«Путь к священству». Прот. Леонид Калинин

У нас в студии был настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви протоиерей Леонид Калинин.

Отец Леонид рассказал о своем пути от архитектора, художника и скульптора к священству. По его словам, на его путь к вере существенное влияние оказал его прадедушка — известный священник протоиерей Валентин Свенцицкий. Наш гость поделился, как вера помогала ему укрепляться и не падать духом при виде жестокости и проявления человеческой злобы во время служения в армии и в других непростых жизненных ситуациях. Разговор также шел о вкладе отца Леонида в воссоздание храма Христа Спасителя. Наш гость отметил, что несмотря на большую занятость, он всегда рад найти время на общение с паствой и на служение Господу.

---

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, дорогие друзья, в студии Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И я, Константин Мацан. Сегодня с нами и с вами в этом часе «Светлого вечера» протоиерей Леонид Калинин, настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви.

О. Леонид

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Добрый вечер, отец Леонид. Вот длинное такое представление, с регалиями, но сегодня наш разговор все-таки будет строиться о вас в личном плане. В этих беседах, я напомню нашим радиослушателям, мы с Кирой беседуем со священником о вере, о пути к вере, о пути в вере и о принятии священства. Вот вокруг этих тем, хотя наверняка мы будем какие-то выходы совершать в сторону церковного искусства и в принципе духовной жизни, но вот стержнем будет ваша биография.

К. Лаврентьева

— Отец Леонид, путь ваш сложен, многогранен, и пути к священству, и в плане пути к вере, и вопросов действительно, очень много, но хочется начать, кажется, с простого, но на самом деле, на мой взгляд, с ключевого момента: вы несколько раз пытались принять крещение и несколько раз разворачивались и уходили из храма. Что это была за история?

О. Леонид

— Вы знаете, я не своей волей разворачивался, слава Богу, наоборот, я с того момента, когда мне открылось непостижимым совершенно образом, что именно православие, именно христианство является тем путем, который призывает меня, ведет меня в жизнь дальнейшую, я довольно твердо уже тут бескомпромиссно принял такое решение. Но ситуация тогда, когда я крестился, была не очень простой еще и в стране, это был 1987 год, то есть еще Советский Союз и были определенные трудности с этим, вы знаете, что каждый, кто крестился или венчался, сразу брался на карандаш, в общем-то, креститься в то время было довольно-таки небезопасно даже с точки зрения обучения в художественном вузе, в котором я учился, а я учился в Суриковском академическом художественном институте, который был как бы таким, частью идеологического фронта советского государства и студенты этого вуза, они должны были становиться рупором такой коммунистической пропаганды и своими произведениями всячески поддерживать существующий строй, поэтому когда вдруг студент первого курса принимает решение креститься, естественно, это вызывает соответствующую реакцию, тем более, что я был и в комсомоле и, в общем-то я не считаю, что это для меня было каким-то большим грехом, потому что я был совершенно неверующим, когда вступал в комсомол, не просто неверующим, а даже где-то богоборчески настроенным. Я думал о том, что почему до сих пор всех попов не разгонят, церкви не разгонят и вообще зачем это все нужно и так далее. И вот в какой-то момент произошел такой перелом в моем сознании, поскольку я искал тогда Бога и стремился к Богу и моя мама, Царствие ей Небесное, раба Божья Ирина, она тоже мне заронила какие-то зерна веры, хотя на самом деле она только в детстве была человеком церковным и потом уже, после того, как я сам воцерковился, она последовала уже моему примеру. Но все-таки, будучи художником, а я вырос в семье художников, мне, конечно, было непонятно много из того, что мы видим в произведениях искусства, связанных с библейскими сюжетами, с евангельской темой, объяснить это не зная первоисточник, вообще очень трудно. Что такое, например, «Возвращение блудного сына», когда смотришь на картину Рембрандта, если ты не знаешь предыстории? Или что такое «Явление Христа народу», если ты не знаешь ситуации, в которой произошло это. Конечно, многие вопросы возникали, и моя мама всегда старалась ответить на них, чтобы я понимал контекст, что вызывало, кстати, очень большой гнев моего отца, в то время еще даже некрещеного и очень жестко и антицерковно настроенного человека, что, слава Богу, изменилось, он ныне здравствует и, в общем, глубоко верующий православный христианин, а в то время он был один из таких, настоящих богоборцев, вот не просто неверующих. Поэтому у меня ситуация была в семье сложная и в учебе была непростая и действительно, после того, как все-таки на третий раз совершилось мое крещение меня чуть не отчислили из института, но оставалось немного доучиться, я должен был уйти в армию и каким-то чудом я остался все-таки в списках...

К. Мацан

— А почему первые два раза не сложилось крещение?

О. Леонид

— Вы знаете, может быть, это покажется курьезным с какой-то точки зрения, но это вообще-то серьезный был момент, потому что первый раз, когда моя крестная мать, Елена Сергеевна фон Тимрот — это такая баронского рода благородная дама, она вела у нас в институте такой предмет, как «Перспектива», то есть построение пространства на плоскости. Она меня привела в церковь Иоанна Предтечи на Пресне и вот там оказалось, что крещение совершает священник с дурной репутацией среди верующих. Ну как это выражалось: например, на исповедь к нему старались не ходить, боялись, что где-то куда-то уйдет информация об исповеди и так далее, вот такие были моменты. Она хотела, чтобы меня крестил замечательный московский протоиерей, кстати, ныне здравствующий отец Георгий Бреев, что, собственно, и совершилось на третий раз. Но вот первая попытка оказалась неудачной, мы развернулись и ушли из церкви, вторая попытка повторила и первую, тоже оказалось, что отец Георгий не может крестить в этот день и тогда Елена Сергеевна сказала: «Нет. Лёнечка, пойдем в другой раз». И вот перед тем, как прийти в третий раз я пришел к ней, упал на колени и говорю: «Если вы меня сегодня не крестите, я умру», то есть я был не просто настроен креститься, а очень категорично.

К. Лаврентьева

— А почему, отец Леонид, откуда такой перелом?

О. Леонид

— Мне казалось, я уже больше не могу ни минуты ждать, я готов был креститься от простого мирянина, где угодно, куда угодно поехать. И, воспоминая свою крестную с большим уважением и любовью, могу сказать, что она моментально откликнулась на это, все бросила и поехала со мной еще раз, третий раз в этот храм, и как раз мы попали на отца Георгия, который меня крестил полностью, полным чином, погружательно, в огромной купели, которая там была, подробнейшим образом, что, в общем, оговаривалось с самого начала. И, вы знаете, этот третий заход, он оказался для меня настолько судьбоносным, я много думал, как это будет, всегда мы чего-то предполагаем, но действительность превзошла все мои ожидания, у меня было ощущение, что я хожу не по земле, а по небу, и это продолжалось очень долго, даже я потом ушел в армию, во многом, может быть, и первые месяцы в моей армии очень сложные мне удалось пережить и преодолеть все трудности благодаря тому, что я принял крещение, для меня понимание Бога в жизни и вечности совершенно изменилось и я был удивительно счастливым во все сложные ситуации своей жизни.

К. Мацан

— А как изменилось, как произошел переход от богоборчества к вере, что поменялось у вас?

О. Леонид

— Та среда, в которой я воспитывался, я уже говорил, это среда московской интеллигенции, Суриковский институт — это был такой один из флагманов образования такого, гуманитарного, мы, в общем-то, получили лицейское, высочайшего уровня образование, кстати говоря, обучение одного студента в Суриковском институте стоило, было на втором месте по стоимости после какого-то очень сложного факультета МГУ, связанного с физикой, с опытами, с экспериментами, то есть очень, действительно, вкладывало государство в это и мы, конечно, старались учиться, безусловно. Но приход был такой, что в этой среде, конечно, были люди верующие и не только верующие православные, были мистики, были какие-то такие, как бы сказать, люди, интересующиеся восточными разными учениями, йогами, прочими всякими восточными концепциями. И вот я под их влиянием тоже стал чего-то читать, возмущаться при этом всему, что я читал. В общем, в какой-то момент мне довелось поехать в Вологду, и я там купил в антикварном магазине книгу, старинную книгу, которая почему-то меня так захватила, ее вид, мне казалось, что какая-то она удивительная, это оказалось Евангелие. Это Евангелие 1896 года издания, оно кому-то принадлежало, там были в нем надписи и когда я стал его читать, для меня появилось такое ощущение, что я читаю просто какую-то божественную совершенно книгу, меня было ощущение, что у него все страницы как будто из золота, то есть настолько это было для меня поразительно, каждое слово Евангелия прямо ложилось на сердце, я, правда, начал где-то с середины. Кстати говоря, я и сейчас рекомендую новоначальным начинать Евангелие с середины.

К. Мацан

— С любой середины, просто наугад открывать?

О. Леонид

— Нет, нет, я, конечно, рекомендую новоначальным начинать чтение Евангелия с Евангелия от Луки, потому что святой апостол и евангелист Лука писал Евангелие для язычников, которые не знали Ветхого Завета. Если вы вспомните текст Евангелия от Матфея, например, оно все пронизано ссылками на Ветхий Завет, нужно немножко изучить Ветхий Завет, чтобы больше понять его. А вот от Луки, оно как раз то самое, что подходит больше всего и более понятно. И вы знаете, еще мне попалась одна фраза, замечательная фраза Александра Сергеевича Пушкина, которого я лично считаю экспертом в литературе, а он сказал так, что «Нет в мировой литературе ничего выше, чем Евангелие от Луки», где-то вот эта цитата мне промелькнула, я был совершенно поражен этим и действительно, мне так и показалось, когда я стал читать эту книгу у меня все мои сомнения и искания, в том числе, духовные, всякие, все как-то сложилось в одно, потому что это было связано и с моей профессией, и с искусством, которое базируется все на Евангелии, на Библии, вообще, если уж потом говорить об этом, то можно очень много рассуждать и вспоминать, что практически вся основа изобразительного искусства связана с этим. И все это, как бы, знаете, пазлы сошлись. И вот в какой-то момент я настолько понял, что без этого я не смогу жить дальше, что на третий раз сказал крестной: если вы меня не крестите сегодня, я умру.

К. Лаврентьева

— Протоиерей Леонид Калинин, настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви, проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». Отец Леонид, но что это был за путь от архитектора, художника до священника? Почему, почему вы выбрали все-таки пастырский путь?

О. Леонид

— Вы знаете, вот когда, как сказано в Евангелии: «Берешься за плуг — не оборачивайся назад» и вот тот момент моего прихода к вере и крещению, конечно, был поворотным в моей жизни. Не прошло нескольких дней буквально, как я стал восприемником от купели одного из своих сокурсников, который сейчас является священнослужителем, игуменом, монахом в одном из центральных известнейших монастырей. Но тогда у меня было такое желание взять на себя даже ответственность еще за кого-то. И мы поехали в Вологду, Вологда, Кириллов — это уникальные вообще земли, русские земли, той духовной такой тихой красоты, которую я там увидел, я нигде больше и не видел, собственно, потому что это совершенно редкое такое, Русский Север, куда стремились, кстати, наши отшельники, монахи в свое время. И вот я, попав в Кириллов Белозерский, увидев этот монастырь в ужасающем положении я очень загоревал, и вот там начали происходить в моей жизни какие-то удивительные чудеса, вы знаете, вообще вера, она связана всегда с чудом, не может быть веры настоящей без чуда, иначе это просто какой-то рациональный набор знаний и профессиональных навыков. А вот в моей жизни слава Богу получилось так, что я очень-очень понял эти слова, которые мне говорил еще мой замечательный двоюродный дедушка — Анатолий Борисович Свенцицкий, племянник протоиерея Валентина Свенцицкого, он говорил, что «Церкви без чуда не может быть, она сама по себе чудо, чудо того замысла Божьего, удивительно стройного, гармоничного о полноценном спасении человечества, все желающие спастись могут получить спасение в Церкви». И, конечно, вот эти чудеса, которые стали сопровождать меня все время после крещения, они не могли оставить меня равнодушным, они только укрепили то чувство, как я говорил, что я хожу не по земле, а по небу. Ну, конечно, сейчас я немножко приземлился, понятно, много и дел, и забот, и всего, но вот это ощущение чуда, которое всегда в нашей жизни, верующего человека, оно и сейчас меня совершенно не оставляет. А тогда я присел на пригорке около кельи преподобного Кирилла, очень загоревал, потому что увидел башни и стены монастыря, исписанные всякими непристойными словами, разбитые двери, вырванные окна, разрушенную кладку, вообще такое было страшное дело, хотя вроде и музей присутствовал на территории, но как будто ему и дела особого не было до этой святыни, как будто вот люди, которые там находились, они не чувствовали вообще, какая святость места, а я сразу, как пришел в Кириллов, сразу эту святость места ощутил и для меня было невероятным контрастом равнодушие людей, которые там находятся, к тому, как поругана эта святыня. И вот, сидя на этом пригорке, горюя, я вспомнил преподобного Кирилла Белозерского и вдруг у меня было такое ощущение, что он мне сам как будто говорит: «Ты, мол, не волнуйся, всему свое время», я вот эти слова слышал не раз потом в своей жизни, так или иначе соприкасаясь с тем или иным святым, это было и в Андрониковом монастыре когда я служил, тоже у нас были невероятные трудности, это было и в храме Климента Папы Римского, когда мы отслужили в течение трех лет 240 молебнов на улице, именно не чтобы просто служить, а чтобы прочувствовать того святого, которому мы молимся. Мне казалось, что восстановить этот огромный храм будет невозможно, если не будет какого-то личного контакта, не какого-то такого, знаете, формального, а вот именно как бы личного, и я понимаю свою полную немощь и недостоинство вступать в личный контакт со святыми, тем не менее, питал эту надежду, надеясь, что святой Климент услышит наши молитвы, и это произошло в какой-то момент. И потом то, что произошло дальше — это тоже было одно из чудес в моей жизни, когда такой громадный, уникальный совершенно редкий храм, единственный храм XVIII века, полностью практически сохранившийся, был отреставрирован в рекордно короткие сроки с высочайшим качеством и сейчас является, наверное, одним из самых красивых храмов нашего стольного града и единственным памятником имперского величия России эпохи Елизаветы Петровны и Екатерины Второй. Так что вот эти чудеса, они тоже стали меня сопровождать, и когда я услышал слова преподобного Кирилла, что не горюй, всему свое время, как-то настолько внутренне окрылился и обрадовался, я понял, что, несмотря на все это поругание и все эти ужасные следы безчувствия и какого-то абсолютного равнодушия людей, что все это пройдет и вы знаете, действительно, сейчас то, что происходит в Вологде и Вологодской митрополии: сейчас новый замечательный архиерей там появился, митрополит, который бережно вот этот монастырь поднимает, это удивительно, это, конечно, тоже одно из чудес Божиих, так что, собственно, такое. Путь к Богу для меня лично был всегда связан с какими-то необычайными событиями, параллельно происходили события, конечно, в моей семье, но я вынужден здесь сделать паузу, потому что для меня наступил период жизни, когда вопрос веры и вопрос выживания — это был как бы одно целое: я попал в советскую армию, которую ровно два года, как положено, как все, я отслужил, в общем, за что я тоже Богу очень благодарен, потому что, несмотря на все страшные и трудные ситуации в армии я вынес огромный опыт, я научился смотреть на некоторые проявления людей, которые мне казались невозможными совершенно, с пониманием и, наверное, меня это укрепило в будущем моем выборе пути в сторону священства, потому что я, как говорится, битый, и в прямом и в переносном смысле, и я понимаю, что люди, цену дружбе, цену верности какой-то и одновременно понимаю, что бывают и предательства, и подлость, и какие-то ужасные проявления людей, и вот для пастыря очень важно не слишком идеализировать все, но понимать жизнь такой, как она есть и при этом жить с твердой и радостной какой-то верой, не мрачной, а радостной православной верой, потому что православная вера — это действительно приносит человеку радость и полноту общения с Богом и когда ты видишь, что люди, которые тебя окружают, также сорадуются тебе, то это получается удивительное чувство Церкви, что мы одно целое и вместе радуемся во Христе.

К. Мацан

— Вы про армию заговорили, про вопрос выживания, вот вы там выжили, вам вера помогала?

О. Леонид

— Вера — безусловно, да.

К. Мацан

— Глубинно, я имею ввиду.

О. Леонид

— Да, вы знаете, я, когда видел страшные какие-то вещи вокруг, невероятную жестокость и невероятные какие-то бессмысленные, на мой взгляд, проявления человеческой злобы и попытки унижений многих, я всегда молился, и молитва внутренняя меня просто спасала, честное слово, если бы я не молился, наверное бы погиб, причем в самое даже первое время, не тогда, когда я должен был погибнуть, как говорится, по штатному расписанию, поскольку вся моя рота погибла в Афганистане, а я чудом каким-то, действительно, остался жив. И вот именно даже в первое время, когда нас гоняли, например, сержанты гусиным шагом вокруг пятиэтажки три раза, попробуйте пройти как-нибудь хотя бы сто метров гусиным шагом и посмотрим, что получится, а пятиэтажка с пятью подъездами, она, наверное, получалась где-то метров триста и надо было пройти три раза, а кто падал, того буквально избивали ремнями, еще говорили: так, ах вот ты упал, теперь за это другие пойдут еще сто метров, все из-за тебя пойдут. То есть это такие были издевательства, даже не столько физические, даже больше моральные. Но вера, молитва меня укрепляла, потом я научился спать стоя, например, например, в строю, то есть я приобрел такие удивительные навыки, которые, конечно, могли бы быть полезны и в пастырской деятельности, но священнику точно спать не нужно, по крайней мере опыт такой у меня есть.

К. Мацан

— Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Напомню, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер» протоиерей Леонид Калинин, настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви. В студии Кира Лаврентьева, я Константин Мацан, не переключайтесь.

К. Лаврентьева

— Еще раз здравствуйте, уважаемые радиослушатели, «Светлый вечер» на радио «Вера» приветствует вас. У нас в гостях протоиерей Леонид Калинин, настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви. У микрофона Константин Мацан и я, Кира Лаврентьева.

К. Мацан

— Двигаясь дальше по вашему пути: человек приходит к вере, человеку вера помогает выжить и физически и духовно в армии, но вы все равно художник, вы скульптор и выбор священства в итоге кажется не настолько очевидным, ведь человек, я предполагаю: человек, который посвятил себя искусству, он этим искусством в каком-то смысле заражен, его учили даже этому искусству служить. У вас не было внутреннего конфликта, вот как вы дальше двигались к священству ввиду своей профессии и остальной жизни?

О. Леонид

— Вы знаете, я могу сказать так, что после возвращения из армии конечно, эти вопросы передо мной могли бы встать, если бы не обстоятельства опять моей семейной жизни, такие невероятные какие-то, Божии какие-то пути, которые невозможно обойти, вот если Господь хочет что-то сделать с человеком, Он это делает своей волей, своей властью, силой именно как Творец, как настоящий Царь Мира, поэтому я попал в ту ситуацию, которая меня вела к священству, именно так получилось. Я ни в коей мере не считаю себя вообще достойным своего служения, так складывалось. Например, такой вот яркий пример, который, может быть, не совсем точно отражает вопрос подхода к священству, но в процессе моей жизни, я ведь был одним из рьяных противников строительства храма Христа Спасителя в Москве и, будучи уже дьяконом Русской Православной Церкви, но, еще учась на дипломе в институте Сурикова, писал письма патриарху Алексию Второму, что «Ваше Святейшество, не нужно строить такой огромный храм, давайте, может быть, сто храмов в глубинке построим» и даже подписи собирал, но в ответ получил только лишь такой циркуляр, что я должен явиться на закладку храма Христа Спасителя, что меня повергло просто в шок. И, собственно, так все разворачивалось в день закладки, что я думал, что, наверное, так Промыслом Божиим угодно меня умертвить просто во время всей этой церемонии, потому что я был очень легко одет, мы простояли час на улице, у меня в руках было железное древко хоругви и был мороз, небольшой, правда, но достаточный, а потом мы пошли еще крестным ходом. У меня уже ноги подламывались, хотя я физически был очень крепок, но вот так час простоять в рубашечке и легком стихаре, да еще с металлическим древком, а потом его еще тащить довольно долго — это мне казалось все, моя смерть придет прямо здесь, на закладке и думаю: я вот не зря так не хотел этого, и это совершилось. И что вы думаете, получилось все полностью наоборот, то есть для меня день закладки храма Христа Спасителя — это 7-е января день Рождества Христова 1995-го года, это один из удивительнейших дней и тоже чудо, конечно, потому что во время чтения патриархом Алексием молитвы, которая в чине освящения места для будущего храма я почувствовал вдруг такую полноту благодати, такой золотой свет Божественный, такую какую-то теплоту, что я не просто духовно это воспринял, я физически это воспринял, мне стало тепло, да и природа это показала, вышло солнце совершенно неожиданно и вся природа как будто ликовала вот этому удивительному человеческому вроде бы действу, а на самом деле действо-то было не совсем человеческое, как раз было соработничество человека с Богом, была воля Божья на этот храм, и я это так глубоко прочувствовал, что я, придя домой, не мог прийти в себя, я не мог вообще понять, у меня в голове был сначала протест против этого храма, потом я думал, что умру на закладке, а потом в итоге получилось ,что я стал убежденным сторонником, а в конце концов и одним из участников этого великого дела — воссоздания храма Христа Спасителя. И буквально вечером этого же дня, в Рождество, мне позвонил мой отец, уже к тому времени крестившийся и уже воцерковленный человек, и он мне сказал: «Знаешь, мне очень нужна твоя помощь, меня пригласили работать в коллективе по созданию трапезных палат в храме Христа Спасителя, нам нужен консультант именно церковный, без тебя нам не обойтись» и для меня это как гром прозвучало, думаю: «Господи, еще и в это меня хотят втянуть», говорил мне мой ум, а сердце мне сказало: «ну вот, теперь ты мне послужишь, как нужно». И с этого началось мое там пребывание, и очень немаленькие такие труды, потому что мы все там работали и все трудились. Была удивительная ситуация создана там, на строительстве, патриарх Алексий Второй принимал личное участие в этом постоянно и, конечно, мэр Москвы Лужков принимал тоже самое деятельное участие, но именно вот это чудо, золотой огонь, который я увидел, золотой свет, который сошел на место закладки, я его потом чувствовал буквально каждый день, потому что без него, мне казалось, ничего там не делается, поэтому мы, практически не имея право на ошибку, принимали какие-то невероятно ответственные, очень жесткие иногда решения, твердые, понимая ,что их нельзя потом будет пересматривать. И, как показала практика, показала сама жизнь, что все эти решения, опять же, как пазлы, сложились в одну единую картину и храм во всем своем великолепии сейчас сияет над Москвой, как главный храм православного мира.

К. Мацан

— А вы сказали, что у вас дьяконская хиротония состоялась, когда вы еще учились в институте?

О. Леонид

— Да, совершенно верно.

К. Мацан

— А как восприняли в этом идеологическом вузе такой ваш демарш?

О. Леонид

— Честно говоря, очень отрицательно, хотя в тот момент уже, это был 1993 год 26 мая, Отдание Пасхи. Мы повенчались с моей супругой после Богоявления и вот прошло немного времени, конечно, моя супруга не очень хотела, чтобы я становился сразу священнослужителем, она хотела, чтобы мы просто спокойно пожили вместе, нормальной семьей без всяких ограничений, без таких строгостей, как положено священникам, но тут, как говорится, воля опять же была не наша, я пришел как-то в храм, в Андроников монастырь на службу, будучи старшим алтарником и регентом левого хора и ...ну как-то понял, что меня эта чаша не минет и я не смогу это никак откладывать, но об этом подумал и помолился просто Божией Матери так, возлагая полностью на нее свои надежды, и что вы думаете: это произошло совершенно удивительным образом, мы в этот день пришли, прямо в храм пришла какая-то женщина незнакомая и сказала, что «вы должны сегодня вечером прибыть в Елоховский собор и читать там шестопсалмие» как положено читать ставленнику в дьяконский сан на утрене читать шестопсалмие, и тут я понял, что вот все совершилось. Действительно, так все и произошло, я был рукоположен на Отдание Пасхи, как говорил тогда викарий патриарха владыка Арсений, что «будешь ты еще на Пасху „паки и паки“ говорить», так оно и вышло. По крайней мере, действительно, началось дьяконское служение, служения дьякона всегда радостное, светлое, очень такое какое-то окрыленное и это замечательная служба, такая, что меньше ответственности, чем священник несет значительно, потому что дьякон, он, с одной стороны, очень приближен к таинствам, с другой стороны, он сам их не совершает и он является только ближайшим помощником пресвитера или архиерея, при этом всю полноту благодати, которая дается и в частом причащении священнослужителя, он получает. То есть вот это, конечно, замечательная была служба, в Андрониковом монастыре был очень хороший состав людей, прихожан и клир, и настоятель, отец Вячеслав Савины́х замечательный, слава Богу, ныне здравствующий, но уже как почетный настоятель. И, конечно, для меня Андроников монастырь стал настоящей альма-матер. Я изучил уставы все, какие нужно, службы, мог составить службу по книгам, тогда не было еще таких богослужебных указаний, как сейчас в каждом храме можно быстро, раз-раз и уже вся служба под рукой, а тогда надо было из разных книг собрать, как чего читать, нужно было все это знать. И так получилось, что я не успел тогда закончить семинарию, не успел поступить ни в какую семинарию, был рукоположен без обязательного сейчас духовного образования. И это меня очень тяготило, но благодаря моей супруге Анне получилось так, что она очень переживала за это и мы пришли к ее духовному отцу, отцу Иоанну Крестьянкину, к которому я тоже прибился, может, одним из последних, кто прибился к нему в качестве духовного чада, хотя для меня, может, это слишком высокое звание — называться чадом отца Иоанна, может быть, просто так сказать, для меня был настоящим старцем он. И матушка моя пожаловалась ему, она вообще любила на меня жаловаться старцу, что я не учусь в семинарии, а мне не давали, кстати, начальники, тот же владыка Арсений говорил: «Хватит с тебя того, чего есть, ты нужен Церкви в том, что ты делаешь и как художник и так далее». И, в общем, мне не давали на самом деле, это не была моя воля, скорее, а было мое послушание исполнять то, где я был нужен. Но отец Иоанн неожиданно сказал такую фразу, подумав немножко, он сказал: «Ну, есть ученые, а есть толченые. Мы, говорит, с тобой толченые» он, конечно, тут немножко приумалил себя, потому что он как раз был очень образованный богословски человек. Но вот эта его фраза «есть ученые, а есть толченые», она так выходит, на моей жизни сбывается, потому что до сих пор я являюсь студентом второго курса Сретенской духовной семинарии, чем очень горжусь, кстати.

К. Мацан

— Сколько лет уже?

О. Леонид

— Ну, наверное, последние 25 вот как раз или что-то в этом роде. Очень дружу со Сретенской семинарией, очень ценю, что там происходит и даже последние изменения, которые так у некоторых вызвали какие-то непонимания, в целом, семинария существует и она, конечно, готовит замечательно, на высоком уровне ребят, но мне, как «толченому», к сожалению, только приходится завидовать больше, ну и то, что я успеваю если немножко сдать, то я сдаю и вот уже до второго курса продвинулся. Ну посмотрим, может, ближе к концу жизни мне Бог даст закончить, но пока так. Отец Иоанн всегда обладал огромным чувством юмора и таким удивительным тактом, удивительным послушанием священноначалию, он был человеком — таким образцом веры, вот образцом настоящего церковного человека глубоко, поэтому он всегда говорил: «если священноначалие не благословляет тебя — не рвись, делай то, что тебе положено по послушанию», то есть у него вот этот монашеский его дух удивительный, при этом очень кроткий... Чем особенно он мне запомнился: он никогда не давал в жизни, наверное, ни один раз, мне кажется, каких-то безответственных благословений, если он на что-то благословлял, то он нес за это полноту ответственности своей пастырской и как раз ответственность пастыря, она заканчивается там, где начинается своеволие чада, получается, что чадо само отказывается от того великого дара, который ему дается именно в послушании своему старцу или духовному отцу, если ты доверяешь ему, то ты, испрашивая благословение, получаешь благодать. В этом смысле с отцом Иоанном, конечно, были опять же чудеса, ну вот мы с супругой поженившись приехали в Печоры, через две недели, может быть, мы отдыхали, потом приехали в Печоры, и хотели остаться в гостинице городской и походить на службы, и пришли с этим к отцу Иоанну к келье и вдруг отец Иоанн выходит сам, что вообще довольно редко было, обычно Татьяна Сергеевна, его помощница выходила и вдруг говорит: «Бегом в Москву! Сейчас же в Москву! Ни минуты не оставаться! Сейчас на первый автобус и на первый поезд!» И мы побежали по коридору. Вдруг он кричит: «Стой!» Я возвращаюсь, опять же бегом, он достает какую-то большую шоколадку импортную, а это 1993 год, там не до шоколада было, он дает мне шоколадку, такой довольный, что мы побежали и говорит: «Приедете домой, будете утешаться». И мы поехали, удивительным образом впрыгнули буквально, последние места в автобусе и буквально два последних места в поезде, вот как он и сказал, и приехали домой. Оказалось, что не мог открыть я никак квартиру, а когда зашли, вся она была в дыму, невероятный какой-то едкий белый дым непонятно откуда, ничего не видно, я на ощупь дошел до балконной двери, открыл ее, кое-как проветрили квартиру и ахнули, увидя, удивились так, что просто потеряли даже дар речи: оказалось, что квартира полностью ограблена, до розеток буквально, которые были срезаны и ни одного предмета мебели не было нигде, все вывезено, только иконный угол со святыми, с иконами, даже с частицами святых мощей остался нетронутым вообще, а на полу лежала настольная лампа вниз головой и под ней образовалось уже черное пятно горящего паркета, который буквально через минут 15 превратился бы в пожар и мы бы приехали уже даже не на квартиру без мебели, а на пепелище.

К. Мацан

— Протоиерей Леонид Калинин, настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви сегодня проводит с нами этот «Светлый вечер». Ну а все-таки жалко было расставаться с путем художника, скульптора?

О. Леонид

— Так получилось, что я вообще-то ни капельки не расстался, в общем. Конечно, я светское искусство, ту скульптуру, которую я отношу к понятию древней классики, античности, все это в какой-то степени, конечно, ушло, а вот то, что связано с церковной скульптурой, живописью и рисунком полностью осталось, потому что, например, исполняя свое послушание в храме Христа Спасителя, я не только ходил по лесам с лазерной, когда уже появились эти лазерные указки и показывал, что где неправильно нарисовано, потому что нас очень хорошо обучили, а я закончил институт с отличным дипломом и поэтому владел полностью...

К. Мацан

— Несмотря на дьяконскую хиротонию на последнем курсе?

О. Леонид

— Да, мой диплом вызвал скандал сначала среди ректората, потому что он состоял из двухстворчатых врат с 16-ю клеймами в рельефах на тему евангельской истории. Вообще это по мотивам золотых суздальских врат, это был заказ, который мне дал замечательный иерарх Русской Церкви митрополит Филарет, тогда патриарший экзарх Беларуссии, он создал мне такие условия, что я уже вот этот переход от светского к церковному искусству, он совершился прямо на моем дипломе. Естественно, это вызвало сначала возмущение у моих профессоров, я учился у замечательного скульптора Олега Константиновича Комова, академика, народного художника и такого светила скульптуры, он очень был недоволен, что я занялся таким дипломом, говорит: «Ну, тебя на дипломе точно закопают, это поповщина», говорил Олег Константинович. Но в итоге рецензент, замечательный такой искусствовед Игорь Светлов выступил с такой речью, что это произведение искусства высокого уровня и был полностью поддержан такими академиками, как Лев Ефимович Кербель, академик Рукавишников, многие другие, кто имели отношение как раз к защите дипломов. Мне хотели ставить шесть баллов, а не пять, поставили пять с похвалой в совет, так я и закончил институт на этой ноте, а дальше начался храм Христа Спасителя и здесь мне пришлось круглосуточно буквально заниматься с коллективом из 360 художников и 55 скульпторов и это, конечно, была не только работа на вербальном уровне, иногда приходилось и рукава засучить. И благодаря большому такту митрополита Ювеналия, который возглавлял комиссию по художественному убранству и которому я безмерно благодарен за уроки, которые он мне преподал тогда и даже строгость какую-то. На самом деле, у нас все получилось, вы видите — храм-то стоит.

К. Мацан

— Да. Еще об одном не могу не спросить: вы упомянули, что вашим дальним родственником, предком, прадедушкой, если я не ошибаюсь, является протоиерей Валентин Свенцицкий — легендарная известная личность, философ, богослов, прозаик, поэт, драматург, деятель русского религиозного возрождения в начале XX века, участник множества таких легендарных философских обществ и так далее. Ну а уж книгу «Диалоги о вере и неверии» протоиерея Валентина Свенцицкого, наверное, читали все, кто начинал когда-либо к вере приходить и воцерковляться. Какую-то связь с ним свою ощущаете, как вы ее переживаете?

О. Леонид

— Наверное, в этом вашем вопросе мы как раз возвращаемся к самому началу нашего разговора, а как вообще приходят к священству. Конечно, на меня колоссальное влияние оказал отец Валентин Свенцицкий, мой прадедушка, потому что он был человеком неординарных совершенно способностей и какой-то совершенно четкой, прямой, какой-то ясной веры. Я, в общем-то, и к крещению во многом тоже и благодаря ему пришел, потому что в семейном альбоме увидел фотографию студента, а он учился в Казанском и Московском университетах, заканчивал философский и исторический факультеты, был блестяще образованным человеком, знал несколько языков, как некоторые мои другие предки, что меня всегда немножко огорчает, потому что у меня нет возможности выучить столько языков. Но отец Валентин был человеком, такой, бескомпромиссной веры, которая не могла не заразить собой и благодаря его «Диалогам», которые я, кстати, начал переписывать от руки, в то время еще не было копировальной техники. Я переписывал в своей жизни только две вещи: «Диалог о Боге» отца Валентина Свенцицкого и Евангелие от Марка — это было послушание моей крестной матери, которая сказала, что, когда перепишешь Евангелие от Марка, начнешь что-то понимать. И вот так Евангелие от Марка, которое, кстати говоря, одно из четырех Евангелий, где больше всего рассказывается о чудесах Спасителя, наверное, оно тоже сыграло какую-то важную роль в моем приходе к священству, потому что чудеса Христовы, которые происходят на страницах Евангелия от Марка, поразительные и удивительные чудеса, в моей жизни тоже происходили удивительные чудеса сегодняшнего дня, совсем в других обстоятельствах, совсем с другими людьми, но действие той же силы Христовой всюду присутствовало и в результате этого действия и вся моя семья полностью воцерковилась, и ни один из моих предков, например, не умер вне общения с Церковью, без причастия, без напутствия, без искренней веры, хотя казалось в начале моего прихода к Церкви, что вся семья против меня, вот как отец Валентин Свенцицкий, прадед мой, тоже всю семью сумел как-то собрать и привести к Церкви, удивительно.

К. Лаврентьева

— Отец Леонид, очень хочется задать один вопрос, сейчас, когда прошло много лет, много пройдено, у вас много церковных послушаний, много — это слово, слабо выражающее действительность. Действительно, много регалий, если можно так выразиться, действительно, много разных послушаний церковных. Вы — большой человек в Русской Православной Церкви, если это можно так выразиться...

О. Леонид

— Ну уж не преувеличивайте моей скромной роли, это, наверное, вы чрезмерно.

К. Лаврентьева

— Ну, это скорее для наших радиослушателей. Отец Леонид, удается ли вам при такой занятости, при таком огромном количестве ответственности и личной, и общецерковной, удается ли вам побыть просто священником, если «просто» здесь уместное слово?

О. Леонид

— Ой, какой прекрасный вопрос, конечно да! Однозначно да, потому что я наслаждаюсь тем, что я священник и тем, что я общаюсь со своей паствой, а прежде еще тем общением с Господом в службах, в молитвах, которые просто для меня самое большое счастье. Я и дома, когда я прихожу даже усталый, я стараюсь всегда выполнять правило, вечернее и утреннее, ну иногда слушаю аудиозаписи, честно говоря, когда глаза устают, но я хорошо молюсь и вот на аудиозаписях не все это могут, а мне это легко, поэтому иногда так. А вот в храм когда я вхожу, я вообще стараюсь оставить за порогом храма все свои дела, потому что источником является сам Господь Бог и общение с Ним, оно несопоставимо ни с какими другими делами. Я даже телефон никогда не беру в алтарь, потому что бывает случайно просто и то я стараюсь никогда не смотреть и не заглядывать. Сейчас как-то стало модно даже в алтаре, там алтарники иногда сидят в телефоне, чего-то куда-то заглядывают в какие-то соцсети, я считаю, что это такое обкрадывание себя, если тебе далась возможность два часа абсолютно цельной, спокойной, не рассеиваясь никак умом иметь счастье молиться Богу и получать его благословение, его ответы что может быть выше, что может быть лучше? А когда ты совершаешь Божественную литургию или даже исповедуешь людей, что я тоже делаю обязательно, несмотря на занятость, но никогда не опускаю этого, то это такое счастье — ты видишь, что люди преображаются, ты видишь их радость, ты видишь то понятие Церкви, без которого невозможно спасение, Церковь — это наше единство, наша общность во Христе и Христос посреди нас, что может быть выше? Конечно, другие послушания и трудности, иногда меня заставляют отдавать больше времени делам, но в них тоже действует Христос, конечно, и слава Богу, что мы имеем счастье, несмотря на свою грешность, немощь, недостоинство, говорят: ой, я недостоин, а когда прочувствуешь, что ты действительно недостойный, тогда только Христос и начнет действовать, тогда только благодать и придет, а если ты будешь думать, что ты что-то сделал, то, конечно, толку будет мало и все дела будут отравлены, я бы сказал даже, тщеславием, потому что тщеславие — один из тягчайших грехов и я все время с ним борюсь.

К. Мацан

— Спасибо огромное за эту беседу, удивительная история, полная чудес и спасибо вам за искренность и такое интересное повествование.

О. Леонид

— Спасибо вам.

К. Мацан

— Протоиерей Леонид Калинин, настоятель храма священномученика Климента Папы Римского в Замоскворечье, председатель экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Русской Православной Церкви был сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». В студии были Кира Лаврентьева, я Константин Мацан. До свидания.

К. Лаврентьева

— Всего хорошего.

О. Леонид

— Спасибо.