Поделиться
У нас в гостях был настоятель Богоявленского храма в Ярославле священник Александр Сатомский.
Мы говорили о значении Ветхого Завета для современного христианина.
Ведущий: Александр Ананьев
А. Ананьев:
– Добрый вечер, дорогие друзья! Это программа «Вопросы неофита». Каждый понедельник я, Александр Ананьев, задаю эти вопросы тем, кто появляется в светлой студии Радио ВЕРА. И я с огромным удовольствием приветствую здесь настоятеля Богоявленского храма в Ярославле, богослова, писателя, у которого вышла недавно книга, и, отчасти, мы поговорим сегодня именно о ней. Священник Александр Сатомский сегодня у нас в гостях. Добрый вечер, отец Александр, здравствуйте,.
Свящ. Александр Сатомский:
– Добрый вечер
А. Ананьев:
– Давайте начнём наш сегодняшний разговор с неожиданного: этимология слова «христианство». Вот, «христианство» - это что, с точки зрения самого построения этого слова?
Свящ. Александр Сатомский:
– Ну, если ударяться в пространный ответ, то нужно заметить, что для античности характерно определять, например, философские группы по имени их основателя: эпикурейцы, платоники, кто угодно. То есть, они, в массе своей, определяются по имени того учителя, того философа, с которого начинается это движение. Вот, с христианами - точно также. Это ведь не их самоназвание. Так определяет их внешний мир. То есть, античное общество, в котором они появляются, говорит о них как о последователях Христа, то есть, как о учениках именно этого учителя. Таким образом.
А. Ананьев:
– Какое отношение это имеет тогда - если мы говорим о христианах именно как о последователях Христа, и мне это понятно, я открываю Священное Писание, читаю его млова, эти слова обращены ко мне - это и есть моё Богообщение в данный конкретный момент. Я считаю себя христианином, я иду ко Христу, причащаюсь Христовых Таин. А всё, что было до Христа, какое имеет отношение ко мне тогда? Разве это не… как? Я даже сформулировать вопрос не могу, потому что тема такая очень непростая, но мне всё время кажется, что ветхое - это то, что не нужно, ветхое - это то, что было когда-то нужно, а теперь уже не надо. Ветхий завет - весь этот корпус прекрасных книг, который имеет, безусловно, художественное значение - как исторический памятник, с точки зрения Священного Писания какое они имеют значение? Зачем мне, христианину, который идёт вслед за Христом, идти в то время, когда Христа ещё не было на Земле?
Свящ. Александр Сатомский:
– Важная деталь. Корректнее будет сказать, что не было такого времени, когда Христа не было, в том числе, на Земле. Он не был открыт и реализован на ней как Иисус из Назарета Галилейского - это безусловно, но всякий раз, когда Бог взаимодействует с человечеством, в том числе, и внутри ветхозаветной истории, это тот момент, когда с человечеством взаимодействует Бог Слово, вечный Логос Отца, вторая Ипостась, Которая и воплотится, став Иисусом из Назарета. Поэтому, читаем ли мы историю, когда Бог говорит с Авраамом, читаем ли мы историю, когда из Неопалимой Купины Он собеседует с Моисеем, и даже более того, слышим ли мы вопрос к Адаму из первых глав книги Бытия - важно понимать, и надо отметить, что древняя Церковь это совершенно однозначно понимала - это всё вопросы от Бога Слова. Поэтому, ветхозаветная история совершенно не изолирована. Ветхозаветная часть Библии - это совершенно органично предшествующая новозаветная часть, и одна без другой, для корректного понимания с нашей точки зрения, просто не существует. Причём, я замечу, что мы, как христиане, настаиваем на взаимности этого процесса: невозможно не только понять Новый Завет, не зная Ветхого, но и многое в Ветхом Завете совершенно не очевидно, не зная нового.
А. Ананьев:
– Почему, отчасти, мы задумали этот разговор с отцом Александром, дорогие друзья? Потому что на днях у него вышла замечательная книга, которую я всё мечтал подержать в руках, и, наконец, она у меня здесь. Священник Александр Сатомский «Свитки: современное прочтение знаковых текстов Библии». В частности, речь идёт о самых ярких книгах Ветхого Завета, так сказать, самых ярких, но это, конечно, маркетинговое обобщение - они все самые яркие. Екклесиаст, Песнь песней, Есфирь, Руфь, Плач Иеремии - пять свитков. Именно так, фактически, называется эта книга. Тем не менее, вот, что меня смущало до того, как я узнал вообще об этой книге Ветхого Завета, и иллюстрацию этого я получил сейчас. Давайте посмотрим на её обложку. По сути, семью вот этими цветочками символично изображена менора - золотой семирожковый светильник, подсвечник, который на Хануку выставляет каждая еврейская семья.
Свящ. Александр Сатомский:
– Ханукальная менора - девятирожковая.
А. Ананьев:
– Всё, понял. Но всё равно, это - символ иудаизма, не христианства.
Свящ. Александр Сатомский:
– Но семисвечник стоит в алтаре каждого православного храма. Это очевидно.
А. Ананьев:
– Может быть, проблема в том, что я не часто бываю в алтаре, скажем прямо, я был там два раза: один раз - когда читал житие Марии Египетской, а второй раз - на Пасхальной службе, когда мне протоиерей Андрей Рахновский доверил читать фрагмент Евангелия на немецком, это было тоже очень такое яркое переживание, тогда я тоже там был, но не обратил внимание. То есть, это не символ иудаизма?
Свящ. Александр Сатомский:
– Важно отметить, что это - атрибут ветхозаветного храма, который преломляется в двух религиях, наследующих ветхозаветной общине верующих. То есть, он имеет своё преломление и свою историю в иудаизме, и имеет своё преломление и свою историю в христианстве. Поэтому, на самом деле, на обложку, в данном случае, он и вынесен, как универсальный. Может быть, в массовой культуре он сейчас больше ассоциируется с иудаизмом, но, важно отметить, что в христианстве он, в общем-то, значим не меньше.
А. Ананьев:
– Неофитский вопрос: иудаизм - это религия, которая в какой-то момент остановилась в своём развитии, а христианство - это иудаизм, который в какой-то момент последовал за Христом?
Свящ. Александр Сатомский:
– Смотрите, ни в коем случае, конечно же, нельзя говорить про иудаизм, как про религию, остановившуюся в развитии, это объективно, просто даже с религиоведческой точки зрения. Здесь скорее история про две ветви от одного корня, а именно, как раз, от ветхозаветной общины верующих. Собственно, главный пафос диалога между ранним христианством и ранним раввинистическим иудаизмом сосооит в том, кто является правопреемником этой общины, и кому принадлежат Писания, и кто теперь водим тем Духом, Которым написаны эти, именно ветхозаветные, тексты. Каждая из этих общин - и христианская, и иудейская - настаивали на том, что именно они - преемники Древнего Израиля. И каждый приводил соответствующего рода аргументы.
А. Ананьев:
– Ещё один общий вопрос перед тем, как мы откроем эти пять книг Ветхого Завета, о которых мы сегодня немного сказали: стоит ли читать книги Ветхого Завета на начальном этапе, условно говоря? Я знаю, что по-настоящему понять, осмыслить, принять, увидеть и прочувствовать Евангелие четырёх апостолов и евангелистов тоже требует времени, причём очень значительного времени. И далеко не все, кто два раза прочитал Евангелие, сразу взяли - и всё поняли. Это же не «Маленький принц» Экзюпери, хотя его тоже стоит иногда перечитывать, чтобы открыть для себя какие-то новые смыслы. А тут - Евангелие. Казалось бы, читай Евангелие, ты там далеко не всё ещё понял, мой друг. Зачем тебе Есфирь? Ты там вообще ничего не поймёшь. Это как алгебра и матанализ для второго класса, я правильно понимаю и применяю сравнение, или оно неуместно?
Свящ. Александр Сатомский:
– Смотрите, здесь есть две логики. И одна настаивает на том, что, безусловно, проще всего начинать знакомство с библейским текстом для христианина с Евангелия, именно как с наиболее первично понятного текста. Подчёркиваю, первично. То есть, это нарратив, это история, где Христос не только говорит, но и делает. Это делает повествование более динамичным и легко читающимся. Нужно отметить, что это - характеристика не всех новозаветных текстов. И те, кто осилили Евангелие, не каждый раз могут похвастаться тем, что, например, прочитали Павловы послания, в которых никакого динамизма, в этом смысле слова, нет, Павел там никуда не ходит, это - чистый учительный текст. То есть, в этом плане даже книга Деяний Апостольских как история, которая происходит с апостолами, тоже читается проще. Наверное, я с такой точкой зрения первично соглашусь: наверное, хорошо человеку начинать знакомство с миром Евангельский текст. Но замечу, сто есть и вторая точка зрения, и её сторонниками является целый ряд наиболее древних и авторитетных церковных авторов, то есть, учителя Церкви третьего, четвёртого, пятого веков, которые говорят, что оглашаемым, то есть, тем, кто непосредственно готовится ко Крещению, хорошо, полезно и правильно начать своё знакомство с библейским текстом не с Евангелия, а именно с учительной литературы. То есть, здесь она представлена в своём объёме книгами Екклесиаста и Песнью Песней. Совершенно неочевидный выбор. Но Святые Отцы считали - потом эту мысль красиво озвучит Льюис - что, прежде чем стать христианином, нужно стать человеком. А эти тексты, как раз, про такое хорошее человеческое, то есть, про человеческое в качественном виде очень хорошо говорят. Соответственно, сначала важно понять какие-то более очевидные и простые вещи, и только после этого продвигаться к Евангельскому благовестию. Вот, например, из этих соображений, очень маловероятно, что я рискну когда-нибудь комментировать Евангельский текст. Это практически невероятно.
А. Ананьев:
– Вы считаете, что все те, кто в том или ином виде комментирует тексты Евангелия, совершают ошибку?
Свящ. Александр Сатомский:
– Нет, я считаю, что мне не стоит. Как-то я не вижу за собой ни внутренней цельности такого рода, ни духовности, потому что книга, которая перед вами лежит, это же не только мои авторские размышления - это во многом и культурно-исторический комментарий, и обращение к опыту других толкователей. Всё-таки, я считаю, что библейский текст требует очень глубокого проживания, и, скажем так, если с ветхозаветными авторами я ещё могу прожить определённое внутреннее родство - мне близки те сюжеты и те мысли, то я понимаю, что, условно, между моей жизнью и Евангельской историей - пропасть. И, соответственно, лучше бы сначала заняться объективным сокращением этой дистанции и не ставить перед собой на данном этапе непостижимых задач.
А. Ананьев:
– Понятнее не становится, отец Александр. И - слава Богу.
А. Ананьев:
– «Вопросы неофита» на Радио ВЕРА. Настоятель Богоявленского храма в Ярославле, священник Александр Сатомский, богослов, писатель, представитель Ярославской епархии, автор книги, которая лежит сейчас передо мной на столе, сегодня в студии Радио ВЕРА. Я Александр Ананьев. Смотрите, почему я не вижу для себя здесь и сейчас пока - не знаю, может быть, потом я это увижу - смысл открывать Песнь песней или Плач Иеремии. Потому что для меня это - истории людей, а не история Бога, Бога, Который стал человеком. Вот, история Бога, она - вне времени, она происходит здесь и сейчас. И, когда мы из года в год проживаем Его земную жизнь - и земную жизнь Богородицы, и земную жизнь Христа - я понимаю, про что это. Потому что это не закончилось две тысячи лет назад, это продолжается и сейчас, потому что это - не просто человек, а Бог. А герои книг Ветхого Завета - это люди, конкретные люди, и к ним прямо много, очень много вопросов. Они жили в конкретную эпоху в конкретном времени, о котором я не имею ни малейшего представления. Я могу очень много прочитать, но, например, с трудом представляю себе, как живут люди в Новой Зеландии. Я могу нарисовать себе очень много картинок, как они там живут, но это будет иметь мало общего с тем, что я туда поеду, увижу это и скажу, что совсем иначе себе это представлял, а это - Новая Зеландия сейчас. Но тут речь идёт об Иерусалиме за две тысячи лет до рождения Христа - что я могу там представить? Какое это имеет ко мне отношение? И, главное - какой имеет смысл для меня знание о жизни людей там и тогда? Я не смогу это себе представить - а стало быть, и пользы для меня не будет практически никакой. Я ещё раз подчеркну: я говорю утвердительными предложениями - это не значит, что так оно и есть. Это называется провокация и полемическое обострение, не более того. Я очень прошу: ко всему, что говорит ведущий программы «Вопросы неофита» не относиться как к тому, что Радио ВЕРА теперь думает так. Нет, Радио ВЕРА так не думает, так просто говорит ведущий программы «Вопросы неофита», а священник Александр Сатомский из Ярославля и автор книги, он скажет всё, что он думает об Александре и вопросе, который он задал.
Свящ. Александр Сатомский:
– Здесь, наверное, вот какой момент. Начнём с того, что Христос и апостолы исключительно настаивают на вероучительной значимости этих текстов. Это просто вводная ремарка. Для внешних читателей это, может быть, не будет означать ничего, но для христианина, как минимум, это явное указание на то, что тексты значимы. Относительно того, почему и как они значимы. Вот здесь я, наверное, с чем не соглашусь. Во-первых, всё ветхозаветное Писание богодухновенно в том смысле, что за каждым из этих текстов стоят два автора. То есть, всегда их автор - человек, и всегда - Бог, Который говорит к человеку, с человеком и через человека. То есть, тексты, конечно, существуют в своей среде, в своём языке, в своём культурно-историческом контексте, то есть, обращены к конкретной общине верующих, но одновременно имеют и вневременное значение. Оно может быть двояким: давайте прямо по материалу тех пяти книг, которые здесь представлены. Они являются важным материалом в качестве примера, то есть, они учат на примере ситуации, как та же самая Есфирь, там огромное количество прямых указаний: бери - и делай, хорошо поступить вот таким способом. И это не абстрактное хорошо, не сосед по лестничной клетке мне рассказал, это богодухновенный текст об этом свидетельствует.
А. Ананьев:
– Вы второй раз произносите это слово, и я не до конца понимаю его значение. Богодухновенный - что это?
Свящ. Александр Сатомский:
– Христианство учит о богодухновенности как о процессе соработничества Бога и человека в момент написания, в данном случае, библейского текста. Есть хороший догматический термин синергийность, как раз, соработничество,потому что иногда, когда мы говорим о том, что Библия - это Слово Божие, мы пытаемся воспринять это очень примитивно, что некий человек просто под диктовку писал то, что Бог ему наговаривает. Ни в коем случае, за теми редкими исключениями, когда пророк говорит: вот, выслушай, Израиль, Слово Господне, и дальше в русском языке стоят двоеточие, то есть, подразумевается, что дальше идёт прямая речь Самого Бога. Как правило, такое встречается уже у более поздних пророков: Исаия, Иеремия - у них мы встречаем такую подачу. В остальных же случаях человек, находясь в очень конкретных, измеримых и, зачастую, очень сложных отношениях с Богом, изнутри них, по этому вдохновению Божьему, рождает этот самый текст. Более того, нужно иметь в виду, что богодухновенность сопутствует не только этапу написания текста, но и всем остальным. Мы верим, что одним и тем же Духом написаны эти книги, сформированы в канон, который не существует как сферический конь в вакууме и не с неба ниспал, он рождён ветхозаветной общиной, если мы говорим про канон Ветхого Завета, и новозаветной Церковью. Это они из огромного объёма, водимые Духом, смогли сказать, что в этих текстах мы различаем действие Божие, а в этих - нет. Я подчеркну: это решили люди, которые ошибаются, и тексты написаны людьми, которые ошибаются. Поэтому мы отмечаем, что богодухновенность в такого рода её понимании позволяет нам заниматься удивительной вещью - критическим исследованием библейского текста. Мы понимаем, что всякий человек и, соответственно, каждый автор, безусловно, оставляет свой уникальный авторский след в собственном тексте. Наиболее очевидно это в объёме тех же самых Евангелий. Даже если мы не будем брать, например, Иоанна, который очень сильно отличается от всех остальных, но даже трое евангелистов, которые в традиции получают наименование синоптиков, от греческого - совместно зрящие. И то, они не зрят на этот вопрос предельно одинаково, каждый раз возникает деталь, ремарка, которая отличает повествование, где мы видим именно авторское отношение, авторскую точку зрения, авторскую позицию. И это всё чрезвычайно интересно. Потому что этот тезис - это предшествующая история к главнейшему моменту реализации этой истории - вочеловечиванию Слова.
А. Ананьев:
– Я правильно понимаю, что с четырёх камер снимался этот сюжет для более объективной передачи картинки?
Свящ. Александр Сатомский:
– Понимаете, очень сложно говорить про Бога в понятии: объективное.
А. Ананьев:
– Ну, как это? Это реальный исторический факт, на который нам предлагается посмотреть своими глазами. И, чтобы у нас была максимально объёмная картинка, нам её показывают с четырёх разных сторон, одну картинку. Это не значит, что кто-то ошибся или не ошибся. Мне это напоминает историю про слепых мудрецов, которые должны были описать слона: один взял его за хобот, другой - за хвост, третий - обнял бивень. И каждый по-своему описал слона, и каждый был прав, и каждое описание было не похоже одно на другое.
Свящ. Александр Сатомский:
– Вы знаете, я мог бы согласиться с этим сравнением, если бы нам иметь в виду, что картинка с этих четырёх камер руководится ещё и четырьмя разными режиссёрами. Что у нас за одной из них - Соррентино, а за другой - Гай Ричи, и дальше мы ещё можем много кого припомнить, а там где-то и Гайдай, всем место нашлось. То есть, это не техническая картинка с четырёх точек, это очень авторская картинка с четырёх точек, в таком случае, наверное, да. И она не объективна. Давайте с другой стороны зайдём: она имеет некие черты субъективности.
А. Ананьев:
– Ну, хорошо, хорошо. Опять я, видите, утянул вас на любимую мною тему Нового Завета, а у нас сейчас идёт разговор про Ветхий Завет, и про то, скорее, какое отношение он имеет ко мне, и почему мне надо, наконец, пойти и открыть его. Вот, передо мной лежит книга, посвящённая пяти книгам Ветхого Завета: Екклесиаст, Песнь песней, Есфирь, Руфь и Плач Иеремии. Не могу не спросить, куда делась любимая мною книга Бытия хотя бы потому, что её начало я, конечно, читал, но только начало.
Свящ. Александр Сатомский:
– Ну, сразу маленькая ремарка: какой логикой эти тексты собраны воедино. Они собраны богослужебными чтениями синагогального года. То есть, в рамках богослужений, совершаемых в синагоге, эти пять свитков читаются каждый на свой праздник. Это, конечно, не все чтения: понятно, что есть годичное чтение Торы, есть чтение фрагментов пророческих книг, есть чтение книги пророка Ионы, но вот на пять знаковых событий, которые вспоминает Израиль- он читает эти тексты. Не всегда очевидна взаимосвязь , например, понятно, что на девятое ава читается плач Иеремии. Ах, ну да, конечно, это же овевидно
А. Ананьев:
– Ну да, я сижу и делаю вид, что мне всё понятно, потому что отец Александр такой симпатичный. На девятое ава читается Плач Иеремии.
Свящ. Александр Сатомский:
– Да, и происходит это ровно потому, что этот день ознаменован в истории Израиля двумя разрушениями Иерусалимского храма. То есть, он был разрушен на девятое ава при Навуходоноссоре Втором, и на девятое же ава он был разрушен при императоре Тите, хотя между этими событиями - шесть столетий. Ну вот, так вышло, так повернулась Богом движимая история, что день в день совпали эти события, поэтому Плач на разрушение города и храма вполне очевидно звучит в этот день. Не вполне очевидно, почему на Суккот, на Кущи, тот праздник, который справляет Христос со своими учениками, и он упомянут в евангельской истории - почему на него читается Екклесиаст? То есть, Кущи - это про пребывание Израиля в пустыне, это - тот период в сорок лет, когда этот народ был водим Богом, пока из народа рабов он не перерастёт в народ свободный. Также не вполне очевидно, почему на Песах читается не Исход, что естественно, а, например, та же самая Песнь Песней. На самом деле, эти взаимосвязи существуют, то есть, в книге о них я, в том числе, говорю. Также очевидно, почему Есфирь читается на Пурим, потому что это праздник, которым заканчивается повествование внутри этой книги.
А. Ананьев:
– Сейчас мы прервёмся на минуту, у нас полезная информация на Радио ВЕРА , а через минуту продолжим разговор с автором книги «Свитки. Современное прочтение знаковых текстов Библии», настоятелем Богоявленского храма в Ярославле священником Александром Сатомским. Не переключайтесь.
А. Ананьев:
– «Вопросы неофита» на Радио ВЕРА. Александр Ананьев и настоятель Богоявленского храма в Ярославле, священник Александр Сатомский отвечает на эти вопросы неофита. И речь у нас сегодня идёт о том, зачем читать Ветхий Завет. Я, кстати, не спросил у вас: надо ли читать Ветхий Завет? Так вот, прямо.
Свящ. Александр Сатомский:
– Конечно же, надо. И сразу по нескольким причинам. Во-первых, я ещё про Свитки буквально один тезис, из серии: в честь чего бы нам чтения синагогальные интересны как христианам? А интересны они нам напрямую, потому что именно синагогальные богослужения посещает Христос и апостолы, именно эти тексты они год за год за годом слышат в своих общинах: в Капернауме, в Назарете, в Вифлееме, в Иерусалиме. Они напитаны этими текстами. Почему Христос регулярно приводит в пример пророка Иону? Да потому, что книга Ионы звучит в соответствующий день - единственная из книг пророческих, читаемых целиком. Почему Христос делает часто акцент на Соломоне? Потому что книги Соломона читаются прилюдно, читаются синагогально. Мы же понимаем, в домах люди не имеют книг, это естественно, ввиду их существенной стоимости.
А. Ананьев:
– Не верно ли утверждение, что пять этих свитков - это такая история народа Израилева?
Свящ. Александр Сатомский:
– Скорее, не народа. То есть, как история народа - это, всё-таки, вот этот блок исторических книг Ветхого Завета, где мы видим, собственно, фрагменты книги Бытия, Пятикнижие как таковое, книгу Судей, Руфь, книги Царств, Паралипоменон. Вот это - история. Здесь далеко не все книги исторические.
А. Ананьев:
– Далеко не все, но большинство из них, так или иначе, исторические, они описывают конкретные исторические события, которые так или иначе вращались вокруг богоизбранного народа Израиля. Правильно?
Свящ. Александр Сатомский:
– Три из них - да, две из них - нет.
А. Ананьев:
– Хорошо, но я не имею отношения к народу Израиля. Почему его история для меня сейчас, в 21-м веке, в очень тревожном 2022-м году, знаете, у меня своих переживаний хватает. Почему народ Израиля с его историей для меня так важен, почему я должен узнавать его историю?
Свящ. Александр Сатомский:
– Здесь можно много тезисов привести, но я приведу один, скажем так, самый рабочий. Ветхий Завет важен для нас не как набор археологических свидетельств и учительных тезисов из жизни какого-то изолированного народа, а как пример строительства отношений с Богом конкретной общины верующих. Собственно, поэтому же Павел и говорит про Церковь как новый Израиль, он не имеет в виду новый Израиль этнически, культурно или как-то ещё. Он имеет в виду, что община верующих, от дней патриарха Авраама, а широко говоря, прямо от дней Адама и Евы, длит своё существование в человеческой истории, обретая разные виды и формы, но все эти виды и формы абсолютно правопреемствуют друг к другу, она, скажем так, эволюционно развивается, если этот тезис можно к ней применить. Поэтому, когда я обращаюсь к ветхозаветной литературе, я, на самом деле, ищу там части моей собственной истории, то есть, истории той общины, к которой я принадлежу.
А. Ананьев:
– Верно ли утверждение, что тот корпус книг Ветхого Завета - это первые книги в истории человечества?
Свящ. Александр Сатомский:
– Конечно, нет. В этом плане, эти книги не уникальны. Не уникальны, в том числе, с литературоведческой точки зрения, потому что им предшествует огромный объём текстов. Ближний Вомток - это очень интеллектуально продуктивный регион, две огромные технократические цивилизации, Египет и Месопотамия давным-давно, к тому моменту, как Израиль придёт в Палестину, произведут огромный массив литературы. То есть, например, тот же самый эпос о Гильгамеше или поэма Энума-Элиш радикально древнее книги Бытия. То есть, они и описывают период радикально древнее, чем период жизни Моисея, которому атрибутируется авторство книги Бытия. Книга Бытия описывает Адама и Еву, но эта книга не написана же при Адаме и Еве. Мы указываем, что она начинает своё формирование от Моисея. Понятно, что Моисей, в этом смысле, обращается к предшествующему материалу, он рассказывает те истории, которые уже и так известны Израилю, кодифицирует их. Когда Бог обращается к Моисею в огне Неопалимой Купины, Он называет Себя Богом Авраама, Исаака и Иакова. Соответственно, Моисей уже знает, кто эти отцы, и для него важно такое определение Бога, он соотносит одно с другим. Поэтому, книга Бытия обращается к очень древнему материалу, но сама-то появляется в истории в конкретный момент времени. А предельно корректно кодифицируется ещё позже, чем Моисеем.
А. Ананьев:
– Вопрос, который мне не даёт покоя уже давно: в чём, на мой взгляд, принципиальная разница между книгами Ветхого и книгами Нового Завета. В Ветхом Завете Бог был гораздо более общительным с человеком, Он мог сказать или сделать что-нибудь человеку, Он мог причинить ему боль и страдание, мог приказать убить ребёнка, в общем, общались они там очень плотно. И в какой-то момент это прекратилось. Бог с тех пор не общается с человеком, такое впечатление,что, нельзя сказать, что махнул рукой, но как-то перестал говорить напрямую с человеком. Он оставляет нам книги и будто бы говорит: раз вы не хотите говорить со Мной и слышать Меня, вот вам книги, читайте. И то - я сижу и не читаю. Так ли это? И потом я задам вам следующий вопрос, который начинается со слов: вот, выходит из подъезда мужик и говорит: со мной говорил Бог.
Свящ. Александр Сатомский:
– Ну, вот смотрите. В этом, скажем так, присутствует определённого рода смысловая ошибка, потому что - нет, и для ветхозаветного периода времени Бог был незначительно более общителен, чем на нынешнем этапе. То есть, всё таки это история нескольких узловых праведников, с которыми Бог в таких отношениях находится. Аналогичную историю мы видим, например, и в Новом Завете, когда Бог в видении обращается к тому же самому апостолу Петру или, например, обращается к Павлу, когда говорит, что он будет свидетельствовать о Нём, что ещё не время умирать, и твоя история на этапе твоего Иерусалимского пленения не заканчивается, ты должен будешь двигаться дальше. Просто масштабирование этих историй происходит иначе: в Ветхом Завете история Авраама как бы перерастает объёмом историю Авраама - мы рассматриваем её как историю всего израильского народа, а потом и как историю вообще всей общины верующих в Бога Авраама, Исаака и Иакова. Это первый момент. Второй момент: далеко не все книги Ветхого Завета представляют собой историю с активно действующим Богом. Более того, те книги, которые, например, рассматриваю я, здесь, в списке Ханеш-Мегелот он вообще, фактически, не действует ни в одной. В Екклесиасте очень много вопросов и размышлений о Боге, но нет действующего Бога. В Руфи Бог действует дважды, причём очень ситуативно. В Есфири Бог и религиозные процессы не упомянуты ни словом, как и в Песни песней. Плач Иеремии - это плач пророка о случившемся, о том, что он воспринимает как действие Божие, но это - его восприятие, это - его печаль. Поэтому, сказать, что во всех книгах Ветхого Завета Бог очень ярко действовал, а в Новом мы видим это как-то по-другому, а уж тем более в нашей современной истории - объективно, нет.
А. Ананьев:
– По поводу нашей современной истории. Вы можете себе представить, что сегодня некто, просто человек придёт к вам и скажет: отец Александр, я говорил с Богом, и Бог сказал мне следующее. Моя гипотеза, что вы похлопаете его по плечу, обнимете и скажете: нет, не придумывай, не может быть такого, это ты насочинял, съел что-то не то, просто приболел на голову. Давай мы с тобой выпьем чаю и сходим к врачу. В то время как в Ветхом Завете человек выходил из подъезда и говорил: мне было видение, ко мне обратился Бог. И все соглашались с ним, без вопросов, к нему точно обратился Бог, мы последуем за ним. В чём разница? Почему тогда было такое отношение, а сейчас - другое?
Свящ. Александр Сатомский:
– Надо заметить, что Ветхий Завет очень чётко определяет, что существует разница между истинным обращением Бога и ложным. Обратимся к примеру пророка Михея, если я не ошибаюсь. Существует хороший, проверенный институт придворных пророков. Они все - дипломированные специалисты, все учились определённый период времени, можно было выучиться на пророка. Тогда не было международных отношений как знаковой специальности, и на пророков учились. История формирования пророческих школ очень сложная, но если её утрировать, она именно такова. Есть дипломированные специалисты, они- знатоки текстов, специалисты по взаимодействию с администрацией. А есть пророки-харизматики, которые всю жизнь оливковые деревья трясли, овец пасли, и вдруг к нему обратился Бог. И отношение к такого рода пророкам было ровно таким, как вы сейчас озвучили: отец родной, ты чего, там чай ещё не наливали - наливали что-то другое, а вместо врачей побивали камнями. То есть, воспринимали их, мягко говоря, со скепсисом. И, о ужас, способ отличить одного от другого - в истинности их слов. То есть, когда, например, царь Иудейский и Израильский собираются вместе на войну. И один говорит другому: давай испытаем волю Господню, соблаговолит ли нам в наших начинаниях Бог. Они вызывают придворных пророков, которые устраивают им перфоманс в лучших традициях современного искусства: к голове приделывают рога, говорят: вот так и забодаешь ты врагов своих, и делает другие удивительные вещи. Но один из правителей всё-таки замечает другому: давай позовём Михея, вообще неприятный и душный мужик, но обычно его слова сбываются. Приходит Михей, говорит: да, иди, иди, будет тебе добро. Но царь просит говорить правду, а Михей отвечает: если совсем правду, ты не вернёшься оттуда живым, извини. Они, конечно, друг с другом дискутируют, царь говорит: может быть, так и есть, но этот Михей никогда не говорит мне хорошее, но те пророки лгут, а он говорит правду. То есть, в этом смысле, к сожалению, мы можем только ретроспективно со всей однозначностью сказать, что это было видение Господне, а это - нечто иное, от жажды денег и придворного авторитета до сумасшествия, запросто. Поэтому, кроме всего прочего, и будущее Церкви про это же: про то, что всегда существует огромное количество визионеров, единицы из них оказываются истинными, как правило, никого из них, особенно на этапе активной жизни и проповеди, как истинных не воспринимают, и здесь даже ещё более неприятная вещь, из серии: я всё равно скажу, что, как правило, это всегда рассогласованные реальности. Того, кого при жизни воспринимают как пророка, провидца, волителя Господня, и всё остальное - это какая-то очень мрачная история. А вот тот, кто при жизни третируем, его мнение презираемо, он какой-нибудь враг народный - практика показывает, что именно его слова оказываются истинными. И это происходит практически на любом временном этапе.
А. Ананьев:
– Вы хотите сказать, что через 500 лет может выясниться, что человек, который был среди нас, с которым мы, возможно, были знакомы - оказался пророком?
Свящ. Александр Сатомский:
– Да, это может выясниться и ранее. Может, и завтра, если он сегодня что-то экстраординарное вещал, мы засвидетельствовали, а завтра это случилось.
А. Ананьев:
– «Вопросы неофита» на Радио ВЕРА. Настоятель Богоявленского храма в Ярославле, автор новой, буквально только что вышедшей из-под печатного пресса книги «Свитки: современное прочтение знаковых текстов Библии», священник Александр Сатомский и я, Александр Ананьев. Говорим о том, зачем читать Ветхий Завет в контексте этой новой книги. Прежде чем мы коснёмся именно этого прекрасного издания, я хочу вас спросить ещё вот о чём: Ветхий Завет мне, как человеку неискушённому, который не прочитал ни одной из перечисленных вами пяти книг кажется чрезвычайно жестоким, настолько жестоким, что не имеет смысла его читать: он только смутит тебя, то есть, я никогда не пойму отца, который поднимает нож на своего сына; я не пойму царя Давида, который фактически убивает мужа женщины, в которую он влюблён, потом берёт её, а потом ещё и оказывается молодец, потому что он кается. Не понимаю. И есть ощущение, что ввиду этой первобытной жестокости человечества, ты откроешь и скажешь: ну, не моё это, потому что мне этого не понять, не принять, и пять тысяч лет назад человек мог прочитать и сказать: да, нормальный мужик, все так делают. Я сейчас такое сказать не могу, потому что у нас никто так не делает.
Свящ. Александр Сатомский:
– Ну, не обобщайте, что вы, тогда не было бы криминальных сводок.
А. Ананьев:
– Ну, уж совсем клинику давайте не будем брать. Я даже не буду сейчас уточнять, я понимаю, о чём вы говорите, потому что сам смотрел эти ролики, не знаю, зачем мне это надо, потом два дня спать не мог. Но это не имеет ко мне никакого отношения.
Свящ. Александр Сатомский:
– Ну, во-первых, конечно век ветхозаветных текстов - это прямо бронзовый век, и это надо сразу иметь в виду. То есть, да, действительно они описывают реальность, сильно отличающуюся от нашей. Переносить их добуквенно в нашу реальность не стоит, совсем не стоит. Более того, и даже последующее ветхозаветное учительство на это указывает: что некоторые нравы, обычаи и подходы настолько архаичны, что было и было. Но, ещё раз повторяюсь, что ряд этих историй принципиально значим для нас как истории людей, в этом смысле я нахожу Ветхий Завет предельно педагогичным, потому что он рассказывает историю Давида как есть даже не без оценочного суждения, которого там достаточно - вот тут он сделал хорошо, вот тут - не очень, а без флёра Пахомия Лагофета.
А. Ананьев:
– Умеете же вы правильно объяснить! Надо запомнить выражение: без флёра Пахомия Лагофета.
Свящ. Александр Сатомский:
– Я имею в виду здесь ситуацию, которая происходит с житийными текстами. Вот, у нас есть жизнеописания, которые говорят о том, что человек был, мягко сказать, разным. Вот, у него были такие случаи, сякие и эдакие. Потом приходит специально обученный греческий книжник, берёт специальную расчёску для вшей с тоненькими зубчиками, аккуратно вычёсывает из текста всё неоднозначное, мы получаем ровные и красивые локоны, в которых ничего не водится и всё хорошо. Истории про то, что младенец от чрева матери в среду и пятницу воздерживался, детских игр чурался, видения Господни начал испытывать с трёхлетнего возраста, поэтому, в конечном итоге, стал - и нужное имя подставляете. По этой причине, помимо прочего, у нас куча одинаковых житий, потому что тоненькая расчёсочка вынимала оттуда то, что ей казалось неаккуратными случаями, а на самом деле вынимала оттуда реальную человеческую фактуру, чем один человек отличается от другого. Ветхий Завет так не делает, кстати, не делает так и Новый Завет. Если у Петра с Павлом был конфликт, он об этом так и говорит. Хотя потом тысячи христианских экзегетов постараются аккуратно обойти эту тему, мол, что вы, что вы, быть такого не могло. Но текст Деяний и Послания, например, к Галатам говорят об этом однозначным способом. Поэтому Ветхий Завет, ввиду своей жестокости, и иногда мрачности - кровь, огонь и курение дыма- при всём при том он очень честен. Пне даже нравится у Ника Кейва, по-моему, ремарка, почему в своё время он очень любил читать Ветхий Завет.
А. Ананьев:
– Неожиданный поворот. Я, как раз, сижу и думаю о Стинге и его песне, посвящённой царю Давиду и его грешной страсти, и тут неожиданно Ник Кейв всплывает. И я сижу и думаю о том, что всё не случайно.
Свящ. Александр Сатомский:
– Тонкие ментальные связи. Так вот, он говорил о том, что для определённого возрастного этапа он не мог читать Новый Завет, он был слишком хорош и однозначен. На том этапе ему хотелось и читалось именно ветхозаветный текст, который он открывал и видел жёлтый ядовитый дым от этих страниц, который полностью соответствовал его внутреннему устроению на тот момент. Это просто из таких значимых примеров, почему иногда это бывает даже очень личностно соотносимо.
А. Ананьев:
– У нас остаётся минут пять, и за эти пять минут я хочу выяснить, кому адресована эта книга, еоторая лежит сейчас передо мной, которая стпла поводом для нашего разговора, которую написали вы. Я открыл описание на странице издательства, раздел: Для кого эта книга? Понимаю, что, если ты не прочитал восемь раз Екклесиаста, шесть раз - Есфирь, Песнь песней не знаешь наизусть, про Руфь и плач Иеремии тоже в курсе, то читать её тебе… Это как, знаете, ты ни разу не ездил за рулём автомобиля, и тут тебе объясняют, как устроена коробка передач автомобиля УАЗ - 2101. Ты даже не знаешь, как она ездит, зачем тебе устройство коробки передач? Если ты, условно говоря, не погружён глубоко в текст Ветхого Завета в целом, и этих пяти свитков в частности, ты что-то поймёшь в этой книге? Потому что четвёртым пунктом на странице издательства указано: для тех, кто ищет увлекательную книгу, которая легко читается. Понимаете, если меня попросят посоветовать увлекательную книгу, которая легко читается… для кого эта книга?
Свящ. Александр Сатомский:
– Как вам сказать. На самом деле, хочется использовать здесь штамп: для широкого круга читателей. Почему? Потому что, на самом деле, я действительно считаю, что она много еому подойдёт. Даже по той простой причине, что мы не стали издеваться над читателем, и в тексте непосредственно у нас идёт библейский текст и комментарий к каждому конкретному объёму стихов. То есть, этой постиховный, этапный комментарий к тексту. Соответственно, можно первый раз читать Екклесиаста и сразу же читать комментарий к нему. Более того, книга подойдёт и тем, кто уже восемь раз прочитал Екклесиаста, потому что предлагает, всё-таки, большой материал, именно комментарий, а не только в формате авторских размышлений, но в формате традиционной экзегезы. И даже тем, кто - о, ужас!- читал, например, какой-нибудь комментарий Феодорита Кирского к Песни песней, даже для него она подойдёт, потому что здесь, кроме всего прочего, специфика издания в том, что я привлекаю как христианский, так и иудейский комментарий. И мне кажется это принципиально важным, потому что, кроме всего прочего, мы говорим о текстах на иврите. И иудейская ортодоксальная традиция, очень внимательная к тексту и к букве, часто делает акцент на тех деталях, которые просто механически - ввиду того, чего не видит читающий на греческом христианский толкователь. Игра слов, параллельные смыслы, дополнительные отсылки - всё это, на самом деле, очень обогащает наше восприятие, хотя присутствует в параллельной нам среде - в иудаизме, но мне кажется, очень хорошо и правильно посмотреть и в ту сторону и обогатиться тем, чем мы обогатиться можем.
А. Ананьев:
– У меня осталось ещё много вопросов, задам два: один риторический, другой, который требует ответа. Первый вопрос, риторический: почему я Песнь ПЕсней называю всё время Песнь ПеснЕй, не ясно, или многие так делают?
Свящ. Александр Сатомский:
– Так многие делают. Мы в принципе любим подчёркивать церковность через альтернативное ударение: не Алексей, а Алексий, не Песнь ПЕсней, а вот это вот всё.
А. Ананьев:
– Ну да, нет же слова Песнь ПеснЕй. А второй вопрос требует ответа. Смотрите, ветхое платье - это платье, которое ты не наденешь. Ветхое - значит, неисправимо старое, разрушающееся. При этом, то, что мы называем Ветхим Заветом - вот весь этот корпус книг не так безнадёжно стар, что его уже нельзя использовать, не рассыпается в руках, а это живое повествование о живых людях и о Боге, в первую очередь. Почему же он тогда называется Ветхим? Можно было найти другое слово.
Свящ. Александр Сатомский:
– Ветхим он называется именно в последующей христианской традиции. Внутри Нового Завета он Ветхим не обозначен, он там обозначен, как Писание. Апостол Павел пишет своему ученику: хорошо, что ты наставлен Писанием с детства. Конечно, никаких Евангелий или иных новозаветных текстов к этому моменту ещё не существует. То есть, под Писанием имеется в виду именно Ветхий Завет. Здесь, скорее, термин возникает как противопоставление Новому. Вот, корпус Нового Завета. Есть в современном богословии даже тенденция усваивать этому корпусу наименование Первый Завет, чтобы уйти от оценочности. Но при всём при том внутри новозаветного библейского текста мы видим, что Христос никогда не использует термин ветхое как плохое. Он говорит, что всякий книжник, наученный Царствию Божию, похож на рачительного хозяина, который выносит из сокровищницы своей и ветхое, и новое. И то, и другое важно и значимо, и в сокровищнице хранимое. И рачительный хозяин всё это сберегает.
А. Ананьев:
– Спасибо вам огромное. «Свитки: современное прочтение знаковых текстов Библии», автор - священник Александр Сатомский. Книга, которую даже тот неуч, который не открывал ещё книги корпуса Ветхого Завета, обязательно попробует, по крайней мере, прочитать. Я не стану вам обещать, отец Александр, что прочитаю её всю, но жена моя прочитает точно, она её с нетерпением ждёт. Спасибо вам огромное за этот разговор.
Свящ. Александр Сатомский:
– Спасибо вам.
А. Ананьев:
– Настоятель Богоявленского храма в Ярославле священник Александр Сатомский был сегодня в гостях у светлой студии Радио ВЕРА. Я, Александр Ананьев прощаюсь с вами ровно на неделю. Всего доброго, пока!
Все выпуски программы Светлый вечер
«Бог нисходит, чтобы человек взошел: философия религии в творчестве Флоренского». Константин Антонов
Поделиться
У нас в гостях был Константин Антонов — доктор философских наук, заведующий кафедрой философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Разговор был посвящён философии религии отца Павла Флоренского. Мы говорили о значении религиозного опыта и культа в его мысли, о соотношении «теодицеи» и «антроподицеи», о понимании мифа, обожения человека и о том, как сегодня можно читать философское наследие отца Павла.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых отцу Павлу Флоренскому.
Первая беседа с деканом философского факультета МГУ Алексеем Козыревым была посвящена портрету отца Павла Флоренского в интерьере эпохи (эфир 21.09.2026);
Вторая беседа с заведующим кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ Владиславом Шапошниковым была посвящена роли естественных наук в религиозном обращении отца Павла Флоренского и его богословии (эфир 22.09.2026);
Третья беседа с доцентом кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ Оксаной Седых была посвящена философии культуры отца Павла (эфир 23.09.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Евгений Мазур
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, руководитель строительной компании, кандидат технических наук Евгений Мазур.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, и о том, как христианские ценности помогают выстраивать отношение к ответственности, деньгам и работе.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Евгений Ма́зур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук, а также друг семьи преподобного Серафима Вырицкого. Добрый вечер.
Евгений Мазур
— Добрый вечер, Мария! Добрый вечер, слушатели! Очень рад присутствовать на этой записи и благодарю вас за приглашение.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Евгений, давайте начнём с того, чему посвящено ваше основное дело в профессиональном смысле. Я хотела бы узнать у вас, почему вы в принципе решили посвятить себя сфере архитектуры и строительства?
Евгений Мазур
— На самом деле так сложилась судьба, и все эти обстоятельства в жизни — как поток неких событий. Сказать, что я что-то выбирал конкретно, мне сложно. Просто так складывались обстоятельства, которые я принимал. Что значит «принимал»? Я отучился: была школа, был институт, университет. Потом началась трудовая деятельность, которая в итоге перетекла в те обстоятельства и в то, что происходит сейчас. Наверное, так можно выразиться.
Мария Сушенцова
— Спасибо. Тогда давайте поговорим о вопросах веры. У нас программа называется неслучайно «Вера и дело». Главный фокус, который нас интересует, — это переплетение, стык: как вера влияет на дело или как дело влияет на веру? Понятно, что это взаимное влияние. Мы не можем абстрагироваться от сферы труда, от того, чем мы занимаемся, это в значительной степени нас формирует. С другой стороны, христианские ценности тоже в очень большой степени формируют то, чем мы занимаемся и главное — как мы этим занимаемся. Расскажите, пожалуйста, как вы стали верующим человеком? Вас так воспитывали в семье или же вы пришли к этому в сознательном возрасте?
Евгений Мазур
— Если говорить о том, как я стал православным предпринимателем и верующим человеком, то это событие растянуто во времени. Нельзя сказать, что оно произошло одномоментно. На это влияли люди, которых я встречал на своём пути. И хотелось бы отметить именно этот процесс: он связан со встречами. Каждый раз происходила какая-то встреча, которая формировала внутри не только отношение к тем или иным обстоятельствам, но и собственные поступки. В юношестве, к примеру, были одни обстоятельства. Понятно, что юношество у каждого из нас бурное: человек хочет всё познать, узнать, попробовать себя в разных сферах. Его далеко не всегда интересует то, что потом действительно понадобится в жизни. И если говорить о вере, то она всё-таки связана с делами. Те дела, которые заставляют человека действовать в тот или иной момент, на мой взгляд, не связаны с каким-то внутренним чувством. Мне кажется, сначала всё происходит внешне, а только потом внутреннее состояние проявляется в том человеке, которым ты становишься. Сначала нас привлекает внешнее, мы живём внешней жизнью. Какое там внутреннее видение, сердце, ум, ещё что-то? Проснулся, пошёл в школу, выучил уроки, потом поступил в институт. Собственные взгляды и желания, как правило, связаны с тем, что тебя окружает. Есть мама, папа, отношения с мамой, отношения с папой, отношения внутри семьи — всё это тоже тебя формирует. Я бы не стал говорить, что тогда был таким-то и таким-то внутри. На самом деле мы все одинаковые в том плане, что мы люди. Нас всех объединяет именно этот факт. Да, у нас разные характеры, разное воспитание, разные обстоятельства в жизни — всё это формирует человека, и именно это, если честно, доныне позволяет мне не осуждать. Каждый из нас — как космос. Каждый человек способен на любой поступок, но как бы он ни поступил, это его поступок, поступок в его жизни. А о человеке, мне кажется, нужно говорить только с любовью. Я помню своё детство, как оно проходило. Злобы не было — вот это помню с самого детства. Не было злобы, какой-то подлости, предательства. Меня предавали часто, а я — нет. Наверное, этим я обязан родителям, в первую очередь папе, которого я очень люблю. Недавно был день его памяти; он почил в 2017 году. Так получилось, что Господь устроил мне присутствовать при его уходе в иной мир, он почил у меня на руках. Я запомнил это событие на всю жизнь. Я очень любил папу. Папа был очень мужественным человеком. И как раз милость Божия заключается в том, что Господь дал такое доверие ему, что я понимал, куда папа идёт, и понимал, что будет дальше. Мы, православные христиане, иначе относимся к этому материальному миру: мы понимаем, где его границы, где он заканчивается. Мы знаем, что будет дальше. Об этом говорит наша православная вера. Мы понимаем, что в итоге вернёмся обратно в наши тела, хотя не каждый даже из верующих знает об этом. Будут преображение, воскресение и Суд. И я понимал, что смерть папы — это не конец. Поэтому в последние минуты я спросил его... Я видел, что наступают последние минуты. Он уже лежал с закрытыми глазами. Я держал его на руках, как младенца, и говорю: «Пап, ты только не бойся». А он с закрытыми глазами — он был очень мужественным человеком — говорит: «Сынок, я не боюсь». И испустил дух. Простите, что я об этом... Но это событие для меня очень важно. Я знаю, где он. Я понимаю, в каком он состоянии. Мой папа был верующим. Это не проявлялось внешне, но он был очень благородным человеком и всегда меня учил в детстве, когда я шёл к вере мелкими шажками. Папа говорил: «Сынок, смотри: ты лётчик, летишь в самолёте. Военные действия. По тебе стреляет враг. Сбил одно крыло — а ты не бойся. Держись, командир. Сбили второе крыло — ты уже падаешь вниз. Не бойся, сынок. Держись, командир. Всё, сбили тебе хвост, ты просто камнем летишь вниз. Не бойся. Держись, командир». И вот эти папины слова я с детства всегда ношу в своём сердце: «Не бойся. Держись, командир». Это помогает в православной, духовной жизни и в предпринимательской сфере, конечно. У каждого предпринимателя со временем вырабатывается удивительная устойчивость к падению. Бывают этапы в деятельности, когда, мягко говоря, дела идут не очень. Мы падаем и встаём, падаем и встаём. Иногда получается резкий минус: не просто ты что-то потерял или перестал быть в плюсе, а погрузился в глубокий минус. Но мы не принимаем эти обстоятельства спустя рукава и не погружаемся ещё глубже со словами: «Всё, конец». Нет-нет, мы поднимаемся, ветер дует, а мы идём вперёд, действуем, и Господь нам в этом помогает.
Мария Сушенцова
— Евгений, вы сейчас перешли к тому, каково вообще живётся предпринимателю, и сказали о таком действительно удивительном качестве, как устойчивость к падениям в самых разных смыслах. А если попытаться обобщить: у вас сложилось за время вашей долгой практики какое-то представление о том, какими чертами должен обладать человек, чтобы быть предпринимателем и всё это выдерживать? Какой-то портрет человека в этом амплуа.
Евгений Мазур
— Семья. То есть должны быть какие-то опоры. Должен быть фундамент, на котором ты стоишь. И, как правило, тем людям, которые пытаются устоять, опираясь на фундамент семьи, со временем Господь даёт другие возможности. Человек, на мой взгляд, приходит к вере через семью. Всё формируется как раз в отношениях родителей между собой и в детстве. Основное формирование, закладка отношения к делу и к Богу происходят именно в детстве. Поэтому те стимулы и мотивы, которые дают эту устойчивость, в моём случае были и остаются моей семьёй. Но со временем, конечно, милосердный Господь показал, что сквозь семью проглядываются Его черты, что наша жизнь складывается из того, чтобы разглядеть эти черты и опираться уже не только на семью, а на Того, Кто является основой семьи, а это Господь, вера, любовь, долготерпение, радость, добрые дела и «прививки». У православных предпринимателей должны быть такие «прививки», это очень важный момент. Предприниматели — это люди, которые прикасаются к благам мира сего. Такая особенность есть у многих. И далеко не все могут устоять перед этими соблазнами. У меня есть друзья-предприниматели, мы общаемся. И есть, так скажем, предприниматели «первой гильдии», «второй гильдии», если можно так выразиться. В разговоре с одним из друзей я как-то сказал: «Ты знаешь, чувство потерянной цены я уже прошёл». Речь о том, что у предпринимателя в какой-то момент финансовое положение открывает множество возможностей. Понятно, что простые цели уже достигнуты: машины, квартиры, квадроциклы, путешествия, моря, острова, горы, океаны — всё это уже пройдено. И тогда становится неважно, стоит ручка, например, пятьдесят рублей и автомобиль — пять миллионов. Для тебя уже почти нет разницы, что купить — ручку или автомобиль, потому что теряется чувство цены и ты покупаешь то, что хочешь. Многие предприниматели — не все, но многие — проходят этот этап. И вот тут как раз кто-то устоял, а кто-то — нет. И те «прививки», о которых я говорил, — это как раз действие предпринимателя, когда он расстаётся с деньгами: как он с ними расстаётся? У предпринимателя есть некая формула: я вкладываю и получаю. Предприниматель, девелопер — неважно. Ты вкладываешь определённую сумму, есть время, есть некий цикл, есть риски, и в итоге ты столько-то получаешь. Но в этот период очень важно делать такие «прививки». «Прививка» — это применить усилие и отдать какую-то сумму безвозвратно. Это тоже некий этап становления предпринимателя. Некоторые отдают, когда ты говоришь: «Брат, попробуй расстаться, и ты увидишь, что становишься мужественнее, когда расстаёшься с деньгами». Человек привыкает их копить и становится несвободным в этом накоплении. А когда расстаётся с деньгами, он учится хотя бы этому. Но затем может возникнуть другой капкан — привычка что-то за это получить: допустим, приумножение средств или какую-то иную отдачу. Человек говорит: «Я занимаюсь благотворительностью», — и уже подступает тщеславие. Или: «Я буду жертвовать, но хочу получать что-то другое», он может делать это даже неосознанно. А Господь говорит, что одна рука не должна знать, что делает другая. То есть расстался с деньгами — просто отдал и забыл, куда отдал, что отдал и сколько отдал. Вот здесь как раз должно появиться чувство потерянной цены. Только что ты дал просящему сто рублей, а двадцать минут спустя пожертвовал пять миллионов — неважно, сколько ты отдал: пятьдесят рублей или пять миллионов — забыл и про то, и про другое. Что тебе за это? Да ничего тебе за это, брат. И когда есть такие «прививки», человек становится свободным. На человеческом пути особенно ощутимо сопутствует Господь Своим содействием, потому что ты пытаешься уклониться от соблазна и бороться уже со своим внутренним состоянием. Появляется некий взгляд внутрь себя. Могу рассказать один случай, который был у нас в детской миссии по благословению батюшки Иоанна (Миронова). Есть такой петербургский протоиерей Иоанн (Миронов), многие о нём знают. Сейчас как раз грядёт столетие батюшки, он почил в прошлом году. Скоро будет год, как он перешёл в иной мир. В конце жизни принял монашеский постриг — иеросхимонах Иоанн. И по его благословению в деревне Вехно Псковской области мы уже девятый год созидаем обитель. А начиналось всё с дома трудолюбия. Мы приехали в глухую деревню, а дом трудолюбия созидали для детей из посёлка Вырица. У нас есть благотворительный фонд помощи детям-сиротам в честь преподобного Серафима Вырицкого. Сейчас его возглавляют священник Феодосий и матушка Надежда, его супруга. У них восемнадцать приёмных детей. Принцип действия этого фонда в том, что детей, которые оказались никому не нужны, фонд определяет в приёмные семьи и социализирует именно в кругу семьи, где есть мама, папа, братья, сёстры; к чему я и вёл — к некоей устойчивости. Когда ребёнок пребывает в этой среде, она входит в его внутренний мир и начинает действовать в нём. Есть два парня — Яков и Дионисий. Если кратко описать их, чтобы у слушателей возник образ: одному тогда было, наверное, восемь или девять лет, второй был на год-два старше. Это мальчики из детдома, оба слабовидящие. У них очки с линзами толщиной сантиметра по два — они ходят как водолазы в таких толстых очках. И вот я в доме трудолюбия, иногда и руками там трудился, собираю шкаф. (Я не просто так рассказываю эту историю, это пояснение к мысли: «Гляди в сердце своё. Что тобой движет, чем ты руководствуешься в жизни? Для чего ты это делаешь, брат? Зачем тебе сто миллионов? Какова твоя цель?») Так вот, я собираю шкаф. Если помните, в то время IKEA продавала большие красивые шкафы. А если кто-то хоть раз собирал шкаф IKEA, он знает, что одно из последних действий — перевернуть его лицевой стороной вниз и сверху приколотить последнюю деталь, заднюю крышку из оргалита такого некрасивого светло-коричневого цвета. И я делаю это последнее действие. Повторюсь: шкаф белый, большой, красивый. Он перевёрнут, я прибиваю заднюю крышку и вижу, что по коридору пробегают Яша и Дионисий. Говорю: «Яша, Дионисий, идите сюда». Они подошли: «Да, дядя Тарасий!» «Дядя Тарасий», потому что по документам я Мазур Евгений Сергеевич, а в крещении — Тарасий. Поэтому священники и дома меня в основном называли и называют именно Тарасием. И вот они спрашивают: «Дядя Тарасий, что вы здесь делаете?» Я говорю: «Подходите, давайте вместе соберём шкаф». Они: «Давайте! Что нам делать?» Я спрашиваю: «Ты молоток когда-нибудь держал в руках?» — «Нет» (они только из детдома). Я показываю: «Берёшь молоток, берёшь гвоздик и вот так — раз-раз — и прибиваешь». Но они же в этих очках. Я дал второй молоток Дионисию, они забивали гвоздики, а я им помогал. Вколотили последний гвоздик, и я говорю: «Ну всё, давайте теперь смотреть на плод своего труда». Мы поднимаем этот красивый белый шкаф, они ведь его до этого не видели целиком, да и зрение у них слабое. И они так удивились: «Это мы собрали?» Я говорю: «Ребят, это вы собрали». — «Какой красивый белый шкаф!» И Дионисий говорит: «Пойду сейчас, всем нашим расскажу!» Он делает шаг и тут же останавливается: «Нет, не пойду». Вслед за ним Яша говорит: «Пойду, всем скажу: «Смотрите, какой мы шкаф собрали!». И тоже: «Нет, не пойду». — «Почему?» — «Если я сейчас пойду, я похвастаюсь, а они позавидуют». И не пошли. Кто из нас, взрослых, об этом думает? «Я похвастаюсь, а они позавидуют». А ребёнок в восемь-девять лет думает. Сколько раз я встречал, когда у человека всё напоказ: «Смотри, какая у меня машина, смотри, что у меня ещё...» Постоянное хвастовство. У меня тоже был такой период, как у многих предпринимателей: «мерседесы» последних моделей и так далее. И в какой-то момент я посмотрел на свой «мерседес» — это было давно, лет пятнадцать назад — и думаю: «Господи, помилуй... Это же я на нём еду, на меня смотрят, и некоторые завидуют. Я же привожу людей в состояние зависти, становлюсь для человека соблазном». И у меня закралась мысль сжечь этот «мерседес», конкретный помысел. Милость Божия, что как раз тогда я встретил своего друга — монаха из Александро-Невской лавры, и рассказал ему эту историю. Он, очень радостный и духовный человек, с улыбкой говорит: «Брат, езди на „мерседесе“, только со смирением». И с тех пор я стараюсь исполнять этот его наказ — делать всё со смирением.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас сегодня Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. У микрофона Мария Сушенцова. И это программа «Вера и дело», где мы наводим мосты между бизнесом и христианской этикой, христианскими ценностями. Евгений, в связи с тем, что вы упомянули эту детскую миссию, которая в духовном смысле связана с памятью преподобного Серафима Вырицкого, позвольте спросить. Вы говорили, что являетесь другом семьи преподобного Серафима Вырицкого, семьи Муравьёвых, то есть его потомков. Как на вас лично влияет сам преподобный Серафим Вырицкий и эта связь с его потомками, с продолжением его семьи?
Евгений Мазур
— В моей жизни Серафим Вырицкий сыграл ключевую роль в том, кем я стал. Хотя ничего особенного я из себя не изображаю, но на то, каким я сформировался, в том числе повлиял именно Серафим Вырицкий. В Вырицу я попал случайно, как, собственно, это и бывает. Однажды приехал в Вырицу и зашёл в часовню Серафима Вырицкого. Очень хорошо помню своё состояние, когда вошёл. Там в середине находятся места упокоения батюшки Серафима и его супруги — схимонахини Серафимы. Во-первых, меня это поразило: думаю, интересно — схимонахиня Серафима, супруга. Крайне необычная история, я тогда абсолютно ничего о нём не знал. В середине часовни висит его образ. Обычно люди по традиции обходят места упокоения по кругу и кланяются этой иконе. Я подошёл, поклонился, поднял голову... Обычно, когда святой держит свиток, я читаю, что там написано, потому что понимаю: это слово может быть конкретно для меня в данный момент, в данную секунду. А на свитке написано: «Лучше нашей страны я не нашёл, и лучше нашей веры я не видел». Читаю эту надпись и думаю: «подожди, это же моя мысль». Мы с супругой много путешествовали, и, как у многих предпринимателей, были мысли где-то купить жильё — в Испании, в Америке. Но лучше нашей страны я не нашёл, лучше нашего человека не нашёл. Я люблю русского человека. Чтобы по-настоящему его полюбить, нужно увидеть и всё остальное. Я не собираюсь говорить, что мы лучше или хуже кого-то, речь не об этом, а о ментальности, о некотором единстве взгляда. И у меня очень чётко сформировалась эта мысль: что лучше нашей страны я не нашёл. Когда я прочитал её на свитке у преподобного Серафима, всё как будто сложилось в пазл. Думаю: «надо же, это просто моя мысль, а у него она написана на свитке». Так я начал читать его житие и был поражён. Человек принял монашеский постриг в пятьдесят четыре года, а до этого был предпринимателем. Я читал о нём, погружался в обстоятельства ведения его бизнеса, в котором ему очень часто помогала супруга. Всё это тоже формировало моё внутреннее состояние. Потом я познакомился в вырицком храме — тоже, как будто случайно, — с отцами Кириллом и Мефодием, братьями Зинковскими, ныне епископами. Я отношу это к тому, что сам Серафим Вырицкий словно бы соединял наш круг, ведь нам нужны люди, мы не можем без них. И все люди, о которых я говорил с самого начала, которые были и есть вокруг нас, — это и есть тот незримый Промысл, в котором участвует Сам Господь. Так произошло знакомство и с семьёй батюшки Серафима, и с отцами Кириллом и Мефодием. Мы доныне плотно общаемся, дружим, работаем, трудимся. Ольга Даниловна и Наталья Даниловна — правнучки Серафима Вырицкого. Ольге Даниловне 88 лет, Наталье Даниловне — 85; в октябре Ольге Даниловне будет 89. Что можно сказать об этих людях? Они унаследовали отблески, лучи той огромной благодати, которая присутствовала на преподобном Серафиме, и она отразилась в каждой из них. Нас, православных христиан, мир часто не принимает, нам в миру сложно — мои противостоит против нас. Я не имею в виду мир как людей — я говорю о «князе мира сего», о тех силах, которые могут действовать через людей. Но моё внутреннее состояние таково: если происходит искушение, сложное обстоятельство жизни и в нём замешан какой-то человек, я понимаю, что это не он, и это тоже сформировалось в семье. Искушение или сложное обстоятельство жизни не связано с человеком, человека я люблю. Не просто так Господь говорит: «Молитесь за врагов ваших». Поэтому я стараюсь спокойно принимать обстоятельства жизни, не осуждая человека, и благодарю за это Бога, потому что так жить легче.
Мария Сушенцова
— Евгений, расскажите, пожалуйста, об одной из ваших инициатив — о проекте, связанном со строительством храма на Крестовском острове в Санкт-Петербурге.
Евгений Мазур
— Это дивная история, связанная с целым рядом событий и людей. В 2015 году мы с супругой поселились на Крестовском острове. У нас не было специального желания там поселиться. Я уже говорил, что, когда ты ни к чему особенно не стремишься, многое приходит как будто само. Я не хочу превращать это в штамп, говорю только о себе. У меня никогда не было установки: «Я непременно хочу вот это и вот это». Всё как-то приходило само по себе. Мы вообще смотрели квартиру в другом месте, и не одну, но ряд обстоятельств привёл нас на Крестовский остров. Он считается одним из самых престижных районов Санкт-Петербурга. Когда мы приобрели там квартиру, ремонта там ещё не было, я подошёл к окну (у нас шестой этаж, окна выходят на сквер) и увидел девушку, которая шла с коляской. И почему-то первая мысль была: интересно, где она будет крестить ребёнка? Начал узнавать и выяснил, что на Крестовском острове нет храма. Думаю: как это — нет храма? Этой девушке, чтобы покрестить ребёнка, нужно перейти через мост, поскольку мы живём на острове. И у меня сразу возникла мысль: нужно построить церковь, чтобы маленького ребёнка можно было покрестить здесь и не нужно было бы никуда выезжать на машине — пришёл, покрестил, здесь же Божественная литургия и так далее. Начал узнавать историю: оказалось, что на Крестовском острове раньше было два домовых храма, впоследствии упразднённых, а в 1915 году, по-моему, было положено начало строительству Крестовоздвиженского храма, но события 1917 года не позволили осуществить замысел. Я очень люблю всех родителей святых, уделяю им много внимания, благодарен им за их детей. Что касается формирования личности человека, думаю, одной из основных опор является благодарность. Когда человек благодарит за всё, когда понимает, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан любовью, он благодарит за каждый вздох. Вот эта благодарность очень важна. Я стал узнавать, что можно сделать. Был знакомый, которому я сказал: «Есть мысль построить храм на Крестовском острове». Он ответил: «Давай я тебя познакомлю». И этот знакомый, отец Родион, привёл меня к епископу Назарию, а у епископа Назария тогда секретарём был отец Сергий Латушко, ещё не священник в то время. Меня привели к владыке, и он направил меня дальше, но не к Латушко, а к секретарю епархии, отцу Сергию Куксевичу. Я пришёл к нему, меня представили: «Вот человек хочет построить храм на Крестовском острове». Он посмотрел на меня — человек строгий, но добрый — и спрашивает: «А ты кто?» Я говорю: «Батюшка, простите, никто. Просто вот...» Он говорит: «Ну ладно, сейчас я тебе покажу». Достаёт большую толстую папку, кладёт на стол, открывает, там на первой странице — список людей. Я читаю: там много разных известных фамилий, нет смысла их называть. Люди из бизнеса, силовых структур, представители власти и так далее. Он говорит: «Вот мы хотели в 2007 году построить храм, но у нас не получилось. Ну, посмотрим». Милость Божия, что он благословил. Получив это благословение, я вышел, а дальше Господь начал соединять меня с теми людьми, которые были в этом списке. Они действительно присутствовали в этой истории, и Господь начал объединять нас. Благодаря этой группе людей храм и начал созидаться. Сам Крестовский остров имеет удивительную историю. До прихода императора Петра на эти земли здесь были небольшие финские поселения, и остров назывался Ristisaari. В переводе с финского «risti» — крест, «saari» — остров, то есть Крестовский остров. Интересно, что Пётр не изменил это название, сохранил его, хотя многие другие острова получили новые названия. Когда стали разбираться, почему финны назвали его Ристисаари, выяснилось, что по одной из версий на острове есть водоём в форме креста, который существует доныне. Это действительно крест. Если посмотреть на карту Крестовского острова, можно увидеть конкретный водоём в форме креста. В советское время его пытались превратить в пруд, даже выходила статья о том, что он якобы был выкопан тружениками, совместным трудом. Но название острова всё равно осталось. Вот такая краткая история возникновения этого храма.
Мария Сушенцова
— Насколько я понимаю, Евгений, задумка удалась и дошла до реализации?
Евгений Мазур
— Да, задумка удалась. Сейчас уже построен малый храм, посвящённый преподобному Сергию Радонежскому. С ним связана удивительная история — и с архитектором, и с самим настоятелем (протоиерей Сергий Латушко является настоятелем этого храма). В данный момент идёт воссоздание Крестовоздвиженского храма, который был заложен в 1915 году. Он и будет носить это название — Крестовоздвиженский. Но нам понравилась сама идея строительства храмового комплекса с учётом постройки малого храма. Сначала строим малый храм, используем его как своего рода штаб. Начинается литургическая жизнь, молитва, и уже вместе с этой молитвой строится основной храм. А этот малый храм останется и будет действовать. В нём будет совершаться, например, Таинство Крещения или ранняя литургия, а в большом соборе — поздняя. Изначально малый храм предполагалось посвятить праведным Иоакиму и Анне — я был инициатором этого посвящения, так как очень люблю родителей святых, о чём уже говорил выше. Так и должно было быть, но владыка благословил освятить храм в честь преподобного Сергия Радонежского. В какой-то момент я даже успел немного расстроиться, а потом подумал: значит, Господь определит для храма Иоакима и Анны другое место и время. А сейчас мы объединились группой людей в Петербург, это семьи, и мы хотим построить семейный храм. Несколько лет назад был написан образ, который я заказал, — работа известного иконописца Алексея Козлова. Это композиция из пяти икон, на которой изображены тридцать восемь семей — родители и их святые дети. Мы очень часто говорим, например, о преподобном Гаврииле (Ургебадзе), описываем его жизнь, какие-то истории. Но я вспоминаю папины наставления: «Сынок, запомни...», настолько во мне они отразились, папа заложил этот фундамент. Поэтому, когда я смотрю на любого святого, то сквозь него вижу не только его родителей и понимаю, что они повлияли на эту личность, но, конечно, вижу Христа. Это то, о чём я говорил: семья — как основание, а сквозь неё действует Промысл Божий. И вот мы, объединившись с некоторыми семьями в Петербурге, хотим построить семейный храм по такому же принципу. Сначала будет малый храм как штаб строительства, посвящённый святым праведным Иоакиму и Анне (вторая попытка), а большой храм будет посвящён святым Петру и Февронии. Для меня с этой темой тесно связан и преподобный Серафим Вырицкий, потому что первое, что я увидел в его часовне: схимонах покоится рядом со своей супругой-схимонахиней. Крайне необычная история. Он посвятил жизнь монашеству и скорее всего хотел быть похороненным между братией, но Промысл Божий распорядился так, что он лежит рядом со своей супругой. И у меня каждый раз возникал вопрос: когда люди вступают в Таинство Брака, оно же действует; а потом, если кто-то принимает монашество, каким образом преобразуются эти брачные узы, во что они переходят? Когда читаешь житие Петра и Февронии, видишь Серафима Вырицкого, который лежит рядом с супругой, вспоминаешь Гавриила (Ургебадзе) и его мать — монахиню Анну, отца Василия, и другие семьи святых, понимаешь, насколько важна эта связь. Так вот, на образе из пяти икон изображены тридцать семь таких семей, и он предназначен как раз для будущего храма. В какой-то период я также заказывал отдельные иконы святых с их родителями: святителя Николая с родителями, Георгия Победоносца с родителями, великомученика Пантелеимона. А затем, поскольку у меня, как у предпринимателя, есть привычка спрашивать себя: «А что дальше?», я начал размышлять: хорошо, вот написан образ родителей со святыми. Но на святого влияли не только родители — есть ещё духовный родитель, тот, кто родил его в духе. Поэтому сейчас есть мысль о написании второй иконы — святые с их духовными родителями. Например, мученик Пантелеимон: если бы он не встретил священномученика Ермолая, он бы, вероятно, остался Пантолеоном. Даже его святая мама Еввула никак не могла повлиять на отца — Евсторгия, который тогда не был христианином, хотя, по милости Божией, он покаялся. Но Пантелеимон встретил на своём пути Ермолая, и после этой встречи стал тем, кем стал. Подобная встреча есть у каждого из святых. В большинстве случаев есть несколько людей, которые повлияли на святого духовно, но всё равно есть первая встреча — та, которая задаёт фарватер движения. Поэтому есть смысл написать и вторую икону — святые с их духовными родителями. И хочется всё это объединить в храмовом комплексе Иоакима и Анны, Петра и Февронии. Сейчас мы как раз ищем место в Петербурге под строительство этого храма. Была мысль о новых намывных территориях Васильевского острова. Мы посмотрели: на уже существующей намывной территории живёт больше пятидесяти тысяч человек. Это тоже считается одним из престижных районов Санкт-Петербурга, но там живёт в основном молодёжь. Это район, куда редко переезжают пожилые люди, там много молодых семей. И где, как не там, строить семейный храм? Пока мы находимся в процессе переговоров о выделении места для его строительства. Семьи, которые объединились вокруг этой идеи, — люди из разных сфер. Некоторые из них весьма известны по всей России. Но пока мы стараемся не делать из этого публичный проект, держим в тайне.
Мария Сушенцова
— Уже не совсем в тайне, замечательно. Вы знаете, Евгений, сегодня красной линией через весь наш разговор проходит духовная связь между родителями и детьми. Вы очень много говорили о колоссальном влиянии семьи на человека, на его формирование. Но я бы хотела развернуть этот вопрос ещё в несколько ином ракурсе: поговорить не только о влиянии родительской семьи, но и о влиянии семьи, которую человек создаёт сам. Я имею в виду влияние супруга или супруги на человека, появление собственных детей. То есть не только сверху вниз, когда родители формируют детей, но и о том, как дети нас самих формируют, рихтуют, обтёсывают; может быть, меняют или даже, метафорически выражаясь, воспитывают (понятно, что не в самом прямом смысле этого слова). Хотелось бы поговорить об этом аспекте семейного влияния на человека, в том числе на человека-предпринимателя.
Евгений Мазур
— Да, я как раз говорил, что это является фундаментом. Именно в семье, когда ты — ребёнок, формируются какие-то отдельные «островки», а когда обретаешь уже свою семью, эти «островки» объединяются и становятся тем, на что можно реально опереться. Мы с супругой живём вместе уже тридцать два года, у нас двое детей. Старшему сыну Артемию тридцать лет, а младшей дочке Иларии — четырнадцать. Когда сын ещё был маленьким, я каялся одному священнику: «Прости, Господи, что я не умею воспитывать своих детей». И этот удивительный священник — как раз один из тех людей, которые формируют наши взгляды, маленькими крупицами складывают их, как пазл, — сказал мне слово, за которое я до сих пор ему благодарен. Он говорит: «Стой, брат! Это же гордость. Ты думаешь, ты воспитываешь детей? Господь их любит больше, чем ты. Попробуй за ними понаблюдать. Не лезь к ним, а просто понаблюдай». И с тех пор я стараюсь не вмешиваться в их жизнь без нужды. Конечно, могу сказать: «Сынок, это неправильно. Но ты сам смотри, как поступаешь». Конечно, когда видишь, что дети растут добрыми людьми, ты радуешься — слава Богу. Но вы спросили, как они нас формируют: конечно, формируют — хотя бы через наши переживания за них. Но материнское сердце, наверное, гораздо глубже и шире в этом смысле. Вопрос от вас прозвучал ещё и потому, что вы мама. Помню, как-то мы мерили Иларии ночью температуру электронным градусником, и он показал тридцать пять градусов. Я беру дочку, кладу её на себя, укутываю разными одеялами, пытаюсь отогреть, при этом она мирно, тихо спит. А потом оказалось, что градусник просто неверно показал температуру (смеётся). Но дело не в этом. Да, мы должны воспитывать своих детей, но каждая семья — это индивидуальная история. Мы настолько разные и обстоятельства жизни разные, что невозможно говорить о каком-то одном принципе, хотя, конечно, есть нравственная база. Каждый ребёнок прекрасен, что ты хочешь от него? Просто люби его, и всё. Люби и сквозь его поступки. Да, иногда нужно быть строгим, сказать что-то строго — это необходимый элемент, но говори со строгой любовью. И когда присутствует этот неотъемлемый аспект существования семьи — любовь, то она сообразует и всё остальное.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам, Евгений, за этот разговор. Сегодня мы говорили не столько об экономике, сколько о семье и о вашем внутреннем видении того, как события формируют вас как предпринимателя. Как-то получилось сразу обо всём.
Я напомню, что в этом часе с нами был Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. В студии была Мария Сушенцова, и это цикл программ «Вера и дело», в рамках которого мы стараемся рассуждать о христианских смыслах экономики.
Евгений Мазур
— Благодарю вас, Мария. Христос Воскресе! — хочется добавить.
Мария Сушенцова
— Воистину Воскресе! Всего доброго.
Преподобный Ферапонт Можайский и Лужецкий Чудотворец
Поделиться
2026-й год в истории Русской Православной Церкви ознаменован большим юбилеем. Шестьсот лет назад на Можайской земле девяностолетним Старцем отошел в вечность великий русский святой — Преподобный Ферапонт Можайский Лужецкий Белоезерский Чудотворец. Об этом человеке знают не многие в наши дни, а вот о делах его многим известно по монастырям, в которых он подвизался и их основывал.
Он был духовным другом Преподобного Кирилла Белоезерского, и ушел с ним из Москвы на северные озера, став основателем двух монастырей — Кирилло-Белозерского и Ферапонтова Белозерского монастыря, прославленного дивными фресками Дионисия. Но Можайский Князь Андрей Дмитриевич призвал его в свой столичный город основать еще один монастырь. И теперь Лужецкий Можайский Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь содержит великую святыню — святые мощи древнего русского подвижника, безмолвника, Чудотворца.
А о том, какие плоды он принес на этих рубежах, на границе Московского княжества, в самой западной точке наших пределов во времена Смуты и нашествия Наполеона и в Битве за Москву — наша программа.
Фотографии предоставлены Можайским Лужецким Рождества Богородицы Ферапонтовым мужским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
