Москва - 100,9 FM

«Творчество. Последние тенденции в мире театра и кино». Юрий Грымов

* Поделиться

У нас в гостях был режиссер театра и кино, художественный руководитель театра «Модерн» Юрий Грымов.

Мы говорили о последних тенденциях в современном кинематографе и театральном искусстве, а также о том, как театр пришел в жизнь Юрия Грымова. Наш собеседник поделился, над какими спектаклями работает сейчас, какие премьеры ожидают зрителей, и какие планы есть на будущее.

Ведущий: Алексей Пичугин


А. Пичугин

- Друзья, здравствуйте, это программа «Светлый вечер» на радио «Вера», меня зовут Алексей Пичугин, я рад вас приветствовать сегодня в такой, несколько необычной обстановке: мы сегодня в гостях у театра «Модерн» и художественного руководителя театра «Модерн» Юрия Грымова. Юрий Вячеславович, здравствуйте, добрый вечер.

Ю. Грымов

- Добрый вечер.

А. Пичугин

- Спасибо за приглашение, я сразу нашим слушателям должен сказать, что та встреча должна была состояться раньше, но из-за всех вот этих коронавирусных ситуаций она происходит только сейчас. Было много событий за это время, это и юбилей моего собеседника, Юрия Вячеславовича Грымова, поэтому от лица радио «Вера» и от себя я поздравляю вас с прошедшим юбилеем, с днем рождения, и я очень рад, что есть такая возможность – бывать в театре, в котором действительно очень интересные спектакли, о которых мы сегодня поговорим в течение программы, и вот поэтому, в связи с этим, наверное, первый вопрос: а как вообще театр пришел вообще в вашу жизнь, не сейчас, не в связи с появлением театра «Модерн», а когда-то давно?

Ю. Грымов

- Давно он пришел ко мне, конечно, как к зрителю, с детства еще бабушка меня водила в театр, и я помню, как меня переодевали, одевали и, когда мы приходили в театр, я переодевал валенки и мне одевали какие-то туфельки, какие-то там сандалики, меня это сильно удивило, и бабушка мне объяснила, что в России переодеваются в церковь и в театр, два места, куда люди все-таки стараются одеваться.

А. Пичугин

- Церкви тогда, понятное дело, не было в вашей жизни…

Ю. Грымов

- Ну да, в церкви не было, бабушка верующая и вообще потом я чуть позже узнал, что по линии мамы у меня все были священники, но это я уже узнал гораздо позже…

А. Пичугин

- В связи с вашим собственным приходом?

Ю. Грымов

- Да, когда я уже сам крестился взрослым уже человеком. Значит, театр появился так, потом театр немножко стал появляться, когда я стал уже увлечен кино, да, я ходил в театр, как правило, корыстная цель у меня была: выбрать актеров, у меня, в основном, в моих картинах снимались, в основном, артисты театра Петра Наумовича Фоменко. Я много пересмотрел, ходил в другие театры, но, сказать честно, я не очень тогда любил театр.

А. Пичугин

- Да, в одном из ваших интервью я даже прочитал, что вы в свое время в общении с Григорием Гориным сказали ему об этом, на что он вам ответил, что «Может быть, вам театр и не нужен, а вот театру вы нужны».

Ю. Грымов

- Да, это было 18 лет назад, и я с тех пор как-то не думаю на эту тему серьезно, чтобы заняться плотно, да, я ставил какие-то спектакли, то, что называется «антрепризно», у меня был спектакль «Дали́», я ставил даже оперу «Царская невеста» Римского-Корсакова, но я как бы не думал, что это будет так плотно, как сейчас, но это связано с тем, что я разочаровался в кино. Вообще, кино - мне кажется, что это какое-то устаревшее явление…

А. Пичугин

- И вам до сих пор так кажется?

Ю. Грымов

- Да, я в этом уверен, ну, посмотрите даже, что происходит сегодня в кино, посмотрите на эти глупости, которые происходят в Америке в Академии Оскара, дано новое заявление по поводу той самой толерантности и то, что они говорят: «мы хотим показать всю палитру мира», поэтому, чтобы получить «Оскара» надо, чтобы у вас был процент обязательно женщин, процент афроамериканцев, условно говоря, меньшинства сексуальные и причем это все еще должно быть даже в съемочной группе – ну, это глупость.

А. Пичугин

- Но одно дело, когда мы говорим про массовый кинематограф, про «Оскар», про киноакадемию, про вот такие премии, которые у нас везде показываются, о которых говорят, а другое дело – кино фестивальное или авторское, про которое мы, собственно, в России здесь, к сожалению, не знаем, а то, что выходит на фестивалях, мы его не видим.

Ю. Грымов

- Его нету, понимаете, в чем дело, что у нас поругано понятие «авторское кино» и это очень печально, потому что для меня авторское кино – это советское кино, где был Хуциев, Эльдар Рязанов, Тарковский, Пудовкин, Ромм – это авторы, я перечисляю фамилии, где было написано большими буквами в начале картины, это были авторы, и они так жили, они так мыслили. Потом нам навязали комплекс неполноценности, сказали, что: «русские, вы же не умеете снимать кино, вы не умеете, вы же не можете сделать взрыв такой, чтобы машина летела, нарисовать спецэффекты или какого-то инопланетянина с четырьмя глазами», и вдруг все начали испытывать какой-то комплекс неполноценности, я, кстати, все время сопротивлялся этому, мне всегда очень нравилось и советское кино и почему я должен делать, как они или хотя бы не хуже их? Для меня это было вопросом, но все равно американское кино победило, европейское кино, я говорю про цифры, единственная страна, которая устояла – это Франция, даже их кино сохранилось и даже переходит границы, то есть французское кино все-таки тиражируется, оно идет и в России, идет в других странах, а русское кино практически исчезло, как индустрии, русского кино не существует, а те, кто нас слушает, чтобы было понятно: индустрия кино начинается после двухсот картин в год, плохих, хороших, кривых, интересных и так далее.

А. Пичугин

- Но у нас больше выходит, я так понимаю?

Ю. Грымов

- Конечно, нет, 70, 80, ну максимум 100, но до проката доходят не все.

А. Пичугин

- Да, это мы берем только прокатную стоимость, потому что снимают ребята какие-то фильмы, о которых мы никогда не услышим, но тем не менее интересные, я вот помню, лет двадцать назад был такой замечательный фестиваль, я думаю, что много таких фестивалей, это просто то, где бывал я тогда: фестиваль неформатного малобюджетного кино, где полный метр выходил очень интересный, но просто эти фильмы ложились на полку и до сих пор там где-то пылятся.

Ю. Грымов

- Я даже не слышал об этом, я уверен, что надежда очень большая на молодежь, но главное, чтобы этот сор из головы убрать, что «Америка всех спасет, американское кино – номер один», я считаю, номер один – это кино, которое снимаете вы, то есть человек, один, личность и ни в коем случае не надо ни под кого подстраиваться, нужно знать то, что происходит, есть такая же фраза, такая с юмором, но мудростью, что «корова ест траву же, правильно? А дает молоко» – совсем необязательно, что, быв режиссером, надо много смотреть, можно читать литературу, жить такой полноценной жизнью и делать хорошие картины. Но сегодня, к сожалению, авторское кино не может добраться до зрителя, до проката и то, что происходит сегодня в интернете: усиленно снимают картины для интернет-платформ, там тоже определенный заказ, там много мата, я сейчас не шучу, это правда, снимаются фильмы про чиновников, какие они смешные, глупые коррупционеры, то есть, на самом деле, все ждали эту платформу, а она опять заузила ситуацию и нет большого диапазона жанров картин, которые заказываются и самое важное – нет экономики…

А. Пичугин

- Я так понимаю, те фильмы, о которых вы говорите, которые исключительно были заточены именно под интернет-платформы, они еще в какой-то мере показывают нам границы дозволенного, то есть вот, есть определенные чиновники, которых критиковать можно и это их уровень.

Ю. Грымов

- Наоборот, они думают, что то, что снимают картину про чиновников, их критикуют, над ними смеются – это как раз-таки недозволенное, а мы показываем, но это опять сужение аудитории, и аудитория сужается, все руководствуются этим, также, как в Советском Союзе были иногда разнарядки показать такое количество электриков-маляров, это было правда, там стахановское движение и так далее, сегодня все накинулись на этот злополучный мат, можно подумать, что это какая-то прям новость, что кто-то матерится, но на онлайн-платформах это популярная история, это жесткое слово. Но понимаете, в чем дело: что экономики нет, если была бы экономика, то люди могли бы рисковать и снимать, сегодня частных денег в кино практически нет, в основном, 95 процентов это государственные деньги, то есть те деньги, которые выделяются продюсерам, на которые они снимают, а сегодня сказать, допустим: «давайте мы сейчас заложим вашу квартиру или я свою, и мы снимем кино и заработаем, чтобы можно было купить пять квартир» – утопия, мы не заработаем, это колоссальный риск. И из ста картин, которые снимаются в год, я думаю, что пять картин возвращают деньги вложенные, еле-еле возвращают, а одна картина, может быть, приносит прибыль.

А. Пичугин

- Я не помню, к сожалению, о какой картине конкретно идет речь, но вот буквально недавно вложены огромные силы в рекламу, в прокат, во все и практически никакой отдачи и полностью провал в прокате – это один из наших фильмов.

Ю. Грымов

- Это воля государства, смотрите, у нас на страну обрушилось гигантское количество фильмов спортивной драмы, два про лед, три про хоккей, пять про футбол, это будет продолжаться, но также снимаются фильмы патриотические, но они глянцево-патриотические, я против таких картин современных о войне, потому что я воспитан на советских фильмах о войне и мне не нравится, что у нас в России – страна, которая победила фашизм, потеряла 28 миллионов человек, превратили фильмы о войне в приключение, война – это не приключение и вот поэтому в театре «Модерн» мы сейчас выпустили спектакль «Человек с глазами Моцарта» - это спектакль о войне, то есть я вот, видите, критикую современные фильмы о войне, и я предлагаю свою версию, как я вижу, что такое война, хотя наш спектакль «Человек с глазами Моцарта» - это спектакль о любви на фоне войны, но это вас перевернет.

А. Пичугин

- Да, я видел, я был на предпремьерном показе, буквально за несколько дней до того, как произошла премьера спектакля – я…ну, это исключительно мое личное мнение, я тут не могу никому его навязывать, я разделяю ваш подход, но если сейчас пообщаться с огромным количеством людей, причем достаточно уважаемых простых людей, на которых рассчитан вот этот кинопродукт: «Не трожь святое!» Любая критика вот такого глянцевого патриотического фильма о войне в сознании многих людей – это покушение на святое.

Ю. Грымов

- Нет, я с вами не соглашусь, потому что я знаю очень большое количество умных людей, профессиональных людей, известных писателей, режиссеров, которые как раз возмущены, что в стране появляется такой глянец.

А. Пичугин

- Вы про профессиональное сообщество, а я про простых зрителей, которые приходят в кинотеатры, а потом делятся своими впечатлениями.

Ю. Грымов

- Может быть, но люди же имеют право на свое мнение, также, как и я имею право, я сейчас говорю от имени себя и тот человек, которому нравится «Т-34», он говорит от имени себя, но я гарантирую вам, что молодой человек, который мог бы сегодня посмотреть фильм «Иди и смотри», который запрещен и никогда его не будут показывать на телевидении всего мира…

А. Пичугин

- Потому что он слишком жесткий.

Ю. Грымов

- Конечно, никогда не покажут Элема Климова, а раньше я ходил в детстве, билет стоил 10 копеек, я ходил, я спать не мог потом ночь, у меня до сих пор в голове эти глаза мальчика, который прошел эту войну, потому что война – это не приключение, война – это не игрушки. И сегодня молодежь, которая очень мало смотрит телевидение или вообще не смотрит, а по телевидению показывают много военных фильмов советского периода с ужасными корректировками света, то есть вы видите, что много разукрашенных картин, я не могу, когда идет фильм «В бой идут один старики», разукрашенный идет фильм, перекрашенный, я не могу, я выключаю, хотя это мой любимый фильм: «В бой идут одни старики» или «Офицеры», я не понимаю, зачем этот кошмар делается, потому что что там красить: зеленая трава, зеленые деревья, зеленые гимнастерки, зеленый самолет?

А. Пичугин

- Ну, мы и так знаем, что они все были зеленые.

Ю. Грымов

- Нет, там нет цвета и люди, художники, режиссеры, которые это делали, они прекрасно знали, что они снимали на черно-белую пленку, и если вы помните, в этой картине, там возле столовой, где они пели, там же, помните, есть береза, сделан задник такой березы, черно-белый контраст, и когда снимается фильм в черно-белой пленке, там все по-другому, повышение уровня контрастности, например, даже кровь в фильмах черно-белых она не красная, она желтая, если в фильме использовать красную кровь, в черно-белом, то она будет черной, совсем не получится и об этом никто не думает, это нарушение…

А. Пичугин

- Об этом никто и не знает.

Ю. Грымов

- Вот у меня вышел фильм, который сейчас можно посмотреть в сети: «Три сестры» Чехова, я сделал его тоже черно-белым, но когда-нибудь люди разукрасят же, это катастрофа.

А. Пичугин

- Ну, может быть, и нет, все-таки, слава Богу, не все красят.

Ю. Грымов

- Все красят, поверьте, это бизнес, вы думаете, что это дешево стоит? Вы можете перепроверить, но, по-моему, я слышал, что разукрасить одно кино стоит три миллиона долларов, это серьезная сумма. Я еще что хочу сказать: вот мы часто ругаем Америку, говорим: «вот, у них там, они себя ведут неадекватно», но когда Трамп, сегодняшний президент, а вчерашний богатый строитель, захотел на свои деньги разукрасить фильм «Гражданин Кейн» …

А. Пичугин

- Вот буквально с языка сняли, да.

Ю. Грымов

- Культовый фильм для Америки и кино, мировой, ему кинообщественность сказала: «Руки прочь»

А. Пичугин

- И вот единственное, что я хотел сказать – что никому в голову не придет раскрашивать «Гражданина Кейна» …

Ю. Грымов

- А вот Трампу пришло, он говорит: «Я покрашу», ему сказали: «До свидания».

А. Пичугин

- Значит, все-таки что-то покрасили?

Ю. Грымов

- Это точно также, как, не знаю, можно все, что угодно думать…

А. Пичугин

- … Чаплина красить.

Ю. Грымов

- Возьмем скульптуру Микеланджело и скажем: «Чего она какая-то серо-белая, почему она вся однотонная, давайте там что-нибудь подрисуем ему» - ни у кого же не возникает такого желания, а кино – это тоже самое, это тоже ведь искусство, но сегодня кино перешло из категории «искусство» в категорию «продукт», то, чего не происходит в театре, в театре не было экспансии, российские театры, все: московские, региональные, все – не было экспансии. Мюзикл – это такой, знаете, для меня это как дешевая опера, мюзикл, для меня – это несколько не очень грамотных людей, два хита и беспомощный актер, для меня это мюзикл, они не могли победить ситуацию с театром, нет такого понятия: «американский театр», да, там есть театры, но они гораздо слабее, и они все пытаются быть похожими на российские, а еще больше я вам скажу: все театры, которые существуют в России, в Москве, это как государство, а по России представляете, сколько театров? Вы понимаете, что все в этих городах говорят с московским акцентом, художественный театр – это как раз заслуга театральной общественности Москвы.

А. Пичугин

- Я напомню, что сегодня радио «Вера» в гостях у московского театра «Модерн» и у его художественного руководителя Юрия Грымова. Вы начали говорить про российские театры, и это как раз очень интересно, в последние годы, мы знаем достаточное количество, не так уж и много, но есть режиссеры, которые работают вне московских театров, зачастую это режиссеры действительно с именем, и зарубежные, но так приезжаешь в любой город, в любой областной центр, там есть свой театр…

Ю. Грымов

- … и даже не один, а три: детский, драматический и музыкальный, это, как правило, в городах-миллионниках всегда.

А. Пичугин

- Да, и за многие годы работы на радио я просто вижу эту миграцию: работаешь на радио, к тебе приходит резюме от актера: набираешь кого-то на работу, приходит резюме от актера московского театра, видно, что все начиналось где-то за 5-6 тысяч километров от Москвы - один театр, за 4 тысячи - другой и постепенно-постепенно в Москву. Кто же остается там и с чем эти театры выходят на премьеры, что это за материал?

Ю. Грымов

- Я не могу говорить за все театры, я знаю, что, когда меня жизнь свела с таким городом, как Орел…

А. Пичугин

- В Орле известный театр.

Ю. Грымов

- Да, я посетил театр имени Тургенева и там увидел Петра Воробьева, народного артиста СССР, он еще играл в фильме Бондарчука «Красные колокола», ему сейчас 80 лет с лишним, и я его вытащил из этого театра, уговорил, правда, сильно не пришлось уговаривать, потому что он творчески настроенный человек, и он теперь играет у меня в театре «Модерн», приезжает в свои 80 лет на поезде, два раза в месяц, и мы играем спектакль: «Ничего, что я Чехов?» где он играет роль Михаила Чехова.

А. Пичугин

- Да, я видел его в этом спектакле, потрясающе совершенно.

Ю. Грымов

- Прекрасно. И когда я увидел в малом зале, как он играет, в Орле, я такого никогда не видел, он известный актер в Орле и в Орловской области. Когда кончился спектакль, я видел нескончаемый поток людей, женщин с цветами, со скромными, с одним цветочком, маленькими букетиками к Петру Воробьеву, они прямо шли-шли.

А. Пичугин

- Я знаю человека, живущего в Москве, работающего, который не то, что не пропускает ни одной премьеры, но раз в месяц просто ездит в Орел в этот театр.

Ю. Грымов

- Там два театра прекрасных. Вот, например, у нас есть такая великолепная великая актриса, я не боюсь таких слов больших – Анна Каменкова…

А. Пичугин

- Да, она была у нас в гостях.

Ю. Грымов

- В театре «Модерн», где играет Анна Каменкова, перед спектаклем у нас появляется средних размеров корзина с цветами, и на каждый спектакль ей присылает человек, не какой-то богатый олигарх, я его один раз увидел, он один раз приехал к нам на спектакль, не рассчитал время на поезде, такой, в свитере, простой мужик, и он приехал и ходил по театру, мы ему показали театр, он на каждый спектакль присылает корзину цветов Анне Каменковой.

А. Пичугин

- Я боюсь ошибиться, не ручаюсь за точность ее слов, но смысл примерно тот, что она считала, что с театром в ее жизни покончено, но вот она познакомилась с вами, «Три сестры» был тот материал, который ее заинтересовал, и она рассказывала, что это видение театра, которое максимально близко ей.

Ю. Грымов

- Да, я рад, что мы сошлись в этом плане и говорим на одном языке. Знаете, какую печальную фразу она мне в свое время сказала, Каменкова, она говорит: «Юр, ты знаешь, я 40 лет была в такой потрясающей форме, как актриса, как женщина и 15 лет я ничего не делала, - для меня это был шок, – 15 лет я ничего не делала, хотя я была замечательна…» она начинала у Эфроса на Бронной и так далее, но это же очень тяжело, и я рад, что сейчас ее можно увидеть у нас в театре. В спектакле «Человек с глазами Моцарта» она играет не свойственную роль, я имею ввиду какое-то амплуа, она играет бабу Катю, ворожею такую, деревенскую колдунью.

А. Пичугин

- Которой, судя по спектаклю, уже за 80 и никогда эта изящная, очень красивая женщина…

Ю. Грымов

- Да, вы понимаете, Каменкова – героиня, по сути, и вдруг она так превращается, если кто поближе сидит, то смотрите, как у нее глаза меняются, посмотрите, какие глаза у нее в роли бабы Кати.

А. Пичугин

- И в спектакле «Ничего, что я Чехов?» где она играет Ольгу Чехову. Я очень часто привожу этот пример: во МХАТ идет спектакль «Вишневый сад», где, я почему-то привык, что нас, еще начиная со школы, постоянно водили на «Вишневый сад», в разные совершенно театры, и Раневскую всегда играла самая заслуженная актриса, которую иногда уже на колясочке вывозили, и она произносила монологи Раневской. А вот они пошли по другому пути, они Раневской сделали Ренату Литвинову, собственно, как и рассчитывал Чехов, я так понимаю, который писал эту роль под свою жену, которой на тот момент было где-то под сорок, и вот они так, может быть, Рената Литвинова чуть постарше, но это именно тот образ, они вот точно угадали, и почему-то я сразу вспомнил, я не сравниваю Анну Каменкову и Ренату Литвинову ни в коем случае, это абсолютно разные типажи, но вот как замечательно она сумела сыграть свою героиню в спектакле «Ничего, что я Чехов?»

Ю. Грымов

- Понимаете, в чем дело, Анна из той категории актеров, вообще мне повезло, я, как в фильме «Берегись автомобиля» Евстигнеев: «Кого мы только не играли, лучше не вспоминать». Я помню другую ситуацию, когда кого я только не снимал, я снимал великих актеров, мне повезло: и Петренко, и Максакову, и Джигарханяна, и Мазуркевич, и Полякову, Чулпан Хаматову, многих. Есть такая вещь, что Аня уникальна тем, например, если сказать, что такое большой артист: мы, когда репетируем спектакль, что-то получается, что-то не получается, о чем-то мы спорим, на что-то мы выходим, все нервничают, нормально, когда актриса нервничает, волнуется и все время Аня подходит, ближе уже к премьере, если есть какие-то непонимания у нас, она ко мне подходит и говорит: «Юра, не волнуйся, я роль сделаю» - и она берет и делает.

А. Пичугин

- Я в ваших спектаклях, я уже несколько посмотрел, меня удивляет, не знаю, как правильно это назвать, я совершенно не специалист: сценография или как-то по-другому это называется – световые визуальные эффекты на сцене, я ни в одном другом театре такого количества не видел и так сделанных, у меня даже, наверное, поначалу это вызвало сильное удивление, потому что я не думал, что драматический театр и вот эти визуальные световые эффекты могут настолько сочетаться, это не просто комплимент…

Ю. Грымов

- Я понимаю, но понимаете, для меня это не является каким-то большим поступком, потому что я с детства увлекаюсь живописью, а вы понимаете, что без света живопись не существует. Во-первых, кино, я очень серьезно увлекаюсь изображением и светописью, вот это все очень важно, и я помню свои первые работы с оператором Рербергом, оператором Тарковского, он мне всегда объяснял одну вещь: что на телевидении все боятся тени, чтобы не было теней, ни от носа, ничего, а в кино все хорошие операторы используют тень, тень – это красиво, если вы ее используете, поэтому для меня то, что вы говорите, как мы работаем, по большому счету, это и есть декорации, это и есть среда. Если вы посмотрите пьесы, которые мы ставим, а в театре «Модерн» идут пьесы те, которые ни у кого не идут, 98 процентов это не идет нигде в мире даже, и у меня количество объектов (чтобы было понятно радиослушателям, что это такое): одна сцена, 3 минуты в доме, другая сцена уже на площади, 5 минут, другая на вокзале, третья – опять в доме, четвертая, допустим, где-нибудь, в подворотне, третья на вокзале, на перроне уже самом, то есть объектов очень много, и я этого не боюсь, мне кажется, что наоборот, это замечательно, и я как раз считаю, что мы сегодня живем в такое время, у нас у всех есть эти гаджеты, по-разному можно к ним относиться, плохо или хорошо, я считаю, что хорошо, что они есть, только главное уметь ими пользоваться, как ножом, нож – это же хорошо, правильно? Можно отрезать, а можно палец отрезать, даже ножом можно убить, как и машина, машина – это средство передвижения, а для дебила – это орудие убийства, поэтому, когда я говорю о том, что у нас очень быстро происходят перестановки, у нас потрясающий постановочный цех, люди меняют декорации, свет и так далее

А. Пичугин

- Это та команда, которую вы за последние четыре года собрали или вы уже пришли, получили в наследство?

Ю. Грымов

- Были здесь, какие-то новые дошли люди, но я считаю, что они лучшие, не потому что это театр, где я служу, я видел в других театрах, не буду говорить, в каком театре известном я ставил спектакль, и там постановщик во время спектакля пьяный упал на сцену, во время спектакля он пьяный завалился на сцену. Я забежал к художественному руководителю, на лице у меня было написано, как я отношусь ко всему, он очень сильно напрягся на меня, художественный руководитель, сказал: «Юрий, что ж вы опять бузите?» Он упал, понимаете, он во время спектакля упал на сцене и его оттащили, пьяного!

А. Пичугин

- Я напомню, что сегодня радио «Вера» в гостях у театра «Модерн», у его художественного руководителя Юрия Грымова, мы через минуту вернемся к нашей беседе, никуда не уходите.

А. Пичугин

- Возвращаемся к беседе с Юрием Грымовым, художественным руководителем театра «Модерн», я напомню, что сегодня мы в гостях у театра «Модерн», в кабинете у Юрия Вячеславовича Грымова. И вот то, о чем мы говорили про сценографию, про световые эффекты, я-то как раз хотел спросить у вас, насколько вам, наверное, ваш опыт из 90-х создания рекламы, клипов, где, наверное, эта сторона очень немаловажна.

Ю. Грымов

- Понимаете, все помогает, мне, по-моему, помог опыт того, что я работал на заводе АЗЛК, у меня артисты все время смеются, когда я репетирую и говорю: «Вот делайте вот так, когда я работал или служил в армии», то есть я очень много чего делал.

А. Пичугин

- Завод АЗЛК, я смотрю, очень много людей выпустил в мир культуры и искусства, у меня первый мой звукорежиссер, который многому меня научил, который еще с Левитаном работал, тоже в свое время был рабочим АЗЛК.

Ю. Грымов

- Большой завод, большое производство, отец у меня там работал ведущим конструктором, поэтому вообше, на самом деле, я противник, наверное, чтобы режиссеры приходили после 11-го класса во ВГИК…

А. Пичугин

- Как и очень многие, с профессией.

Ю. Грымов

- Вы понимаете, да? Ну о чем он будет это делать? Чуть позже, ведь мы же знаем, как в свое время не принимали Тарковского во ВГИК и не принимали Шукшина, знаете, какие мотивировки были, очень смешные, когда Тарковского не принимали во ВГИК, ему говорили: «Вы слишком умный для ВГИКа», а Шукшина знаете, почему не принимали: «Вы слишком неначитанный, вы даже не читали «Войну и мир», ну, Шукшин, когда после войны...

А. Пичугин

- Мы про «Войну и мир» еще поговорим.

Ю. Грымов

- Да. Поэтому я считаю, что опыт мой, во-первых, работы с людьми и издательской деятельностью занимался, и интернетом и чем только не занимался, я не копил эти знания, чтобы стать режиссером, я просто живу и занимаюсь тем, чем мне нравится, мне правда это нравится, и театр сейчас у меня такое абсолютное бомбоубежище или это, можно сказать, семья, но в понятие «семья» я включаю еще и зрителя, который приходит и разделяет мою эстетику, какие-то мысли, которые я закладываю, люди, которые приходят, говорят: «Какие замечательные актеры» - да, у нас лучшие актеры, они правда замечательные.

А. Пичугин

- Давайте вернемся к спектаклю «Человек с глазами Моцарта», я думаю, что у нас очень много слушателей в разных городах, к сожалению, далеко не все из них смогут дойти до театра, поэтому, наверное, не раскрывая особые какие-то подробности, расскажите подробнее, о чем это спектакль?

Ю. Грымов

- Это спектакль о любви, вы знаете, вот вера, надежда, любовь –  понятно, три такие опоры, я вообще считаю, если в любом спектакле этого нет – это плохой спектакль, в каждом спектакле должны быть вера, надежда, любовь, ко всему, применяя это к «Войне и миру», который у нас идет, применяя даже к спектаклю «Нирвана» про Курта Кобейна, поэтому для меня важно, чтобы мой спектакль попадал все-таки не в глаз, а в сердце, но через глаз, я пытаюсь вытянуть, мы работаем над словом, мы работаем над интонацией и большое значение я уделяю музыке, потому что музыка у меня действующий персонаж всегда, она действующий персонаж, эта музыка и, может быть, это я также внимательно смотрел за спектаклем Петра Наумовича Фоменко, с которым я был в таких приятных теплых отношениях, и он очень мастерски использовал и народную музыку, и Бетховена, и того же Моцарта, то есть я видел, как эта музыка используется, не просто подкладка, а самостоятельный элемент.

А. Пичугин

- Когда вы решили поставить спектакль в этот юбилейный год, вы сначала выбрали спектакль, а потом уже так получилось, что 75 лет Победы?

Ю. Грымов

- Выбрал пьесу Марины Сулчани, молодого драматурга из Екатеринбурга

А. Пичугин

Да, почему вы именно ее взяли?

Ю. Грымов

- Я эту пьесу взял и купил ее где-то, наверное, три с половиной года назад, она у меня лежала, а я над ней работал в голове, поэтому я долго запрягаю, но быстрый ставлю, у меня съемочный период очень быстрый и постановочный период очень быстрый, но я же с этим живу несколько лет и так совпало, что 75 лет Победы, но я вам скажу такую вещь: нам никто не выделял гранта, как многим кажется, что в честь юбилея можно получить грант и поставить спектакль.

А. Пичугин

- Это иногда даже по продукту конечному видно.

Ю. Грымов

- Мы поставили спектакль «Человек с глазами Моцарта» в театре «Модерн» на свои деньги, мы могли бы эти деньги поделить на премии, а мы поставили на свои, потому что у нас не было отдельного гранта на этот спектакль.

А. Пичугин

- А почему именно этот спектакль, ведь насколько я понимаю, Коляда тоже его ставил когда-то и еще какой-то театр.

Ю. Грымов

- Не знаю, никто не ставил, Коляда читал, а Марина Сулчани училась у Коляды, он читал и очень хорошо о ней отзывался, но это первая постановка.

А. Пичугин

- То есть постановки не было?

Ю. Грымов

- Нет, это первая постановка. Сейчас, кстати, выйдет спектакль, вот я готов тоже сказать об этом, потому что мне будет интересно посмотреть, может, пошлют кого-нибудь из нашей службы пиара, в театре Советской Армии они будут ставить «Человек с глазами Моцарта», в ноябре.

А. Пичугин

- Какие еще премьеры ожидаются в ближайшее время в театре «Модерн»?

Ю. Грымов

- Мы сейчас уже в такой, завершающей стадии спектакля «Кладбище понтов» - это такая ироничная история, современная, автор, который писал для нас «Ничего, что я Чехов?», «Матрешки на округлости земли» и вот третья ее пьеса «Кладбище понтов» - это, наверное, после пандемии я считаю, что те люди, которые еще, извиняюсь за такое грубое выражение: «на понтах» - это все в прошлом, все-таки за человеком должно стоять не слово, а дело и вот эти лже-понты, бренды и так далее, трогательная очень история, главные герои в этом спектакле – это машины, людей там нет, там два только человека, остальное – десять машин.

А. Пичугин

- Машины – это актеры какие-то исполняют?

Ю. Грымов

- Конечно, актеры, они играют машины, все играют в самые дорогие машины.

А. Пичугин

- Как вы думаете, театр – он всегда монолитен или все-таки можно разделять его на разные временные промежутки, на разные эпохи? Мы не берем какие-то совсем стародавние времена, Шекспира, даже, наверное, XIX век, Станиславского, а вот советский театр, российский театр послеперестроечный и нынешний театр начала XXI века, их можно как-то разделить или это все монолитное пространство театра?

Ю. Грымов

- Я бы вообще не обобщал понятие театра и тем более во времени. Вы знаете, сейчас столько идет скандалов с другими театрами, я скажу такую, может, быть крамолу сейчас такую скажу вам, что когда говорят: «Должна быть преемственность у театра, Волчек ушла и должна быть преемственность, должен быть худрук, который должен продолжать начатое дело» – я вам скажу такую вещь: вообще такого не существует, потому что новый человек, приходящий в театр, приносит свое новое художественное видение и чем ярче оно, тем активнее за ним идут актеры и зрители, нету этого. Понимаете, что значит преемственность: был «Современник», когда только он начинался, с Евстигнеевым и так далее, он же изменился и давайте посмотрим, что было пять лет назад – это уже был другой театр.

А. Пичугин

- Он даже может меняться с художественным руководителем, который на протяжении десятилетий его, «Ленком» Захарова – не тот «Ленком» Захарова, который…

Ю. Грымов

- Да, конечно, я помню «Ленком» Захарова тот, самый начальный и уже знал «Ленком» Захарова, когда Захаров был уже совсем недавно, конечно, это разные театры. Да, какие-то сохраняются основы, но, вы знаете, вообще, я часто даю интервью и меня спрашивают: «Юрий, вот вы пытаетесь всегда как бы на гребне чего-то сегодняшнего, актуального…» - я никогда об этом не думал.

А. Пичугин

- Ну, «Война и мир», наверное, это не совсем 2020 год…

Ю. Грымов

- Ну, вопрос же выбора, вопрос настроения, смотрите, растут какие-то патриотические мысли у людей, возникает вопрос, что такое патриотизм, почему вдруг сегодня в школе преподают патриотизм, сегодня есть такой урок патриотизма

А. Пичугин

- Да, по крайней мере, он не так называется, но суть та же.

Ю. Грымов

- А я не понимаю, как это можно меня научить патриотизму.

А. Пичугин

- Я тоже не понимаю.

Ю. Грымов

- Поэтому «Война и мир» попадает в эту аудиторию и люди говорят: «Да, это Россия». Они переживают, те люди, которые видели наш спектакль, даже сказали: «Юра, а у тебя так много богослужений» в этом спектакле». Я говорю: «И что?» Они говорят: «Ты не думаешь, что тебя будут за это ругать?»

А. Пичугин

- А кто, Церковь или наоборот?

Ю. Грымов

- Ну вот не знаю, я говорю: «Ну и что, будут меня ругать, я же не могу по-другому-то».

А. Пичугин

- А для вас это важно, эта сторона именно важна?

Ю. Грымов

- Какая?

А. Пичугин

- Показать религиозность человека.

Ю. Грымов

- На самом деле, я думаю, что нет такой прямой задачи, но когда я снимал фильмы, у меня практически в каждой картине я все время наделял кого-то, может быть, даже какими-то церковными традициями и какими-то ритуалами, у меня всегда это было, я все время это поднимал, потому что мне казалось, что важно, потому что вера – это опора и, мне кажется, для какого-то персонажа это важно, то есть я это додумывал, даже если этого не было в сценарии. В театре мы тоже об этом говорим, здесь в спектакле «Человек с глазами Моцарта» и тем более в «Войне и мире» это все существует, хотя это у меня, получается, уже второй спектакль о войне.

А. Пичугин

- Кстати, по поводу критики богослужения, присутствия богослужения на сцене - вот у меня есть знакомый священник, который показывает часто, он много где ездит с миссионерскими поездками и почти в каждой поездке он показывает фрагмент из «Войны и мира» Бондарчука, где у него практически полностью показан молебен, там, на горе. И, собственно, в 60-е годы, и это не типично для советского кино, и это очень, наверное, это тоже был такой своеобразный маркер поколения.

Ю. Грымов

- Да, безусловно, потому что Бондарчук мог себе это позволить, будучи в ЦК КПСС очень уважаемым режиссером и так далее, но при этом Бондарчук не упомянул ни словом и не показал, что Пьер Безухов был масон, а в моей интерпретации «Войны и мира» я на этом делаю акцент.

А. Пичугин

- Тогда многие были масонами.

Ю. Грымов

- Но об этом не сказано ни слова в экранизации «Война и мир», а у меня на этом делается акцент, что Пьер превращается в Петра Кирилловича, то есть масон-западник превращается в русского патриота, и я это увидел у Толстого, это прямо об этом, мне кажется, и написано.

А. Пичугин

- Я напомню, что сегодня мы в гостях у театра «Модерн» и его художественного руководителя Юрия Грымова. Вы не боялись браться за такую масштабную постановку, как «Война и мир», очень многие режиссеры как раз спотыкаются на таких глобальных произведениях, вот я смотрел в одном очень большом известном московском театре «Замок» по Кафке – это было, к сожалению, очень печально. Я не видел «Войну и мир» в «Модерне», правда, но вот просто мне кажется, что это такое испытание и режиссера, и для режиссера, и всем актерам задействованным.

Ю. Грымов

- Во-первых, я думаю, что слово «боюсь» или «страх», оно неправильное. Есть такое чувство, что ты к этому созрел - но это я, не значит, что это получится, но этого страха нет, прямого страха нет, на меня не давит четыре тома и авторитет Толстого, на меня это не давит, для меня любой автор, писатель, он мой друг, я с ним общаюсь, читаю книги, понимаете, да? Как бы это, может быть, кого-то не удивляло: «Грымов общается с Толстым» или: «в соавторстве с Толстым Грымов» – да, да, я вас раздражаю? Пожалуйста, я так мыслю, это моя жизнь, поэтому я не боюсь замахиваться и на Шекспира, я извиняюсь, опять вспомнили «Берегись автомобиля», у нас идет «Юлий Цезарь» прекрасно и «Война и мир». Нет, здесь страха нет, здесь что-то другое, я пока не могу сказать, но, знаете, я думаю, что все равно, если говорить про театр, здесь нет этого понятия, знаете: «модный театр», такой: «это авангард», это что-то новое, такого нет, я ставлю так, как я считаю нужным, а, допустим, вы, зрители, не видели такого, для вас это новое, а кто-то еще может окрестить, что это авангард, это что-то вообще сверхновое, но я-то так не думаю, я же делаю так как я, ну, я так могу, а по-другому я не могу, я же не могу сейчас, знаете: «давайте будем делать вот так, мы классический театр и будем ставить, как тогда» – а нельзя, как тогда, Островский, Чехов, Горький – это суперсовременные авторы того времени, за которых дрались театры, они договаривались, хитрили, перекупали пьесы и ставили пьесы, которые и проваливались, что уж говорить. Чехов уехал в Ялту для того, чтобы никогда не писать, потому что ему не понравилась постановка Станиславского, а сегодня мы апеллируем, что это классика и кто-то из сегодняшнего времени пытается восстановить, как это было тогда, театр – это не археология.

А. Пичугин

- То есть нет такого автора, которого бы вы хотели поставить, но вам или страшно, что не получится или, по крайней мере, есть какие-то опасения несостоятельности спектакля?

Ю. Грымов

- Нет, во-первых, я люблю брать то, что нельзя ставить, вот если мы говорим про спектакль «Ничего, что я Чехов?» или спектакль «Кладбище понтов», который сейчас будет, в октябре, премьера, очень многие мои актеры, даже актеры, даже Анна Каменкова сказала: «Юр, а как это поставить?» Я даже смс сохранил: «А как это ты мог бы поставить?» Потому что это были не пьесы, это были эссе, наблюдения такие, мне это как раз-таки нравится. Я вообще, надо, мне кажется, ставить Мервин Пик или «Старик и море», почему нельзя?

А. Пичугин

- А почему нет?

Ю. Грымов

- Да, прям поставить и все, будем ловить гигантскую рыбу.

А. Пичугин

- Есть ли какие-то произведения, но о которых пока не идет речь, но очень хотелось бы?

Ю. Грымов

- Есть произведения, идет даже спектакль в одном из московских театров, я его не видел и не буду смотреть, чтобы не портить себе впечатление, не хочу просто, не смотрю то, что я хочу поставить, у других. Есть прекрасный роман «Обещание на рассвете» Романа Гари́…

А. Пичугин

- О да, Роман Гари, прекрасно. Я думаю, что он очень театрален.

Ю. Грымов

- Он идет в одном театре, я не видел, мне бы хотелось, наверное, этот спектакль поставить, а лучше бы снять кино, но пока у нас в планах, что следующая премьера – это «Женитьба», в главной роли будет Лолита Милявская, она будет играть Агафью Тихоновну.

А. Пичугин

- Про кино: вы сказали, что кино вам больше не интересно, но уже не первый раз…

Ю. Грымов

- Я ушел из кино, вы думаете, что кто-то заплакал, что ли?

А. Пичугин

- Нет, вы уже не первый раз на протяжении нашей беседы говорите, что, может быть, хорошо было бы снять фильм, вот «Обещание на заре» …

Ю. Грымов

- Конечно, хочу, у меня лежит прекрасный сценарий про всех женщин Маяковского, конечно, я хочу, но я даже не представляю себе, совсем недавно я общался с писателем, Алексей Иванов, такой известный писатель…

А. Пичугин

- Это «Географ глобус пропил»?

Ю. Грымов

- Да, он говорит: «Жалко, Юрий, что вы перестали снимать кино». Я говорю: «Да это не я перестал, а оно перестало сниматься». Я даже себе представить не могу сейчас, какие я должен совершить усилия найти несколько миллионов долларов, а если мы говорим про Маяковского, я думаю, что это миллионов десять - ну, историческое кино, Франция, Америка, Россия, как? Что за усилия такие?

А. Пичугин

- Я уж точно не представляю.

Ю. Грымов

- И я тоже не представляю себе, нет таких возможностей, а в театре я решил, мы собрались и поставили. Мы сегодня вспоминали Тарковского, как раз Тарковский говорил: «Скорее бы, быстрее бы себестоимость картин была бы дешевле, чтобы художник был свободен», так вот я сейчас свободен. Себестоимость спектакля в сотни, в тысячи раз, какое в тысячи – в миллионы раз дешевле любого кино, а результат не хуже, а то и лучше бывает.

А. Пичугин

- А что с «Анной Карениной» в итоге, она везде в интернете, значит, в производстве.

Ю. Грымов

- Нет, мой фильм «Анна Каренина. Интимный дневник» у нас идет в театре сеансом, там 3-4 сеанса в месяц у нас идет иногда.

А. Пичугин

- То есть это уже такое фактически: пускай это и кинематограф, пускай это и на экране, но все равно в театре, или просто вы не можете его на другие площадки продвинуть?

Ю. Грымов

- А на другие площадки он просто не нужен никому, вы понимаете, да? А здесь стабильно мы продаем билеты, зрители покупают и смотрят.

А. Пичугин

- У вас был такой проект несколько лет назад, в котором вы участвовали, проект очень громко начинался и развивался и сейчас, по прошествии 4-5 лет ничего не слышно – это «Рублев».

Ю. Грымов

- «Рублев» существует, я рад, что я этот проект придумал, рад, что мы его запустили, рад, что мы нашли структуру, как может работать православный такой сайт, такой поисковик или база данных, а он существует, но это же частные пожертвования, там люди этим занимаются, я рад, что они его продолжают, те люди, которые его финансируют. Я к этому сейчас не имею отношения, но я рад, что я это сделал.

А. Пичугин

- Он продолжает существовать под тем лекалом, которое вы задали, да?

Ю. Грымов

- Конечно, но, чтобы развивать сильную базу данных по православию нужны деньги и штат людей, редакторы, это большая работа.

А. Пичугин

- Просто на тот момент начинали появляться, а некоторые уже давно работали – порталы, которые занимались похожими вещами, они не работали, как поисковики, но они объединяли огромное количество информации о православии, это «Азбука», это «Древо», еще некоторые другие, можно ли говорить, что «Рублев» занял какую-то нишу свою собственную?

Ю. Грымов

- Не знаю, я думаю, что нет, потому что если бы те планы, которые мы транслировали и стали бы развиваться и нашли бы инвестора, которые бы системно финансировал всю эту историю – ну, наверное, мы могли бы занять чуть ли не ведущее место, но сейчас я рад, что хотя бы он существует, а не исчез на просторах интернета, он есть, им пользуются люди, посещаемость растет.

А. Пичугин

- Мы говорили про кино, а вот реклама и клипы – это сейчас…

Ю. Грымов

- Нет, интереса к этому, мне кажется, у меня, да и ни у кого нет, это уже неинтересно.

А. Пичугин

- Но порой мы смотрим то, что происходит на Западе и тот уровень, на который производство клипов вышло западное, но мне сложно говорить, потому что я сам в этом далеко не силен, но при этом если мне кто-то что-то показывает, присылает ссылки, я смотрю, и я понимаю, что это уже режиссура.

Ю. Грымов

- Производство клипов, оно очень сильно на уровне, когда я и многие ими занимались, а сейчас это какие-то снятые на телефон истории прикольные и обязательно должно быть немножко пошло, чтобы в интернете, на Ютюбе его смотрели, но мне это просто не интересно.

А. Пичугин

- А реклама?

 Ю. Грымов

- Тем более, а какая реклама, где вы ее увидите? Реклама у нас превратилась в объявления, поэтому творческое начало художника не нужно, это объявление.

А. Пичугин

- А разве изначально это не было задачей рекламы – быть объявлением?

Ю. Грымов

- Нет, ни в коем случае. Знаете, я академик двух академий, и я скажу такую вещь, что если вы научились вступать в игру с потребителем, в игру в контакт, то вы побеждаете и вы делаете прекрасные работы, а если вы пишете «Бетон. Дешево», то это все, все закончилось. Поэтому мне реклама не интересна, но вопрос, который логичнее может, было бы задать: «А вы начали бы сейчас снимать рекламу?» – Да, если мне бы заплатили хорошие деньги.

А. Пичугин

- Но это была бы игра с потребителем, это не было бы объявлением.

Ю. Грымов

- Все как надо было бы, я так много чем занимался, я с нуля занимался МТС, потом спасали, когда на IPO продажи падали, и я их поднимал. Можно этим заниматься, но я не вижу, что сейчас, мне кажется, это никому не нужно, эти мега-компании, я вообще не понимаю, зачем идет реклама «Газпрома», вот вы понимаете, зачем идет реклама «Газпрома» по телевидению и по радио?

Ю. Грымов

- Нет, не понимаю, но, наверное, потому что ее не может не быть.

Ю. Грымов

- А зачем реклама РЖД, когда у нее нет конкуренции? Хорошо, я готов поехать на поезде не российских железных дорог, зачем ее рекламируют?

А. Пичугин

- Когда я приезжаю в Белград и выхожу где-нибудь в центре города, я вижу огромный-огромный плакат с рекламой РЖД, потому что там есть выбор, есть сербские, есть российские железные дороги, есть еще какие-то.

Ю. Грымов

- А я не вижу этого, если я понимаю, почему рекламируется «Аэрофлот» - потому можно улететь другими авиакомпаниями, и частными, и такими. Поэтому все перевернулось, реклама стала прозападная, шаблонная, трафаретная, там не интересно, там просто надо косить деньги, денег стало меньше в рекламе, желающих косить много, зачем мне биться там? Я радуюсь в театре, радую себя, своих близких и зрителей, мне нравится.

А. Пичугин

- Безусловно, но вопрос-то тут, скорее, к вам, как к человеку, который снимал рекламу. Действительно, реклама 90-х была другой, абсолютной другой и зачастую даже это просто был какой-то ролик, где, спроси человека тогда или сейчас, который хорошо их помнит – не вспомнит, что рекламировалось, но помнит сюжет.

Ю. Грымов

- Понимаете, тут большой серьезный разговор, я скажу честно, что я все время был заинтересован в успехе того, что я делал, я практически всегда гарантировал результативность своей рекламе, когда мы рекламировали водку, журналы, много всего, я видел, как люди богатели и благодарили меня, жалко только не финансово, просто на словах.

А. Пичугин

- Но тогда в те годы мало кто знал, что это такое, потому что примеров не было, можно было делать свое.

Ю. Грымов

- И слава Богу, этот путь проходили и я, и очень многие люди, и когда я побеждал на разных фестивалях и получал награды в Швейцарии, в Америке, ну везде, во Франции, люди удивлялись и пытались перенять наш опыт, а мы с удовольствием делились, что такое русское понятие рекламы современной России, а сейчас это ни о чем.

А. Пичугин

- У нас остается буквально пара минут. Как я уже сказал, сегодня мы в гостях у театра «Модерн», радио «Вера» слушают, как я тоже уже сегодня говорил, во многих городах страны, вы ездите на гастроли, безусловно, как любой другой театр…

Ю. Грымов

- Ну, до пандемии мы ездили.

А. Пичугин

- Да, мы уже пандемию держим в голове, как нечто временное, вы поедете на гастроли, есть ли какие-то места, куда действительно хочется поехать?

Ю. Грымов

- Есть город Калининград, куда я всегда хочу поехать, мне там почему-то очень уютно, Петербург, мне очень понравились гастроли и сам город Псков, мне прямо очень там понравилось, и Нижний Новгород, вот эти города, которые я очень люблю.

А. Пичугин

- Возможны ли зарубежные поездки?

Ю. Грымов

- Мы собирались во Францию со спектаклем «Ничего, что я Чехов?» но вот эта пандемия, непонятно, когда все это откроется и как. И потом, вы понимаете, что еще случилось с этой пандемией, вы же читали статистику, сколько разорилось там магазинов, кафе и так далее?

А. Пичугин

- Да, конечно.

Ю. Грымов

- В регионах вроде не платят большие деньги зрители за билеты, а доехать (я шучу) всем этим «табором», давайте «Войну и мир» отвезем – нас 60 человек на сцене, 423 костюма, и хор имени Свешникова…

А. Пичугин

- Ну, давайте будем еще откровенны: стоимость билета и в Москве не такая уж низкая, в любой театр московский.

Ю. Грымов

- Я считаю, вот сейчас кто-то нас слушал, сказали: «ну, в принципе, неплохо Грымов говорил», сейчас вот они у меня все сразу в разы должны быть дороже.

А. Пичугин

- Почему?

Ю. Грымов

- А вы понимаете, что это за механизм? Это не единожды снять и показать на белой простыне.

А. Пичугин

- Безусловно.

Ю. Грымов

- Это постоянный тренинг, вот я беру «Войну и мир», там больше 60 человек, любой спектакль, почти столько же за кулисами, почти столько в фойе, каждый день.

А. Пичугин

- А мы не придем к тому, что театр – это будет таким элитарным развлечением?

Ю. Грымов

- Это всегда элитарно, театр всегда элитарен, если мы не говорим о площадном театре, а театр всегда так.

А. Пичугин

- Но мы сейчас не говорим об интеллектуальном уровне зрителя, мы сейчас говорим о возможности прийти и посмотреть.

Ю. Грымов

- Сейчас все театры немножко прижались, и мы немножко сделали подешевле билеты, но в «Модерне» средняя цена билета, наверное, если по всем спектаклям, мы говорим про две с половиной тысячи, до пандемии было три с половиной, на «Войну и мир» у нас был десять тысяч самый дорогой билет, сейчас пять тысяч. Но есть и за восемьсот рублей, а чтобы купить билет, который вы себе можете позволить – покупайте на сайте театра «Модерн» заранее, вы можете купить билет за тысячу. Просто ближе к премьере что мы делаем? – Повышаем цену билета.

А. Пичугин

- Я в завершение нашего разговора хочу рассказать небольшую историю, не знаю, почему-то она мне сейчас вспомнилась: я был несколько лет назад в Александрове в музее 101-го километра – мы все знаем, что вокруг Москвы были города, где можно было проживать людям, которым не рекомендовано или запрещено было жить в Москве, и вот, естественно, Александров, Таруса – это те города, где люди, в основном, жили, и в том числе, такая интеллектуальная элита, и я навсегда запомнил эту историю некоего жителя Москвы до революции, который много-много лет провел в лагерях, после чего его выселили за 101-й километр, и он почти каждый день, работая сторожем, ездил в Москву на театральные премьеры, он уезжал из Москвы последней электричкой в Александров, чтобы до полуночи отметиться в милиции, что он никуда не сбежал.

Ю. Грымов

- Знаете, сколько людей, я был тоже очень тронут, приезжают из регионов, и не только из регионов, из Риги приезжают, из Саратова, из Смоленска приезжают зрители на наши спектакли, я просто вижу в соцсетях, когда люди пишут о нашем театре на своих страничках или мне присылают что-то, я тоже этому рад. Вообще, на самом деле, это очень хорошо, во-первых, у нас рядом с театром «Модерн» есть отель, человек может приехать в Москву, погулять по Москве, решить какие-то свои бытовые вопросы…

А. Пичугин

- И огромный торговый центр с правой стороны.

Ю. Грымов

- Да, человек может что-то решить и сходить вечером в театр, на следующий день уехать, но люди говорят: «Ой, это далеко». Поверьте, те люди, которые так говорят, даже мы приедем к ним – они тоже не пойдут. «Я бы сходил бы в «Модерн», если бы он был у нас в городе» - не придут они, потому что надо на это иметь какой-то такой азарт. Я, когда еду куда-нибудь, в какой-то регион, я все время пытаюсь вечером пойти в театр, воспользоваться случаем, да, иногда мне это не нравится, ну прям совсем, но иногда бывает прямо откровение, поэтому, мне кажется, надо себя заставлять, ведь в театре работает ваша душа, вы переживаете, вы подключаетесь, человек должен выходить иногда из зоны комфорта, а иногда есть люди, которые находятся в зоне комфорта и: «Ой, это тяжелый спектакль, это очень тяжело» - ну и что? Или когда люди обсуждают, мясо едят и: «Как тебе это блюдо из мяса? – Мягко». Что это за оценка: «мягко» для повара, который готовил мясо? Или: «Этот спектакль тяжелый, а этот полегче», что это за оценка, вы разучились рассуждать? Так вот, может быть, из-за того, что вам было тяжело, вы поплакали, у вас комок в горле, вы, может быть, поработали душой, у вас есть сострадание, вы решаете какие-то свои проблемы, приходя в театр, поэтому в театре «Модерн» - это всегда спектакли-высказывания, я на этом настаиваю и сделаю все возможное, чтобы театр «Модерн» активно, как он сейчас развивается, прирастает зрителем, чтобы здесь приходил зритель, который хочет поработать душой здесь, в театре.

А. Пичугин

- Спасибо большое за этот интересный разговор. Я напомню, что мы сегодня были в гостях у театра «Модерн» и его художественного руководителя Юрия Грымова. Я Алексей Пичугин, мы прощаемся с вами, до новых встреч, будьте здоровы, до свидания.

Ю. Грымов

- Спасибо большое.

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Мы в соцсетях
******
Слушать на мобильном

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Другие программы
Храмы моего города
Храмы моего города
Древние храмы Москвы и церкви в спальных районах — именно православные храмы издревле определяют архитектурный облик Столицы. Совершить прогулку по старинным и новым, знаменитым и малоизвестным церквям предлагает Дмитрий Серебряков в программе «Храмы моего города»
Сказания о Русской земле
Сказания о Русской земле
Александр Дмитриевич Нечволодов - русский генерал, историк и писатель, из под пера которого вышел фундаментальный труд по истории России «Сказания о Русской земле». Эта книга стала настольной в семье последнего российского императора Николая Второго. В данной программе звучат избранные главы книги Александра Дмитриевича.
Псалтирь
Псалтирь
Андрей Борисович – увлеченный своим делом человек. А дело всей жизни нашего героя – это изучение Псалтыри, библейской книги царя Давида. Вместе с Андреем Борисовичем мы попадаем в различные житейские ситуации, которые для нашего героя становятся очередным поводом поговорить о любимой книге.
Утро в прозе
Утро в прозе
Известные актёры, режиссёры, спортсмены, писатели читают литературные миниатюры из прозы классиков и современников. Звучат произведения, связанные с утренней жизнью человека.

Также рекомендуем