«Родственные души»

о. Макарий Маркиш

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, а также наш гость — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства, руководитель отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий (Маркиш) — поделились светлыми историями о близком человеке, с которым вместе прошли путь к вере, которого обрели благодаря приходу к вере, или который помог к вере обратиться.

---

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА, здравствуйте, уважаемые друзья! В эфире наша любимая программа, где мы собираемся в студии вместе, чтобы поделиться тем, что лежит на сердце, самым сокровенным, историями из жизни нас самих, истории из жизни тех, кого мы, как журналисты, на нашем профессиональном пути встречаем. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги — Кира Лаврентьева, добрый вечер.

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Анна Леонтьева, добрый вечер.

А. Леонтьева

— Привет.

К. Мацан

— Я — Константин Мацан. И гость нашей сегодняшней программы — иеромонах Макарий (Маркиш), руководитель Отдела по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ Иваново-Вознесенской епархии. Добрый вечер.

о. Макарий

— Добрый вечер, дорогие друзья! Господь вас да благословит.

К. Мацан

— Отец Макарий — старожил, ветеран программы «Светлые истории», регулярный участник этого нашего цикла. А я, дорогие друзья, напомню, что «Светлые истории» — одна из немногих программ на Радио ВЕРА, которые можно не только слушать в эфире, но и смотреть на сайте radiovera.ru или на наших страницах в социальных сетях — например, на странице Радио ВЕРА во «ВКонтакте». Там же, кстати, можно оставлять комментарии и в комментариях делиться вашими светлыми историями или присылать их также на сайт info@radiovera.ru, мы их собираем, мы их читаем, и самые полюбившиеся нам отбираем, чтобы потом озвучивать в наших программах, так что не пренебрегайте этой возможностью. А тема сегодняшних наших «Светлых историй» замечательная — про родственные души, про близкого человека, друга, вместе с которым пролегал путь к вере и в Церковь, который повлиял на этот путь каким-то образом или оказался важным попутчиком на этой дороге. Отец Макарий, вот с вашей истории мы сегодня и начнём.

о. Макарий

— Я благодарю вас и за сюжет, и за возможность, и какую-то мистическую направленность. Вот я, когда думал, о чём тут рассказать, понял, что речь должна пойти о родственной душе. Я ведь священник почти четверть века, чуть меньше и, соответственно, родственной душой оказался не кто иной, как тот священник, который больше половины моей жизни тому назад меня крестил и был настоятелем в том храме, где я был прихожанином, сначала «зелёным», потом уже «жёлтым», потом он меня благословил ехать в Россию, и уже, очевидно, видел, что я на пути к монашеству, к священству. Это знаменитый человек для своего достаточно узкого круга, но всё-таки круга, малоизвестный в России, покойный протоиерей Роман Лукьянов, настоятель Богоявленского храма в Бостоне, штата Массачусетс. Он скончался в мае 2007 года, за неделю до подписания исторического акта о воссоединении Зарубежной Церкви с Русской Церковью — то, к чему он всегда стремился, о чём он всегда рассказывал людям, что он иногда защищал от некоторых фанатиков. Тогда ещё, больше тридцать лет тому назад, я перенял от него Христову веру, если можно так выразиться, несколько патетически, а вслед за тем — любовь к России. Вот это ещё более патетически быть может, ну и даже несколько неожиданно. В своё время у меня была статья, она здесь вышла, в России, в конце 80-х — начале 90-х — «Благодарю Америку, она научила меня любить Россию». Потому что, когда я уезжал из Советского Союза, был 1985 год (уже с трудом и эти цифры-то произносятся).

К. Мацан

— Ну ладно, не такие уж мы старые. Я в 86-м родился.

о. Макарий

— Но цифры-то старые. Есть знаменитая монашеская такая максима, когда один монах с другим беседует, а они имели какие-то неприятности в далёком прошлом, греховные какие-то дела, и второй стал первого обличать, а первый, как говорят уголовные преступники, встал на путь исправления и смело заявил: «Это был не я. Кто-то другой всё это делал, но не я». Так вот, это действительно был «не я» — тот, который ехал из России в Америку, а вот стал я мной благодаря отцу Роману. Он исключительный был человек, исключительного влияния не только на меня тогда, и люди это подтверждали. Он был русский священник, харьковчанин по происхождению, по-английски говорил, естественно, но все понимали, что он русский. А были американские священнослужители, приходы, где велись службы полностью на английском языке, а люди, местные товарищи американского происхождения, ехали в русскую церковь к отцу Роману. Я говорю не только о том, что было тогда, но и о том, что происходит сейчас, почти через двадцать лет после его смерти, через четверть века после нашего с ним расставания я, уже ставший священником, имея 25-летний стаж священства, кое-что с ним как-то обсуждаю, вспоминаю: а вот отец Роман в таких случаях что говорил? А он говорил как? А как он поступал? И сам для себя, и кое-кому передаю, опытом его делюсь. И это удивительная, мистическая в хорошем смысле связь двух священников, интересная мне со стороны пастырского богословия, со стороны пастырской практики и со стороны христианской веры.

К. Мацан

— Как интересно. А как вам кажется, эта связь именно с этим человеком не случайная же? Вот с одним есть какая-то родственность душ, с другим — нет. Отчего это зависит?

о. Макарий

— Ну вот тут мистика и вступает в ход. За эти 25 лет священства сколько я видел разных священников, в основном хороших, и мною очень уважаемых и любимых, кого я помню, знаю, цитирую, читаю и даже буквально текстуально цитирую нередко, но ведь именно он меня окрестил. И эта история, когда я уже чувствовал в 1986 году, что пора принимать крещение там, в Бостоне, но мало что знал. Мы сейчас жалуемся на то, что происходит на Украине или в многострадальной нашей Латвии, где разные юрисдикции, и Константинопольский Патриарх там шурует, а в Соединённых Штатах это уже печальная норма, когда в одном городе пять разных «юрисдикций», десять разных архиереев, и я всё что-то не знал, куда податься. Приехал в эту церковь, принадлежащую Русской Зарубежной Церкви, без какого-то твёрдого намерения, просто что-то узнать, поинтересоваться, и остановился. Это был канун праздника Воздвижения Креста 1986 года, я стоял и ждал, чтобы вышел священник со мной побеседовать, а он был в алтаре после всенощной. Я стоял около новой иконы — новомучеников и исповедников Русской Церкви. В 1981 году, за пять лет до того, в Зарубежной Церкви произошло прославление новомучеников, и это была совершенно новая икона, которую там повесили на видном месте, и я там стоял, нечего было делать, грубо выражаясь, смотрел на эту икону: вот люди, вот страдания, вот мученики, вот Царская семья, кого я знал... И когда священник вышел из алтаря, я уже сказал ему прямо: «Батюшка, благословите креститься, принять крещение. Вот я пришел к вам, чтобы вы меня крестили». Вот так, коротко и ясно. И он четыре месяца меня готовил. Он жил недалеко от того места, где я работал, и в обеденный перерыв или когда получалось, я просто к нему приезжал домой, и мы с ним вели разные беседы полезные. И через четыре месяца меня крестили на праздник Богоявления.

К. Мацан

— Кира, у тебя какое-то очень задумчиво-серьезное лицо в связи с нашей сегодняшней темой — у тебя какая-то не светлая история?

К. Лаврентьева

— Нет, у меня светлая. Дело в том, что друзья наши на пути к вере и в вере, они могут меняться, и мы тоже можем приходить в чью-то жизнь и уходить. Как мне сказала одна подруга: «Кира, понимаешь, я — десантник, мне так сказал один святой отец. Меня приводит Господь куда надо для конкретной задачи, я эту задачу выполняю, и я знаю, что, скорее всего, мне дальше надо будет куда-то идти выполнять эту задачу». Поэтому ей этот старец сказал: «Сильно к людям не прилепляйся, чтобы тебе потом можно было легко не то что их там бросить — нет, просто не ссорясь ни с кем, идти дальше кому-то помогать». Потому что очень часто наша душевная привязанность мешает духовному взгляду на некоторые вопросы, и это очень такой серьезный разговор, отдельный. Но я вот о чем хотела сказать: мне кажется, что на протяжении жизни вообще христианской Господь нам посылает разных людей под конкретные задачи, так же, как и нас посылает кому-то под конкретные задачи, и я это очень чувствую. То есть ты случайно сталкиваешься с человеком, как будто бы случайно говоришь ему то, что ему в этот момент очень важно. Я это всё говорю к тому, что эта вот сонастроенность наша Христу (хотя бы попытка этой сонастроенности) даёт всё-таки правильных людей, приводит их в нашу жизнь и нужные какие-то слова, фразы. И, знаете, вот для меня критически важно быть собой с тем человеком, с которым у вас духовная дружба, потому что ты в какой-то момент жизни понимаешь, что вот эта душевная дружба — это хорошо. Поговорить за жизнь, обсудить что-то, общих знакомых, вспомнить молодость, это всё очень душевно, здорово и прекрасно. Но в какой-то момент твоя душа начинает испытывать духовный голод и тебе нужен духовный друг. И это, понятное дело, духовный отец, твоя семья, муж, дети, ты всегда можешь как-то в них друзей найти своих главных. Но мне, слава богу, ещё до замужества были посланы друзья, с которыми я могла бы быть собой. И вот сегодня, например, я прихожу на эту программу, сидит здесь Константин Мацан, которого я знаю 18 лет! Даже страшно назвать эту цифру.

К. Мацан

— Да? Ничего себе!

К. Лаврентьева

— Да, 18 раз мне страшно назвать эту цифру, но это так, да.

К. Мацан

— А в каком году мы с тобой познакомились?

К. Лаврентьева

— Мне было семнадцать лет. Я пришла в журнал «Фома», и ты там работал — длинноволосый, с гитарой, немножко искрящийся, поющий.

К. Мацан

— Сейчас очень интересная картина, чем мы там, в «Фоме», занимались с гитарой...

К. Лаврентьева

— Ну, слушай, ты занимался, как всегда...

К. Мацан

— ... ничем.

К. Лаврентьева

— Ты был мыслителем, а я была практиканткой, поэтому наши пути так себе пересекались. А потом уже, как-то с Божьей помощью, дал мне Господь возможность с тобой общаться ближе, для меня это большая радость.

К. Мацан

— Год 2009-й, да?

К. Лаврентьева

— Да, уже конкретно мы начали общаться ближе к 2009-му, к 2010-му, вот тогда. И я что хочу сказать? Вот при своих друзьях настоящих, духовных, которые знают какую-то твою более-менее настоящую суть, ты не можешь вообще ни капли использовать вот эту социальную рисовку, какую-то форму общения или какую-то форму коммуникации, которую мы очень часто выбираем с не очень близкими людьми. Ты вот смотришь на него, он смотрит на тебя, и ты понимаешь: так, всё, ладно, закончили играть, начинаем дружить. Вот так у меня всегда с Костей и, честно говоря, для меня это особо ценно, потому что у нас было несколько разговоров, которые очень были нужны и важны. Возможность открыться перед человеком, быть с ним настоящим, как говорит владыка Антоний, дружба — это всегда очень большой риск, потому что ты открываешь своё сердце, и ты не знаешь до конца, какой будет результат, какой будет финал этого сердечного общения, поймут ли тебя ровно на тех волнах, которые ты задал, поймёт ли, подхватит ли человек ту тональность, которую ты сейчас пытаешься как-то вот выстроить, и услышишь ли ты его тональность, будет ли из ваших инструментов какой-то прекрасный гармоничный союз, или это будет одна секунда или кварта, квинта музыкальными если терминами рассуждать, какие-то невыносимые созвучия.

К. Мацан

— Ну, кварта и квинта — хорошие созвучия.

К. Лаврентьева

— Хорошо, но терция всё-таки самая гармоничная. Давайте говорить о терции, это звук через звук, нота через ноту.

К. Мацан

— Не будет малой секунды и большой септимы.

К. Лаврентьева

— Вот-вот, не будет малой секунды и большой септимы, потому что мы все знаем, что такое малая секунда в отношении человека, я сейчас объясню: это когда ты разговариваешь с человеком, и ты слышишь, что он тебя не понимает, он тебе говорит совершенно другое. Ты опять пытаешься ему объяснить, а он на другом языке с тобой разговаривает. Вот это очень сложно. И когда есть такое взаимопонимание, вот ты только смотришь на человека — у меня всего несколько таких человек и думаю, у всех так, их очень мало, их много не может быть, — и ты понимаешь, что он хочет тебе сказать, ты понимаешь, что он вообще тебя понимает, даже если ты ничего говорить не будешь. И, наверное, вот это вот созвучие, эта духовность, когда всё равно между вами Христос, это в любых отношениях самое главное, и в дружеских, а уж тем более в семейных и уж тем более в супружеских, и если из вашей коммуникации уходит Христос, то она становится такой звенящей и пустой и совершенно теряет свой смысл. «Медь звенящая и кимвал звучащий» становится ваша коммуникация, а времени очень жалко уже тратить как-то на пустые разговоры. И поэтому вот этот концентрат беседы, когда ты пятнадцать минут разговариваешь, а потом несколько дней это перевариваешь — вот это самое ценное, вот это запускает внутреннюю работу, которая была бы невозможной или была бы отложена до какого-то времени без этого диалога. Об этом я хотела сказать, что, наверное, духовные друзья, они наши самые главные. Ну и, конечно, люди, которые мучают нас годами, бывает и так, это наши домашние, они наши ещё большие друзья, на самом деле, чем наши настоящие друзья, вот такие душевные, сердечные, которые нас понимают. Это наши такие тренажёры, которые подсвечивают несовершенство души, как только ты понимаешь, что он тебя подсвечивает, что он тебя тренирует, что он будет тебя бить в одну точку, пока ты не поймёшь, что ты должен сделать...

К. Мацан

— ... фигурально выражаясь. Мы против семейного насилия.

К. Лаврентьева

— Да, когда человек реагирует на какую-то твою выпуклость греховную или даже не греховную, но какую-то несовершенство, которое тебе надо попрать, и он реагирует, как, знаете, маркёр, как анализ такой, он всё время показывает зашкаливающие значения — пока ты не поймёшь это, не прекратишь обижаться, не поймёшь, в чём причина и начнёшь относиться к нему, как к лекарству, и он как-то потихоньку сдувается, сдувается, показатели падают, падают... В общем, простите меня за многословие. Мой друг Константин Мацан и ещё несколько человек, которых вы не знаете, я называю только Костю, потому что он действительно многим друг. На одной встрече ко мне подошла девушка и говорит: «Вот вы не знаете меня, а я знаю вас, и Константин Мацан меня не знает, а я его знаю. И вы знаете, как мне важно то, что вы говорите в «Светлых историях». Так вот и нам, в свою очередь важно, что нам говорят наши учителя, что нам говорят пастыри, что нам говорят святые отцы, они наши духовные друзья. Так вот потихонечку крупицы благодати друг другу передаём в силу нашей немощи и в меру нашей небольшой возможности.

К. Мацан

— Ну, мне очень неловко, конечно.

К. Лаврентьева

— Ой, да ладно, не будем стесняться. (смеется)

К. Мацан

— Спасибо, это очень приятно. Знаешь, я о чём подумал? Я, с одной стороны, должен как-то сейчас в ответ рассказать историю, но у меня нет готового повествования о дружбе с Кирой, потому что я уже просто себя вне этой дружбы не мыслю. У меня такое ощущение, что это было всегда, и это очень важный показатель. Но вот ты сейчас говоришь и на самом деле я впервые связал в своём сознании две вещи. Несколько лет назад я был на каком-то мероприятии, и там вопрос возник, что сейчас тревожит, какие к жизни сейчас вопросы. И я тогда переживал некое внутреннее состояние, которое лучше всего выражается тютчевскими словами: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя?» Да, мысль изречённая есть ложь. И действительно ты указываешь на какую-то очень важную вещь, потому что слова часто ничего не дают, и ты иногда как перед стеной: ты вроде говоришь, но не понимают, и не потому, что плохо говоришь или не потому, что человек на той стороне глупый, а просто потому, что разные языки. И как это ценно и как это дивно, когда в этом молчании есть человек, который тебя понимает сразу, когда у вас глоссарий один и словарь один, и за каждым словом тот же набор ассоциаций у другого. Когда достаточно одну фразу сказать, и всё понятно, и вот тогда хоть как-то сердцу удаётся высказать себя, и другой тебя понимает. На самом деле это очень редко происходит, к сожалению. А вот с Кирой происходит.

К. Лаврентьева

— Так вот мы друг друга сегодня похвалили с Константином Мацаном, можем продолжать программу.

А. Леонтьева

— Это было просто прекрасно.

К. Мацан

— Ну что ж, на этой ноте мы сделаем небольшую паузу. На Радио ВЕРА полезная информация, мы пока с Кирой обнимемся за рамками эфира, поплачем, вспомним прошлое и вернёмся к этому разговору после небольшой паузы.

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА мы продолжаем рассказывать в этом часе, как всегда, на волнах нашей радиостанции. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги — Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, я Константин Мацан и гость нашей сегодняшней программы — иеромонах Макарий (Маркиш), руководитель Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Иваново-Вознесенской епархии. Сейчас по плану я должен передать слово Ане, чтобы она свою историю рассказала, но я хочу маленький эпиграф сделать, раз уж такой у нас пошел разговор в конце прошлой части: с Аней мы тоже знакомы очень давно, и я не просто так это упоминаю. Я хочу сказать, что вот мы сегодня говорим про родственные души, и на самом деле много раз в жизни оказывалось совершенно неслучайно, что именно общая вера оказывается тем мостиком, через который люди сближаются. Вот я не знаю, почему это так, хотя, казалось бы, понятно: общая вера, общие ценности. Не со всеми православными верующими ты становишься другом, тут еще тоже нужно своего человека найти, но почему-то есть некое опознавание. Вот ты не знаешь человека, с ним знакомишься, два-три слова, и ты понимаешь, что вы оба в какую-то меру церковны, и вот уже есть некое общее поле для разговора, и почему-то именно это часто становится залогом дружбы. Я историю про это попозже расскажу, про то, как именно вера делает две души родственными. Я помню, что мы с Аней познакомились в международном детском лагере, я там вожатил, Аня приехала с детьми, и вот два слова, что-то такое: журнал «Фома», публикации, «а вот мне батюшка сказал», «а у тебя тоже есть батюшка?» — и все, мы с тех пор вместе.

А. Леонтьева

— Точно совершенно. В первой части Кира так трогательно рассказала о дружбе с Костей, я тоже начала считать, сколько мы с тобой друг друга уже знаем, но у меня сбился счёт.

К. Мацан

— 2005 год.

А. Леонтьева

— Двадцать лет уже, да. И в той же первой части программы Кира очень точно сказала слова о том, что Господь нам посылает людей таких, которые нам нужны в этот момент — духовно, а может быть, даже профессионально. Вот мы, много лет любя друг друга в дружеском смысле с Костей, например, встретились на Радио ВЕРА, это была удивительная встреча, и Костя сказал мне правильные слова, потому что я вообще не радиожурналист и никогда этим не занималась. Я с огромным робостью и трепетом пришла в радиостудию, мне ужасно не нравился мой голос в наушниках, потому что я вообще первый раз услышала, и совершенно зашкаливал нервяк такой, когда я приходила в студию, и вообще, как говорят сейчас дети, «у вас синдром самозванца», и Костя мне сказал тогда правильные слова, он говорит: «Только не извиняйся за то, что ты пришла на программу свою. Ты будь хозяйкой этой программы и не извиняйся». Для меня это были очень нужные слова в этот момент, потому что мне, действительно, как очень неуверенному в себе человеку, хотелось всё время сказать: «Извините, пожалуйста, что я тут сижу, я ненадолго, я скоро уже уйду».

К. Мацан

— Это так интересно, учитывая, что комплекс самозванца — моё второе я.

К. Лаврентьева

— У всех оно.

А. Леонтьева

— Мы все, получается, этим страдаем, или просто наша компания, когда мы втроём собираемся, активизируемся?

К. Мацан

— «Здравствуйте! Я Константин, и я самозванец уже двадцать лет». (смеются)

А. Леонтьева

— На самом деле, это что-то такое психологи придумали, но вот нужное слово было сказано в нужное время. Знаете, сегодня вообще будет такой диалог признания в любви своим коллегам, потому что я у всех у вас училась, и это было настолько здорово, и я училась у Киры, как она непосредственно, как-то просто и очень пронзительно ведёт программы, и для меня это тоже была такая школа. Мне сначала казалось, что я должна с каким-то необыкновенно умным видом сидеть в студии, что я всё знаю, что я сейчас вам расскажу истину...

К. Лаврентьева

— Нет, мы с чуть придурковатым видим сидим, наверное. (смеются)

К. Мацан

— Правильно, нужно быть проще. Но вот это «нужно быть проще, и люди к тебе потянутся» — это мудрейший принцип. Я помню, когда Кира только приходила на Радио ВЕРА, мне наш один из старших коллег, очень авторитетных, сказал: «Вот Киру совершенно точно нужно скорее на радио брать, потому что есть такой тип людей, с которым хочется разговаривать, перед которым хочется открываться и быть искренним и с которым хочется общаться. Вот Кира — из таких, поэтому такой кадр упускать нельзя».

К. Лаврентьева

— Спасибо вам большое, Анечка. Спасибо, Костя.

А. Леонтьева

— На самом деле, если я начну обо всех рассказывать, то никогда не закончу. Но вот, как Костя сказал, первые несколько слов — и ты понимаешь, что это твой человек, поэтому вспоминаются какие-то именно детали, какие-то эпизоды. К нам на радио пришла Наташа Лангаммер, продюсер возродившегося «Частного мнения» (слушайте наше «Частное мнение» по утрам и вечерам), ведущая и автор «Частного мнения». А я никогда не видела её в жизни, но видела в социальных сетях и подумала: какая сложная женщина, она очень красивая, она всё время в разных платьях и такая она, наверное, очень сложная! И был такой эпизод, когда я «потерпела крушение» — я упала с лестницы, у меня была травма, я сломала лицо. Это была совершенно необыкновенная «красота», потому что, понимаете, что такое перелом лица — это огромный отёк, это разные цвета, которые меняются от жёлтого к фиолетовому. Только ленивые не пошутят, что у тебя за муж, и даже батюшки обязательно вспоминали про моего чудесного мужа. И меня тогда на радио снимали в профиль, потому что как-то же надо было выходить из положения. И вот мы с Наташей первый раз встретились, она знала о моей проблеме, и она пришла не накрашенной, то есть без макияжа. И она говорит: «Я просто за компанию, из солидарности». А меня очень тронула такая вот маленькая деталь. И мы очень подружились, и очень друг друга вовремя встретили, много узнали, начали увлекаться всякими сценариями, и всё это на пользу не только работе, а просто вот на пользу жизни. А если у меня ещё есть минутка, я вспомню людей, которых я первыми встретила в Церкви. Это храм Живоначальной Троицы в Останкино, тогда там было подворье Оптиной пустыни. И когда мы с мужем пришли в 90-х в церковь, вся эта церковная община как будто была создана для нас, начиная от иеромонахов, которые очень были такие умные, с высшим образованием, то есть они с нами находили общий язык. Говорят, что, когда Вавилон строили, то сначала, пока не произошло разделение языков, люди разговаривали на губе, как сказано в Ветхом Завете, это я у Авдеенко Евгения Андреевича взяла. (Неправильно, да? — спрашивает у отца Макария. Ну ладно, я пока поддерживаю эту версию. Потом мы после программы поговорим с отцом Макарием). В общем, они говорили на общем языке, и был такой период вот этого неофитства и благодати, что мы все говорили на одном языке, хотя мы все абсолютно были разные, но вот этот общий язык создавал между нами моментальную дружбу. Кто-то из нашего подворья, из нашей общины стал священником, тогда ещё был каким-нибудь звонарём или просто прихожанином. Я помню какие-то фразы — например, придём мы в храм, и там будущая матушка, я говорю: «Как вы поживаете?» Она отвечает: «Погибаем». Я говорю: «Как погибаете?» Она: «А вы спасаетесь?»

К. Мацан

— Мне эта история очень про матушку нравится, я часто пересказываю её после того, как ты её рассказала. «А вы что, спасаетесь?»

А. Леонтьева

— И отец Николай, не помню уже его фамилию, которому я жаловалась, что все мои родственники немедленно не хотят принять христианство, ведь я же им сказала, что истину уже я нашла, я принесла им готовую истину, пусть они станут христианами! На что отец Николай так на меня посмотрел и говорит: «Уже проповедуете...» И мне стало как-то неудобно, отец Макарий, не потому, что я проповедовала, а потому, что мы это делали, наверное, очень раздражающе иногда окружающих людей.

о. Макарий

— Многим людям окружающим покажи мизинец, и они уже будут раздражаться.

А. Леонтьева

— А ещё на этом же подворье я начала первый раз вести для маминого журнала, мама была президентом издательского дома «Крестьянка», и вот для «Крестьянки» мы сделали рубрику, это было начало самое, она называлась «Спросите батюшку». И отец Иоанн, который первый был опрошен мной (тоже сейчас не вспомню его фамилию), замечательно образованный батюшка с консерваторским и ещё каким-то образованием, отвечал на мои глупые вопросы неофита, и потом он говорит: «Аня, они все мне принесли этот журнал и говорят: „О как интересно-то, вот как, оказывается!“ А я то же самое всё говорю каждое воскресенье в проповеди. Они прочитали, и вот вам какой пиетет, сила печатного слова». Но тогда ещё СМИ были сильные...

К. Мацан

— Тогда ещё верили напечатанному.

А. Леонтьева

— Да, правильно Костя сказал. И очень много таких эпизодов, которые вспоминаются очень ярко — естественно, потому что это было начало пути, и мы все разлетелись, мы все на разных социальных этажах и не все мы общаемся. Даже вот крёстная моя дочь, я не знаю, где она. (Екатерина, найдите меня в социальных сетях, если вы в доступности«. И всё равно это абсолютно неразрываемая такая, невидимая нить, она между нами существует, и я знаю, что в любой момент я могу обратиться к тем, чьи телефоны у меня ещё остались, хотя, представляете, сколько это лет назад было — тридцать и даже больше.

о. Макарий

— Мне иногда люди говорят: «Батюшка, а вы разве не читали, что сейчас время быстрее идёт?» Вот я читал это в каком-то журнале, совершенно жутком.

К. Лаврентьева

— На Афоне есть часы солнечные, по ним как-то исчисляется время у них по-своему, и оно ускорилось, действительно.

о. Макарий

— И виноград созревает быстрее, яблоки быстрее гниют, всё такое. Ну, друзья мои, что сказать, есть море бескрайнее вот этих суеверий и предрассудков, а вот то море, о котором мы с вами говорим, оно очень ограниченное, локализуемое. Вот сейчас трое перед мной сидят, у вас это море единства, водоём единства, он самоочевиден, а я-то начал из истории трансокеанской. А отец Роман, о котором я говорил, приезжал в Россию, но до этого он был последний раз в России в 1942 году, когда его фашисты угнали из Харькова на принудительные работы, тем не менее, остается этот контакт. Одно дело, когда люди работают рука об руку в течение многих лет рядышком друг с другом, другое дело, когда отделены друг от друга годами, веками. Помните, у Тарковского: «Где твердый знак и буква „ять“ с „фитою“? Одно ушло, другое изменилось, и что не отделялось запятою, то запятой и смертью отделилось». Вот даже смерть, и та оказывается не в силах разделить людей, отделить их друг от друга, отделить это единство, общество — не в социально-экономическом смысле, а в духовно-практическом — общность людей друг с другом.

К. Мацан

— Дорогие друзья, мы не сговаривались сегодня устраивать ностальгический вечер, делиться воспоминаниями, и друг друга, как по Окуджаве, «давайте восклицать, друг другом восхищаться, давайте говорить друг другу комплименты» — мы не собирались этого делать, но так уж звёзды сошлись, скажу я не по-православному, так Господь распорядился, что именно в сегодняшнем дне в расписании вот трое ведущих собрались именно этих в студии Радио ВЕРА, и поскольку мы давно знакомы, как об этом не поговорить? Но всё-таки моя история не про Киру и не про Аню. Я уже сказал, что мог, хорошего про роль коллег в жизни. Действительно, я уже не помню времени, когда мы не были знакомы, и слава Богу, и очень благодарен Господу, что такие родственные души в моей жизни есть, а главное, что ещё мы имеем возможность пересекаться на работе, потому что, чего греха таить, с людьми, с которыми тебя какое-то общее дело не соединяет, видишься реже и хорошо, что есть внешние поводы встречаться. Я вообще, когда эту тему продумывал о родственных душах, вспомнил рассказ О. Генри. Помните, замечательная экранизация была, где Ростислав Плятт и Юрий Никулин играют, когда домушник забирается в дом к человеку, а человек оказывается дома, и вот он начинает его грабить, в процессе ограбления выясняется, что они оба болеют подагрой. И вдруг то, что они поражены общим недугом, делает их родственными душами. Они начинают общаться, как лечить: «а это вы пробовали, а это вы не пробовали?» В общем, вор забывает про свой план, хозяин забывает про свою злость на вора, и они вместе идут выпивать, чтобы дальше обсудить, как лечиться, потому что у них оказалось что-то общее. Вот мне кажется, мы все, христиане, — родственные души, мы все болеем грехом одним и тем же, в этом смысле вот абсолютно по О. Генри мы родственные души. И я неслучайно уже упомянул, что, как мы с Аней познакомились в свое время, когда среди какого-то секулярного пространства ты вдруг опознаешь своего единомышленника верующего, вот это чудо узнавания. И действительно, иногда именно вера оказывается тем, что делает друзей друзьями. Вот у меня есть такой пример в жизни. У меня была подруга, с которой мы, кстати, познакомились в том же лагере, но будучи еще детьми там. Мы вместе отдыхали, когда еще в 10-м классе туда ездили. Я был в 10-м, она — в 9-м, общая компания, мы познакомились, потом как-то общались. А потом, спустя какое-то время, все поступили в институт и общаться перестали. А знакомство, дружба была очень такая приятная, осмысленная, тот самый пример, когда из толпы в тридцать человек почему-то именно с этим у тебя складывается контакт, даже в условиях детского лагеря. Вот с этим не о чем поговорить, а вот с этим прямо есть, и ты сидишь всю ночь, болтаешь, потому что не можешь наговориться. И в какой-то момент эта дружба заканчивается, ну потому что жизнь идет дальше, и все меняются. И вот была эта условная какая-нибудь Настя, идет время, мы не общаемся год, два, три, пять, я уже работаю в «Фоме», к вопросу о Фоме, максимум мы иногда перезваниваемся на дни рождения, и то не каждый год, если вспомнишь. И тут вдруг эта Настя мне звонит. Радостный звонок: «Привет, классно, здорово, как дела?» Что породило этот звонок: она говорит: «Я вышла замуж, сейчас я беременна» (на тот момент первым ребенком, сейчас у них трое). И она говорит: «Мой муж оказался православным, и я вслед за ним стала что-то читать, в том числе в поле зрения попал в журнал „Фома“. А там я увидела про тебя и оказалось, что ты тоже „из этих“, что называется». И вот именно через это мы стали общаться, сейчас я крестный у одного из их детей. Правда, крестный я никудышный, за это все время прошу прощения, но сами виноваты позвали, что могу, то делаю, сколько могу, пытаюсь об этом помнить, но каюсь, как всегда. Но меня еще сама эта история поражает чем: во-первых, эта история про то, как вдруг тебе человека возвращает именно вера, она становится какой-то закваской для возобновления дружбы. Причем мы общаемся редко, к сожалению, тоже раз в год, а чем больше детей, тем реже. Но все-таки вот эта ниточка, про которую Аня очень точно сказала, невидимая, она сохраняется. Вот ничто, кроме как общая вера, не может ее сохранить так. Это какая-то незримая, та самая мистическая нить, но она есть, она реальна. А второе, почему я еще эту историю вспоминаю: потому что для меня пример, как я потом узнал, самого воцерковления этой Насти, пример того, как муж и жена оказываются родственными душами. Она рассказывала, как они познакомились с мужем. Судя по всему, она, как и я, как и многие, прошла такой период бурной юности и в какой-то момент захотела остепениться. И вот тут оказался этот условный Петя, который тоже со своим бэкграундом, но уже человек церковный. И она, выйдя замуж, собственно, реально вышла за-муж, она пошла за мужем. Меня поразило, когда мы к ним приехали в гости, она рассказывает: «Мне вот Петя говорит: „Читай сейчас Антония Сурожского“, и я читаю. Что муж сказал, то и читаю». Реально, я бы, зная ее в юности, не мог бы предположить, что такое возможно. Потому что ладно, тебе друг говорит: читай. А когда муж говорит, ну или жена мужу, это: слушай, ну вот ты для меня не авторитет. Нам очень часто удобнее какой-то совет и даже какое-то наставление услышать от друга далёкого, а не от того, с кем ты вместе на кухне моешь посуду — ну потому что ты очень хорошо его знаешь. А тут абсолютное принятие, меня это восхитило. Но принятие такое вот, какое-то духовно-интеллектуальное, то есть читай сейчас это. И прямо вот Петя говорит: «Потом у тебя по плану Сергей Фудель». Она: «Да, хорошо, прекрасно, по плану, вот мне муж список литературы сделал». Муж говорит: «Поехали на службу». Она: «Поехали!» То есть она стала воцерковляться вот как муж говорит. Он более опытный, вот что он говорит, то я и буду делать. И меня это как-то очень по-своему согрело, вот действительно, две родственники души сошлись, и благодаря этому замужеству она стала воцерковляться, и это было очень здорово и для меня вдохновляюще. Причём потом, что любопытно, люди же переживают разные этапы в своей жизни, и у супруга началось какое-то, если угодно, охлаждение. Не то что он ушёл из Церкви, а просто человек переживает какой-то жизненный период, когда он этим, что называется, не горит, а просто это в его жизни есть и есть, скорее по инерции. А у неё наоборот, она дальше, и теперь уже она мужу не даёт от Церкви оторваться. Вплоть до каких-то вещей таких, что муж в какой-то момент стал пренебрегать всенощным бдением, а она в этот же период говорит: «Нет, а я вот хочу, мне важно, чтобы у меня именно и всенощная, и литургия в неделю была, я без этого не могу». И вот это для меня такая история про родственные души, в ней всё это в какой-то узел завязывается. Ещё одна вещь, как бы суммирующая. Я, готовясь к нашей программе, вспомнил одно стихотворение Юрия Кублановского, которое я очень люблю, потому что оно тоже как раз про встречу и опознавание этой родственной души, но оно написано в 1976 году (мы сегодня много говорим про прошлое). И это, конечно, ситуация Советского Союза, это ещё задолго до эмиграции вынужденной Юрия Кублановского, когда он уже церковный человек, он рассказывал не раз в своих интервью, и на Радио ВЕРА рассказывал, как на него повлияло посещение Соловков, в частности, и он же работал экскурсоводом на Соловках. Юрий Кублановский, на всякий случай для наших слушателей скажу, это один из очень значимых поэтов советской и уже Новой России. Про него сказал Иосиф Бродский, что «Кублановский пишет о гражданских темах как лирик и о лирических как гражданин», что-то такое, они были знакомы с Бродским. Когда Юрия Кублановского слушаешь, он говорит: «Я с Бродским общался и просил его, чтобы он мне подсказал, как преодолеть зализанность в моих стихах». То есть какой-то космос за судьбой Юрия Кублановского открывается. И вот стихотворение «Встреча», 1976 год. Понятно, что это эпоха, когда каждый верующий таится, и не так-то легко просто на улице встретить единоверца. Вот «Встреча»:

Когда в мильонной гидре дня

Узнаю по биенью сердца

в ответ узнавшего меня

молчальника-единоверца,

ничем ему не покажу,

что рад и верен нашей встрече,

губами только задрожу

да поскорей ссутулю плечи...

Не потому что я боюсь:

вдруг этим что-нибудь нарушу?

А потому что я — вернусь

и обрету родную душу.

Не зря Всевышнего рука

кладёт клеймо на нас убогих:

есть нити, тайные пока,

уже связующие многих.

А. Леонтьева

— Прекрасно.

К. Мацан

— Вот как потрясающе сказано это и про те нити, про которые мы сегодня говорили. Но что любопытно — нити никуда не делись. С одной стороны, уже нет того строя, при котором опасно в себе обнаружить верующего, а все равно мы живем в культуре, в которой человек-христианин — это немножечко не такой, как все. И вот опознавать своих, даже в этой «секулярной гидре дня», если использовать выражение Кублановского, дивно и чудно. И эти нити до сих пор иногда остаются непроявленными тайнами, и как радостно, когда они выходят наружу, и что у этого есть такие прекрасные плоды, как наш сегодняшний разговор на Радио ВЕРА, и что эти нити действительно нерушимы.

о. Макарий

— На Земле восемь миллиардов человек, друзья мои, вот сейчас. И вот это «свои», притяжательное местоимение, приобретает некий другой смысл и смысл его как раз в сегодняшней программе мы и разобрали. Вот сейчас объясняли, что значит «свои», послушайте то, что мы говорили, вот это и будет «свои».

К. Лаврентьева

— Точно.

К. Мацан

— Вы знаете, отец Макарий, что мне кажется, очень значимым и важным в том, что вы сказали: вот это «свои» — действительно, очень точная категория. Но как часто мы противопоставляем: «свои», а эти — «не наши». Но в православном братстве такого нет, потому что мы «свои» не потому, что мы против других, а потому что мы вокруг Христа. И это не противоположение, это объединение не по принципу «против кого дружим», а по принципу «за Кем идём», вот это очень значимо.

о. Макарий

— И с другой стороны, тоже мы говорим: «Сам Спаситель, Богочеловек», и Он выделяет из двенадцати апостолов того апостола, которого особенно (слово «особенно» добавляю от себя), а в Евангелии: которого любил Спаситель, которого любил Христос. Ну, немножко странно звучит, да? Любил Иоанна Богослова, остальных что, не любил? Конечно же, любил, включая несчастного удавленника Иуду, который предал Его. Ну что сделать, всё идёт, получается, от Него, Он даёт всем в избытке, каждый берёт, как может. Иуда взял гибель, остальные, слава Господу, дали нам нашу Церковь, дали нам нас самих. Вот, пожалуйста. Иной раз это частая тема для разговора с людьми, которые не сомневаются насчёт того, «свои» или «не свои». «Вот Господь мне дал, вот Господь мне даёт, я прошу...» Да Господь всем даёт всё — не все принимают. Вот, пожалуйста, поля разные, но у одного выросла кукуруза и пшеница, у другого — крапива и бурьян, почему? Ну потому что ты пьянствовал вместо того, чтобы удобрять и поливать своё поле.

К. Мацан

— Знаете, у меня ещё история такая была тоже. Я однажды был по работе в Донском монастыре, мы приезжали туда интервью записывать. И вдруг в лавке, где пирожки продают в монастыре, я встречаю девушку, с которой мы были знакомы в глубоком-глубоком детстве, мы вместе пели в хоре Большого театра, то есть мы были там в пятом-шестом классе. И это был такой восторг! И я так: «Ах, Марина, да неужели?..» «Костя, это ты!» И вот это братание, обнимание, «как дела?», «а ты что тут делаешь?» Мы не виделись двадцать лет. И вдруг вот поговорили-поговорили, обменялись телефонами, конечно (с тех пор не перезванивались, как обычно, но не важно). И это тоже про радость узнавания. Но у этой истории был еще любопытный такой вот крючок, финальчик. Когда Марина ушла из этой лавки, пошла по своим делам, то продавщица в этой лавке, женщина, зрящая в корень, такой тайный сердцеведец, говорит мне: «А когда вы с ней расстались тогда, в прошлом, вы долго по ней тосковали?» Я говорю: «Да мы были в пятом классе».

К. Лаврентьева

— Женщине очень понравилась эта история, которая могла бы быть.

К. Мацан

— Она говорит: «Вы так обрадовались, когда ее увидели, вы так вдохновились!» Я думаю: как точно она понимает мои чувства, но как ложно она предполагает их источник. Это действительно был восторг, но восторг того, что мы встретились именно в монастыре. Что именно где еще встретить человека спустя двадцать лет, как не в монастыре? И значит, у нее все в жизни вот так, значит, для нее эта тема есть, потому что и я, и она в детстве были из нецерковных семей. Но это был восторг от того, как Господь причудливо и милостиво ведет. И в каком-то смысле, ну не может человек, взрослея и развиваясь, миновать тему о вере. Вот если он ее миновал, значит, он какого-то богатства в жизни не раскрыл. И раз я вот эту свою знакомую встречаю именно в монастыре, значит, она это богатство раскрыла, и от этого восторг, от того, что мы понимаем друг друга, и как легко это было проинтерпретировать как сугубо романтический всплеск эмоций. А в глубине, на самом деле, я не лукавлю, восторг от Божьего Промысла.

о. Макарий

— Радость о Господе, вот она самая и есть.

А. Леонтьева

— Можно я в малюсенькое такое завершение нашей программы? Я вспомнила маленький-маленький эпизод, когда я пришла в нашу церковь Игоря Черниговского в Переделкино, и у меня был какой-то, как дети говорят, «даун». Мне было очень тяжело, мне как-то...

К. Мацан

— У тебя был «минус вайб».

А. Леонтьева

— Я не коннектилась с окружающей действительностью.

о. Макарий

— Нет, такое не надо. Говорим и пишем по-русски.

А. Леонтьева

— Да, отец Макарий, это мы иронизируем. Я чувствовала себя одиноко, красота богослужения до меня не доходила, и я чувствовала себя лишней. Почему-то такое было ощущение, что я пришла, ничего не чувствую и сама сейчас за это корила. Я подошла в лавочку, и такая чудесная бабушка в лавочке, у меня не хватало денег на что-то, то ли на свечи, то ли на что-то ещё, и она говорит: «Ничего-ничего, вы же своя!» И вот это одно слово «вы же своя» сразу вернуло меня в эту реальность духовную, понимаете? Я просто примелькалась, я её не знала лично, но она так тепло это сказала.

К. Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за эту теплейшую программу. «Светлые истории» рассказывали сегодня мы, ведущие Радио ВЕРА, мои коллеги — Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, я, Константин Мацан, и гость нашей сегодняшней программы — иеромонах Макарий (Маркиш), руководитель Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Иваново-Вознесенской епархии. Дорогие друзья, напоминаю, что «Светлые истории» можно и слушать, и смотреть на наших аккаунтах в социальных сетях, например, во «Вконтакте» или на сайте radiovera.ru. Присылайте ваши истории на адрес info@radiovera.ru или пишите их в комментариях во «ВКонтакте». До новых встреч, через неделю в это же время мы продолжим рассказывать «Светлые истории» на Радио ВЕРА.

К. Лаврентьева

— Всего хорошего.

А. Леонтьева

— До свидания.

о. Макарий

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Страстная седмица»
• «Желал бы разрешиться и быть со Христом»
• «На Бога надейся и сам не плошай»