Поделиться
Отец Пимен не хотел ехать в эту паломническую поездку к мощам святителя Николая. Нет, святителя Божия он, конечно же, любил и всячески чтил. Но, будучи ревностным монахом, всегда считал, что поездки, тем более за границу — это баловство, от которого больше вреда, чем духовной пользы.
Однако в этот раз почему-то он не стал сильно сопротивляться настойчивому предложению благочинного — тем более, что в поездке требовалась его помощь как духовника для исповеди многочисленных паломников.
Батюшка никогда не отличался крепким здоровьем, а последние годы в монастыре оно совсем расстроилось. Лишний вес, диабет, постоянная боль в коленных суставах. Всё это радости не прибавляло — но, как и полагается монахам, отец Пимен старался переносить скорби с безграничным терпением.
Служб было много — но между ними удалось и по городу побродить, и посидеть в кафе, и понаблюдать за окружающими. Отец Пимен никак не комментировал происходящее, предпочитая складывать внутрь себя впечатления. Он знал, что в какой-то момент эта непонятная пёстрая мозаика вдруг сложится в чёткую картину впечатления — и только тогда он сможет ей поделиться с окружающими.
И вот, когда до посадки в самолёт оставалось несколько часов, благочинный спросил: «Ну как, отче Пимене, что скажешь? Понравилось ли тебе здесь?»
Слегка приподняв брови, монах протяжно ответил: «Ну, не знаю. Любят они себя очень».
Благочинный прищурился. «Это плохо или хорошо?»
Монах задумался. «А что здесь может быть хорошего? Вот мы, русские, так не умеем. Смотри, как они заботятся об окружении себя разными приятными и полезными вещами, о том, чтобы всё было удобно и комфортно, о своем питании, о здоровье, о том, чтобы был ритм жизни приятный, без стресса и излишнего напряжения. Они умеют расслабляться и отдыхать».
«И что? Разве всё это — греховно и плохо?» — с удивлением посмотрел на отца Пимена благочинный.
«Ну не знаю. Мне, как монаху, это противно всё. Служение блудливой плоти. Возгревание страстей. Разве может быть духовная жизнь в таком комфорте? Без подвига и предельного напряжения? Без терпения скорбей и тесноты? Где у них крестоношение? Нет его!»
Отец уже начинал горячиться.
«Да, мы, русские, поэтому нас западные люди не любят: у нас в крови боль и труд. Даже у неверующих! Потому что кровь у нас всё равно — православная. Генная память о Святой Руси. Она требует подвига. А здесь — тоскливо всё!»
Отцы замолчали. Неподалёку молодой монах молча слушал этот диалог. Он ничего не сказал, но в его голове так и вращался один и тот же вопрос. «А если бы отец Пимен в своё время, будучи молодым монахом, следил за питанием, делал зарядку, да и просто относился к своему телу не с презрением, а как к „рабочей лошадке“ — разве он стал бы к пятидесяти годам живой развалиной? Можно ли небрежность и нелюбовь к себе называть „духовным подвигом“? или это наоборот — отказ от подвига? Разве в саморазрушении суть христианского подвига?»
Посадка началась. Молодой монах вдруг понял: а ведь он уезжает с полученным от святителя Николая ответом, который так долго его терзал: что такое — ложно понятое подвижничество.
11 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Jen Theodore/Unsplash
Внимательный, испытующий, на нас направленный взор младенца всегда заставляет душу вздрогнуть и внутренне собраться. Невинные очи ребёнка необыкновенно серьёзны и правдивы. В них нет и тени лукавства или недоброжелательства. Стыдно тогда становится за свои недобрые мысли и суетные желания. Пред лицом младенца начинаешь постигать, что истинная красота есть цветущие в душе райские цветы — смирение, чистота и любовь.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
11 марта. О силе в немощи
Поделиться
8 марта, в День памяти блаженной Матроны Московской, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Божественную Литургию в Покровском монастыре города Москвы. На проповеди Предстоятель Русской Православной Церкви говорил о силе Божьей, совершающейся в немощи.
Русский народ, Русь с самого начала своего исторического бытия были предметом вожделения для других, иногда более могущественных соседей, и сколько же было нашествий на соплеменников, сколько было по неразумию правителей земли русской в междоусобной брани, сколько было всяких смертей и страданий.
Земля наша, такая богатая, просторная, обладавшая огромными возможностями, не могла раскрыть всего своего потенциала из-за греховности правителей, из-за неспособности урстремиться к общему делу.
Вот пример таких святых угодников, как преподобный Серафим — немощный, согбенный, и матушка Матрона, которая тоже была инвалидом с внешней точки зрения, или с точки зрения внешнего наблюдателя. Ну, к чему же она могла быть способной, ну, к каким-то таким деяниям по объединению людей? Ведь она и не видела ничего, и пребывала в этом страшном для многих людей состоянии, не будучи, конечно, даже в какой-то степени могущей объединять вокруг себя людей силами какими-то административными, хозяйственными, даже такими духовно-политическими, как это иногда было в случае с благоверными князьями.
И вот вокруг Матроны Московской, и так же как вокруг святого Серафима Саровского, тысячи собрались и собираются. И разве это не ответ неверующим, маловерующим, сомневающимся? Ну, найдите хоть одного государственного деятеля, который был бы глубоким инвалидом, который был бы всеми пренебрегаем, кого никто бы всерьёз не воспринимал, чтобы его имя осталось в истории. Ни одного. И быть не могло, потому что в истории оставались те, кто след свой провёл совершенно конкретный, опираясь на силу, на политическую власть, на деньги или на таланты полководческие.
А вот этих двух святых, которых я не случайно в паре называю — преподобный Серафим и матушка Матрона Московская, — лишённых всяких человеческих возможностей, как говорят теперь, продвигать свои мысли, свои дела, чему-то учить, стали и учителями благочестия. Но что самое главное — стали теми, к кому приходит народ наш за помощью, обращается в молитвах. И эти святые угодники, и преподобный Серафим, и матушка Матрона, лишённые всякой человеческой силы, которую распространяли в своём окружении, которое было во время их земной жизни, но сила их столь велика, что распространяется она на всех тех, кто и сегодня прибегает к их местам почитания, к их святым мощам и просит у них помощи.
Все выпуски программы Актуальная тема:
11 марта. О терпении скорбей
Поделиться
О терпении скорбей — наместник Свято-Введенского Макариевского Жабынского монастыря в Тульской области игумен Назарий Рыпин.
Так или иначе, в жизни каждого человека есть скорби, и христианина тоже. Не случайно Христос говорит замечательные слова: «Терпением вашим стяжите души ваши». И скорби опять-таки — это неотделимое свойство христианской жизни. «В мире скорбны будете», — сказал Христос, — «но дерзайте, потому что Я победил мир».
И эти скорби спасительны для нас, потому что не всякая скорбь помогает человеку, если он воспринимает её с ропотом, с малодушием, с каким-то унынием. И, в связи с этим, вспоминаются слова преподобного Севастиана Пошехонского, который говорил: «Братья, терпите скорби и беды, да избудете вечные муки».
И эти же слова опять-таки сообразуются со словами преподобного Анатолия Младшего Оптинского, который говорил, что при смерти будете вспоминать не благоденствие и какие-то радости в жизни, а скорби и лишения. И чем больше их было в вашей жизни, тем легче будет восход души вашей к Богу.
Потому что скорби очищают нас от страстей, от грехов. Мы зачастую не имеем достаточного покаяния, но именно скорби, промыслительно попущенные Богом, как следствие наших грехов, помогают нам от них избавиться.
И в конечном счёте скорби вообще отрывают нас от земли, потому что человек готов в эту землю зарыться и жить только земным, но скорбь, так или иначе посещая нас, то есть Господь через эти скорби посещает, отрывает нас от земли и пригождает наш ум к небу, к Себе, чтобы мы жили небом, помнили о нём.
Все выпуски программы Актуальная тема:
