Светлый вечер с Николаем Досталем (24.08.2016)

Скачать

У нас в гостях был Народный артист России, советский и российский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист Николай Досталь.

К.Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, дорогие друзья. В студии Алла Митрофанова.

А.Митрофанова

— И Константин Мацан.

К.Мацан

— Добрый светлый вечер.

А.Митрофанова

— Я, наверное, сразу должна сказать, что сегодня утром сидела и пересматривала буквально с открытым ртом фильм, который называется «Облако-рай» и делала я это потому, что сегодня в нашей студии замечательный режиссер – Николай Досталь. Добрый вечер!

Н.Досталь

— Добрый вечер.

Наше досье

Николай Николаевич Досталь родился в Москве в 1946 году. Окончил факультет журналистики Московского государственного университета и высшие курсы сценаристов и режиссеров. Стал лауреатом Кинотавра и кинофестиваля в Локарно с картиной «Облако-рай», а также победителем Московского кинофестиваля с картиной «Петя по дороге в Царствие Небесное». Обладатель премии НИКА, ТЭФИ и Золотой орел. Заслуженный деятель искусств России, народный артист России.

К.Мацан

— «Облако-рай», «Петя по дороге в Царствие Небесное», сериал «Раскол», «Штрафбат» и последняя работа на данный момент, которая стала частью программы Московского кинофестиваля – фильм «Монах и бес». Обо всем этом и многом другом сегодня с Николаем Николаевичем Досталем будем разговаривать.

Н.Досталь

— Попробуем.

А.Митрофанова

— Вы знаете, можно я по свежим впечатлениям, потому что фильм «Облако-рай», который, я думаю, многие наши слушатели помнят, он был снят в 1991 году и вышел тогда на экраны, вышел – по телевизору его показывали и как-то он очень многим запомнился. Это было то время, когда в принципе фильмов про нас снимать еще особо не умею. А Вы… я не знаю, как-то Вы там что-то уловили и показали, какую-то такую тоску с одной стороны, с другой стороны какой-то потрясающий внутренний свет, который есть у этого героя Коли, внезапно решившего уехать, поскольку в жизни его нет никаких событий и ничего он с этим поделать не может и никому он не интересен. Но как только он решает уехать, тут же все соседи вдруг понимают, что это гвоздь программы на сегодня и еще на некоторое ближайшее время и все только об этом и говорят. Вот эта… не знаю, эта бессобытийность что ли, пустота – это действительно так было, Николай Николаевич? Я смотрела сегодня, Вы знаете, действительно с открытым ртом.

Н.Досталь

— Было… к сожалению, это так и есть еще. Просто так живет наша провинциальная Россия, у нее много таких проблем, которые касаются и какого-то настроя, состояния, состояния души, какие-то порывы, которые не могут воплотиться так, как им хотелось бы. Ведь он объявляет то, что он уезжает не столько для себя, а чтобы немножко их пробудить, чтобы вокруг него… он же всех их любит, чтобы они как-то чего-то… что что-то есть другое в мире, что можно куда-то уехать, куда-то стремиться, как-то изменить свою жизнь, может быть к лучшему как он надеялся. Поэтому даже можно сказать – это какое-то даже… ну это может быть громко звучит, жертвоприношение ради своего круга людей. Он уезжает, чтобы люди знали, что можно что-то изменить, куда-то податься, что-то узнать лучше, больше и так далее, и так далее. Вообще для меня реакция на этот фильм была очень неожиданной. Потому что я даже объездил с этой картиной стран 15, я имею в виду кинофестивали – от Америки до Японии, от Финляндии до Швейцарии и везде ее смотрели. И я был даже поражен, вроде бы наша такая исконно российская история, провинция, поселок городского типа, а как-то люди… значит какой-то есть настрой у людей по поводу своей жизни, по поводу того, что можно где изменить и можно ли вообще. Так что я был очень рад неожиданно, что картина оказалась понятой и понятная совершенно разной аудитории в разных странах.

А.Митрофанова

— То есть Коля, который в этой картине главный герой, получается, которого Андрей Жигалов блестяще совершенно играет, получается, что это человек, который что-то сумел в своей жизни изменить, исходя из Ваших слов. Но ведь по сути…

Н.Досталь

— Вы знаете, наверное, не так, он изменил, не зная чего, куда, зачем, почему. Брякнул, потому что сразу все возникли, сразу к нему интерес возник. То ведь его не замечали, хотя он говорил, что у него дел по горло, а у него никаких дел и не было…

А.Митрофанова

— В глазах все было видно, что какие у него там дела…

Н.Досталь

— Такая скукота, как у всех, а вот он что-то брякнул, вроде все стали как-то… жизнь какая-то забурлила, что-то забулькало. Поэтому он ехал в неизвестное… он ехал неизвестно куда, он даже уже потом, если Вы помните: «А, может я не поеду?» - «Как ты не поедешь? Ты уж раз решил, то езжай. Что ты, Колюша, давай-давай», - помните там фраза: «Нет уж, ты давай уже, действуй». А он уже ехать не хочет, потому что некуда, еще любовь.

А.Митрофанова

— Я в этот момент вспомнила фрагмент из фильма «Тот самый Мюнгхаузен», где Инна Чюрикова, играющая баронессу, жену барона говорит… он появляется там внезапно совершенно после того, как все уже сочли, что он умер, его уже похоронили, ему памятник открывают, он говорит: «А я скажу всем, что я воскрес», - она говорит: «Ты что, хочешь испортить нам праздник?», - ты уже себе не принадлежишь .

Н.Досталь

— Совершенно верно, поэтому они уже, как, ты должен уехать обязательно, мы тебе уже собрали все, мы чемодан тебе подарили, давай, Коля. А ему совсем этот отъезд – у него тут любовь, у него тут Наталья его, а он должен ехать. А Вы не смотрели «Коля перекати поле»?

А.Митрофанова

— Смотрела, конечно.

Н.Досталь

— Потому что потом, через 15 лет.

А.Митрофанова

— Он возвращается.

Н.Досталь

— Чтобы уехать опять.

А.Митрофанова

— Я пыталась, когда я смотрела фильм, я пыталась все понять, как так получается, что человек доходит до такого состояния, до такой крайней точки бессобытийности. Он же такой светлый парень, он такой человек, наполненный, может быть чем-то неосознанным для себя. Каким-то таким добром, любовью, действительно к людям. Он этого не осознает, но это же колоссальное сокровище. И как получается, что он в бессобытийности такой?

Н.Досталь

— А Вы знаете, он осознает, может быть, что он не востребован, что эта его доброта невостребованна. А чтобы стать востребованным, он должен что-то совершить. Вот брякнул – все, он центр внимания, его любит Наталья, его уже не хотят отпускать. Ну, Наталья не хочет, она рада за него: «Я рада, что ты уезжаешь» - «Я тоже рад. А ты что рада?» - «А я рада, что ты рад», - и так далее, там интересный диалог. Не знаю, вообще….

А.Митрофанова

— Ну это же Фрейд.

Н.Досталь

— Когда фильм уже сделали, режиссер должен помалкивать – это я уже так разговорился с Вами. Фильм сам должен за себя что-то говорить, желательно членораздельно.

А.Митрофанова

— А Вы знаете, кино – это же повод о жизни поговорить, мне кажется. А в жизни нашей нынешней…

Н.Досталь

— Я говорю, что этот персонаж для меня, он как-то даже… кто-то уже сейчас, я не знаю, где-то я читал, что персонаж Коля, Петя, Иван Семенов сын – монах, какие-то… есть какое-то… Меня спросили: «Вас что интересуют маленькие люди?». Я говорю: «Так, маленькие – не маленькие, просто люди. Они такие, какие они есть. Маленькие их можно назвать, а может быть они большие там где-то у себя в своей душе, в сердце». Но есть какая-то такая цепочка. Это так не специально.

К.Мацан

— К вопросу о цепочке, если просто посмотреть фильмографию режиссера Николая Досталя, то две самые свежие работы, одна совсем свежая – фильм «Монах и бес», удостоенная звания Лучшего фильма российских программ по итогам рейтингового голосования на последнем Московском кинофестивале. Предыдущая работа заметная большая – телесериал «Раскол», такое ощущение, что Вас как режиссера, к нынешнему этапу стало интересовать не просто обращение к психологии, к внутреннему миру человека, а еще и напрямую как-то к теме церкви. Отношения человека и Бога в том числе. Вот так ли это, или как Вы это видите?

Н.Досталь

— Скорее не к церкви, а к вере, к православному миру, вот так будем говорить. Но это случилось как-то Вы знаете… я ведь снимал… как это у меня случился «Раскол». Я снимал фильм о Шаламове, я вообще для телевидения снимал, можно сказать, эти два фильма «Штрафбат» и «Раскол» - это о самых таких трагических и неизвестных страницах нашей истории, малоизвестных. О штрафниках мало кто знал, что они тоже внесли свой кирпичик и не один в этот огромный фундамент под названием победа, о патриархе Никоне, о боярыне Морозовой, о Протопопе Аввакуме, ну кто… про них мало кто что знал. А когда я снимал о Шаламове, у него есть замечательное стихотворение, называется «Аввакум Пустозерский» и там, когда я это стихотворение использовал в фильме и когда я прочитал это стихотворение, как-то у меня что-то так срифмовалось, один 15 лет в яме и сожжен, другой столько же на Колыме и выжил. Какие-то они такие для меня показались… какая-то в них схожесть и после Шаламова я стал как-то погружаться в патриарха Никона, в Аввакума, вообще этот бунташный век XVII он же очень-очень такой… у нас вообще мало известна эта тема раскола, но вообще у нас же как – Иван Грозный, Борис Годунов и потом сразу перескок, уже сразу Петр I и так далее. А эти государи как-то у нас не очень известны, они интересные и много сделали не вредного, а полезного для России. Это Алексей Михайлович Тишайший и его сын – Федор Алексеевич, который совсем чуть-чуть царствовал, потому что по скорости умер молодым. И этот сам раскол, как Солженицын сказал даже так, что если бы не было XVII века – главного раскола, может быть не было бы 1917 года. То есть этот раскол как бы трещинки-трещинки и дошел до революции, до октябрьских всех этих дел в 1917 году. Поэтому для был очень важен этот фильм помимо художественной задачи, у меня стояла такая просветительская задача, чтобы люди узнали о штрафниках на войне, о расколе в XVII веке нашем, о Шаламове, что у нас есть не только Александр Исаевич Солженицын, но есть еще величайший я считаю русский писатель и поэт – Варлам Тихонович Шаламов. И я рад, что после него стали читать его больше. Это я уже знаю по письмам, мне уже на телевидении об этом говорили, стали читать. А после «Раскола» к старообрядцам чуть-чуть стали более внимательно относиться, вот как. И даже в лавре какие-то семинары появились дополнительные о старообрядцах, а то думали, что они вообще какие-то сектанты. Они такие же православные люди, но другого обряда.

К.Мацан

— Я просто такое мнение встречал о Солженицыне и Варламе Шаламове, что если их сравнивать, это частное мнение, мне просто интересно, что Вы об этом думаете, если их сравнивать, что одна и та же тема похожая – лагеря, ссылки, репрессии, трагедия русского народа. Но при этом в прозе Солженицына все-таки есть лучик надежды, есть некий свет, видимо в виду христианской веры Солженицына. А поэтика Шаламова все-таки превышенно депрессивная, беспросветная и скорее пессимистичная. Вот Вы эту разницу видите, что Вы об этом думаете?

Н.Досталь

— Я эту разницу вижу, но я бы сказал, что это, наверное, так и должно быть, потому что ведь понимаете, во-первых, Солженицын четыре года, из них полтора года в шарашке, остальное… а какая судьба у Шаламова, поэтому Александр Исаевич предлагал ему писать «Архипелаг ГУЛАГ» вместе – он отказался. Он такой волк одиночка. У него была задача – это не православное, у него была задача отомстить. Он вообще, несмотря на то, что у него отец был священником, он не считал себя религиозным человеком. Хотя говорил, что самые верные в лагерях, самые надежные – это религиозники, он так называл. Не важно – сектанты, или кто-то, они самые стойкие. А сами работяги – крестьяне, которые уж казалось бы от земли, они бывали стукачами, они были слабее. Так что он религиозников выделял в лагерях и он, чувствуя в себе это чувство мести, он не считал себя… у него не было задачи луч света в конце тоннеля, у него была задача рассказать все, как есть. Всю эту правду жуткую, где никакого света, а сплошная… поэтому у них даже, если Солженицын говорил, что этот опыт в какой-то степени полезен, Шаламов говорил, что ничего полезного, люди не должны это видеть, не должны это знать, не должны это проходить. Но если уж ты прошел и выжил, то ты обязан об этом рассказать. У них были сложные отношения – это отдельная тема, я вообще ставлю Шаламова, как писателя, как литератора выше гораздо, чем Солженицына. Солженицын – историк, он как бы исследователь, ему можно памятник ставить за один «Архипелаг…», конечно.

К.Мацан

— Николай Николаевич Досталь – народный артист России, кинорежиссер сегодня в гостях в программе «Светлый вечер».

А.Митрофанова

— Николай Николаевич, фильм «Монах и бес», который мы еще не видели и я думаю, видели вообще очень небольшое количество людей – те, кто были на Московском кинофестивале. Для остальных пока лишь из новостей известно, что такой фильм существует и что он отмечен высокой наградой. Но вместе с тем, Вы знаете, уже по названию видно и по имени режиссера и сценариста понятно, что это очень серьезная работа и что речь идет в этой картине о духовной жизни, или о попытке во всяком случае духовную жизнь вести. Монах и бес – это две таких полярных субстанции, это… я не прошу Вас сейчас пересказывать фильм, но скажите, это действительно про эту внутреннюю борьбу?

Н.Досталь

— Это про любовь. Любовью можно победить зло. А то мы так привыкли, что добро должно быть с кулаками, а это любовью можно победить зло. Я даже вам могу рассказать по этому поводу притчу, как монах после своего послушания, изможденный весь, уставший, приходит в свою келью, думая о том, как бы сейчас прилечь на свою кушеточку и немножко вздремнуть. Приходит он туда и видит, что у него на кушетке лежит черт, с рогами прямо – черт лежит и монах подумал: «Надо же, тоже ведь бедолага устал, наверное». И лег под кушетку. Черт тут же выскочил из кельи. Вот. вот это монах и бес.

А.Митрофанова

— Очень наглядное объяснение.

Н.Досталь

— Я считаю, что эта причта она как бы нас вела. Поэтому Иван Семенов сын, он как побеждает в конце концов – он умирает, он даже не столько умирает, он возносится… опять не буду рассказывать.

К.Мацан

— Даже зная конец истории – это не отменяет того, что очень интересно посмотреть весь фильм. Вы в одном интервью говорили по поводу этого фильма, что нашли актера на главную роль – Тимофея Трибунцева и он прочитал сценарий, испугался уровня этой работы и сказал, что с Вашей помощью, Николай Николаевич, ну и с Божьей помощью, будем делать. Я подозреваю, наверное, что у режиссера должна быть какая-то задача, которую он готов актеру сформулировать, чтобы эту роль играть. Знаете, как сегодня уже упомянут был «Тот самый Мюнгхаузен». Я помню историю, как Марк Захаров, по крайней мере так рассказывают, сформулировал Олегу Янковскому задачу, что тебе надо сыграть человека, которого распяли и его спрашивают: «Ну как?» - «Да все хорошо, только улыбаться больно». Какую формулу Вы предлагали главному актеру?

Н.Досталь

— Так вопрос ставить нельзя. Я ему по кусочкам, по самым крупинкам разбирали весь сценарий – это все рождалось как бы… да, притчу я ему рассказал эту, он ее понял, она очень много ему дала. Я говорю: «Вот, Тимофей, вот эта притча, ты давай вот этим способом этого беса туда-туда, куда-нибудь». Вот только лишь таким-нибудь. Но с другой стороны, чем больше бес у него, тем он становится крепче. Но опять же не хочу рассказывать, но вообще-то там только в конфронтации с этими чертями мы можем растить в себе какую-то защиту. Понимаете, чем больше искушение, тем больше вы в себе можете раскрыть эту веру, эту любовь, которая должна вас оберегать и защищать от всего этого. Как-то так.

А.Митрофанова

— Вы уже не в первый раз это слово произносите «любовь», применительно к Коле об этом говорили, что он любит своих соседей.

Н.Досталь

— Ну а как же, а тут что – любовь к Богу, любовь к человеку.

А.Митрофанова

— Это на словах звучит очень просто, почему-то в жизни не всем людям дается… может быть это дар – любить, может быть это то что нужно в себе взрастить. Почему-то у одних получается, а у других не получается.

Н.Досталь

— Видите, я произношу когда слово любовь, я все-таки под ней подразумеваю не какие-нибудь чувства и эмоции.

А.Митрофанова

— А я сейчас тоже не о чувствах и эмоциях.

Н.Досталь

— А какое-то внутреннее отношение к миру.

А.Митрофанова

— Состояние определенное.

Н.Досталь

— Нет, понимаете, вот умер Фазиль Искандер, я недавно кстати вспоминал, у него есть такая фраза интересная, что у человечества нет другой задачи, кроме одной – сделать человека. Вообще в мире, и у Бога тоже нет другой задачи – сделать человека. Вот, например, Фазиль Искандер – он человек, он получился, зная его произведения, зная вообще его. Я даже один фильм снимал по его повести. Но это так сказать, так, маленькое отступление.

А.Митрофанова

— Для Вас каковы критерии того, что человек получился? Как Вы это определяете? Вот Вы говорите: «Фазиль Искандер получился». В этом нет никаких сомнений.

Н.Досталь

— Видите, а я не знаю как, наверное, зная его творчество, зная его высказывания на вообще общечеловеческие темы, на какие-то даже общесоциальные темы, я знаю его позицию, знаю его взгляды, как-то так, наверное.

А.Митрофанова

— А расскажите о нем. Сейчас же много о нем вспоминают, расскажите, Вы знали его.

Н.Досталь

— Я Вам могу сказать, что я знал то его достаточно короткий период. Я снимал сразу, по-моему, после «Облако-рай». В 1992 году был такой фильм «Маленький гигант большого секса» - это по его повести, такая комедийная вещь, комедийная история про одного абхазского фотографа, его сыграл Геннадий Хазанов в этой картине и я с ним познакомился, с Фазилем, как раз по этой картине. Для нас был самый главный экзамен, когда мы сняли картину и Фазиль приехал на Мосфильм со своей супругой, посмотрел картину, после этого сказал: «Ну кто бы мог подумать, что еврей московского разлива мог сыграть моего Марата. Это же здорово. Отлично ребята, вы молодцы». Для нас это было главное. После этого мы с ним как-то общались. Не могу сказать, что мы дружили, хотя у деда были с ним по-моему, какие-то более близкие отношения. Я с ним общался, он мне надписывал какие-то свои книги, был на его вечерах. Такая у меня с ним была история по фильму. И потом жена даже его говорила нам по секрету: «Гена и Коля, ваш фильм ему из всех его экранизаций нравится больше других».

А.Митрофанова

— Высокая похвала, между прочим.

Н.Досталь

— Ну да, потому что у него же были экранизации, их немного, но по-моему, там 3-4-5 фильмов по его произведениям снимали, мы один из них.

К.Мацан

— Вы упомянули эту комедийную работу. Когда мы говорим о фильмах, снятых не вчера, а как минимум несколько лет назад, или десятилетие, двадцать лет назад о комедийных фильмах, всегда возникает вопрос, а изменилось ли как-то чувство смешного за эти 20 лет, которые прошли. Вот стали бы Вы сегодня снимать такой же фильм с тем же юмором? Над чем смеялись тогда, над чем смеются сейчас?

Н.Досталь

— Вы знаете, я вообще бы никогда не стал бы снимать никакую комедию, а это Искандер, это его… я его почувствовал. Понимаете, если бы не Искандер, если бы мне предложили просто снять комедию, я бы… потому что я не считаю себя ни комедиографом… хотя юмор, конечно, должен присутствовать в любых картинах. Он у меня есть и в «Штрафбате» и в «Шаламове». И здесь кстати «Монах и бес», его даже немножко позиционируют прокатчики, не очень, я бы сказал правильно, но они понимают, им нужно… поэтому они говорят – комедия, фантастическая комедия, религиозная комедия, комедия-сказка и так далее. Я бы назвал эту историю, хотя там в зале будет смех, особенно в первой половине, там много комедийной составляющей, она немаленькая, но конечно – это скорее трагикомическая история. Вообще жанр трагикомедии самый трудный, самая для меня это просто вершина.

К.Мацан

— Тонкая грань.

Н.Досталь

— Мы хотели приблизиться к этому жанру – я, Юрий Арабов, артисты – все. Поэтому даже иногда столько было смешного, мы сами смеялись на площадке, уже и Тимофей говорил: «Николай Николаевич, что-то такое у нас какой-то Гайдай получается, что ли?» Я говорил: «Тимофей, все нормально, все в порядке». То есть эта комедийная составляющая должна была быть и она там есть – это хорошо.

К.Мацан

— Смотрите, чтобы снимать фильм так или иначе о духовной жизни, или даже конкретнее, о каких-то церковных реалиях, которые возникают в этой истории. С одной стороны, наверное, художнику нужна смелость и дерзость, чтобы это не получилось плоско, лубочно, благочестиво (в кавычках). С другой стороны нужен какой-то такт, потому что тема очень щепетильная. И обращаться к теме святости, искушений, да и вообще жизни в монастыре – это требует какого-то особого отношения. Вот какой такт здесь требуется от режиссера, что Вы для себя формулировали?

Н.Досталь

— Вы знаете, когда мы делали «Раскол» мы фактически не давали читать сценарий на отзыв представителям нашей религиозной организации, церкви. Но в этом случае «Монах и бес» - я давал читать некоторым представителям все-таки, с большим опасением и тревогой. Ну мало ли, что-то там. Но к счастью все, кто читали, они отнеслись позитивно к этому сценарию, к тому проекту. Вполне позитивно и я этому был рад, что поняли юмор, смеялись, где нужно. Потом уже мне рассказывали, кто-то в самолете читал, а кто-то смотрел, как он читал и говорит: «Да он смеялся», известный деятель наш один. Это хорошо. Вообще, картина конечно не развлекательная, я вообще развлекательное кино не снимаю, но считаю, юмор должен быть. Вообще «Облако-рай», я сейчас вспомнил, там была такая формулировка, очень лестная для первой награды, я получил ее здесь в России, это еще был такой Кинотавр, он назывался не Кинотавр, до Локарно, до зарубежных. Они так сказали – за разрушение барьера между фильмами для избранных и кино для всех. Вот это просто, если вдруг наш «Монах и бес» шанс имеет стать таким фильмом. Если он таким станет, я буду рад, потому что конечно картина делается в первую очередь для зрителей, а не для фестивалей. Ну, мое кино по крайней мере.

А.Митрофанова

— А когда речь идет о такого рода материале, все-таки Костя уже обратил внимание на то, что дело происходит в монастыре, монах, бес, какая-то духовная жизнь и прочее. Это требует определенного уровня включенности в этот материал со стороны режиссера. Для Вас для самого насколько это актуальная тема?

Н.Досталь

— Понимаете, я так не могу сказать, что есть такая актуальная тема, давай-ка я ее сейчас сниму. Ведь как сказать, фильм рождается… как судьба, проект. Я не знаю, что я еще буду снимать следующее, хотя есть какие-то… поэтому мне главное было, чтобы все-таки как-то минимально где-то нарушить какие-то каноны, это мы боялись, особенно, когда в храме там есть какие-то сцены. Но с другой стороны, мы конечно консультировались, нам помогали. Но в титрах мы ни одну фамилию не ставим, чтобы весь огонь принять на себя, чтобы никакой из наших консультантов вдруг не стали ему упрекать, что что-то у Досталя, что же ты не досмотрел – он кадило не так держит, или что-то. Поэтому здесь мы старались очень… в общем, я не знаю, по крайней мере я могу сказать, что уже смотрели некоторые представители церкви картину и в целом отношение к ней позитивное.

А.Митрофанова

— Я сейчас даже не про это спрашивала, не про то, как кто кадило держит – это знаете, уже в конце концов детали. Я про суть, про саму суть этой картины. Если там про то, что любовью побеждается зло, что в этой ситуации духовной брани победителем остается тот, у кого есть способность любить – это же проблематика, мне кажется, абсолютно сегодняшнего дня. Она и сто лет назад, и двести лет назад, и пятьсот лет назад была актуальна.

Н.Досталь

— Все Вы за меня ответили правильно, я с Вами согласен.

А.Митрофанова

— Извините.

Н.Досталь

— Я сказали, Вы сказали может быть то, что я не досказал. Я рад, если это воспринимается так, конечно нам хотелось бы, чтобы эта история вечная. Вообще вечная история искушения, соблазна, у нас их миллион вокруг каждого человека и мы каждый раз боремся, проходим все эти самые медные трубы и прочее-прочее, соблазн властью, деньгами, положением, карьерой, изобильной едой, или что-то еще.

К.Мацан

— Николай Николаевич Досталь – народный артист России, кинорежиссер сегодня у нас в гостях в программе «Светлый вечер». В студии также моя коллега – Алла Митрофанова и я – Константин Мацан. Мы прервемся и вернемся к вам буквально через минуту.

А.Митрофанова

— Еще раз добрый светлый вечер, дорогие слушатели. Константин Мацан, я – Алла Митрофанова. И в гостях у нас сегодня Николай Николаевич Досталь – российский режиссер, народный артист России. Мы очень рады вообще с Костей, что Вы к нам пришли. Мы говорим о Ваших картинах, но не говорили пока еще о Вас. О Вашем пути, о Вашем становлении в этой профессии. Вы же оказались, я так понимаю, все-таки в каком-то смысле случайно в режиссуре. Ваш отец был режиссером и он не хотел, чтобы Вы были режиссером, Вы оказались там в результате определенных событий?

Н.Досталь

— Ну, в результате трагических событий, потому что отец погиб в 1959 году на съемках последней картины, мне было 13 лет. И уже потом мне тетя – его сестра, мы ее звали мама, она нас воспитывала, потому что мама у меня умерла в 1946 году – я родился в мае, она умерла в августе. И тетя, которая нас воспитывала, она мне потом сказала, что отец очень не хотел, чтобы вы в кино работали. Но тем не менее, как-то так получилось, что и брат пришел в кино, и я, хотя я заканчивал факультет журналистики МГУ, но как-то сразу у меня было желание работать в кино и потом я поступил на высшие режиссерские курсы к мастеру Георгию Николаевичу Данелия, ну и так вот…

А.Митрофанова

— Вы знаете, это определенное течение событий, которое разные люди называют по-разному. Кто-то говорит, что это судьба, кто-то говорит, что это совпадение, кто-то говорит, что это промысле Божий. Как Вы называете такие события, когда Вы может быть не подразумеваете, что вы будете там, или здесь и вдруг оказываетесь в таких местах и понимаете, что это не случайно?

Н.Досталь

— Я называю это просто судьба. Промысел Божий – это можно так очень красиво назвать и может быть даже это будет убедительно, но я называю проще – судьба. Так уж получилось, что… Но опять же я не могу сказать, что кино – это моя жизнь, знаете, так говорят некоторые режиссеры известные.

А.Митрофанова

— А что для Вас включает это понятие «жизнь»? Помимо Вашей работы о которой мы знаем, фильмы, которые мы любим Вы создаете, а что… если список приоритетов, если это конечно не очень личный вопрос, я прошу прощения, если вдруг.

Н.Досталь

— Ну, опять же, жизнь… мы уже как-то что-то говорили об этом, когда говорили об Искандере. Вообще цель, я ее могу так сформулировать цель жизни человека – это самосовершенствование. Если удается что-нибудь подвинуться от животного к человеку за всю свою жизнь, то это и есть цель. Для меня цель – самосовершенствование. Как-то не самовыражение, а именно самосовершенствование, потому что можно много снять картин, можно написать какие-то работы, книги, но хотелось бы чувствовать какое-то свое изменение, свое отношение к жизни, чтобы человек становился как-то более терпимым, смиренным, любящим и так далее. Я про себя говорю, желательно.

А.Митрофанова

— Вы такие вещи говорите – перечисляете просто христианские добродетели основные.

Н.Досталь

— А куда деться-то? Вот есть Евангелие, есть заповеди – по ним надо жить, какие еще тут вопросы могут быть. Но это так трудно, сложно.

К.Мацан

— Путь человека к вере и в вере, он всегда состоит из этапов каких-то, открытий, которые мы совершаем одно за одним и они постепенно нас к чему-то приводят. Какие этапы Вы могли бы выделить на своем пути к вере и в вере?

Н.Досталь

— Не знаю, если говорить действительно о работе над фильмом «Раскол», наверное, здесь у меня какое-то произошло такое погружение. С одной стороны профессиональное погружение, потому что надо знать, про что ты делаешь кино, а с другой стороны, человеческое погружение. Я много стал ездить, ходил в храм, с автором сценария и с Михаилом Кураевым. Это как-то само собой происходит, но я не могу сказать, что это как-то у меня… прямо я вдруг все – теперь я сильно верующий. Нет…

К.Мацан

— Но это путь какой-то.

Н.Досталь

— Работа как-то она, наверное, подтолкнула меня, поэтому, наверное, какие-то во мне есть изменения. Но это не мне судить, не знаю, очень трудно. Вообще все-таки… я вообще ценю в работе… некоторые говорят: «Кино – моя жизнь». Кино – это моя профессия все-таки. Если уж быть совсем нескромным, можно сказать – призвание. Но это немножко не очень.

К.Мацан

— А почему?

Н.Досталь

— А потому что мне кажется – это как-то такое… вы знаете у меня предначертание быть кинорежиссером, мое призвание это… Нет, друзья мои, это моя работа, это мой заработок, это моя зарплата, это моя профессия. Я так рассуждаю. А в жизни есть кое-что поважнее жизни, смерть, например.

А.Митрофанова

— Почему поважнее жизни?

Н.Досталь

— А как же? Надо к ней готовиться, надо понимать, как ты уйдешь, что ты оставишь после себя, каким ты уйдешь из этой жизни. Вот почему поважнее. Родился ты – от тебя это уже не зависит, ты родился, как хорошо недавно стихотворение какое было: «Каждая мать бывает хоть раз Богородицей, а каждый ребенок – Христос». Это когда она рожает ребеночка, человечка рожает.

А.Митрофанова

— Производит на свет жизнь.

Н.Досталь

— А как же ребятки, надо думать о конце этой жизни и переходе куда-то туда, где она может быть есть.

А.Митрофанова

— Вообще Вы знаете, есть такое мнение, что о человеке многое можно сказать даже не столько по тому, как он живет, а по тому, как он умирает. О каком-то его глубинном содержании о котором могут люди и не догадываться. Вы согласны с этим, да?

Н.Досталь

— Наверное, да.

К.Мацан

— Вы говорите потрясающе глубокие вещи, абсолютно созвучные, скажем так, религиозному восприятию мира, жизни, как некоему времени подготовки к главной встрече – к смерти и к встрече с Богом. А кто-то возможно задастся вопросом – ну что же, получается, нужно вот так вот каждый день ходить и помнить про то, что однажды умирать – это же как-то очень депрессивно?

Н.Досталь

— Ну зачем же, Кость, Вы не утрируйте. Это мы так с Вами говорили, когда Вы меня спросили – я сказал. В жизни есть даже кое-что поважнее жизни, я ответил, что смерть. Но это не значит, что надо… давайте зациклимся на этом и будем… давайте… можно целую передачу посвятить смерти.

А.Митрофанова

— Нет, мы не будем этого делать.

К.Мацан

— А может быть это на самом деле и не депрессивно, может быть это в каком-то смысле…

Н.Досталь

— Это совсем не депрессивно, ребята, друзья мои, это совсем не депрессивно, если вы верите в какую-то если уж так примитивно сказать – загробную жизнь, но так это же… почему…

К.Мацан

— Спасибо Вам за эти слова.

Н.Досталь

— А как же – это уход куда-то в другой мир, в другую жизнь. И если мы думаем о последних наших часах, мы можем почище жить, получше жить, поточнее жить, поменьше чуть-чуть грешить. Особенно уже в моем возрасте, например, поменьше.

А.Митрофанова

— Вы говорите о потрясающе серьезных вещах, говорите об этом с улыбкой. Наши слушатели Вас не видят, а мы с Костей видим – Вы улыбаетесь.

Н.Досталь

— Самоирония должна быть всегда, у любого художника, или еще кого-то. Если я буду еще без улыбки говорить о серьезном – зачем? Поэтому, кстати, вот опять «Монах и бес» - это Юрий Арабов сказал: «Нельзя говорить, особенно молодежи, серьезное всерьез», - вот так по-серьезному, по форме. Поэтому «Монах и бес» с улыбкой говорится, с юмором, с иронией, с гротеском, с фарсом, но о важном, о главном. Понимаете, вот так вот. Поэтому так и в жизни должно быть, и в фильме у нас так. вообще ему когда сказали… Юра хорошо сказал, ну типа знаете, как говорят, слоган фильма, он так хорошо сказал: «Может ли черт стать человеком? А черт его знает». Поэтому юмор должен быть всегда.

А.Митрофанова

— Гоголь между прочим считал, что смехом можно победить грех, можно победить пороки. Он об этом писал в своих размышлениях по поводу своей же комедии «Ревизор», спустя десять лет после того, как он ее впервые опубликовал… вернее была она впервые поставлена на сцене и триумфально уже там всю страну обошла. А потом Гоголь сел, взялся за голову и говорит: «Вы же меня неправильно поняли, я же другое хотел сказать». «Ревизор» - это про Страшный суд, там где ревизор – это продажная совесть, а истинный ревизор, который в конце является произведения, там немая сцена – это как раз тот самый Страшный суд, момент, когда уже явился Господь и уже ничего невозможно изменить. Он эту свою комедию сравнивал с картиной Карла Брюллова «Последний день Помпеи». И когда он писал объяснение этого всего, он говорил, что единственная возможность бороться со своими пороками, с этим ревизором, с совестью продажной с которой можно договориться – с собственной совестью – это смех, смеяться над собой, не придавать себе слишком большого значения, не уделять слишком много внимания каким-то своим слабостям. Как Вам такая позиция?

Н.Досталь

— Мой любимый писатель – Николай Васильевич Гоголь. И я считаю, что он абсолютно прав и если что-то у нас получилось, гоголевская чертовня, но с таким финалом – то это здорово, я согласен абсолютно с ним.

А.Митрофанова

— Казалось бы простая формула, а опять же непросто.

Н.Досталь

— Все такое важное – вроде просто, а исполнить сложно.

К.Мацан

— Вы сказали, что жизнь для Вас – это самосовершенствование и на этом пути, надо полагать, очень важна роль учителей, в таком человеческом плане. Вот Вы упомянули, например, что учились у Данелия, было ли что-то, чему этот великий режиссер Вас научил не только в плане профессии, но и просто по-человечески, чему Вы у него учились? Или может быть другие учителя были важны для Вас?

Н.Досталь

— Вы знаете, нет, ведь он у нас был мастером, но он был действующий, он снимал в это время. Поэтому не так уж прямо много он нам уделял… я даже где-то в интервью сказал, на меня Данелия обиделся, говорит: «Что же я учитель твой, или не учитель?» Я говорю: «Учитель, Георгий Николаевич, но Вы же снимали в это время кино, но когда же Вам особенно было с нами то?» Поэтому нет, я бы не сказал, что по-человечески, мы его фильмы смотрели… А вообще на высших режиссерских курсах наши учителя – это были фильмы наших великих, всемирно великих мастеров. И это и Бергман, Феллини, Антониони, Тарковский, Куросава – мы их смотрели, Годар, Трюффо. Нам показывали, тогда это еще было запрещенное кино, у нас этих фильмов не было. Нам из Госфильмофонда привозили в черно-белом варианте цветные фильмы и мы их смотрели, как такое… у нас же в прокате этого не было, в широком прокате. И пожалуй, если говорить о кино, то они мои учителя что ли. А так – литература – Толстой, Достоевский, Чехов, Гоголь, Шаламов.

А.Митрофанова

— Николай Николаевич Досталь – кинорежиссер, народный артист России сегодня в программе «Светлый вечер». А вот Вы снимаете кино про Петю, который по дороге в Царствие небесное направляется… свой жизненный путь про местного дурачка. Такой Форрест Гамп по-русски, можно сказать, наверное, юродивый практически. И действительно почти святой парень, абсолютно беззлобный, воспринимающий действительность какими-то чистыми глазами ребенка. Не видящий просто грязи. Опять же, если вспомнить фильм «Облако-рай», кто такой этот Коля по сути, он не юродивый, конечно, но что-то от такого героя в нем есть. А Вы никогда не думали о том, что… сейчас, пожалуйста, «Монах и бес» Вы сняли фильм, никогда Вы не думали о том, чтобы напрямую на эту тему попытаться поговорить и снять фильм о святом, например?

Н.Досталь

— Нет, о святом никогда.

А.Митрофанова

— А почему, где граница?

Н.Досталь

— Я не знаю, для меня святой – это вообще… это запретная тема. Если бы мне сказали: «Давай снимать про Саровского, про Сергия Радонежского», - я бы не стал. Не знаю почему, но все-таки надо снимать про человеков обычных. Я не могу… про грешников с удовольствием, про святого – нет, не могу Вам объяснить почему, но я не взялся бы за такое, даже с благословения.

А.Митрофанова

— Вы не единственный, кто так говорит.

Н.Досталь

— Единственный?

А.Митрофанова

— Не единственный, многие…

Н.Досталь

— Наверное, это тема такая очень обоюдоострая, опасная, я не знаю.

К.Мацан

— Но тем не менее «Монах и бес» в каком-то смысле восходит к житию Иоанна Новгородского.

Н.Досталь

— Это другое дело, это совсем… это мы взяли кусочек Иоанна Новгородского, кусочек Ивана Семеновича Шапошникова из Нило-Сорской пустыни в XIX веке жил и там же умер, мы взяли из него Ивана Семеновича – хромал, увечный. Но он был не из Торжка, как у нас в фильме, а он был из Углича, или из Галича. Поэтому нет, мы просто взяли какие-то кусочки и все, мы совсем не хотим, что это Иоанн Новгородский. Ну взяли оттуда, как он поймал беса. А потом мы узнали, оказывается не мы первые – Александр Сергеевич Пушкин, его поэма первая неоконченная «Монах» называлась, вот как. Мы узнали к стыду своему, с Арабовым уже, когда уже сценарий был написан. Он в 14 лет написал эту повесть неоконченную, поэму. И он заканчивает как раз на том месте, когда ему черт говорит: «Давай ты меня отпустишь, если я тебя свожу в Иерусалим и обратно?» - он говорит: «Я подумаю». Его там звать Пафнутий, или как-то там монаха, а беса он назвал Малох. Оказывается наш предтече – Александр Сергеевич.

К.Мацан

— Ну это почетно.

Н.Досталь

— Почетно, во время защиты проектов, знаете, как сейчас защищают в Минкульте, в фонде, нам надо было указать какой-то референс, это значит какой-то удачный проект. Я говорю, вообще, если есть какой-то удачный, зачем я его буду повторять снимать. Говорят, ну как же, есть референс, помните в Голливуде сняли такой блокбастер, мы снимем теперь в России, поэтому мы сказали – не знаем никакого референса, с Юрой Арабовым. Или в силу больших амбиций, или просто от незнания, от плохой информации. Мы так отговорились. Потом я сказал, надо было сказать: «Пушкин Александр Сергеевич наш референс».

К.Мацан

— Могли бы не принять, зарубили бы, признали бы недостаточно коммерчески оправданным.

Н.Досталь

— Это верно.

А.Митрофанова

— Вы сказали, что Вам про человека интереснее снимать, а что Вам в человеке интереснее всего?

Н.Досталь

— Да все, все его перипетии, его характер, его жизнь, его чувства, его эмоции. Все интересно. Ну действительно конечно интересно, когда человек находится в каком-то состоянии таком, может быть, пограничном что ли, чтобы это не было такой просто герой и герой, чтобы какие-то такие внутренние проблемы у него возникали, наверное так. И чтобы он был действительно, я не знаю, ну плохо так говорить «маленький человек»… просто я бы не стал снимать о каком-то столичном преуспевающем духлессе, или как был фильм, знаете, наверное. Мне это не интересно. Вообще мне современные сценарии, если попался бы – я не отказался бы от современного сценария, но чтобы там не было только никаких коттеджей, Мерседесов и прочее-прочее. Вот картина «Класс коррекции», наверное, вы видели такой фильм? Нет? Посмотрите – это хорошая картина молодого парня, который сейчас снял картину «Зоология» - это вторая его картина, а та была первая. Это если говорить о современном кино сейчас. Я «Зоологию» не видел, но «Класс коррекции» видел и считаю парень очень талантливый, способный.

А.Митрофанова

— Николай Николаевич, опять же, Вы с улыбкой и легкостью говорите о потрясающе серьезных и глубоких вещах. Говорите о том, что Вам когда интересен человек, как герой Вашей картины, или для Вас, как для наблюдателя за жизнью, если я правильно понимаю, интересен человек, с какими-то внутренними перипетиями, находящийся в пороговой ситуации, находящийся в ситуации поиска и так далее. Как эти поиски, сопряженные с какой-то серьезной внутренней работой, сочетаются с такой Вашей легкостью? Вы же наверняка сами через множество поисков и пороговых ситуаций прошли?

Н.Досталь

— Ну, не знаю… да, наверное, но скорее эти пороги как бы я их все-таки больше отношу к быту, чем к бытию, поэтому как-то я на них не обращаю внимания – мои пороги. Меня интересует что-то связанное именно с каким-то бытием… хотя это так немного громко сказано, но Вы говорили про Петю. У них большая разница с Колей, в чем дело – «Петя…» – тут еще тема человек и власть, то, чего нет в других людях, в Коле. Человек какой бы он ни был, ну такой немножко не очень адекватный, как Петя, но что делает с ним желание повластвовать, чем кончается его путь – это было для меня очень важным в этой картине в «Пете...» Человек и власть, что власть – это такая вещь, которая ой как… ну нельзя сказать, что портит человека, но так его искушает и так трудно устоять о том, чтобы не искуситься властью. Вот «Петя…» – это в каком-то смысле про это, наверное. Это я так просто сказал вам, сейчас вспомнил про «Петю...» А что касается меня применительно, да нет, все-таки я на себя ничего не переношу с моих персонажей, с моих фильмов, я не знаю, как… кто-то говорит даже, ну по крайней мере мне в быту, когда у меня возникают какие-то трения семейные, мне жена говорит: «Снял такие картины “Облако-рай” – и смотрите, что он говорит, что он делает». Если я что-то там. Это опять-таки касается быта.

К.Мацан

— Наверное, очень сильный аргумент.

Н.Досталь

— А я ей говорю, что ты не забывай, какие картины я снял, не забывай, помни всегда про это и тогда у нас с тобой будет все… Ну такие вот семейные трения.

К.Мацан

— Кстати, а хороший вопрос, а есть ли особые какие-то искушения у человека творческой профессии?

Н.Досталь

— По-моему, какие-то особые специальные искушения… да нет, наверное. Ну что – тщеславие, им надо управлять.

К.Мацан

— Вам приходится с ним бороться?

Н.Досталь

— Управлять, у меня стоит полка на шкафу, там много-много моих наград. Я так посмотрю на них, порадуюсь, думаю, что вот, это же я ублажаю свое тщеславие, это я поддаюсь искушению. Или «Монах и бес» - не получил большой награды на фестивале – какая жалость. Хотя картина от этого ни лучше, ни хуже не станет. Но тщеславие, да, желание быть признанным, награжденным – это в творческой профессии… но это в хорошей дозировке должно быть у творческого человека. Он должен жаждать, чтобы все-таки его признали, похвалили, наградили, полюбили.

К.Мацан

— Чтобы труд оценили.

Н.Досталь

— Конечно, наверное, но в хорошей дозировке. Я считаю, что у меня это все дозированно, хотя жена считает иначе.

К.Мацан

— Женам часто виднее.

Н.Досталь

— А я считаю, что дозированно у меня все-таки. Но интересно тоже, «Петя…», я когда на фестиваль дал «Петю…», я ничего… никакой награды как-то не ждал. Так получилось, потому что картина достаточно традиционная такая – получил главный приз. И потом, сейчас я уже читаю про «Монах и бес». Вот «Петя» - никто даже не ожидал, что она такая профессиональная, крепкая, но достаточно традиционная картина – получила главный приз на фестивале. И вот наконец Досталь снял нетрадиционную, абсолютно фестивальную картину, зал был битком, такой был ажиотаж и вдруг не получил награды никакой весомой. Журналист возмущался этому, а я был этому рад, его возмущению, как мое тщеславие… думаю, молодец, правильно говоришь. Вот что такое искушение у художника.

А.Митрофанова

— Николай Николаевич, а в связи с тщеславием, можно Вам задать вопрос по поводу «Штрафбата»? Ведь когда этот сериал вышел, там лавина критики была со стороны историков, говорили, что факты неверно поданы и передергивание имеет место и так далее, и так далее. А Вы, как художник и как создать этого произведения, как реагируете на такие вещи?

Н.Досталь

— Про «Штрафбат» могу рассказать маленькую… не знаю, у вас это в час не влезет, но расскажу. «Штрафбат» когда… я не хотел снимать фильм о войне, но вдруг мне мой брат, как продюсер дал почитать сценарий Володарского, я прочитал три серии, четыре, думаю – классный сценарий. Тем более я вспомнил, у меня отец был в плену, слава Богу, после плена не попал в наш лагерь, как штрафники попадали. Зато он не мог снимать, пока Сталин не умер, ему не давали самостоятельно работать. И стал когда копаться в этом материале я вдруг смотрю и говорю: «Эдик, - Володарский, - тут столько несоответствующего уставу и вообще», - потом, что мне стали некоторые приписывать и в том числе министр, я сейчас про министра скажу, про нашу переписку с Мединским расскажу, про наш диалог что ли закадровый. А он мне говорит: «Коля, гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Да, поэтому было, по уставу не должно быть, но были исключения, такие неожиданные, что и священник был в штрафбате, и разжалованный мог командовать батальоном, хотя по уставу не положено разжалованному вдруг становиться комбатом. В те самые жуткие дни, часы, месяцы, когда мы были в одном месте уже, в этой войне, когда было так нам тяжело нашей стране, были такие исключения – поэтому я на это пошел. Поэтому у нас есть какие-то отступления отправил. И потом нам один штрафник, его уже нет в живых, он нам хорошо сказал: «Ребята, вас будут корить за какие-то вещи, но вы не соврали в главном, что штрафники тоже участвовали в этой войне и положили столько жизней. Если вы помните, в финале у нас идет список этих рот. Потом вдруг наш новый министр, ну теперь уже не новый, я читаю один раз, второй раз, что он приводит «Штрафбат», как искажение истории войны. Я потом уже не сдержался, написал в «Российской газете» правительственной открытое письмо ему по поводу «Штрафбата». Я там процитировал и Володарского – «Гладко было на бумаге», и что-то еще, сказал, что это художественное кино, поэтому не надо здесь требовать от нас… это художественное кино, это не документалистика и так далее. Даже ему посоветовал посмотреть мой документальный фильм, называется «Россия XX век. Взгляд на власть». Там сплошные документы – это шесть серий документального кино. Очень интересное кстати, посмотрите, если… оно есть в интернете, там только хроника, только документы – весь наш XX век, взгляд на власть. Начиная от Николая II, кончая Ельциным и так далее. И что потом спрашивают у министра: «Вы не ответили Николай Николаевичу Досталю на письмо открытое», - это уже в интервью, по-моему, Ямпольская брала интервью в «Культуре», не ответили в «Российской газете». И он ответил так: «Вы знаете, я смотрел этот фильм запоем, там такая хорошая игра, вообще Досталь такой талантливый режиссер, но там же все неправда». Это очень смешно, это знаете как, война – это мир, это же талантливый фильм, но все неправда. А его там спрашивают: «А вот у Никиты Сергеевича Михалкова с палками идут»,- там если вы помните, «Цитадель» фильм, или где-то, с палками идут на… «А это как? Это правда?» - «Ну, Никита Сергеевич сказал, что у него притча, поэтому вроде можно. А у Досталя же реализм». Я подумал, надо было мне назвать притчей и было бы все правда. А вот у Михалкова притчей назвал, что с палками идут на дзот американский. Вот так он неумело мне ответил и я был удовлетворен таким ответом, что Досталь очень талантливый, фильм смотрел запоем, актеры классные, а все неправда. Это о «Штрафбате» я вам целую новеллу рассказал.

К.Мацан

— Мы будем ждать премьеры «Монаха и беса», когда выходит фильм на экраны?

Н.Досталь

— Он выходит 8 сентября. 4 сентября будет премьера, а 8 сентября он выходит уже… громко сказано, как у нас говорят: «Выходит по России». Это раньше в СССР, когда прокат был… а теперь это «выходит по России» - это может быть в пяти городах, или в десяти по две копии в городе. Кто его знает, как там, не знаю…

К.Мацан

— Мне вообще кажется, что в художественном тексте, в широком смысле слова в тексте и кинотексте тоже, правду сказать можно, а вот соврать нельзя. В высоком смысле слова. Поэтому будем ждать премьеры. Николай Николаевич Досталь – кинорежиссер, народный артист России сегодня был с нами в программе «Светлый вечер». Алла много раз это упоминала, разговор с улыбкой, наш гость много улыбался и говорил активно жестикулируя – это было очень важно, важно, что разговор был живой и глубокий одновременно. Спасибо большое Вам Николай Николаевич за эту беседу.

Н.Досталь

— Друзья мои, спасибо вам, я надеюсь, что ваша станция будет процветать и вообще ее будут слушать. По крайней мере мне было с вами комфортно, удобно, интересно и поучительно даже. Так что спасибо вам.

А.Митрофанова

— Спасибо!

К.Мацан

— Спасибо! Алла Митрофанова, Константин Мацан. До новых встреч на радио «Вера». До свидания.

Другие программы

Духовные этюды

2 мая. «Царица весна»

Скачать

Фото: Ralph Katieb/Unsplash

Незаметно свершается пришествие весны, тихими шагами, лёгкими стопами входит она в зимнее пространство и воцаряется в мире без внешних потрясений. Так и Царство Небесное, по слову самого Спасителя, не приходит заметным образом, требуя от нас, однако, постоянных и целеустремлённых усилий для своего водворения. Каковы эти усилия? Стяжание глубокого смирения пред Богом, постоянной и чистой молитвы к Нему и нелицемерной любви, милующей и ближних, и дальних.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 3 мая (вечер 2 мая) 2026г.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре: ^[1]

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры Недели о расслабленном, глас 1, самогласны:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Дла́нию пречи́стою созда́вый челове́ка,/ прише́л еси́, Благоутро́бне, неду́гующия исцели́ти, Христе́,/ разсла́бленнаго во О́вчей купе́ли,/ сло́вом Твои́м возста́вил еси́:/ кровоточи́вой же боле́знь исцели́л еси́:/ ханане́и отрокови́цу стужа́емую поми́ловал еси́,/ и проше́ния со́тника не презре́л еси́./ Сего́ ра́ди зове́м:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Непогребе́н мертве́ц сый,/ разсла́бленный ви́дев Тя, возопи́:/ поми́луй мя Го́споди, я́ко одр мой гроб мне бысть./ Что ми приобре́тение живота́?/ Не тре́бую О́вчия купе́ли,/ не и́мам бо никого́же влага́юща мя,/ возмуща́ющимся вода́м:/ но к Тебе́ исто́чнику прихожду́ исцеле́ний,/ да и аз со все́ми зову́:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Взы́де Иису́с во Иерусали́м на О́вчую купе́ль,/ глаго́лемую иуде́йски Вифесда́,/ пять притво́ров иму́щую:/ в тех бо слежа́ше мно́жество немощству́ющих./ А́нгел бо Бо́жий по вся ле́та сходя́, возмуща́ше ю́,/ и здра́вие подава́ше приступа́ющим ве́рою./ И ви́дев Госпо́дь многовре́менна челове́ка, глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль:/ враче́м изда́х все име́ние мое́,/ и ми́лости улучи́ти не сподо́бихся./ Но Врач душ и теле́с глаго́лет к нему́:/ возми́ твой одр и ходи́, пропове́дуя Мою́ си́лу,// и ве́лию ми́лость в конце́х.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́/ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[2] , затем:

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: При О́вчей купе́ли,/ челове́к лежа́ше в не́мощи,/ и ви́дев Тя Го́споди, вопия́ше:/ челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в ню./ Егда́ же прихожду́, ин предваря́ет мя, и прие́млет исцеле́ние:/ аз же немощству́яй лежу́./ И а́бие умилосе́рдився Спас, глаго́лет к нему́:/ тебе́ ра́ди Челове́к быв,/ тебе́ ра́ди в плоть облеко́хся,/ и глаго́леши: челове́ка не и́мам:/ возми́ одр твой и ходи́./ Вся Тебе́ возмо́жна, вся послу́шают, вся повину́ются:/ всех нас помяни́, и поми́луй Святы́й,// я́ко Человеколю́бец.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и дверь еси́,/ пала́та и престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я:/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся, Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже Всепе́тая,/ я́ко ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихира воскресная, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стихиры Пасхи, глас 5.

Стих: Да воскре́снет Бог,// и расточа́тся врази́ Его́.

Стихира: Па́сха/ свяще́нная нам днесь показа́ся;/ Па́сха но́ва свята́я;/ Па́сха та́инственная;/ Па́сха всечестна́я./ Па́сха Христо́с Изба́витель;/ Па́сха непоро́чная;/ Па́сха вели́кая;/ Па́сха ве́рных./ Па́сха две́ри ра́йския нам отверза́ющая.// Па́сха всех освяща́ющая ве́рных.

Стих: Я́ко исчеза́ет дым,// да исче́знут.

Стихира: Прииди́те/ от виде́ния жены́ благове́стницы,/ и Сио́ну рцы́те:/ приими́/ от нас ра́дости благове́щения, Воскресе́ния Христо́ва:/ красу́йся, лику́й/ и ра́дуйся, Иерусали́ме,/ Царя́ Христа́ узре́в из гро́ба,// я́ко жениха́ происходя́ща.

Стих: Та́ко да поги́бнут гре́шницы от Лица́ Бо́жия,// а пра́ведницы да возвеселя́тся.

Стихира: Мироно́сицы жены́,/ у́тру глубоку́,/ предста́вша гро́бу Живода́вца,/ обрето́ша А́нгела/ на ка́мени седя́ща,/ и той провеща́в им,/ си́це глаго́лаше:/ что и́щете Жива́го с ме́ртвыми?/ Что пла́чете Нетле́ннаго во тли?// Ше́дше, пропове́дите ученико́м Его́.

Стих: Сей день, его́же сотвори́ Госпо́дь,// возра́дуемся и возвесели́мся в онь.

Стихира: Па́сха кра́сная,/ Па́сха, Госпо́дня Па́сха!/ Па́сха всечестна́я/ нам возсия́. Па́сха,/ ра́достию друг дру́га обы́мем./ О Па́сха!/ Избавле́ние ско́рби,/ и́бо из гро́ба днесь,/ я́ко от черто́га/ возсия́в Христо́с,/ жены́ ра́дости испо́лни, глаго́ля:/ пропове́дите апо́столом.

Стихира Недели о расслабленном, глас 8.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: В притво́ре Соломо́нове,/ та́мо слежа́ше мно́жество немощству́ющих,/ и преполови́вшуся пра́зднику,/ обре́те Христо́с три́десять осмь лет разсла́блена лежа́ща,/ Влады́чним гла́сом глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль./ Он же глаго́лет к нему́:/ возми́ одр твой, и ходи́:/ се здрав был еси́, ктому́ не согреша́й./ Богоро́дицы моли́твами// низпосли́ нам ве́лию ми́лость..

Стихира Пасхи, глас 5.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Воскресе́ния день,/ и просвети́мся торжество́м,/ и друг дру́га обы́мем./ Рцем бра́тие,/ и ненави́дящим нас,/ прости́м вся Воскресе́нием,/ и та́ко возопии́м:/ Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в,// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. ^[3]

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия