«Путь к священству». Прот. Михаил Самохин

(21.02.2023)

У нас в гостях был пресс-секретарь Пятигорской епархии протоиерей Михаил Самохин.

Наш гость рассказал о своем пути от журналистики к священству, в том числе, благодаря знакомству с будущей супругой, и о том, как изменилась его жизнь с принятием сана.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

К. Мацан:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии моя коллега Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева:

— Добрый вечер.

К. Мацан:

— И я, Константин Мацан. Добрый вечер. В гостях у нас сегодня протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии — гость издалека, которым, этим гостям, мы всегда рады.

Протоиерей Михаил:

— Добрый вечер, Константин и Кира, дорогие радиослушатели. Я тоже рад с вами увидеться в этой студии Радио ВЕРА.

К. Мацан:

— Я вам расскажу и нашим слушателям напомню, что в этих беседах мы говорим со священником о его пути к вере и в вере — о том, какая цепь событий привела к тому, что человек стал священником, что это был за выбор, как сложилась жизнь. И нам кажется, что, поскольку это всегда путь поиска и путь открытий, то этот рассказ, во-первых, интересен, во-вторых, может войти в резонанс с опытом других людей, которые тоже идут своим путем и тоже вопросы задают какие-то себе и, может быть, ваши ответы окажутся релевантными тому, о чем задумываются наши слушатели. Ну вот вы сейчас, до программы, сказали, что до того, как стать священником, были журналистом — наш коллега.

Протоиерей Михаил:

— Да, я в какой-то степени ваш коллега, в том смысле что я тоже тружусь для Радио ВЕРА — на Северном Кавказе, с 2014 года мы запускаем Радио ВЕРА, начали мы это в Карачаево-Черкесской республике. Ну а мой путь радио начался в 1993 году, я пришел в Дом радио в городе Нальчике — такой красивый типовой дом, с двойными деревянными дверями, с оббитыми фанерой в дырочку такую аккуратную стенами, со сдвоенными стеклами деревянными и с головными телефонами вместо наушников. И еще с бобинными магнитофонами МЭЗ-109 и STM в качестве основного средства производства программ.

К. Мацан:

— В общем, как сегодня принято говорить, есть такое для этого русское слово: олд скул.

Протоиерей Михаил:

— Да, очень олд, и очень интересный скул, потому что, когда я пришел на радио, я пришел в редакцию, которая называлась «Последние известия».

К. Лаврентьева:

— Помню это название.

Протоиерей Михаил:

— Существовало еще ЛиТО, и живы были дикторы, которые, например, наш диктор Илья Созаев, он стажировался у Жени Кочергина, у знаменитого диктора программы «Время», у него учился, и какие-то знания пытался и нам, молодым, передать. Так что я начинал корреспондентом редакции «Последних известий».

К. Мацан:

— Вы так это слово «последние известия» произносите, как будто бы речь о последних временах, такие эсхатологические известия.

Протоиерей Михаил:

— А вы знаете, я очень хорошо помню записи Ольги Сергеевны Высоцкой — она начинала работать еще с Юрием Борисовичем Левитаном, а заканчивала работать уже в 90-е годы на радио «Маяк». И вот вы помните, да, этот спутник, который трижды там пищит, и сигналы точного времени шесть раз, и знаменитый голос всю послевоенную эпоху из всех точек страны: «Говорит Москва. Передаем последние известия». И вот этот голос ни с чем не спутываем, его повторить невозможно, и эта интонация, она такая была всегда эсхатологическая несколько.

К. Мацан:

— То есть вы тогда уже это чувствовали.

Протоиерей Михаил:

— Конечно. Потому что последний — это ведь некая граница, как вот есть первый и последний. Ведь Господь, когда говорит о Себе, что Я первый и последний, Я начало и конец...

К. Мацан:

— Альфа и Омега.

Протоиерей Михаил:

— Да, то есть мы говорим о том, что начало — это когда начинается само время, а конец — это когда время заканчивается. И вот сигналы точного времени передали, какая-то отбивка, и все — вот они, последние известия, что будет дальше, никто не знает.

К. Мацан:

— А путь к вере, как он начинался?

Протоиерей Михаил:

— Путь к вере начинался, скажем прямо, не с лучших событий в моей жизни. Буду несколько более краток, чем, наверное, нужно, но, в общем, получилось так, что я вообще сирота. Меня бросили в родильном доме, и в свое время меня взяла добрая женщина в качестве приемной матери Но так получилось, что приемная мама моя скоропостижно умерла, когда мне было 13 лет. И я остался один, под опекой замечательных людей — соседей по квартире, по площадке, скажем так. Они были школьными педагогами, кто-то педагогами там техникума, и они взяли меня под опеку просто для того, чтобы я не попал в детдом. И с того момента в моей жизни начались чудеса. Вот вы знаете, мы часто очень воспринимаем чудо как что-то, что с нами происходит. Вот в моем случае чудо — это то, что не произошло со мной. И я понял, что это чудеса были, когда уже вот оглядывался назад, став уже студентом. Сколько моих однокашников, одноклассников, друзей оказались на обочине жизни там из-за наркотиков, сколько из них из-за алкоголя погибло, сколько из них оказалось ваххабитами — это был как раз тот период, когда это все буйствовало на Северном Кавказе и было в расцвете сил. И я понял, что главное чудо в моей жизни — это то, что я смог пройти мимо всех этих капканов, мимо всех ловушек и понял, что вот оно, то чудо, которое Господь для меня явил. И начались какие-то мои религиозные поиски, я в старших классах школы пришел в храм. Ну такой мальчик-одуванчик, 10–11 класс, ну и было, конечно, очень интересно. Я, в отличие от большинства священников, не алтарный парень, я в алтарь практически до рукоположения практически не заходил. Я всегда как-то побаивался, и всегда мне было как-то очень сложно зайти в алтарь, я всегда очень нервничал, очень стеснялся. Я клиросный — я начинал с чтения, с пения на клиросе, потом меня взяли в верхний хор так называемый, то есть на правый клирос, профессиональный. Вот какое-то время я пел на правом клиросе, ну а потом преподавание в воскресной школе, поскольку я уже стал студентом университета к этому времени, а потом уже дальше аспирантом. И уже только перед самым рукоположением я впервые по-настоящему вошел в алтарь. То есть такая несколько необычная история, с другой стороны. Надо сказать правду, вот в какой-то момент в моей жизни случился такой выбор: я понял отчетливо, что каждый человек от чего-то зависит, и в какой-то момент он выбирает сам, от чего же ему зависеть. И я для себя в какой-то момент принял очень странное сейчас для меня решение, я подумал: ну если уж я буду зависеть, то только от Самого Бога. Что бы я вот это выбирал всякую ерунду, всяких да, вот этих вот да, там то, на что размениваются остальные. Вот есть Бог, Он самый главный, вот я лучше от Него буду зависеть, раз уж Он все равно самый главный. И какое-то странное такое и необычное решение помогло мне прийти в церковь, ну а там уже была другая история.

К. Лаврентьева:

— Вот о ней-то мы и хотим с вами поговорить.

К. Мацан:

— Ну на клиросе вообще мальчишки редко появляются, клирос — женское царство.

К. Лаврентьева:

— Обычно в алтаре пономарят.

К. Мацан:

— Да, обычно сразу идут в алтарь. Но я не стремился никогда попасть в алтарь, и помогало мне оставаться на клиросе, помогали две вещи. Во-первых, я как студент изучал церковнославянский — ну не церковно, старославянский язык, он немножко отличается от церковнославянского, как вы, наверное, знаете лучше меня. И поэтому я хорошо читал по-славянски. А чтение по-славянски в нашем случае, на истфаке — это фотокопии летописи из ЦГА, которые нужно прочитать. Это спецкурс какой-то такой вот, в рамках там истоковеднических дисциплин, вам дают фотокопию летописи и говорят: а теперь читайте. Это вот рукопись там XVI века, это XVII века, это вот XIV века. Вот читайте. Вот вам буквы, вот вам цифры, читайте. И, конечно, после того как попрактиковался на подобных штуках, легче гораздо бывает открыть Часослов — там-то все с пробелами, там-то все с ударениями, там-то все с буквицами, там все красиво. Ну буквицы-то ладно, но там есть хотя бы пробелы и ударения. И мне было очень легко читать по-славянски. Плюс еще, конечно, опыт работы на радио. Я впервые пришел на радио из университетской газеты, многотиражки, в 93-м году и попал в добрые руки дикторов, которые мне преподали какие-то основы разборчивого чтения и не только в микрофон.

К. Мацан:

— Сценической речи.

К. Лаврентьева:

— Не совсем. Сценическую речь нам преподавали отдельно, у нас была актриса. Так повезло, у нас в университете был замечательный факультет общественных профессий, он так назывался. Там была и журналистика, которую вела главный редактор многотиражки вот этой университетской, в которую я попал, кстати, технически редактором. Тогда еще были живы линотипы и высокая печать, ручная верстка вот эти вот всяких строчек свинцовых, цинковые фотографии на деревяшках. Вот, как правило, цинк был жутким дефицитом, и за каждую фотку приходилось биться. И вот эти вот гранки так называемые, строкомеры и все прочее — это я еще успел застать. Я занимался тем, что мы эту газету переводили в компьютерный набор, в верстку на пленке, что называется, вывод уже в нормальную печать офсетную.

К. Лаврентьева:

— Отец Михаил, но что-то вас же, что-то вам не хватило в журналистике? Прошу прощения, что я перебиваю.

Протоиерей Михаил:

— Знаете, что не хватило, я расскажу.

К. Лаврентьева:

— Что-то не хватило, вы пошли дальше искать.

Протоиерей Михаил:

— Я расскажу, что мне не хватило. С журналистикой было все еще интересней. Я был, значит, корреспондентом новостей и все хорошо, замечательно даже, я был сказал. Но случилось так, что меня пригласили дальше работать в Министерство печати и информации, еще год своей жизни я пробыл государственным чиновником, консультантом Министерства печати. Я пообщался с телевизионщиками, я поработал с газетчиками уже республиканских газет, главными редакторами, я понял, как устроена вся эта история изнутри. Меня замечательный человек, заместитель министра печати, научил писать красивые бумажки, канцелярский язык, такой красивый хороший канцелярит — это был его конек. Всегда вот у нас был замминистра ведущий, который вел вот всю текущую работу — это был именно он, наш начальник непосредственный, он меня научил канцеляриту. А через год мне стало дико скучно. Я просто понял, что я прихожу на работу в девять часов, ухожу с работы в пять часов, что я вроде как приличный человек, даже в церковь хожу по субботам и воскресеньям, там что-то пою, но мне безумно скучно и странно от того, что я делаю в остальные дни, то есть я не понимаю на что я прожигаю собственную жизнь. Ну как-то ничем людям не помогаю. Я больше пользы приношу в какой-то там воскресной школе или там, где я там подрабатываю, преподаю, чем там, где я на основном месте работаю, вроде как работаю. И мне почему-то показалось, что чиновник — для меня это как-то ну очень скучно. Может быть, я, конечно, был не прав, но, когда я встретил девушку, мою нынешнюю супругу, матушку, она сказала категорично: я замуж пойду только за священника. И ее категоричность...

К. Мацан:

— Так вот в чем дело!

Протоиерей Михаил:

— Да-да, а я потом объясню.

К. Мацан:

— Вы как-то на приходе познакомились, да?

Протоиерей Михаил:

— Да, это была вообще интересная история. У нас была большая и дружная воскресная школа...

К. Лаврентьева:

— Кира любит спрашивать про матушек, про семьи.

Протоиерей Михаил:

— Да, воскресная школа была очень интересная, большая, и мы ходили колядовать — такая полуукраинская традиция, такая южнорусская, ходить колядовать. Ходить колядовать можно куда? В семьи священников. И вот батюшка жил, значит, с матушкой в Нальчике, и мы всей этой гурьбой пошли, воскресной школой, колядки петь. Ну меня взяли для солидности, я был самый старший во всей этой группе товарищей, как преподаватель воскресной школы, ну чтобы так это, совсем не буйствовал народ, старшая группа. И мы пришли колядовать, там я впервые познакомился со своей будущей матушкой. Ну и влюбился. Христианство — это же про любовь, вот я тоже вот влюбился.

К. Лаврентьева:

— Святое дело.

Протоиерей Михаил:

— Да, а матушка моя сказала: я только за священника замуж. Я — чиновник Министерства, приличный вроде человек, да, с зарплатой вроде тогда неплохой. Что вот она мне, да? А она — потомок священников в шестом поколении. Вот сейчас ее поколение шестое, да, до этого там пять поколений священников, там до этого там есть в том числе и новомученики. И никакого другого...

К. Мацан:

— Ничего себе.

Протоиерей Михаил:

— Да, ну непрославленные, правда, но есть, который там в Красноярске был расстрелян, есть такой иерей Никандр Русаков, о нем мы знаем. И наша комиссия по канонизации имеет на руках материал его, ну до канонизации дело не дошло сейчас пока что. И, естественно, она говорит: я вот только за священника замуж. Ну я плечами пожал, сказал: ну, собственно, я не возражаю. Надо за священника, так на священника. На меня, конечно, посмотрели, как на придурка, извините за выражение. Потому что ну как: вроде как закончил аспирантуру, вроде пишет диссертацию кандидатскую, вроде чиновник Министерства, вроде как при галстуке и в пиджаке — и туда же, в попы. А с другой стороны, мне сказала очень мудрую вещь, Царствие Небесное, одна из моих опекунов. Она сказала: если тебе нравится — иди. Тебе действительно... она сначала спросила строго-престрого: тебе нравится?

К. Мацан:

— Нравится — в смысле в церкви.

Протоиерей Михаил:

— Ну нравится то, что ты делаешь, да, тебе в церкви нравится? Она сначала тоже так скептично ко всему этому относилась: ты понимаешь, ну там же люди какие-то совсем простые, тебе там будет скучно с ними, там как-то уровень же, наверное, другой немножко. Я говорю: ну понимаете, там разные, говорю, люди.

К. Лаврентьева:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в гостях протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. У микрофона Константин Мацан и Кира Лаврентьева. Если честно, отец Михаил, вот сколько живет «Путь к священству» на волнах светлого радио, сколько это, уже четыре, пять лет...

Протоиерей Михаил:

— Пять, по-моему.

К. Лаврентьева:

— Я впервые в жизни, наверное, Костя тоже, впервые в жизни мы слышим тот случай, когда священником стал мужчина по благословению невесты. Ну на самом-то деле...

Протоиерей Михаил:

— По призыву невесты скорее. Благословение — это другое.

К. Лаврентьева:

— Ну «благословение» это как бы в кавычках, понятное дело. Смотрите, отец Михаил, ну мы же понимаем, что не может быть только это причиной такому великому шагу.

Протоиерей Михаил:

— Нет, конечно, это скорее повод. Это такая соломинка.

К. Лаврентьева:

— Повод. То есть могу я вас спросить о том, что вы внутренне все-таки искали этот повод?

Протоиерей Михаил:

— Ну наверное, да.

К. Лаврентьева:

— Внутренне вы ждали все-таки некоего знака Божиего.

Протоиерей Михаил:

— Ну видите, опять вот есть соблазн спроецировать нынешнее свое понимание, уровень понимания какой-то ситуации житейской — а я уже большее 20 лет священник, я посчитал, в прошлом году исполнилось 25 лет как я журналист и 20 — как священник. И, конечно, есть соблазн сейчас экстраполяцию такую прямую назад произвести и сказать: ну конечно, я ждал, ну конечно, я хотел. Вы знаете, это скорее чувство, чем план жизненный. То есть если мы говорим там: есть ли у вас план, мистер Фикс? То плана не было как такового.

К. Лаврентьева:

— Конечно.

Протоиерей Михаил:

— И не могло быть. Есть просто ощущение и понимание того, что что-то я делаю все ну не то, не то. Вот и это не то, и то не то, и все остальное тоже не то.

К. Лаврентьева:

— Ну отец Михаил, смотрите, я к чему все это спрашиваю. Ведь понятно, что не то, да, понятно, что вы чувствовали какой-то внутренний призыв, понятно, что вот он и явился, как бы вот он пришел в вашу жизнь через невесту — вы становитесь священнослужителем. И вот здесь начинается реальная священническая жизнь. Сразу после рукоположения вы понимаете, что все серьезно. Ну как это бывает после свадьбы, после пострига в монашество и после рукоположения, так в моем узком понимании жизни, так и бывает. На следующий день ты встаешь и понимаешь, что все серьезно, то есть обратно...

Протоиерей Михаил:

— Да, говорят, после смерти будет так же.

К. Лаврентьева:

— Нет, да, ты ничего не можешь изменить, поменять. Все, теперь это твоя новая жизнь и гиперответственная. Ну нет ничего выше служения у алтаря, это правда, для мужчины.

Протоиерей Михаил:

— Знаете, ну сейчас есть, конечно, соблазн из 20-летнего своего, пусть небольшого, всего 20 лет, но опыта какого-то, сказать: да, конечно, я вот там чувствовал, я знал, я вот, да. На самом деле, вспоминая себя 25-летнего, я понимаю только одно: что, во-первых, я очень благодарен своей матушке, которая была действительно однозначно настойчивой в том, чтобы быть супругой священника. И что я благодарен тем двум священникам, которые оказались возле меня, чтобы приземлить меня, чтобы я тапки не оставил на земле. Потому что самая большая проблема молодого священника — это стремление вот это изобилие благодати Божией, которое в тебя вылили, немедленно раздать всем, с давлением атмосферы три-четыре, чтобы было хорошо прямо всем сразу, немедленно. Но вокруг меня оказалось два священника: один — мой тесть, Царство ему Небесное, отец Вячеслав. А другой до сих пор жив и здоров — мой первый настоятель, сейчас это отец Лев, а тогда это был отец Леонид. Он 60 с лишним лет у престола, рукополагался он в 1958 году, проходил практику в Елоховском соборе у будущего митрополита Рижского Леонида. Это после войны в семинарию Московскую он поступил в 1947 году, вот опыт служения у него был соответствующий. И у него я начал проходить сорокоуст. У нас в Нальчике — это столица Кабардино-Балкарии, был один храм, и начинал я там пятым священником. Мне было не до того, чтобы задуматься о том, насколько все ответственно и насколько все хорошо. Я оказался в руках опытнейшего настоятеля, который делал все, чтобы я сначала просто научился красиво и грамотно служить. Я убежден до сих пор, и вот в этом убеждении меня еще никто не смог разубедить, что первый настоятель — это человек, который неизгладимый отпечаток накладывает на образ служения и поведения молодого священника. Это тот, у которого священник учится, это такой импринтинг происходит, знаете, как психологи говорят...

К. Лаврентьева:

— Передача благодати.

Протоиерей Михаил:

— Впечатывание прямо. Есть один только человек, который умеет это впечатывание перепечатать по новой — это отец Софроний (Смук), преподаватель богослужебной практики Санкт-Петербургской духовной академии. У него тоже есть такой духовный дар — перевпечатывать все, неправильно впечатанное, как он считает. Ну вот я двух таких встречал талантливых на своем веку преподавателей богослужебных. Но надо сказать, что отец Софроний, узнав, кто у меня был первым настоятелем, и сказал: вот, говорит, есть еще совестные настоятели на приходах. А вот отец Леонид, нынче отец Лев, он начал меня учить служить. И вы знаете, мне было не до того, чтобы говорить: ах, как ответственно, ах, как вот я, как я такой весь, такой священник. Нет. Он учил меня ежедневно, путем ежедневного совершения богослужений правильно служить. Вплоть до того, что он начинал с того, что он меня одевал правильно, облачал, читал молитву, застегивал, завязывал — там завязывал, тут завязывал, где-то если я что-то забывал, он подсказывал. Где-то, вот вплоть до того, что свечку нужно было впереди меня вынести, пономарь не успевал — он выносил свечку. Он нянчился. Вот реально нянчился. Я был у него не один такой, у него было нас ну в тот момент двое, хватало нас. И он нянчился с каждым молодым священником, который попадал к нему в собор. Это с одной стороны. С другой стороны, был отец Вячеслав, тоже примерно ровесник отца Льва, но чуть моложе. Отец Лев 30-го года рождения, отец Вячеслав 41-го года рождения, но он был талантливый духовник, у него была всегда масса духовных чад. Он никогда не был в первых рядах епархиального духовенства, но он всегда привлекал к себе большое количество людей просто тем, что он их выслушивал, умел утешить, умел поговорить с ними, умел помолчать. Умел просто вот принять человека, прежде чем что-то ему сказать. И вот это вторая сторона священнического служения, не менее важная, чем, собственно, уставная первая. Вот мне повезло, отец Вячеслав постарался показать, как это бывает. Потому что на словах это, как вот в случае с ответом на ваш вопрос, на словах это выразить крайне сложно, потому что это не некая фраза, не некий силлогизм, не некое понятие, которое можно выразить логически, это некое чувство неоформленное, часто очень смешанное, очень смутное. И, оглядываясь назад, мы можем всегда сказать, что человек, подходя к Богу, испытывает прежде всего чувство трепета, благоговения, чувство чего-то иного в своей жизни, чувство чего-то нового — да, бояться этого или стремиться к этому, любить это или бежать от этого. И вот в человеке начинает бороться его греховная ветхая природа, которая говорит: уйди, это что-то страшное, это как же мы будем дальше-то грешить-то, да? И новая природа, которая говорит: ну тут же хорошо, ту же так хорошо, как не было никогда и нигде больше и больше не будет. Ты понимаешь, один раз приблизившись к Богу, что больше нигде так хорошо не будет. И вот между этим человек колеблется в чувствах и эмоциях. Умеет он их выразить или нет, дело другое. И многое в Церкви именно показывается, не передается формально. Вот почему в семинариях не удается вырастить одинаковых, однотипных служителей Церкви, как вот в католических семинариях — они все похожи: да, вот улыбчивые, вежливые, корректные, грамотные — одинаковые. В нашей семинарии каждый священник — это такой уникальный, не ограненный, иногда не до конца ограненный или очень красиво ограненный алмаз, иногда бриллиант из-за качества огранки красивейшего, но это всегда по-разному. Мы все разные. Вот у нас что ни священник, то прямо вот совсем отдельная история и совсем отдельный человек. Я когда стал благочинным и какое-то время руководил там небольшой группой священников, я понял это на своем примере, что каждый — это уникальный человек. Так вот, многое в Церкви показывается. И один показывает, как надо служить. Другой показывает, как надо принимать людей, как нужно общаться, как нужно разговаривать, как нужно молиться. Собственно говоря, ведь очень часто богослужение как набор формальных действий и молитва как то, что должно наполнять это набор, к сожалению, расходится. Вот как сделать, чтобы это не расходилось, чтобы успевать помолиться, пока служишь — это тоже искусство. Это тоже искусство, и оно передается именно личным примером, личным наставничеством. Мне, я всегда говорю, мне очень всегда везло с учителями во всех областях моей жизни, я всегда нарывался на очень талантливых педагогов. И вот в служении молодого, совсем еще такого, зеленого-зеленого священника мне очень помогли вот эти два опытнейших, умудренных, таких серьезных, прошедших такую советскую мощную школу пастырей, которые приземлили меня довольно мощно. И за это им большое спасибо. Надо правду сказать. И мне не было ни желания, ни времени осознавать там, насколько я ответственно служу, насколько там все это важно, насколько я пришел Церковь делать лучше. Нет. Я только и успевал поворачиваться, чтобы успевать послужить, помолиться, чтобы успевать исповедовать там, да. Несколько очень хороших вещей так и сохранилось со мной с тех первых времен, и манера служения в том числе, она осталась, вот уже 20 лет она фактически неизменна. И манера исповедования, тоже она осталось, и я за собой все чаще и чаще замечаю, что так оно и есть. Вот как в первый раз впечатали, так и остается.

К. Мацан:

— А что это за манера исповедования?

К. Лаврентьева:

— А, ой, вы знаете, у меня есть такой талант: я не запоминаю грехов людей. Это очень удобно. Общаешься с человеком каждый раз как в первый: он тебе говорит про какие-то грехи, и вроде то же самое он уже говорил, а вроде и нет. Ну нет, есть, конечно, ситуации исключительные, когда человек сам там говорит: вот, батюшка, вот я там хотел вот там посоветоваться. А когда идет обычная исповедь, я стараюсь не запоминать грехов людей, и у меня это получается.

К. Мацан:

— У меня тут знакомый переживал, что прихожу на исповедь с одним и тем же списком грехов уже много лет. На что его другой знакомый так подбадривал и говорит: ну это же хорошо, хорошо, что там не растет список грехов. Или что, было бы лучше, чтобы ты каждый раз с разным списком приходил, что вот ты и это попробовал, и это поделал?

Протоиерей Михаил:

— Да вот, вы знаете, да, это как в том анекдоте, когда... Можно рассказывать анекдоты в эфире или нет? Я не знаю.

К. Мацан:

— Вам можно.

Протоиерей Михаил:

— Да? Ну ладно.

К. Лаврентьева:

— Нам — нет.

К. Мацан:

— Мы будем смеяться.

Протоиерей Михаил:

— Есть такой анекдот, когда ортодокс ветхозаветный приходит к раввину и говорит: «Ребе, я вот не все заповеди из 613-ти заповедей закона Моисева соблюдаю». Ребе воздыхает и говорит: «Я тоже вот иногда две не соблюдаю. — А какие, ребе? — Когда как». Вот. Вы знаете, ну не зря же мы, священники, тоже люди. Ну не зря же мы, священники, тоже грешники, и не меньшие, бывает, иногда грешники, чем те, кто к нам приходят со списками своих грехов. И когда человек приходит со списком грехов, я вот думаю: а, вот в этом я тоже грешен, Господи, прости. И в этом тоже. И в этом, и в этом тоже, может быть, грешен. А если список каждый раз разный — с одной стороны как бы да, есть повод подбодрить. А с другой стороны: ну а что в этом плохого? Чем чище простыня, тем виднее на ней каждое пятнышко. Чем чище душа, тем виднее на ней каждый маленький грех. И если раньше что-то мелкое было вдруг не видно, то немножко став чище, человек вдруг начинает это различать. И если этот список удлиняется благодаря тому, что человек начинает видеть что-то, чего раньше не видел, то в этом ничего страшного. С третьей стороны, если это уж совсем разные какие-то грехи, то тут ну это повод такой подумать здорово и хорошо, почему такое расширение происходит. А то, что список этот не уменьшается — ну в этом тоже ничего удивительного. Ведь мы почему грешим, потому что грешить приятно. Грех ведь сладок, он затягивает человека. И выбраться из этого болота на самом деле трудно. Это вот как руку сломать: сломать — две секунды делов, вылечить — два месяца в лучшем случае. Так и с душой: душу один раз о грех сломал — две секунды делов. А вылечить-то трудно. Тем более что грех-то, вот он, рядом, и он по-прежнему там как-то притягивает к себе. Поэтому ничего удивительного. Ну все мы грешные — один безногий, другой безрукий, третий одноглазый. Ну кто как.

К. Мацан:

— Протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии, проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». У микрофона мой коллега Константин Мацан, я Кира Лаврентьева. Мы вернемся к вам после короткой паузы.

К. Мацан:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У нас сегодня в гостях протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. И мы продолжаем наш разговор о пути отца Михаила к вере, в вере, к священству и в священстве. А вот помните ли вы, если у вас такой момент в жизни был, как произошла встреча с Богом, со Христом? Вот тот основополагающий опыт, который мы в себе имеем и можем как-то вот внутренне маркировать, что здесь было начало, здесь было какое-то такое первое живое переживание, подлинный опыт Божиего присутствия, после которого ты уже не можешь оставаться прежним, и жизнь делится на до и после. Ну может быть, не первый, может быть, какой-то значимый такой опыт, который прямо такой зарубкой на сердце на всю жизнь остается потом.

Протоиерей Михаил:

— Ну когда я остался один, подростком тринадцатилетним, мне было плохо. Очень плохо. И я, конечно, искал какой-то справедливости, не понимая, что ее нет и быть не может. Я там обижался, я возмущался, я думал и говорил: как же так? Вот. И я начал то, что сейчас принято называть духовными поисками. Побродил я по разным сектам всевозможным, какие тогда были вокруг, в нашем замечательном городе, вплоть до свидетелей Иеговы. Ну, слава Богу, опять же вот очередное чудо — нигде не задержался. И везде я натыкался на какую-то стену. Я достаточно занудный и любопытный человек — ну такие два интересных качества, да: с одной стороны — любопытный, с другой стороны —занудный. И вот я каждый раз пытался докопаться до какого-то, вот до того Самого Христа, наверное, да, я хотел понять: ну а где вот оно, вот что это они вот тут вот, да? И я везде упирался в некую стену. И везде мне говорили: слушай, ну ты слишком много вопросов задаешь. Ну что ты вот это вот пришел, вопросы задавать? Нет, вот это ты подожди, ты торопишься, ты еще ничего не понимаешь. И я понимал, что вот не оно. Когда я пришел в православную церковь, вы знаете, я вот подумал, что это оно. Я подумал, что это оно. Не потому, что там меня сразу не прогнали, а там как бы да, скорее даже испугались бабушки, потому что я пришел, может быть, в школьной форме, старшеклассником, да. Тогда еще была школьная форма вот какое-то время, потом уже пропала. И я понял, что да, вот здесь, вот Бог здесь. Вот тут вот можно говорить о Нем, говорить с Ним, и как-то тут хорошо.

К. Мацан:

— Ну это было как-то связано с богослужением, с проживанием литургии?

Протоиерей Михаил:

— Ну да, и с богослужением тоже, и с молитвой тоже, и с атмосферой храма тоже. То есть это не сказать бы, чтобы какой-то очень красивый или великолепный храм. Это храм, перестроенный из большого купеческого дома, который восстановили к тысячелетию Крещения Руси — такая вытянутая базилика, с колоннами вдоль центральной части крыши, чтобы она не упала. С хорошим, правда, иконостасом, таким более или менее симпатичным. Ну вполне себе такой обычный приходской храм, единственный тогда в городе. Вот все обычное, все простое, все как у всех, с деревянными полами. Но вот вы знаете, Бог, ведь Он, наверное, открывается там, где и считает нужным. Считает, вот ну наверное, этому человеку уже пора. И Бог открывается. Вот мне лично открылся как Отец. Вот я когда начал быть христианином, я вот честно говорил Матери Божией, что вот нет у меня мамы теперь, вот все, вот теперь как хочешь. Вот Ты теперь моя мама. Вот все, больше некому. Наверное, это дерзко было с моей стороны, но факт есть факт.

К. Лаврентьева:

— А что вам оставалось.

К. Мацан:

— А я вот как раз хотел об этом спросить...

Протоиерей Михаил:

— Или там Христу говорил: Господи, ну все, вот видишь, как-то вот, да, вот теперь только к Тебе, больше не к кому. И, вы знаете, может, это, конечно, с моей стороны и самоуверенно, и дерзко, но я не могу сказать, чтобы Господь когда-то не сделал для меня что-то наилучшим образом. Вот оглядываясь назад, я всегда могу сказать, что всегда Господь вел меня так, как мне, конкретно мне будет лучше. И я убежден, что все чудеса в нашей жизни мы можем увидеть, только оглядываясь назад. Ну вот так мы устроены. Только оглянувшись — ну почему я и стал историком, кстати, — оглянувшись назад, мы можем увидеть чудеса и милость Божию в своей жизни. И я вот, оглядываясь назад, я понимаю, что всегда Бог делал не так, как, может быть, мне хотелось, может, и слава Богу. Но всегда Он делал так, чтобы мне было лучше. Вот Он вел меня так — где-то через трудности, где-то через какие-то проблемы, где-то через сложности. И сейчас сложностей, понятно, что хватает, как кажется, прямо таких сложных-сложных. Но вот оглядываясь назад, я всегда вижу, что Господь, вот Он всегда вот рядом. Хотя, казалось бы, да, ну что там, можно было всегда обидеться, надуться и сказать: ну конечно, прямо вот и в роддоме оставили, и тут оставили, и тут один, и тут сам, и везде сам. Не сам. Не сам. Все равно Бог поддерживает, Бог держит, Бог помогает. Бог каждого человека вот ведет именно так, как вот считает, что лучше будет ему.

К. Мацан:

— Я бы, знаете, о чем в этой связи хотел спросить. А мы сегодня, казалось бы (подчеркиваю: казалось бы), все так хорошо знаем про психологию, про детские травмы, про то, где искать причину своего характера. И люди, иногда прожившие детство несравнимо более благополучное, чем вы, все равно отыскивают там причины своих невзгод и так далее.

Протоиерей Михаил:

— Ну говорят же, что наши дети всегда найдут, что сказать своему психотерапевту.

К. Мацан:

— Да, но я бы вот о чем хотел спросить. Слушая со стороны, думаешь о том, что в вашей ситуации очень легко было озлобиться на жизнь, на людей. А вы сейчас, вот даже в разговоре с нами, являете свет и доброту. И никак вот те времена не вспоминаете вот в категориях травмы, обиды или того, что нужно как-то отрицательно оценить. Вот как вам удалось не озлобиться? Не ожесточиться, я бы даже сказал, не ожесточиться.

Протоиерей Михаил:

— А вы знаете, что касается травм, тут ведь история какая. Мы часто говорим про какие-то вещи: вот это искушение, вот это искушение, вот это искушение. Искушение — в переводе это «испытание». Господь — да, Он посылает нам какие-то ситуации, в которые мы себя ставим в положение испытуемого — то есть мы делаем выбор, мы либо проходим его, либо нет. И знаете — да, когда-то больно, когда-то травматично, и я могу сказать, мне было плохо, больно очень, когда да, там и в тринадцать, и потом были ситуации, когда мне было плохо, было больно. Но я всегда понимаю, что вот за то, что я влез в эту ситуацию, я несу ответственность. Есть ведь разные две вещи: вина и ответственность. Вина — это когда вот я возложил на кого-то вину и мне больше делать ничего не нужно. Или я извинился — и в этом и есть, собственно говоря, акт исчерпания вины. А ответственность — штука немножко другая. Ответственность — это когда, чтобы изменить ситуацию, я должен что-то сделать, чтобы ее исправить. Вот бывают ситуации, когда ты не виноват, но ответственность все равно на тебе. То есть вины нет, а ответственность есть. Ну много таких ситуаций в жизни. Вот я считаю, что в тех ситуациях, когда я попал в такое положение, где мне плохо, где мне больно — это моя ответственность. Это не всегда моя вина, это моя ответственность, потому что моя жизнь. Мне же Господь ее подарил, мне же Господь мозги какие-никакие дал, руки-ноги дал — ну это моя ответственность. Что же я буду на кого-то злобиться, на кого-то там обижаться? Это моя жизнь, а это их жизнь. Вот он причинил мне какую-то обиду, боль — плохо, больно, да, ну пусть Господь Сам с ним разберется. Это же чадо Божие, он такой же, как и я, за него тоже Христос распялся, и...

К. Лаврентьева:

— Ну это кто-то вложил вам? Это кто-то передал вам? Как вы говорите, впечатал, передачу благодати, это вот, этот дух вот этого мышления, это кто-то вам передал?

Протоиерей Михаил:

— Вот даже я и думаю, что это какая-то...

К. Лаврентьева:

— Или это просто врожденное?

Протоиерей Михаил:

— Вот тут не знаю, что врожденное, что нет, но это какой-то, наверное, синтез того, что получилось в результате нескольких влияний сразу, очень таких важных в моей жизни и существенных. Ну я так понимаю, что в итоге самый простой способ — переложить на кого-то вину. Но ответственность-то остается. Ответственность остается внутри нас. Я какое-то время очень серьезно увлекался и занимался психологией — у нас был прекрасный психолог из Москвы, он приехал досматривать свою маменьку престарелую. Он в свое время, в 90-х годах, проходил здесь, в Москве, семинары у Гриндера, который сюда приезжал, один из основателей НЛП — личные семинары, очные, и давал мне читать Эриксона еще в самиздате.

К. Лаврентьева:

— Да, серьезный поход.

Протоиерей Михаил:

— Да, вот три года было психологического кружка, мы углублялись там на дополнительных занятиях во всякие глубины психологии. У меня сейчас дочка старшая учится на психолога, и мне легко в чем-то ей что-то помочь, что-то подсказать, потому что преподаватель был очень хороший. Он один из тех людей — у него замечательное имя Оливер, да, редкое для русского человека, а он, по-моему, наполовину поляк что ли, и вот мы много говорили о разнице между виной и ответственностью и о том, что мы сами отвечаем за свою жизнь. Бог нам все дал. А он верующий человек, православный христианин, несмотря на то что психолог. Всегда считал психологию лукавой штукой, но говорил, что это полезное лукавство, да, иногда можно позволить себе немножко хитрости. Он говорил, что вот Христос же был всехитрецом, когда в аду диавола обманул. Вот психолог может немножко позволить себе, говорит, хитрости, чтобы привести человека ко Христу, иногда нужно бывает его немножко так заморочить чуть-чуть, чтобы потом ему Христос явился сквозь этот туман.

К. Мацан:

— Слушайте, ну вот вещь, которую вы произнесли — НЛП, нейролингвистическое программирование — это очень страшная штука.

Протоиерей Михаил:

— Да, согласен.

К. Мацан:

— И неприемлемая, мне кажется, для православного сознания, вообще для христианского сознания, как всякая манипуляция.

Протоиерей Михаил:

— Для христианского сознания неприемлема любая манипуляция, где мы полагаемся и перекладываем свою душу в руки другого человека. То есть когда наша собственная жизнь оказывается в руках другого человека, компетентность и профессионализм которого мы не в силах проверить и оценить. Ведь грамотный специалист по НЛП — ведь мы не можем оценить со стороны степень его профессионализма. Это же касается и духовников, священников и там всех остальных. Когда мы ищем себе гуру, которому готовы вручить ответственность — это беда. Ответственность всегда должна оставаться в наших руках. Очень удобно переложить ее на кого-то и сказать: все, я теперь это вот, вот если что, виноват будет он. Виноват-то будет он, а за свою жизнь на Страшном суде отвечать-то не ему. Ответственность-то остается все равно на том, чья это жизнь. А что касается НЛП — да, это очень интересная и очень коварная техника, и очень действенная техника. И я очень часто, благодаря изучению первоисточников, вижу ее в телерекламе, вижу ее в уличной рекламе, понимаю, на каких принципах она основана. И это помогает. Помогает сохранять трезвость. Это такая мера безопасности, что: ага, о, раз эту технологию применили, значит, кто-то где-то хочет что-то сделать не то, затуманить наше сознание слегка.

К. Мацан:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У нас сегодня в гостях протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии. Знаете, о чем подумал? Вы навели меня на мысль, я как-то об этом так никогда не размышлял, об этой разнице вины и ответственности. Вернее, о разнице-то размышлял, но очень часто и вправду это вещи очень близкие и, возлагая вину, возлагаешь ответственность на кого-то. А получается, по вашим словам, вот вы неслучайно сказали, что за свою жизнь отвечать на Страшном суде самому. То есть получается, что ответственность — это такая категория очень религиозная, потому что это всегда перед кем-то ответственность. Вот когда, я не знаю, например, там говорят, ну вот историки говорили, анализируя эпоху нацизма в Германии, о коллективной вине и ответственности. И пришли к выводу, что вина не бывает коллективной, вина каждого лично, конкретно. А вот ответственность может быть за все, да. Я могу за вас там нести ответственность, могу за детей нести ответственность, если я в это положение поставлен — то есть перед кем-то. Ну тут перед обществом. А в личном плане, получается, чтобы на другого ответственность не перекладывать, нужна как бы идея Бога — что есть Тот, перед Кем я все равно отвечаю.

Протоиерей Михаил:

— Ну вообще для общества нужна идея Бога. И я исключительно убежден, что идея общественного договора, не основанная на ответственности перед Богом, подобная там Жан-Жаку Руссо и Дени Дидро, — это все розовый кисель и, извините за выражение, розовые сопли. Потому что нет никакого, как Ницше справедливо заметил, никакого такого ответа на простой вопрос: а почему я должен быть моральным? А с чего бы это вдруг я должен соблюдать вот это вот все? И если у меня нет четкого представления о том, что мне придется отвечать перед Богом за то, что я делаю... Ну да, ну поймают. А если не поймают? А если там договорюсь, а если убегу, а если там буду хитрее? А здесь есть конечная ответственность — есть Бог, Которого не обманешь, с Которым не договоришься, Которого не перехитришь. И вот на этом и может быть основана только нормальная общественная жизнь, когда каждый помнит об этой личной ответственности перед Богом. Ведь по-другому тогда это все превращается в фикцию.

К. Мацан:

— А вам приходится, ну если угодно, учить прихожан вот брать на себя ответственность?

К. Лаврентьева:

— Вовсю, конечно. Я горжусь тем, что у меня нет духовных чад.

К. Мацан:

— Как-то резкий переход от одной мысли к другой. Надо пояснить.

Протоиерей Михаил:

— Это одна мысль. Я учу прихожан нести ответственность за свою жизнь самим уже тем, что я не беру ее на себя.

К. Мацан:

— Понятно.

Протоиерей Михаил:

— Все очень просто. И я сознательно отказываюсь от функции духовного отца, как его принято понимать у некоторых наших православных современных — благословите чихнуть, благословите там высморкаться. Нет. Благословите там поесть, благословите не поесть. Приходит ко мне за благословением раба Божия: «Благословите там... Тебе чего? — На молочко. — Ну греши сама». Она: «Вот у меня там болит то, болит се». Я говорю: «Подожди, тебе врач сказал кушать? — Ну да. — Все, выполняй указания врача. Я-то тебе зачем? У тебя есть диета, доктор прописал — прописал, ну так вперед. А если доктор не прописал — греши сама».

К. Лаврентьева:

— Вы это делаете только для того, чтобы научить их ответственности? Или потому, что не хотите брать ответственность за них?

Протоиерей Михаил:

— Ответственность возможна за того, кто готов к послушанию. Почему перестали быть духовники, потому что не стало послушников. Это на Афоне говорят уже давно. Тем более в приходской практике. Я же не монах. Я работаю и молюсь вместе с такими же, как и я, женатыми, замужними мирянами. Я так же, как и они, с девяти до пяти в будние дни тоже работаю. Правда, я в епархии, а они там на светской работе, и в чем-то я их понимаю там в их занятости повседневной. И я понимаю, что монашеские нормы послушания, конечно, невозможны духовнику своему. Поэтому я могу что-то посоветовать, подсказать. Я как хороший советский инженер — я знаю, где подсмотреть. Я могу книжечку подсказать, там современную или более древнюю. Я могу сейчас, в современных реалиях, сайт подсказать, где можно все это найти или прочитать. Я могу сказать то, что: а ты знаешь, я читал вот это вот, там написано вот так и вот так.

К. Лаврентьева:

— Вы знаете, отец Михаил, я вас слушаю внимательно и понимаю, что для огромного количества людей такой способ взаимодействия с пастырем, он просто прекрасен, идеален и очень подходящий. Но ведь нельзя не учитывать, что некоторые люди, и их тоже немало, ищут отца в священнике, отца...

Протоиерей Михаил:

— Отец — это не тот, кто вытирает сопли.

К. Лаврентьева:

— Ищут некоего такого заботника, на которого можно опереться.

Протоиерей Михаил:

— Нет, заботится мать. Отец воспитывает. А любовь отца всегда условна, она требует исполнения заповедей тех, которые дал отец. На отца, на любого священника, можно опереться в чем — что он будет говорить тебе о Христе и вести тебя ко Христу. Вот тот, кто ведет ко Христу — тот отец. А папы разные нужны, папы разные важны.

К. Лаврентьева:

— Неужели... Вот я прошу прощения, прямо да, вот очень заинтересовалась. Неужели, если к вам придет (простите, батюшка, что я вас пытаю) человек молодой, который ходит к вам ну, допустим, с детства и скажет: вот жениться мне, вот скажи мне, пожалуйста, на этой девушке? Вот я сомневаюсь, я вроде ее и люблю...

Протоиерей Михаил:

— А сомневаюсь.

К. Лаврентьева:

— Вот ты ее исповедовал, ты с ней общался. Вот ты мне скажи, отец, жениться мне или не жениться?

Протоиерей Михаил:

— И начну я тогда пытать его самого — что в нем сильнее, любовь или сомнения.

К. Лаврентьева:

— То есть заниматься такой работой некоей психотерапевтической.

Протоиерей Михаил:

— Нет, это не психотерапия. Это, знаете как: если вы сомневаетесь, бросьте монетку. Как только монетка упадет — вы сразу поймете, что вы хотели на самом деле.

К. Мацан:

— Хороший, кстати, прием.

К. Лаврентьева:

— Очень.

Протоиерей Михаил:

— Вот здесь я буду заниматься тем же самым. И я буду говорить: ну хорошо, вот представь себе, что она тебе отказала. Как ты себя почувствуешь? Вот там ты ей — а, с предложением на колено, колечко. А она сказала: нет, не хочу. Что ты почувствуешь? И вот из этого, из ответа на этот вопрос я пойму, любит...

К. Лаврентьева:

— Облегчение, да, или радость.

Протоиерей Михаил:

— Да. Он с облегчением скажет: ну нет, так нет. Или скажет...

К. Лаврентьева:

— О ужас!

Протоиерей Михаил:

— Да. Как же так нет? Ну я же не смогу теперь вот так, как раньше.

К. Мацан:

— Сократ бы на вашем месте ответил: женись непременно. Попадется хорошая жена — будешь счастливым, попадется плохая — станешь философом.

Протоиерей Михаил:

— А Сократ был замечательным человеком, но у него была очень сварливая, говорят, супруга.

К. Лаврентьева:

— Костя — философ. Но у него хорошая жена.

Протоиерей Михаил:

— Вот видите, бывают исключения в среде философов.

К. Мацан:

— И на старика Сократа бывает проруха.

Протоиерей Михаил:

— И бывают, да, счастливые философы с хорошей семейной жизнью. Ну вообще для священника семейная жизнь — это самое главное, это очень важно. И семья — это то, где он учится любить.

К. Мацан:

— А вот помните, у митрополита Антония Сурожского такая история — не про него, а он рассказывал ее про какого-то священника, который просто сил не жалел на приход, был все время на приходе, и там ни минуты не мог его оставить. Потому что и строить надо, и служить надо, и исповедовать надо, и ехать, и дети, и в детский дом и все-все-все на свете. А домашних не видел. И ему, этому священнику, духовник благословил: значит, надо сначала быть дома. Вот как матушка, скажет, так и будет: вот отпустит тебя — ты поедешь, не отпустит — не поедешь. Ну он так смирился и стал так жить. И вдруг на приходе все стало лучше: то есть на все стало хватать времени, люди, с которыми он работал, вздохнули спокойно, батюшка подуспокоился — и время нашлось, и деньги нашлись, и все стали счастливы на приходе, и жизнь стала богослужебная более насыщенная. Короче, вот стало лучше, когда батюшка стал больше времени уделять семье. Лучше стало приходу. Не потому, что он от них отстал, не в этом узком смысле. А вот какая-то метафизика здесь есть, какая-то взаимосвязь смысловая. Какая?

Протоиерей Михаил:

— Метафизика очень простая. Священник в семье своей учится любить ближних. Очень легко любить дальних, как очень легко в Прощеное воскресенье просить прощения у тех, перед кем ты ни в чем не провинился. А вот ближних, перед которыми ты действительно виноват — и простить, и попросить у них прощения гораздо сложнее. Так и семья — это школа настоящего отношения к другому, к тому, кто рядом круглосуточно. К тому, кто имеет возможность всегда тебе сказать: да я тебя видел и больным, и здоровым, и трезвым, и пьяным, и дурным, и умным, и как только я тебя не видел. И знаю тебя лучше, чем ты сам в чем-то, потому что со стороны виднее. И вот эта школа любви настоящей, действенной, повседневной, вот состоящей из тех мелочей, о которых мы часто забываем, она очень важна. Я поступаю хитрее, чем этот батюшка: я тащу матушку за собой. Она у меня классный регент, она получала красный диплом Смоленского училища еще из рук нынешнего Святейшего Патриарха Кирилла, тогда митрополита Смоленского и Калининградского, и произносила ему актовую речь когда-то. Она сейчас церковный флорист. Вот отошла она от регентства, у нас есть хор, мы не стали его менять, трогать. Ну вот мы пришли на другой приход, там есть хор и есть клирос, ну и хорошо. Она где-то подменяет там на клиросе, по необходимости, псаломщицу, но хор остался как есть. Пусть будет так, как есть. Она освоила флористику, вот сейчас она занимается флористикой. И вот прошла там несколько курсов, у нас есть замечательная епархиальная школа флористики, попечением нашего владыки Феофилакта, вот он придумал такую штуку — школа флористики, да. А теперь эту школу еще и дальше планируется развивать, но я не буду проект владыки раскрывать до конца, пусть, может быть, сам как-нибудь вам расскажет. А теперь она пошла на мастер-класс по кулинарии.

К. Лаврентьева:

— Какая творческая матушка.

Протоиерей Михаил:

— Да.

К. Лаврентьева:

— Вот мы не первый раз ее уже в эфире вспоминаем. Матушка, мы передаем вам всяческое уважение и поклон.

Протоиерей Михаил:

— Вот и я тащу ее за собой, и она мне помогает на приходе. То есть это не «ноунейм», которая там вокруг с двадцатью детьми где-нибудь в уголочке вытирает сопли младшему или там следит, чтобы старший не сбежал, а средний куда-нибудь не упал. Нет, она трудится на приходе, как может. Она помогает, она подсказывает, где-то поддерживает. Я же не все успеваю, я-то разорваться на двадцать частей не могу. Очень многое проще гораздо, особенно женщинам, прихожанкам, они приходят к матушке, говорят: матушка, вы там батюшке скажите, он там бу-бу-бу, его там плохо слышно на проповеди. Матушка мне говорит: батюшка, ну надо что-то делать с этим, вот там либо микрофон ставить или еще что-то. И вот такие бытовые проблемы приходские любые она помогает мне решать. И в этом тоже вариант выхода. Но тут важно, чтобы самому человеку было это интересно. Есть которым неинтересно, есть которые там в детях и материнстве, вот такие наседки-матушки замечательные. Есть которые вовсе на светской работе трудятся — тоже прекрасно, ну вот у них такое устроение. Есть поющие, есть не поющие, есть там совершенно разные истории матушек, и это же хорошо. И как разные истории самих священников, это тоже хорошо. Единственное, что меня, конечно, смущает, когда матушка, пользуясь статусом матушки, начинает продвигать какие-то идеи, с православием совсем не связанные. Вот тут, конечно, надо либо одно, либо другое все же выбрать. Ну это, слава Богу, единичные случаи, которых по пальцам одной руки можно пересчитать на моей памяти.

К. Мацан:

— В следующий раз нужно вас позвать в программу с матушкой вместе.

Протоиерей Михаил:

— Да, это была бы интересная идея, я думаю, что вам было бы, о чем с ней поговорить. Она интересный тоже рассказчик и многое могла бы вам поведать со своей точки зрения о моем пути к священству.

К. Мацан:

— Запишем вторую часть, сиквел нашего разговора однажды. А сейчас спасибо. Протоиерей Михаил Самохин, пресс-секретарь Пятигорской епархии, был сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». В студии у микрофонов были Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Спасибо, до свидания, до новых встреч на волнах Радио ВЕРА.

К. Лаврентьева:

— Всего хорошего.

Протоиерей Михаил:

— Всего вам доброго.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

Духовные этюды

27 июня. «Летучие рыбы»

Скачать

Фото: John Cobb/Unsplash

Широко раскрываются глаза от радостного изумления при виде длинных серебристо-золотых океанических рыб, которые, кажется, не хуже птиц умеют парить над водой, с великой скоростью пересекая воздушное пространство, чтобы вновь скрыться затем в голубой пучине. Каких только чудес ни таит в себе море-океан, балуя нас подобной экзотикой! Не скроем, что для людей мiра сего, погружённых в удовлетворение своих страстных похотений, истинный христианин, совершенно чуждый греховных привычек и обычаев, иногда кажется такой «летучей рыбой», парящий над мутными волнами житейского моря.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Красота души. Виктория Галкина

Скачать

Было тихое, солнечное утро. Я встала пораньше, чтобы успеть собраться не спеша. Стою у зеркала, расчёсываю волосы — они сегодня такие послушные, красиво блестят на солнце... Меня радует то, как я выгляжу. Хорошо! И вдруг ловлю себя на мысли: «А если завтра не будет такого блеска в волосах, если появятся синяки под глазами — я стану хуже? Пропадет радость?»

И вспомнились слова батюшки, которые он как-то сказал после исповеди: «Красота — дар Божий, а не твоя личная заслуга. Благодари за неё Творца, но не превозносись. Ибо всё преходяще: и молодость, и свежесть, и блеск глаз».

А ведь правда! Сколько раз я расстраивалась из‑за какой‑то мелочи во внешности! То причёска не та, то платье не сидит. Из‑за этого могла целый день ходить хмурой, раздражённой. А стоит оно того?

В прошлом году я поехала в монастырь на послушание. Там одна матушка, совсем старенькая, с морщинистым лицом и седыми прядями, выбивающимися из-под платка, улыбнулась мне так тепло, так светло... И я поняла: вот она — настоящая красота. Не в гладком лице и не в модной одежде, а в этом свете, который идёт изнутри. В её глазах было столько доброты, столько любви, что рядом с ней становилось спокойно и радостно.

Теперь, когда ловлю себя на самолюбовании, делаю так: подхожу к окну, смотрю на деревья, на небо, вдыхаю глубоко и говорю про себя: «Благодарю, Господи, что дал мне эту внешность. Но помоги мне не зацикливаться на ней, а думать о том, как я могу послужить Тебе и ближним».

Однажды я прочитала у святителя Иоанна Златоуста: «Красота тела без красоты души есть цветок без запаха». Я представила себе розу — пышную, алую, идеальную, но без аромата. Да, она красива, но что в ней останется, если убрать запах? А потом представила скромный полевой цветок, который пахнет мёдом и солнцем. Он может быть не таким эффектным, но он живой, он радует сердце.

Так и с людьми. Можно быть внешне идеальной, но если внутри — пустота или гордыня, то эта красота не согреет никого. А можно с морщинками вокруг глаз от частых улыбок, с руками, загрубевшими от работы, и при этом светиться такой любовью, что люди будут тянуться к тебе, как к солнцу.

Красота — это хорошо, это Божий дар. Но важно помнить, что она дана не для самолюбования, а чтобы через неё светилась любовь к Богу и ближним.

Автор: Виктория Галкина

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 28 июня (вечер 27 июня) 2026г.

Неде́ля 4-я по Пятидеся́тнице.

Прор. Амо́са.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры прор. Амо́са, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Обре́те духо́вная заря́ твоего́ ума́, проро́че,/ чистоту́, сия́ющую, я́коже зерца́ло, я́вственно,/ и мир озари́ Богоразу́мия сия́нием блиста́ющую/ и прообразу́ющую Боже́ственных та́ин о́бразы,// благода́ть же, всем челове́ком хотя́щую пода́тися, пречу́дне.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Уста́ быв Бо́жия,/ нече́стия де́латели я́ве обличи́л еси́,/ судо́м неизбе́жным ты́я осуди́в, пребога́те,/ пра́ведным уче́нием после́дуя/ и Боже́ственным судо́м./ Те́мже прему́дрым твои́м глаго́лом/ ви́дяще возведе́ние, блаже́нне,// пе́сньми досто́йно восхваля́ем тя.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Престо́лу Влады́чню предстоя́/ и неизрече́нныя и Боже́ственныя сла́вы насыща́емь,/ добро́ты же зря преми́рныя/ и све́та наполня́емь,/ Амо́се Богоглаго́ливе,/ вся, чту́щия тя, ве́рою помина́й,/ сим душе́вное спасе́ние,/ разреше́ния же согреше́ний// всем прося́, Богоприя́тне.

Догматик, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 7, подобен: «Днесь бдит Иу́да...»:

Стихира: Ми́лостива, благопребы́тна мне, Де́во,/ и благопослу́шна яви́ся призыва́ющу Боже́ственную Твою́ благода́ть/ во всех вои́стинну случа́ющих ми ся:/ всю бо наде́жду души́ моея́ возложи́х к Тебе́,/ и во всех упова́ю на Боже́ственный про́мысл Твой,/ Ты и бу́дущия мя сла́вы,// и живота́ Боже́ственнаго сподо́би.

Стихира: У́глие во мне, Богоро́дице, страсте́й мои́х возгоре́шася,/ от гне́ва же и я́рости,/ от пия́нства и блуда́,/ от сребролю́бия и же́стости се́рдца,/ умерщвле́ния лю́таго,/ от уны́ния и смуще́ния,/ от тщесла́вия же и попра́ния со́вестнаго,// от ни́хже изба́ви ду́шу мою́, молю́ся, Влады́чице, и спаси́ мя.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Вси чи́стою со́вестию Богоро́дице припаде́м,/ вопию́ще непреста́нно от среды́ серде́чныя:/ Влады́чице Свята́я, спаси́ всех от гне́ва и озлобле́ния, бед и паде́жей:/ я́ко Тебе́ стяжа́хом сте́ну, и утвержде́ние,// Тобо́ю спаса́еми под кров Твой притека́юще.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Богородичен воскресный, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Без се́мене от Боже́ственнаго Ду́ха,/ во́лею же О́тчею зачала́ еси́ Сы́на Бо́жия,/ от Отца́ без ма́тере пре́жде век су́ща:/ нас же ра́ди, из Тебе́ без отца́ бы́вша,/ пло́тию родила́ еси́,/ и Младе́нца млеко́м пита́ла еси́./ Те́мже не преста́й моли́ти,// изба́витися от бед душа́м на́шим.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия