своё время, я помню, меня потрясла фраза... по-моему, это был митрополит Антоний (Храповицкий). Он, будучи назначен преподавателем Нового Завета в Духовной академии, решил прекратить молитвенное чтение Священного Писания, поскольку и так Священное Писание стало для него ежедневным предметом его изучения. То есть он не стал внутри своего келейного правила читать отрывок из Нового и Ветхого Завета, апостольские послание и Евангелие, поскольку всё равно не мог не читать в рамках подготовки к преподаванию. И он пишет, что опыт был крайне негативный. Он понял, что если нет чтения Писания как такого момента предстояния: вот есть ты, есть Бог, и никаких больше толкований нет, есть прямой контакт между тобой и Богом через строки Священного Писания, через вот эту открытость действию Божию, — то всё истолкование в плане преподавания превращается в очень такую безжизненную, пустую и не цепляющую других схоластику.

К. Мацан

— Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Божией Матери на Городне, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». У микрофона моя коллега Марина Борисова, я — Константин Мацан. Мы скоро вернёмся, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается, ещё раз здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона моя коллега Марина Борисова, я — Константин Мацан. В гостях у нас сегодня протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Божией Матери на Городне. И мы продолжаем размышлять о том, зачем нужно знать контекст апостольских посланий в Новом Завете, что это даёт. Я, в связи с тем, о чём вы сказали, вот о чём подумал: ведь когда мы изучаем сами апостольские послания, когда мы их читаем, когда мы пытаемся в их смысл проникнуть и для этого нам нужно познакомиться с контекстом, мы ведь по сути говорим о том, как жила самая ранняя Церковь. И тут есть любопытный, как мне кажется, момент, что, особенно для человека, который смотрит на Церковь со стороны, далеко не очевидно. При слове «церковь» понимается организация, храмы, и это не неправильно, это тоже есть. С другой стороны, верующие часто говорят, что, нет, Церковь — это Тело Христово, это мистический организм, это единство людей во Христе, что в принципе для внешнего человека не очень понятно. Но если раскручивать назад эту временную катушку и приходить к тому, а что такое Церковь в начале в истории, то окажется, что это живые люди, во-первых, подчас в непростых отношениях: апостол Павел спорит с апостолом Петром по поводу того, можно ли вместе обедать с язычниками.
Деяния апостолов говорят, что сначала, после Вознесения, после Пятидесятницы, в Иерусалиме ученики Христа жили, с религиозной точки зрения, прежней иудейской жизнью: так же ходили в храм. А ещё плюс по домам преломляли хлеб и вино — то, что потом стало нашей Литургией. То есть какая-то революция в быту не сразу происходила. Библия появилась не сразу, вернее Новый Завет. Евангелия появились не сразу — люди первые два десятилетия, даже, может быть, больше, жили, просто передавая из уст в уста. А что передавая? Весть о Воскресении Христовом. То есть этих очень разных людей в очень разных бытовых условиях, в их том социокультурном, простите, контексте, что объединяло вместе? Одна единственная вещь: люди вместе пережили Воскресение своего Учителя, об этом стали всем рассказывать, эти все стали подключаться — тысячи человек после проповеди апостола Петра. Потом стали язычники подключаться. И вот это и была Церковь — община людей, которых связывала только благая весть о Воскресении Христа.

М. Борисова

— Потом, там тоже всё было не так однозначно, потому что иначе не надо было бы собирать апостольский Собор, если бы все были со всеми согласные, если всем всё было понятно изначально. Хотя собирались-то люди, которые Христа живьём знали, видели, пережили это самое Воскресение.

Прот. Павел Великанов

— А кто-то и не видел — как апостол Павел. Кто-то рядом с ними и не был. Понимаете? Вообще, кто это такой? Это же сквозное напряжение между апостолами и всеми остальными, потому что для них он как был, так и остался чужаком — он не свой

К. Мацан

— И кстати, к вопросу о контексте: ведь неслучайно апостол Павел в начале своих посланий оговаривается, что «я апостол Христов, я был в Иерусалиме, меня уполномочили». То есть, казалось бы, величайший апостол Павел как-то подчёркивает своё, говоря языком учебника, апостольское достоинство. То есть необходимо было это подчеркнуть, один этот фат показывает живость ситуации.

Прот. Павел Великанов

— Да, Константин. У апостола Павла есть прекрасное выражение, когда он говорит о Церкви, что когда вы собираетесь в Церковь — когда вы «об одном». Вот когда люди собираются об одном Христе — это как раз точка сборка, в которой не имеет никакого значения отличия людей, какими бы несоответствующими друг с другом, нестыкующимися друг с другом они ни были. И мне кажется, что это один из важных показателей живости христианской Церкви, когда в ней спокойно могут находиться рядом об одном такие явления или такие носители мировоззрений, которые как-то вообще друг с другом в другой ситуации никогда бы не могли рядом оказаться. И это нормально. Не нормально — когда мы этого боимся, когда мы хотим всех под одну гребёнку в жёсткую матрицу такую поместить всех и сказать: «Так, ну-ка мы тебя проверим: в нашей матрице ты или в нашей. Ага, всё — пошёл вон отсюда». Нет, это очень тонкое какое-то ощущение: действительно ли мы в храме собираемся об одном и том же Христе. Потому что иногда складывается такое впечатление, что заходишь в храм, а там Христос совсем не Один, их там много, они, причём друг с другом не очень-то дружат. Один такой злобный, требовательный, который только и выискивает любую мелочь, чтобы тотчас оплеуху отвесить, наказать. У другого Христос, наоборот, не то что наказывает, а вообще ничего не требует, ему вообще ничего не надо, он заранее со всем согласен. У третьего другой Христос, который вроде бы не прям такой щепетильный, но при этом строг, но справедлив. А на самом-то деле какой Христос, какой Он есть?
И возвращаясь к теме евангельских чтений, то состояние единодушия, которое появляется у членов евангельских групп, когда они учатся уважать инаковость другого и принимать её безоценочно, это, конечно, рождает совершенно иной опыт принятия другого. Не навязывание своей личностной интерпретации, когда у людей появляется опытное ощущение того, что моё видение и моя личностная интерпретация менее значима, чем мнение самой Церкви. Понимаете, это уже не из области вынужденного признания давления церковного авторитета над тобою. Это совершенно другое качество, когда человек понимает, что вот это единство в духе каждого из членов этого единства делает существенно лучше, чем когда человек сам по себе молится Богу. Когда это ощущение общности переквашивает каждого из участников гораздо больше, чем если он у себя дома бьёт поклоны и таким образом думает, что выстраивает особые, эксклюзивные отношения с Богом.

Что здесь включается? Здесь как раз включается эта доминанта всего Евангелия, что Бог выстраивает отношения с человеком симметрично тому, как люди выстраивают отношения друг с другом. Об этом постоянно в Евангелии: что вы сделали ближнему своему, вот это вы сделали Мне.
И мы, куда ни посмотрим, красная нить, которая идёт сквозь всё Евангелие, что ваши отношения друг с другом для Бога бесконечно дороги, бесконечно важны — не потому, что это хороший способ бесконфликтного существования или чего-то другого, а потому что это единственный инструмент, которым вы можете изменить сами себя для нормального отношения с Богом. Потому что это выводит вас из своей самодостаточности, это учит вас деятельной любви и деятельному принятию инаковости другого. Это немножко уменьшает, умаляет ваш эгоцентризм, высвобождает какое-то пространство для принятия того, что для вас, может быть, абсолютно неприемлемо с тех или иных позиций. Но вы допускаете, что у другого вот такой опыт. И это тоже для Бога значимо.

М. Борисова

— Но всё-таки сама фабула, сам побудительный повод, который привёл к тому, что тот же апостол Павел написал ефесянам письмо. Вся эта история с мятежом вокруг этого Димитрия, серебряных дел мастера, который делал статую Артемиды, и вся эта событийная канва нужна для того, чтобы понять смысл Послания Павла к Ефесянам, или нет? Или это в принципе неважно?

Прот. Павел Великанов

— Понимаете, всё зависит от того, то происходит. Сама эта история может стать поучительной для того, кто понимает контекст и понимает условия, в которых всё это происходило. И это станет таким мостиком, который перебросится в ситуацию данного конкретного человека. А другой может зацепиться за какую-то буквально пару фраз или даже просто за одно какое-то слово, которое, раз, вдруг подсветилось этим действием Духа Божьего, и оно проросло в человеке. И он делится с окружающими тем, что он ощущает, что он проживает это, открытое ему, это откровение личное, откровение какое-то, и делится с окружающими — очень по-разному. Тут я боюсь дать какое «да», «нет», тут всё многоцветней, многообразней.

М. Борисова

— Но ведь говорили же неоднократно многие, что вся беда Русской Православной Церкви дореволюционной в том, что народ был крещён, но не просвещён. Может быть, мы сталкиваемся ровно с той же историей? То есть нам образный мир Евангелия и Апостольских посланий ближе, чем фабула, которая привела к созданию этих текстов.

Прот. Павел Великанов

— Вы знаете, я бы сегодня ситуацию ещё бы усугубил: не просто крещён, но не просвещён, а сегодня он просвещён, даже подвоцерковлён, но не облагодатствован. То есть запрос сейчас всё-таки не на религиозное просвещение как таковое. Буквально на днях я проводил лекцию в семинарии по миссиологии и решил со студентами сыграть в игру. Говорю им: «Представьте себе, что мы оказались на неком несуществующем в реальности острове, где есть своя автономная Православная Церковь, законная, признанная. И вот мы решили, что нам никакое миссионерство не нужно. Нам не нужно миссионерить, никого ничему научать. Вот такая ситуация. Вот докажите мне, обоснуйте фундировано, с использованием цитат Священного Писания, что это на самом деле так». Вот такая у нас с ними была игра как бы от противного. И очень важный такой момент всплыл, который звучал примерно так: тот, кому надо, сам найдёт. И ведь действительно, сегодня человек, который заинтересовался в чём угодно, он в первую очередь пойдёт не в библиотеку, а полезет в бездонные недра интернета и всё там найдёт.

М. Борисова

— Погуглит.

Прот. Павел Великанов

— Понимаете, он всё найдёт. И в общем-то, не так сложно найти качественную, хорошую информацию. Так вот, сейчас запрос-то не на то, чтобы в «Гугле» появилась ещё очередная страница самой достовернейшей информации о том, что такое христианство, — одной из сотен миллионов подобных, — а в том, чтобы человека научили практики жизни с Богом. Запрос на практике, на опыт, на конкретные жизненные лайфхаки, как в конкретной ситуации конкретной семьи конкретного конфликта между поколениями поступить как христианину. Причём это не какие-то психологические технологии манипулирования другими — нет. Люди на самом деле не понимают, как переносить саму евангельскую тональность, то, чему нас учит Церковь, в практическую плоскость. Вот на это есть огромный запрос. И отчасти то, что сейчас происходит в рамках деятельности издательства «Никея», где проводятся собрания смыслового клуба «Резонанс», «Фавор» — вот различные виды мирской активности свидетельствуют об острейшем запросе именно не на теорию, а на практику христианской жизни. Люди приходят и говорят: научите нас быть христианами. Не расскажите нам, какие мы должны быть — мы знаем какие мы должны быть. Вы покажите нам — а как быть. Вот на это сейчас острейший запрос.

М. Борисова

— Но вы для себя в каких-то ситуациях обращались, не на службе, не как преподаватель, готовясь к очередной лекции, а для себя лично обращались к каким-то Апостольским посланиям? И если можно только, то к каким, в каких ситуациях?

Прот. Павел Великанов

— Вы знаете, к Апостольским посланиям — нет. Не могу сказать, что в какой-то острой, сложной ситуации я открывал именно послание апостола Павла и начинал как-то искать там, получать какие-то правильные ответы, которые меня бы удовлетворили. Наверное, я скажу так, что мне больше нравится Евангелие, я больше ответов получаю от прикосновения именно к этой евангельской стихии. Как-то для меня в первую очередь всё-таки евангельская история является такой задающей тональность, пронзительной такой.

М. Борисова

— А зачем же тогда мы слышим на службе отрывки именно из посланий?

Прот. Павел Великанов

— Они же взаимодействуют друг с другом. Апостольские послания — это, условно говоря, вторая итерация, это рассказывание нам о том, как применять в жизни то, чему учил Христос Спаситель. А дальше уже включаются священники, интерпретаторы, духовенство, каждый мирянин, в меру своей образованности, владения текстом, тоже видит какие-то свои смыслы. То есть это очень живой такой процесс. Вот у меня так, у другого человека — по-другому, кто-то любит то или иное послание. Я знаю, есть люди, которые гораздо больше любят в той или иной ситуации обращаться к чтению Псалтири, именно в этом находят для себя работающий духовный инструмент вот этой сонастроенности вхождению в правильное состояние духа для того, чтобы увидеть ту или иную ситуацию таким трезвым взглядом. У кого-то это могут быть творения святых отцов — тот же самый Феофан Затворник, которого я очень горячо люблю, он очень близок по какой-то внутренней тональности мне. Какие-то другие есть... да это может быть всё, что угодно. Это могут быть даже не обязательно божественные писания и творения святоотеческие, это может быть что угодно. Знаете, иногда бывают картины.
Вот у меня в детстве была репродукция, которая меня настраивала на такой созвучный Божественному миру лад. Она висела у меня прямо перед носом, я мог в неё уткнуться и пропасть. И я не думаю, что это единственный опыт, который возможен. У кого-то это музыка может быть, у кого-то места. Но это о чём? На самом деле это всё об одном и том же: что надо быть немножко знакомым с самим собой, надо понимать свою реактивность, что откликается, и что у тебя есть право на этот отклик, ты его не можешь игнорировать, ты не можешь от него бежать. Вы знаете, у Льюиса в «Письмах Баламута» есть эпизод очень интересный, когда этот Баламут хвалит Гнусика за то, что «да, молодец, ты убедил своего подопечного в том, что никакие дорогие его сердцу места на самом деле не имеют ни малейшего духовного измерения, никакой духовной значимости». То есть просто выбил у него почву из-под ног, ему больше опереться не на что, теперь ты из него можешь делать всё, что угодно. На самом деле это глубочайшая мысль, потому что там, где у нас находятся точки как бы приоткрытия Божественной славы, там, где нас захватывает, где нас прям Бог взял и ухватил, и мы понимаем, что, да, прикосновение к «нетленке». Вот это прикосновение к нетленке на самом деле и становится такими опорными точками. Их никогда не бывает очень много, они всегда опять-таки вплетены в какую-то жизненную канву, это не бездушные алмазы или драгоценные камни, которые можно положить в ящик и они всегда будут в одинаковой цене. Это всё очень живое, даже не знаю, с чем это можно сравнить. Это, скорее, похоже больше на какие-то растения, животных, какие-то живые существа, которые... сегодня оно тебя одно радует, а завтра оно вроде такое же, но стало другим и тебя уже не радует. Котята трёхмесячные тебя радуют одним образом, а десятимесячные совершенно по-другому.

К. Мацан

— Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Божией Матери на Городне, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Вот когда вы говорили о приятии инаковости которому можно научиться через вдумчивое молитвенное чтение Писания в группах. Эта мысль, мне кажется, важной — о том, что психологи даже так же на языке психологии называют безоценочным приятием другого, то есть не за то, какой он есть, не потому, а за то, что просто он есть. Это, наверное, как-то, может быть, внутренне связано и с таким же принятием себя. Я почему к этому клоню — мы говорим про Послания апостола Павла сегодня, но вот слова, которые сложные в Первом послании к Коринфянам. Апостол Павел пишет: «Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе. Ибо хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь». Вот «я сам себя не сужу» — это как, что вы об этом думаете?

Прот. Павел Великанов

— В другом Послании он тоже говорит: «Благодатью Божие есмь еже есмь». Вот эти слова «есмь еже есмь» — я есть то, что я есмь, и кто я такой, чтобы вершить над собой суд? Потому что любой суд наш вершится всё-таки нашими мозгами, нашей системой координат, нашими представлениями, которые по определению о нас, заражены вирусом греха, мы по определению смотрим на всё с точки зрения какого-то уже сбитого прицела. И мы никогда не сможем провести правильную оценку. Более того, проводя эту оценку, мы обязательно начнём сразу же её транслировать на окружающих. Почему архимандрит Эмилиан (Вафидис) постоянно об этом говорит — никогда ни с кем нельзя себя сравнивать, никакую оценку нельзя выносить ни самому себе, ни окружающим. Надо думать и искать только одного: следования воле Божией. Причём следования воле Божией не как попытке разгадать какое-то совершенно невероятной сложности математическое уравнение, в котором малейшая погрешность сразу приведёт к фатальному результату, а, скорее, как опыт игры в большом оркестре, который и без тебя звучит, но ты можешь в него каким-то образом встроиться. И, встраиваясь в него, ты будешь становиться другим.
Вот это не его аналогия, а моя интерпретация того, о чём он говорит, но мне это очень близко. Потому что у нас воля Божия очень часто воспринимается как что-то внешнее, как что-то насилующее свободную жизнь, как что-то вынуждающее тебя быть кем-то другим, чем то, что ты хотел бы быть. Так вот, с точки зрения такой именно духовной практики, я и становлюсь тем, кем больше всего я хочу быть, именно следуя воле Божией. Не потому, что Бог подминает меня и упраздняет мою личностность, как бы ломает меня об колено. Нет, напротив, потому что только в следовании воле Божией я раскрываюсь, как бутон, который был Им задуман, идеально раскрываясь. Вот каждый лепесточек просто становится таким как бы вылепленным с любовью и с вниманием. А если я раскрываюсь так, как я хочу, скорее всего это будет некое уродское, неполноценное, ненастоящее раскрытие. Почему эта тема синергии, сонастроенности, соработничества человека и Бога опять-таки ключевая во всей святоотеческой антропологии. Только в сонастроенности Богу человек обретает сам себя.

М. Борисова

— И всё-таки возвращаясь к Апостольским посланиям, о которых мы сегодня пытаемся рассуждать. Вот мы всё время вспоминаем послания апостола Павла, но не он же один писал послания. А они ведь по-разному отзываются, даже если мы не знаем фабулы их написания.

Прот. Павел Великанов

— Абсолютно по-разному, да.

М. Борисова

— Скажем, моё любимое Послание апостола Иакова — я не могу объяснить, я никакого отношения к иудеохристианам не имею, но почему-то именно Послание апостола Иакова наиболее резонирует. Как это объяснить и надо ли это вообще как-то объяснять?

Прот. Павел Великанов

— Да, вот такой букет разных цветов, в котором едва ли правильно сказать, что роза имеет больше права на существование, чем какой-то гладиолус или тюльпан, или ещё что-то. И каждый по-своему прекрасный, они взаимодополняют и взаимообогащают друг друга. И вот эту полноту букета, если мы говорим о каком-нибудь хорошем вине или сложном блюде, где каждый компонент, взятый по отдельности, тоже хорош, но красоту и какую-то завершённость всё получает только тогда, когда оно взаимодействует друг с другом. Вот, мне кажется, всё Священное Писание, благодаря своей непохожести, различию и нетождественности авторов, стилей, подходов, взглядов, и являет собой такой благоуханный, сложный букет, которым можно восхищаться очень и очень сильно и очень долго.

К. Мацан

— Но вот тот эпизод, который мы сегодня отчасти уже озвучили, важный для понимания даже не контекста, а настроения той ранней христианской общины, которая и была Церковью («Церковь» — «собрание» по-гречески), вот это была Церковь, которая разрасталась в течение времени и истории и дошла до того, что мы сейчас называем и видим вокруг себя Церковью. Но в ядре всё это там есть. И, не поняв, как мне кажется, той принципиальной сплочённости людей вокруг благой вести о Воскресении Христа, не понять, что такое Церковь. Если снова к этой эпохе обратиться: спор апостола Павла с апостолом Петром. Можно напомнить сюжет, что апостол Пётр посчитал для сея неприемлемым садиться за стол, есть вместе с язычниками. Апостол Павел возмутился и даже, как пишут, сказал Петру при всех, что так не должно, не надо вот этого лицеприятия. И это породило целый процесс и обсуждение того, как принимать в Церковь язычников, не иудеев. Ведь до этого Церковь только из иудеев состояла, которые за иудейским же проповедником Иисусом Христом пошли и своим Божественным Учителем Его признали. А теперь язычники — как их принимать? Это совершенно отдельная, большая тема в истории. Но я к самому факту спора между апостолом Павлом и Петром: как нам это воспринимать сегодня? Два величайших апостола — казалось бы, если уж двое великих не договорились, то где нам в Церкви искать того самого единства и приятия, о котором мы сегодня говорим?

Прот. Павел Великанов

— Так это же прекрасно, когда есть напряжение между разными полюсами. И вот начинается ток богословской мысли. Если напряжения нет, то и тока не будет. И во многом эти напряжения, которые знала история Церкви, помогали сформулировать более или менее точно, насколько это доступно и эпохе, и времени, в котором происходит этот спор, те или иные представления о Божественном. Так формируется корпус наших догматических представлений. И отсутствие вот этого напряжения, отсутствие этих самых разномыслий, о которых говорит апостол Павел, исключает появление искусных. То есть если нету спора, то не оттачивается и инструментарий. В этом смысле можно полностью согласиться, что развитие науки как таковой абсолютно невозможно без продуктивной научной дискуссии.

К. Мацан

— При этом такой какой-то согревающий парадоксальный момент, что Церковь празднует день апостола Петра и Павла вместе. Вот двух людей, которые явили пример дискуссии и несогласия, Церковь вспоминает в один день, и что-то в этом есть очень важное, мне кажется, про нас и про Церковь.

Прот. Павел Великанов

— Более того, ведь у апостола Павла краем глаза постоянно можно заметить, что ему, конечно, было не очень-то комфортно: среди других апостолов он всё равно чувствовал себя не своим, чужаком. Его до конца как-то не особо-то и принимали, потому что «мы-то вот с Христом бок о бок были, а ты кто такой, ты откуда тут появился?»

М. Борисова

— Да хорошо бы просто появился неизвестно откуда, а то ещё сколько времени гонителем был, и сколько они натерпелись от него.

Прот. Павел Великанов

— А потом раз, и взял в свои бразды весь этот корпус... «мы сами-то ещё толком не поняли что и как, а ты уже всё понял и писания повсюду распространяешь». Это очень интересно. О чём это говорит? О том, что само по себе христианство — это совершенно живое и не чей-то проект, не такая, знаете, хорошо прописанная сначала на бумаге, продуманная некая концепция, потом планомерно воплощаемая в жизнь. Это настолько всё живое, непредсказуемое, странное, противоречивое и в итоге — прекрасное.

К. Мацан

— Вот наша живая, непредсказуемая, странная, противоречивая и в итоге прекрасная беседа подошла к концу. Спасибо огромное, отец Павел. Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Божией Матери на Городне, в Чертаново в Москве, сегодня был с нами и с вами в программе «Светлый вечер». В студии была моя коллега Марина Борисова —

М. Борисова

— И Константин Мацан —

К. Мацан

— До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

Прот. Павел Великанов

— Доброго вечера.

Другие программы

Пайдейя

«10-летие проекта «Вера и Фома». Алексей Князев, Елена Мацан

Скачать

Гостями программы «Пайдейя» были: писатель, сценарист, одна из авторов детской аудиоэнциклопедии «Вера и Фома» Елена Мацан и редактор этого проекта Алексей Князев.

Мы говорили о том, как в 2016 году начинался проект «Вера и Фома», о том, как темы о святых и о христианстве соединяются с темами о светских исторических личностях и событиях, а также о том, как появились выпуски, посвящённые темам из школьной образовательной программы.

«Вера и Фома» — проект, который помогает детям расти нравственными и социально ответственными личностями, обладающими уважением к другим людям и к своим корням.

Использованный игровой формат для передачи жизненных представлений о добре и зле позволяет детям узнать основы христианства и сформировать христианские ценностные установки и поведение. Это помогает детям легче усваивать материал, делает процесс обучения интересным и увлекательным.

«Вера и Фома» объединяет образовательную и духовную составляющие. Инновационный подход к образованию и воспитанию детей позволяет заложить в них ценности, необходимые для жизни в современном мире. Контент разработан православными педагогами и профессиональными авторами, что гарантирует его практическую значимость и актуальность.

За каждым выпуском программ стоят авторы, редакторы, режиссёры и звукорежиссёры — те, благодаря кому истории звучат по-настоящему тепло.

О команде, которая делает проект «Вера и Фома».

Ведущие: Анна Леонтьева, Сергей Платонов

Все выпуски программы Пайдейя

Читать полностью

Другие программы

Духовные этюды

15 августа. «Неспешное восхождение»

Скачать

Фото: John T/Unsplash

Опытные в освоении горных маршрутов знают, что всякая поспешность в восхождении оборачивается неприятными последствиями для здоровья и самого успеха дела. Необходимо делать частые остановки, чтобы перевести дыхание и вновь набраться сил для движения вперёд. Так и в духовной жизни равно вредны как заполошенность, так и неумение разумно распределять свои силы; и нет ничего более плодоносного, чем осознание своей немощи, соединённое с полнотой упования на Божию помощь, — добродетели, которые обеспечивают нам победу над самими собой и неспешное восхождение к благодатному бесстрастию.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 16 августа (вечер 15 августа) 2026г.

Неде́ля 11-я по Пятидеся́тнице.

Преподо́бных Исаа́кия, Далма́та и Фа́вста.

Глас 2.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 2:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 2:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пре́жде век от Отца́ Ро́ждшемуся Бо́жию Сло́ву,/ Вопло́щшемуся от Де́вы Мари́и,/ прииди́те, поклони́мся:/ крест бо претерпе́в,/ погребе́нию предаде́ся, я́ко Сам восхоте́:/ и воскре́с из ме́ртвых,// спасе́ мя заблужда́ющаго челове́ка.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Христо́с Спас наш,/ е́же на ны рукописа́ние пригвозди́в на Кресте́ загла́ди,/ и сме́ртную держа́ву упраздни́:// поклоня́емся Его́ Тридне́вному Воскресе́нию.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Со Арха́нгелы воспои́м Христо́во Воскресе́ние:/ Той бо есть Изба́витель и Спас душ на́ших,/ и в сла́ве стра́шней и кре́пцей си́ле,// па́ки гряде́т суди́ти ми́ру, его́же созда́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Тебе́ Распе́ншагося и Погребе́ннаго,/ а́нгел пропове́да Влады́ку, и глаго́лаше жена́м:/ прииди́те ви́дите, иде́же лежа́ше Госпо́дь:/ воскре́се бо, я́коже рече́, я́ко Всеси́лен./ Те́мже Тебе́ поклоня́емся, Еди́ному Безсме́ртному:// Жизнода́вче Христе́, поми́луй нас.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Кресто́м Твои́м упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ погребе́нием Твои́м умертви́л еси́ сме́рти держа́ву:/ воста́нием же Твои́м просвети́л еси́ род челове́ческий./ Сего́ ра́ди вопие́м Ти:// Благоде́телю Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Отверзо́шася Тебе́, Го́споди,/ стра́хом врата́ сме́ртная,/ вра́тницы же а́довы ви́девше Тя, убоя́шася:/ врата́ бо ме́дная сокруши́л еси́,/ и вереи́ желе́зныя стерл еси́,/ и изве́л еси́ нас от тьмы и се́ни сме́ртныя,// и у́зы на́ша растерза́л еси́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Спаси́тельную песнь пою́ще, от уст возсле́м:/ прииди́те вси в дому́ Госпо́днем припаде́м, глаго́люще:/ на дре́ве Распны́йся, и из ме́ртвых Воскресы́й,/ и Сый в не́дрех О́тчих,// очи́сти грехи́ на́ша.

Стихиры преподобных, глас 8, подобен: «Му́ченицы Твои́, Го́споди...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Преподо́бнии Твои́, Го́споди,/ подо́бящеся Безпло́тным,/ моли́твою и воздержа́нием стра́сти отгна́ша плотски́я/ и, чудоде́йствы просия́вше,/ всех сердца́ просвети́ша./ Тех моле́нием да́руй лю́дем Твои́м// ве́лию ми́лость.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Далма́т и Исаа́кий,/ ре́вность доброде́тельную восприе́мше,/ А́риеву е́ресь и Несто́риеву разори́ша я́ве/ и, правосла́вных побо́рницы бы́вше,/ сла́ву от всех прия́ша./ Тех, Христе́, моли́твами/ да́руй лю́дем Твои́м// ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Зве́зды тве́рди воздержа́ния я́вльшеся,/ просвети́сте мона́шествующих, отцы́ преподо́бнии, ду́ши,/ тьму де́монскую отгна́вше./ Те́мже по кончи́не ублажа́етеся,/ моля́щеся спасти́ся всем,// творя́щим Боже́ственную па́мять ва́шу.

Догматик, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Пре́йде сень зако́нная,/ благода́ти прише́дши:/ я́коже бо купина́ не сгара́ше опаля́ема,/ та́ко Де́ва родила́ еси́,/ и Де́ва пребыла́ еси́./ Вме́сто столпа́ о́гненнаго,/ пра́ведное возсия́ Со́лнце:/ вме́сто Моисе́я, Христо́с,// спасе́ние душ на́ших.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В прихдской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 6, подобен: «Отча́янная жития́ ра́ди...»:

Стихира: Я́же ненаде́жных упова́ние изве́стное,/ и согреша́ющих спасе́ние,/ Мари́е всепе́тая чи́стая Богоро́дице,/ приими́ моле́ние мое́ сие́,/ и испроси́ ми разреше́ния все́х,/ я́же согреши́х в житии́,/ Ма́терними Твои́ми моли́твами,/ и спаси́ от бе́д и бу́дущаго суда́ Влады́чице,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стихира: Лука́во вре́мя живота́ моего́,/ лука́во и испо́лнь вся́кия зло́бы,/ сатане́ лука́вому лю́те мя́ смуща́ющу,/ Ты́ мя Богороди́тельнице, изба́ви того́ па́кости,/ Ты́ мя от у́ст о́наго исто́ргни Пресвята́я:/ на Тя́ бо все́ возложи́х ча́яние мое́,// спаси́ мя Твои́ми бо́дрыми моли́твами.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Ра́дуйся, непосты́дная предста́тельнице./ Ра́дуйся, преблага́я Богоро́дице./ Ра́дуйся, очисти́лище ми́ра./ Ра́дуйся, ра́досте скорбя́щих, и приста́нище обурева́емым./ Ра́дуйся, я́же все́м помога́ющая су́щим в ну́ждах./ Ты́ у́бо сохрани́ и мене́ Де́во, все́х ско́рбных,// пренепоро́чная Влады́чице.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 2:

Стихира: Воскресе́ние Твое́, Христе́ Спа́се,/ всю просвети́ вселе́нную,/ и призва́л еси́ Твое́ созда́ние:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Дре́вом, Спа́се, упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ держа́ву сме́рти погребе́нием Твои́м умертви́л еси́,/ просвети́л же еси́ род наш воста́нием Твои́м./ Те́мже вопие́м Тебе́:// Животода́вче Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: На кресте́ я́влься, Христе́, пригвожда́емь,/ измени́л еси́ добро́ту зда́ний:/ и безчелове́чие у́бо во́ини показу́юще,/ копие́м ре́бра Твоя́ прободо́ша,/ евре́и же печа́тати гро́ба проси́ша,/ Твоея́ вла́сти не ве́дуще./ Но за милосе́рдие утро́б Твои́х,/ прие́мый погребе́ние, и тридне́вен воскресы́й// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Животода́вче Христе́, во́лею страсть претерпе́вый сме́ртных ра́ди,/ во ад же снизше́д я́ко си́лен,/ та́мо Твоего́ прише́ствия ожида́ющия,/ исхи́тив я́ко от зве́ря кре́пкаго,/ рай вме́сто а́да жи́ти дарова́л еси́./ Те́мже и нам сла́вящим тридне́вное Твое́ воста́ние,/ да́руй очище́ние грехо́в,// и ве́лию ми́лость.

Богродичен воскресный, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: О чудесе́ но́ваго всех дре́вних чуде́с!/ Кто бо позна́ Ма́терь без му́жа ро́ждшую,/ и на руку́ нося́щую, всю тварь Содержа́щаго?/ Бо́жие есть изволе́ние Ро́ждшееся./ Его́же, я́ко Младе́нца, Пречи́стая,/ Твои́ма рука́ма носи́вшая,/ и ма́терне дерзнове́ние к Нему́ иму́щая,/ не преста́й моля́щи о чту́щих Тя,// уще́дрити и спасти́ ду́ши на́ша.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия