Поделиться
В Очерках литературной жизни «Бодался телёнок с дубом», описывая второй и последний в своей жизни арест в феврале 1974-го, Александр Солженицын подробно вспомнил этот свой крестный путь в душной автомашине, стремительно летящей к Лефортовской тюрьме. Вот он – сидит, стиснутый двумя безликими конвоирами:
«Шапку – снял (оба вздрогнули), на колени положил. Опускается, возвращается спокойствие. Как сам написал, о прошлом своем аресте:
На тело мне, на кости мне
Спускается спокойствие,
Спокойствие ведо́мых под обух».
Многие ли читатели книги отметили жанровую особенность этой автоцитаты, эти стихи (именно – стихи!) Солженицына?
А в самом начале воспоминаний, говоря о первом послелагерном времени, о дани, которую приходилось платить за потаенную писательскую работу, окруженную внешним маразмом советской жизни с бесконечными начальниками на каждом шагу, – автор «Телёнка» заметил: «Всё негодование могло укипеть только в очередную книгу, а этого тоже нельзя, потому что закон поэзии – быть выше своего гнева и воспринимать сущее с точки зрения вечности».
Лелея в заточении мечту – сохранить слово, могущее пригодиться потомкам, Солженицын никак не мог рассчитывать на бумагу – но только на собственную память. «Для этого в лагере пришлось мне стихи заучивать наизусть – многие тысячи строк. Для того я придумывал чётки с метрическою системой, а на пересылках наламывал спичек обломками и передвигал. <…> Память вбирала!».
Во вступлении к единственной стихотворной книге, названной «Протеревши глаза» (она вышла в 1999-м) писатель начертал, говоря о своих лагерно-ссыльных произведениях: «Они были моим дыханием и жизнью тогда. Помогли выстоять».
Да когда ж я так допуста, дочиста
Всё развеял из зёрен благих?
Ведь провёл же и я отро́чество
В светлом пении храмов Твоих!
Рассверкалась премудрость книжная,
Мой надменный пронзая мозг,
Тайны мира явились – постижными,
Жребий жизни – податлив как воск.
Кровь бурлила – и каждый выполоск
Иноцветно сверкал впереди, –
И, без грохота, тихо рассыпалось
Зданье веры в моей груди.
Но пройдя между быти и небыти,
Упадав и держась на краю,
Я смотрю в благодарственном трепете
На прожитую жизнь мою.
Не рассудком моим, не желанием
Освещён её каждый излом –
Смысла Высшего ровным сиянием,
Объяснившимся мне лишь потом.
И теперь, возвращённою мерою
Надчерпнувши воды живой, –
Бог Вселенной! Я снова верую!
И с отрекшимся был Ты со мной...
Александр Солженицын, «Акафист», 1952-й год.
Широкому читателю недолгий поэтический опыт Солженицына не слишком известен. Однако перестав заниматься стихотворчеством в 1953-м, он и сохранил и преумножил свое внутреннее поэтическое зрение, что хорошо заметно и по его романам, и, конечно, по вдохновенным «Крохоткам».
…А давние стихи Александра Исаевича остались для нас – помимо своих литературных достоинств – ещё и сокровенным дневником духовного возрастания.
Послание к Евреям святого апостола Павла
Поделиться
Апостол Павел
Евр., 306 зач., II, 11-18
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Здравствуйте, с вами протоиерей Павел Великанов. Когда человек совершил грех — настоящий, не абстрактный, а очень конкретный, явный — и потом оглядывается назад, неизбежен вопрос: да как это вообще могло произойти? Я ли это вообще — или кто-то во мне другой, подтолкнувший в эту грязную лужу? Сегодня в храмах читается отрывок из 2-й главы послания апостола Павла к Евреям, где мы не только услышим ответ на этот вопрос, но и поймём, как научиться не оступаться.
Глава 2.
11 Ибо и освящающий и освящаемые, все — от Единого; поэтому Он не стыдится называть их братиями, говоря:
12 возвещу имя Твое братиям Моим, посреди церкви воспою Тебя.
13 И еще: Я буду уповать на Него. И еще: вот Я и дети, которых дал Мне Бог.
14 А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола,
15 и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству.
16 Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово.
17 Посему Он должен был во всем уподобиться братиям, чтобы быть милостивым и верным первосвященником пред Богом, для умилостивления за грехи народа.
18 Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь.
Центральная мысль прозвучавшего только что апостольского чтения — каждого человека диавол крепко держит в своей власти через страх. Причём эта «узда» — не страх перед самим диаволом, а страх смерти как таковой и всё, что из этого следует. Ничто живое умирать не хочет. От самой мысли о смерти внутри всё сжимается и мозг начинает лихорадочно работать, лишь бы не подпустить эту мысль глубже, в сердце. Мы судорожно начинаем хвататься за что угодно — незаконные удовольствия, обманчивый морок счастья, или забивать открывающуюся внутри пустоту всем что под руку попалось — сериалами, пьянством, праздностью, играми — кто во что горазд.
И пока мы «сбегаем» — нас очень крепко держат, «внатяжку». Едва ли кто-то задумывается над тем, что чем сильнее бежим — тем жёстче наша привязанность к тому, кто этой ситуацией великолепно управляет. Враг рода человеческого как раз и использует наш страх как самый надёжный способ держать нас в рабстве. Ведь самый глубокий плен — внутренний. Человек хватается за удовольствия, имущество, деньги, власть, признание не только потому, что любит их, но потому, что таким образом бессознательно защищается от ужаса небытия.
Христос разрушает именно этот корень рабства: Он не просто обещает бессмертие потом, после смерти — но уже сейчас вырывает жало страха из сердца верующего. Бог как бы догоняет сбегающую от страха человеческую природу и хватает её, когда она вот-вот готова совсем ускользнуть. Не человек штурмует небо, а Бог сходит в нашу кровь, в нашу плоть, в нашу историю, в нашу смертность. И там, где все мы, без исключения, не выдерживали и сбегали — Он не только остаётся, но и идёт навстречу Своей смерти: и она от Него уже никуда не уйдёт.
По мысли святителя Афанасия Великого, покаяния самого по себе недостаточно, чтобы вырвать человека из плена греха. Он прямо говорит, что покаяние может остановить греховные действия, но само по себе не исцеляет уже повреждённую природу. Если бы проблема была только нравственная, хватило бы исправления воли. Но проблема куда глубже: сама человеческая жизнь уже захвачена тлением. И что бы из неё ни произошло — зараза будет тут как тут. Значит, нужен не только Учитель и не только Судья, а То Самое Слово Божие, Которое вначале сотворило человека — и поэтому может его заново восстановить.
Апостольское чтение завершается великим упованием: Тот, Кто Сам был искушён, может и искушаемым помочь. И эта помощь — не в назидании и не в осуждении, а сущностная: приобщаясь Христу в таинствах Церкви, мы получаем внутрь себя Его силу, которая когда начинает действовать — страх уходит, и мы становимся по-настоящему свободны!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Смыслы Страстного понедельника». Священник Владислав Береговой
Поделиться
Гостем программы «Светлый вечер» был руководитель миссионерского отдела Песоченской епархии Калужской митрополии, настоятель Никольского храма города Мосальска священник Владислав Береговой.
Разговор шел о смыслах Страстного понедельника, в частности, о вспоминаемом в этот день событии «проклятия» Спасителем бесплодной смоковницы.
Этой беседой мы открываем цикл из пяти программ, посвященных смыслам дней Страстной седмицы.
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Семь слов Спасителя на Кресте». Сергей Желудков
Поделиться
Гостем программы «Светлый вечер» был дирижер, композитор Сергей Желудков.
Мы говорили о произведении нашего гостя: «Семь слов Спасителя на Кресте», а также о том, как в музыкальном творчестве могут осмысляться Евангельские события, в частности страдания Христа.
Ведущая: Анна Леонтьева
Все выпуски программы Светлый вечер
