Мэри Сикол

Поделиться

Октябрьским утром 1854 года из дверей Военного министерства в Лондоне вышла женщина. Это была темнокожая креолка, одетая в простое европейское платье. Остановившись на крыльце, она растерянно смотрела по сторонам. Моросил дождь, и его капли стекали по широкому, доброму лицу женщины. А может быть, это были слёзы?..

В тот день сорокасемилетней Мэри Джейн Сикол, приехавшей в Англию с Ямайки, было из-за чего расстраиваться. Она переплыла Атлантику с единственной целью — записаться в отряд сестёр милосердия, который отправлялся из Лондона в Россию — в Крым, где недавно началась война. Но в Военном министерстве ей ответили категорическим отказом, да и вообще отнеслись к темнокожей женщине с подозрением и высокомерием. Здесь, в викторианской Англии, где ещё сильны были расовые предубеждения, Мэри Сикол, горящая желанием бескорыстно помогать раненным солдатам, натолкнулась на глухую стену непонимания.

А ведь у неё был опыт — с самого детства она помогала своей матери, которая открыла и содержала в Кингстоне — столице Ямайки — санаторий и госпиталь для воинов, а затем, после её смерти, сама ими руководила. И пусть официальной медицинской квалификации у Мэри не было, она успешно ухаживала за больными, переняв мастерство у профессиональных медсестёр и сиделок, работавших в госпитале. Кроме того, Сикол умела лечить травами — как сказали бы теперь, обладала обширными познаниями и опытом в области фитотерапии. Всё это Мэри пыталась донести до чиновников из министерства, доказывая, что могла бы быть полезной на фронтах Крымской войны — но, увы, безуспешно...

И теперь, стоя под дождём, Мэри думала о том, что у неё есть альтернатива: одолжить у живущих в Лондоне дальних родственников денег и купить обратный билет домой, или на эти же деньги... отправиться в Крым. Одной. Без поддержки и средств. На свой страх и риск. Мэри Сикол с Ямайки выбрала второе.

И снова долгое плавание — шесть с половиной тысяч километров преодолела Мэри, ведомая своим призванием. Перед отъездом из Лондона ей удалось продать кое-какие ценные вещи, доставшиеся ей в наследство от покойного мужа, успешного купца. На эти деньги в 1855 году в крымском городе Балаклава Мэри Сикол сняла дом и устроила военный госпиталь с небольшим пансионатом для выздоравливающих солдат и офицеров. «В болезни и немощи врагов не бывает», — говорила Мэри и размещала в своём госпитале и английских, и русских солдат. Она собственноручно выхаживала самых тяжёлых больных, проводя бессонные ночи у их кроватей. В то время ко всему прочему в Крыму свирепствовала холера, сотнями косившая людей. «Матушка Мэри», как ласково называли её солдаты, отпаивала заболевших травяными отварами, и страшная болезнь отступала. В своём госпитале Мэри Сикол спасла сотни жизней.

Во время самых больших сражений Мэри садилась на мула, навьючивала мешок с медикаментами, водой, чаем и хлебом и отправлялась на поле боя, где прямо под огнём объезжала раненных с обеих сторон, оказывая необходимую помощь.

Никаких наград за столь самоотверженную деятельность для Мэри Сикол не последовало. Да она их, собственно, и не ждала. Когда закончилась война, женщина осталась без гроша в кармане, в полной нищете — все свои деньги она потратила на содержание госпиталя. Благодарные солдаты в буквальном смысле пустили по кругу шапку, чтобы набрать для «Матушки Мэри» денег на билет домой.

В последние годы своей жизни Мэри получила своего рода признание — по просьбе общественности королева Виктория лично подписала указ о создании Фонда помощи для Мэри Сикол — правда, ни копейки из государственной казны для этого не выделив. Участники Фонда — в основном, бывшие пациенты Мэри и их родственники, — помогали престарелой, больной Сикол, устраивая благотворительные концерты и ярмарки.

Лишь в июле две тысячи шестнадцатого года в Лондоне у входа в больницу святого Фомы был, наконец, установлен памятник Мэри Сикол. Что ж, как говорится — лучше поздно, чем никогда.

Все выпуски программы Имена милосердия

• Флор Ермаков
• Елена Казимирчак-Полонская
• Иван Алафузов