Поделиться
В этом выпуске своими светлыми воспоминаниями о единении людей в общем деле во славу Божию поделились ведущие Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, Наталия Лангаммер, Марина Борисова, а также наш гость — настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников).
Ведущие: Кира Лаврентьева, Наталия Лангаммер, Марина Борисова
К. Лаврентьева
— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели и зрители. Смотреть и слушать «Светлые истории» вы можете на сайте radiovera.ru и в группе «Радио ВЕРА во «Вконтакте», напоминаю об этом сразу. Меня зовут Кира Лаврентьева. Сегодня один из наших любимых гостей в студии Радио ВЕРА — отец Филарет (Пряшников), игумен Староладожского Никольского мужского монастыря, кандидат теологии. Здравствуйте, отец Филарет, и добро пожаловать к нам в студию!
о. Филарет
— Здравствуйте, очень рад сегодня быть с вами.
К. Лаврентьева
— Да, это взаимно. Также у микрофонов мои дорогие коллеги — Марина Борисова, Наталья Лангаммер. Здравствуйте!
М. Борисова
— Добрый вечер.
Н. Лангаммер
— Здравствуйте.
К. Лаврентьева
— Тема у нас сегодня жизнеутверждающая, звучит она следующим образом: «Общее дело: истории о единении людей в общем деле во славу Божию». Ну вот даже здесь у нас сейчас, в студии Светлого радио, получается общее дело. Отец Филарет, такая прекрасная традиция у нас сложилась, вы о ней знаете, что именно вы, наш гость сегодняшний, рассказываете свою первую историю. Расскажите, пожалуйста, с чем вы к нам сегодня пришли.
о. Филарет
— Я всегда очень внимательно готовлюсь к этим встречам, потому что знаю, что встречусь с вами, и мы будем общаться с нашими радиослушателями. Не так давно в Общественной палате Российской Федерации проходил форум «Хранители храмов России». Удивительно, но вот мы говорим об общем деле, которое объединяет людей во славу Божию: этот форум собрал около 300 человек. Эти люди совершенно безвозмездно, без всяких ожиданий каких-то благодарственных слов, совершают огромное дело — они спасают наше церковное и культурное наследие, потому что, как было сказано, сельские храмы, они самые уязвимые. Сельские храмы, как культурное наследие нашей великой Отчизны, нашей страны. И почему именно на этот форум пришел я? Потому что Старая Ладога — это тоже село. Это огромная, столетняя история, в которую вписаны золотыми буквами обители Старой Ладоги, которые когда-то там располагались, древние храмы, которые когда-то наполняли просторы берега реки Волхов. Но мы говорим «общее дело», и вот эти люди, зачастую сталкиваясь с огромными проблемами: как спасти, где взять, каким путем пойти, ведь они тоже во славу Божию объединяются. И кроме того, что объединяются между собой — они же привлекают еще к себе совершенно небезразличных людей. И мы говорили на этом форуме, как сделать так, чтобы больше людей узнало о том, что мы делаем. Подобные мероприятия собирают вокруг себя людей не посторонних, небезразличных, которые борются за спасение вот этих удивительных памятников, которые когда-то служили нашим предкам. И ты сопричастен этому процессу, сохраняешь памятники, спасаешь эти древние храмы, намоленные храмы, почему мы и говорим, что в этих храмах должна совершаться и молитва. Батюшки приезжают в неотапливаемый храм без крыши, зачастую под дождем совершают какие-то молебны, службы и прочее-прочее. То есть это общее дело, которое является для людей очень важным в их жизни, объединяет между собой их, дает им стимул для развития, ведь это поступательный процесс спасения храма. Как я постоянно говорю и сам себе, и людям, которые занимаются этим делом, что — не опускайте руки, как бы тяжело ни было, Господь никогда не оставит тех начинаний, которые мы полагаем ради Него, ради Бога. Это вот один аспект, одна такая интересная история, история о людях, совершенно небезразличных к сохранению нашего церковного наследия. Ну а второй момент, вы меня извините, раз я настоятель монастыря, каждый кулик говорит о своем болоте, я не могу сказать, что монастырь — болото, но действительно, ведь и наши прихожане, и наши монахи, ведь они тоже спасают монастырь, стараются его своими трудами, молитвами поднимать. Но монастырь — это же не просто монахи, которые затворяются в кельях. Это, конечно, огромное количество туристов, паломников, которые к нам приезжают, и это тоже общее дело, которое нас объединяет вместе. И мы ради славы Божьей рассказываем людям, учим людей, потому что ведь в моменте повествования, истории даже монастыря или храмов, или монастырей Старой Ладоги, Старая Ладога — это Ленинградская область, может кто-то не знает, я хочу напомнить, это совершенно недалеко от Санкт-Петербурга, 120 километров. Это удивительные места, они прекрасны и зимой, и летом. Но самое главное, вот эта духовная мощь чувствуется, эта линия молитв людей-предков, которые жили до нас. И вот общее дело, и мы, монахи и прихожане, стараемся спасать, поддерживать в жизненном тонусе вот эти святыни, которые нам достались. Я вам уже говорил о том, что буквально на следующий год наш монастырь отметит 785 лет. Для нас это очень солидный возраст, потому что он нас связывает с историей Приладожья, с именем Александра Невского и прочего. Но еще один момент: это светлая история, когда люди объединяются между собой, чтобы помочь кому-то, потому что вера без дел мертва есть, и мы делаем что-то, мы объединяемся, чтобы результат наш был позитивен и важен для того, кто находится рядом. И вот я хотел бы поблагодарить и сказать большое спасибо и своим братьям-монахам, и прихожанам, которые участвуют в помощи тем ребятам, которые сегодня на СВО, которые защищают нашу страну. Более того, мы заботимся и о детях Донбасса. Вы знаете, что я неоднократно был, и вот опять в марте предстоит моя следующая поездка на Донбасс, и это же тоже общее дело, ведь никто не заставляет нас это делать. Например, делать окопные свечи. Я хочу поблагодарить наших прихожан, их попросишь о чем-то, и они откликаются. Вот еду в Донецк в дом престарелых, где живут бабушки, совершенно одинокие, брошенные. У кого-то квартира сгорела в связи с этой ситуацией, кого-то родственники бросили и уехали. Думаю: ну что подарить? Нужен телевизор. Все равно для пожилых людей он где-то — «окно правды», окно для общения. Я просто объявил на службе, и наши прихожане в воскресенье привезли для пожилых людей Донецка вот такой подарок. Вот общее дело, вроде никто же не заставляет нас это делать, но оно движимо нашей верой, потому что мы должны помогать тем людям, которым хуже, чем нам, и это, наверное, самый огромный девиз. И мы не ждем — ни монахи, ни братья, ни прихожане, что нам кто-то скажет «большое спасибо». Мы делаем, потому что это смысл нашей жизни. Вот так бы я обозначил то, что переполняет мое сердце сегодня.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное, отец Филарет. Это действительно как-то очень по-настоящему и очень вдохновляет. Коллеги, вот что вы думаете на эту тему? Участвовали ли вы в каком-то общем деле, как участвует в нём отец Филарет?
Н. Лангаммер
— Ну, конечно, участвовали, потому что восстановление храма — это то, что у нас, например, в посёлке всех перезнакомило: до этого мы как-то жили много лет, и друг друга не знали, а потом у нас стали строить храм во имя святого Спиридона Тримифунтского, и мы все скинулись, и мы все стали приходить в этот храм, потому что у нас в посёлке храма не было, надо было ехать на гору в Троице-Сельцо, а тут прямо рядышком. И мы хотя бы узнали соседей, мы как-то стали друг друга подвозить, и люди действительно все откликаются. Сколько ярмарок мы проводили, восстанавливали храм при бывшей Черкасской богадельне, мы собирали ярмарки, и люди приносили совершенно бескорыстно отдавали, без всякой для себя выгоды, хотя на ярмарках можно где-то оставлять, но мы всё отдавали так, и вот мы купили иконы — ну это такая радость, вот мы не просто так это сделали, мы смотрим на эти иконы. Конечно, это объединяет очень сильно.
К. Лаврентьева
— Ну, на самом-то деле сельские храмы, с которых вы начали, отец Филарет, это такая большая проблема, потому что регулярно, каждый год мой близкий хороший друг-священник, настоятель сельского прихода, сейчас пытается новый храм построить, потому что тот совсем уже непригоден для служения, просит делать какие-то объявления в социальных сетях, какие-то деньги собирать, подключать кого-то, и это довольно непросто даётся. Конечно, всё с Божьей помощью, Господь не оставляет, храм возводится, но ему нужно успеть построить храм, пока тепло, потому что там они прямо с нуля его возводят.
М. Борисова
— Мы как-то незаметно съехали с общего дела на общие сборы.
К. Лаврентьева
— На общие проблемы сельских приходов.
М. Борисова
— Нет, дело не в проблемах. Проблемы — это замечательно, потому что их можно вместе решать, а в особенности, когда речь идёт о церкви, о приходе, и о сельском приходе. Вот то, что я могу засвидетельствовать своим жизненным опытом, совсем не обязательно решается с помощью пожертвований, то есть пожертвования могут быть не в виде каких-то финансов. Первый приход такой, где создавалась община, и где я вообще, в принципе узнала, что такое общая жизнь ради Бога, это как раз был сельский приход, я часто про него по разным поводам в студии Радио ВЕРА рассказывала, ещё буду, по-видимому, рассказывать. Но дело в том, что это уникальный на моей жизни пример, как именно вот это общее дело перемешало людей разных социальных слоёв, диаметрально противоположных, разного возраста, разного пола, разного образовательного ценза. То есть такие контрасты человеческие, которые собрались под крышей Свято-Никитского храма в селе Строкино́ в тот момент, трудно себе представить. Кроме всего прочего, ещё проблема города и деревни, потому что храм сельский, «двадцатка» сельская — это героические женщины, которые с детства ходили в этот храм, и они добились того, что на протяжении всей советской власти его не закрыли. Но поддерживать его в надлежащем состоянии было невозможно, потому что он всё-таки был всё время на отшибе от каких-то магистралей, он там в глубине района, и к нему ещё специально надо ехать, надо знать, где он находится. И по мере того, как, в особенности с конца 50–60-х годов стала бурно умирать российская деревня, то есть люди переселяться стали огромными количествами в города, постепенно стал дряхлеть и приходить в негодность сам храм, само здание и всё, что непосредственно к нему прилегало. И когда московский батюшка там очутился, сложно всё было, потому что деревенские нас не принимали, батюшке нужна была помощь, он попросил помощи у своих прихожан московских. Московские прихожане были очень разные. Я его узнала, когда он служил в храме Петра и Павла на Солянке, а до этого он довольно долго служил на Калитниковском кладбище. Люди ходили совершенно разные, кладбищенская община — это одно, центральная московская — это другое. Короче говоря, когда мы все собрались, вот как в Ноевом ковчеге, в деревне Строкино, оказалось, что сложно не только не дать этому храму обвалиться, но сложно нам всем выстроить между собой какое-то правильное взаимоотношение. Я скажу вам, это было очень трудно. Если бы не священник наш, если бы не его молитва и не его совершенно незаметный такой, казалось бы, непедалируемый, неподчеркиваемый ежедневный, постоянный подвиг, потому что смотреть на то, как он служит... Он такой человек, он жил всю жизнь для того, чтобы служить в церкви, он по-другому жить не мог, это приняли все, и главное, что это приняла его семья и очень помогала во всём, что касалось прихода, приходских проблем, их решения и нашего сплочения. Его жена, Царствие ей Небесное, матушка Вера, она была как наша общая мама. И постепенно получилась удивительная история, когда где-то года через два-три, это очень хорошо звучит по радио: «года два-три», но их надо прожить. И вот года через два-три получилось так, что мы стали все родные.
Н. Лангаммер
— Как здорово.
К. Лаврентьева
— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. У нас в гостях игумен Староладожского Никольского мужского монастыря, отец Филарет (Пряшников), кандидат теологии. Мы очень всегда ждём в студии отца Филарета. И история, кстати говоря, у вас очень искренняя и такая тёплая какая-то получилась, спасибо огромное. Хотелось бы ещё сегодня к ней вернуться, если получится. Также мои коллеги — Марина Борисова, Наталья Лангаммер, Кира Лаврентьева. Марина, это было начало вашей истории или у вас другая история?
М. Борисова
— Это вообще была другая история.
К. Лаврентьева
— Отлично! Раз вы слово взяли, предлагаю вам взяться за свою историю.
М. Борисова
— На самом деле, поскольку всё-таки у нас гость — настоятель монастыря, я хотела рассказать, как в начале 90-х собирало всех в одну семью такое общее дело, как возрождение монастырей. К сожалению, тогда не было мобильных телефонов и тем более не было смартфонов, и нельзя было хронику событий запечатлеть документально, поэтому приходится только рассказывать, иначе никак. Но поверить в это вообще очень трудно. Полгода мне довелось, в 1993 году, прожить послушницей в монастыре. Тут недалеко от Москвы, это Крестовоздвиженский Иерусалимский женский монастырь. Что он собой представлял: это территория большого поместья, лучшая половина занималась и занимается, по-моему, до сих пор детским туберкулёзным санаторием, и вот территория монастыря тогда не была отгорожена забором, потому что забор весь развалился, сейчас-то всё там восстановлено, слава богу, а так это был как-то непонятный переход из состояния детского туберкулёзного санатория в состояние женской обители. Храмов там три. Освящено было два престола тогда, но служили только в одном приделе, главный собор, но дело в том, что он при советской власти был кинотеатром, и в тот момент, когда мы все там оказались, просто был перегорожен зрительный зал фанерой, был выделен один придел, там был освящен один алтарь, и пока в подвале этого храма у нас хранились овощи, которые нам благодетели из Белоруссии периодически присылали. Это сейчас тоже звучит очень экзотично, но дело в том, что монастырь передали Церкви в 92-м году, и первыми насельницами монастыря были три монахини. Вот зиму 92-го и половину 93-го они прожили на макаронах. И можете представить, просто элементарно нечего было есть трём монахиням, а нас было уже человек пятнадцать, и нам, в общем, тоже надо было хотя бы пшёнки какой-нибудь, чтобы кто-нибудь пожертвовал. Денег, естественно, не было никаких, но добрые люди не хотели оставить нас своей заботой, они жертвовали скотину, и это была наша трагедия, потому что все послушницы монастыря в тот момент были городские...
Н. Лангаммер
— И как скотину эту, убивать или доить?
М. Борисова
— Нет, у нас был скотный двор, и мы методом проб и ошибок как-то... Там просто были какие-то эксцессы: например, у нас на нервной почве, то ли от тяжёлой беременности, то ли от нашего неумения и вечного стресса сошла с ума стельная корова. И она всё время убегала, и главное, нам было каким-то образом её поймать, чтобы она не убежала на территорию детского туберкулёзного санатория, потому что чем закончится её встреча с детишками, было бы совершенно непредсказуемо. Была трагическая история, когда ночью баран задавил козлёнка. Понимаете степень проблем, которые стоят перед насельницами монастыря: куда девать козлёнка?..
К. Лаврентьева
— Отец Филарет понимающе на вас смотрит сейчас, Марина.
М. Борисова
— И это кажется странным, его действительно куда-то надо девать, ведь это мясо, мы его не едим.
Н. Лангаммер
— От козла молока, как говорится, немного.
К. Лаврентьева
— Точнее, совсем нет.
М. Борисова
— Да, и надо срочно бежать в деревню и кому-нибудь его отдать. И так на каждом шагу, потому что, скажем, у нас не получались просфоры. Точнее, у нас получались они чудесные, они получались безумно красивые, как на открытке, но они были каменные, то есть их можно было попробовать укусить в течение пяти минут, пока они остывали. Эту проблему мы решали-решали и решили в результате с помощью братии Свято-Данилова монастыря, потому что пришлось ехать в Москву в командировку, в пекарню Свято- Данилова монастыря, чтобы нам объяснили, почему у них получается, а у нас нет. И это было на каждом шагу, потому что 80% времени нашего занимало самообслуживание. Проблему составляло абсолютно всё, мы сами делали ремонт в келейном корпусе, столовую мы ремонтировали, мы сами стирали, мы сами дворниками были. Да, ещё была проблема, поскольку один из храмов был на реставрации, и бригада, осуществлявшая реставрацию, чтобы не разбежалась, на всякий случай в одном из строений на территории монастыря обитала. И главное было уловить момент, когда они выйдут из запоя, потому что в этот момент нужно было загрузить их максимально работой, натаскать туда кирпичей, потому что, когда у них случится следующий запой, никто не знает.
К. Лаврентьева
— Марин, а вот какое у вас осмысливание этого всего? Как вы это сейчас для себя осмысливаете?
М. Борисова
— Я могу сказать, что мне это дало. Это очень хорошая школа, потому что в силу постоянной нехватки рук матушка нас прогнала практически по всем послушаниям, то есть каждый попробовал свои силы во всём. И это, во-первых, очень хорошо протрезвляет сознание, когда ты после всех своих высших образований и бог знает каких занятий престижных в миру получаешь швабру, получаешь раствор хлорки — и вперёд. Или из этой пшёнки думаешь: Господи Боже мой, что же такое приготовить, чего ещё не ели, и что ещё, в принципе, можно в себя впихнуть? Или во время литургии оказываешься на ящике, и вместо того, чтобы помолиться, у тебя стоит очередь народу, и у всех куча вопросов, и тебе нужно на эти вопросы отвечать. Это колоссальная школа. Вот разница для меня лично, чему меня научил монастырь, в отличие от десяти лет на приходе: там, как я сказала, мы стали все такими родственниками, а здесь мы почувствовали... Я не знаю, за всех говорить не могу, но я могу сказать за себя: я почувствовала, что быть христианином — это колоссальная ответственность, потому что я не могу позволить себе расслабляться на глазах у девчонок 18-летних, потому что это неправильно, потому что тяжело всем, я взрослая, у меня больше навыка, и я не могу, не имею права. Если мне совсем-совсем туго, вот пойди в дальний угол куда-нибудь, заткнись, помолись, успокойся и давай вперёд, дальше, чтобы никто этого не видел. Этому можно научиться, на мой взгляд, только в монастырских условиях. Монастырь — это немножко другая школа, не совсем то, что приход.
К. Лаврентьева
— «Светлые истории» на Радио ВЕРА, вот такая вот история у Марины. Давайте напомним вам, дорогие наши слушатели, что не только слушать, но и смотреть "Светлые истории вы можете на сайте radiovera.ru и в группе «Радио ВЕРА во «ВКонтакте». Напомню, что у нас в гостях игумен Староладожского Никольского мужского монастыря, кандидат теологии, отец Филарет (Пряшников). У микрофонов Наталья Лангаммер, Марина Борисова, Кира Лаврентьева. Мы вернёмся к вам после некоторой паузы. Пожалуйста, не переключайтесь.
К. Лаврентьева
— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются, дорогие наши слушатели и зрители, мы продолжаем рассказывать наши истории на тему «Общее дело: истории единения людей во славу Божию». У нас в гостях сегодня игумен Староладожского Никольского мужского монастыря, кандидат теологии, отец Филарет (Пряшников). У микрофонов Наталья Лангаммер, Марина Борисова, Кира Лаврентьева. Марина, конечно, такую леденящую, честно говоря, для современного человека рассказала историю, когда нечего есть, когда не во что одеться, когда холодно, когда совершенно никаких условий нет, но тебе нужно восстанавливать монастырь.
К. Лаврентьева
— Отец Филарет, вы с большим пониманием смотрели на Марину, поэтому я хочу вас попросить прокомментировать.
о. Филарет
— Да 90-е годы, я их тоже помню. С одной стороны, благодатные годы, так как храмы наполнялись сотнями, тысячами людей, которые открывали для себя Бога, но и также это было огромное количество людей, волонтеров, которые совершенно бесплатно, безвозмездно воссоздавали из небытия то, что было изуродовано, то, что было порушено, носилками выносили мусор, все это знакомо. И действительно, я вот тоже вспоминаю Приморье: мальчиком, когда уехал в 95-м году туда, мы воссоздавали храм, село Владимиро-Александровское такое есть возле Находки, возле Партизанска. И мы точно так же жили: жили на лесах, а по нам бегали голуби, но мы старались тоже предпринимать все усилия, чтобы этот храм был воссоздан, и он сегодня, слава Богу, воссоздан. Мы там немного потрудились, но это много значит для нашего спасения. Поэтому, когда вы рассказываете эти истории, мы их прошли тогда, но и сегодня все-таки, я думаю, что христиане не перевелись. Вот на этом форуме я видел этих людей. В основном люди уже, конечно, в возрасте, пожилые, есть и молодые. И вот меня задела история одной женщины, она из Тульской области, которая говорит: «Я в одиночку стараюсь спасать вот такой-то храм, огромное село было, потом оно закрылось, пятьдесят человек всего живет, а собор огромный». Муж ее не понимает, семья ее отвергает, и она в одиночку, вот что ей движет? Она ходит куда-то, пишет, мероприятия проводит, волонтеров привозит в это отдаленное село и прочее-прочее. Поэтому, конечно, мы говорим, про общее дело, а ведь спасение храмов — это святое дело. И очень замечательно, что сегодня находятся вот такие альтруисты, подвижники, которые ничего не боятся, идут вперед, как и мы: с одного кабинета выгоняют, мы идем в другой. Перед нами есть цель, перед нами стоит святое вот это дело: возможно, донести, возможно, даже сказать, возможно, тоже так же объединить людей. Наш монастырь тоже проводит различные мероприятия, мы приглашаем студентов, мы приглашаем верующих из других храмов, из других городов, проводим не только богослужения совместные, потому что в монастыре есть что посмотреть, есть к чему прикоснуться, и проводим какие-то концерты. Наверное, единственное желание — сплотить как можно больше людей возле святого дела, возрождать нашу святыню. Ну и, понимаете, вот тоже не в средствах, даже это не конечная цель — раздобыть где-то чего-то, хотя для погибающего храма зачастую каждая копейка на вес золота. Но я хочу сказать, что каждый, кто объединяется вокруг общего дела, он приносит частичку себя, и правильно вы сказали, вы становитесь семьей, вы становитесь одним целым, потому что дышите одним воздухом, общаетесь и обсуждаете одинаковые проблемы, это становится частью вашей жизни, а для некоторых и вся жизнь — это то, чтобы было воссоздано, возвращено к жизни и прочее-прочее. В храмах огромное количество и волонтеров, и молодежные движения, и люди общее дело находят тогда, когда идут в больницы, с сестрами милосердия работают, служат тем, кто находится в лечебных учреждениях, да огромное количество этих дел. Самое главное, знаете, что? Чтобы мы с вами не были безразличны. Как-то у меня спросили: «Батюшка, у вас есть хобби какое-нибудь?» Кто-то вот делает украшения, кто-то вяжет, и я подумал: а какое у меня хобби? Я марок не собираю, даже не знаю...
М. Борисова
— Даже канареек не разводите?
о. Филарет
— Нет, курицы есть, 25 штук. Я их называю «мои девчонки», которые работают и помогают монастырю. Да, действительно не любое хозяйство заведёшь, а всё-таки курочки — это хорошо. Когда мы соприкасаемся с живым миром, как-то на душе светлее становится.
Н. Лангаммер
— Курицы — это хобби?
о. Филарет
— Я даже не знаю. Это некая отдушина, радость какая-то внутренняя, потому что вот правильно вы тоже сказали, иногда так бывает тяжко, вот правда, ну ничего не хочу, настолько что-то жизнь забила, придавила, проблемы какие-то, испытания, а потом встаёшь и говоришь: «Господи, помоги! Господи, благослови! Прости меня за моё уныние, ничего-ничего, всё будет хорошо. А как на меня братья посмотрят, а прихожане, а что я на проповеди буду говорить? Отчаялся? Всё, руки опускаем? Нет-нет-нет, идём вперёд!» Такие вот замечания есть по отношению к себе.
К. Лаврентьева
— Такая ответственность, конечно. Наташа, расскажи, пожалуйста.
Н. Лангаммер
— Да, я задачу получила позже, чем все, но первое, что у меня в голове вспомнилось: объединение такой людей было недавно, когда мою маму хоронили, и я такого не ожидала. Я потом начала считать, сколько людей не просто перевели денежку, а сколько людей хотя бы написали. Я уже даже рассказывала в этой студии: на 726-м я споткнулась. Я поняла, что там ещё сообщений, сообщений и сообщений.
К. Лаврентьева
— Да ты что? Вот столько?
Н. Лангаммер
— Вот столько, понимаешь? Тысяча человек практически. А потом я понимала, что дальше, дальше, дальше, сколько там еще, везде писали, помогали, отзывались как-то. Ну, как бы и ты одна из первых, Кира.
К. Лаврентьева
— Я просто удивлена, честно говоря.
Н. Лангаммер
— Вот было ощущение, что я остаюсь одна — нет, я не одна. Вот в этот момент было ощущение, что я не одна, люди бросились помогать, меня даже не зная, и мне переводили денежку, а у меня Сбербанк заблокировал счёт. Я поехала в Сбербанк, они говорят: «Вы должны предоставить документы о том, что все переводы были добровольными, от каждого, кто перевёл». И я понимаю, что это конец, потому что там по 50 рублей люди переводили, и я их не знаю, потому что это были пересылки из паблика в паблик, и вот такая ситуация.
К. Лаврентьева
— И как ты решила этот вопрос?
Н. Лангаммер
— Опять же, попросили документы, я отдала всё, свидетельство о смерти, и параллельно откликнулись мои старые друзья, которые сказали: «Наташа, ну конечно не надо так объявлять сборы, всё понятно. Сейчас моя знакомая зайдёт в отдел службы безопасности Сбербанка». Зашла знакомая, поторопила, и мне написали: «К вам нет никаких претензий» и разблокировали. Времени было шесть часов вечера накануне похорон завтра, а у меня денег нет, они заблокированы все на счету. И я на каком-то прямо облаке, на такой «подушке» любви" прошла. Вот это было совсем недавно. Что ещё нас объединяло? Ну, поскольку моё послушание всегда связано с проповедью, когда мы снимали фильмы, и ты тоже, Кирюш, помнишь этот момент, когда нужны были деньги, люди скидывались, и тоже это было удивительно, откуда что приходило. Служили каждой своим талантом, когда мы снимали игровой фильм. И это удивительно: люди стали осветителями, люди стали реквизиторами, нам предоставляли площадки те, кого мы даже не знали: знакомые позвонили знакомым, и нас пустили в какой-то шикарный офис снимать. Мы потом уже познакомились с владельцем, и у меня такое ощущение было, знаете, что наше христианское братство, оно как бы пронизывает общество. То есть где-то там, в Думе наши люди, в бизнесе наши люди, и такая паутинка связывает всех своих, и всё работает. И потом меня спрашивали: «А как ты собрала столько актёров?» Я говорю: «Я просто написала, что мы будем снимать добрый фильм». Это был дипломный фильм, и ко многим пришли на кастинг где два, где три, четыре, пять человек, а ко мне пришло шестьдесят! Никто не понял: как это — бесплатно сниматься, потому что фильм был о Господе, это была такая форма проповеди. Люди откликаются сердцем и болеют за это. А рассказать я хотела драматургический блокбастер, может быть, он будет немножко неожиданным, будет понятно в конце, что за объединение было. Мы в 2017 году поехали с отцом Андреем Юревичем и матушкой Ольгой, несколько человек, на Святую Землю. И у нас так получилось, что какой-то сбой в программе, у нас образовался лишний день, и мы не знали, куда съездить, всё уже посетили, что привычно, что положено. И нам наш гид говорит: «Ну, давайте съездим к колодцу Иакова». А это территория Палестины. Мы говорим: «Ну давайте». И вот мы выехали и радостно туда поехали. Заехали в Хеврон, к Мамврийскому дубу, потом к колодцу. Так интересно: кружку туда кидаешь и можно досчитать до 13-ти, до 14-ти, пока она долетит, там глубина какая-то совершенно нереальная. Мы такие счастливые, там водичку разливают в какие-то кувшинчики каменные, запаивают воском, всё это так диковинно для нас, мы сфотографировались там. Едем назад и смотрим: пробка. А мы в таком микроавтобусе, и мы пробираемся по этой пробке, водителя спрашиваем, что случилось. И мы смотрим, он такой уже напряжённый стал, с кем-то связывается. Оказывается, был такой теракт там: кто-то (по-моему, израильтяне) кинул камни в арабскую машину, оттуда вышли, их расстреляли. Соответственно, всё оцеплено, граница перекрыта, стоят автоматчики, и вот эта толпа людей, которая не может проехать, и мы, русские, на этом автобусе. А ехать-то надо. Ну, я уже молчу о каких-то природных нуждах, а мы уже там часа два стоим. Мы молимся, мы стали читать Библию в тех моментах, когда Господь приходил на помощь в ситуации опасности. Я смотрю, мужчины так вперёд пересели в автобусе, мы, женщины, сзади остались. Кто-то лёг прямо на колени, на пол, в проходе молится. А мы на мужчин смотрим и понимаем, что, видимо, дело серьёзное, потому что лица у них невесёлые, и у гида тоже. А водитель пробирается всё ближе, и мы подъезжаем уже пункту пропускному, нас видят, что все автобусы стоят, а мы шевелимся. И вот эти люди с автоматами разворачиваются на нас с автоматами. Тут нам совсем стало невесело. Вышел наш батюшка, отец Андрей Юревич, мы в ужасе на это смотрим. Он вышел и говорит: «Рашен мула! Рашен мула!» И как-то всё так немножко успокоилось. Он прошёл, с кем-то поговорил, и мы поехали, ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть, автоматы на нас направлены, то есть ужас был, конечно. Тот момент, когда ты уповаешь на молитву, на Бога и больше ни на что, потому что этот автомат на тебя направлен, и это страшно. Правда, страшно. И вот мы подъезжаем уже к этому проезду и видим, как начинают расступаться автобусы с арабскими вот этими номерами, палестинскими, израильскими. И нам люди машут, и все друг другу показывают. «Ты сюда!» Там подвигаются. «Ты сюда!» «Ты сюда подвинься!» И вот что это было? Вот все, кто там конфликтует в этот момент, помогали этому маленькому автобусику с русскими туристами, с этим «рашен мула». Вот это было какое-то такое объединение, чтобы помочь нам. И когда мы пересекли вот эту границу, они нам махали и кричали, вот какая-то любовь в этом была, и непонятно, кто объединился, ради чего, но они нам помогали, и они так радовались, что у нас получилось, что мы пересекли эту границу. Вот это какое-то было удивительное дело ради помощи русским туристам, паломникам.
К. Лаврентьева
— Дорогие друзья, «Светлые истории» на Радио ВЕРА. У нас в гостях игумен Староладожского Никольского мужского монастыря, кандидат теологии, отец Филарет (Пряшников). У микрофонов Марина Борисова, Наталья Лангаммер и Кира Лаврентьева. Наташа, спасибо тебе огромное за эту историю. Я, конечно, сотню чувств пережила, пока ее слушала.
Н. Лангаммер
— Адреналин, да?
К. Лаврентьева
— Да, конечно, опасное дело. Мы, когда были на Святой Земле, не поехали в Палестину, хотя хотелось, конечно, там посетить много мест, но мы не рискнули границу пересекать.
Н. Лангаммер
— А у нас с этим не закончилось, я могу продолжить?
К. Лаврентьева
— Давай, продолжай, да.
Н. Лангаммер
— Мы поехали после этого к гробнице Лазаря. Подъезжаем туда, садимся на ступеньки выдохнуть просто. Там кофточки продаются, платочки продаются, и девушки уже, значит: «сейчас мы всё посетим и за платочками, за кофточками». Сидим. А туда же спускаться практически вниз, как в лифт, и как Лазарь оттуда выходил? Почти вертикальный подъём, она же не горизонтальная эта гробница, она туда, вглубь. И отец Андрей пошёл туда, за ним спустились наши паломники первые, а очень узко, пройти всем вместе нельзя. И в этот момент раздаётся хлопок, мы чувствуем, что у нас очень слезятся глаза, и мы начинаем задыхаться. И побежали куда-то, кто-то побежал сюда, туда, какая-то суета началась. Мы влезаем в эту гробницу, потому что наши там, но туда стоит кинуть, и всё. И матушка подходит к отцу Андрею, и она говорит: «Я по глазам вижу, что сейчас будет проповедь минут на сорок. Он подготовился на этом месте». И она ему подходит и говорит: «Отец Андрей, там слезоточивый газ!» Он говорит: «Что?» Она говорит: «Там слезоточивый газ» — шепотом, чтобы других-то не напугать. Он опять: «Что?» Она говорит, уже теряя терпение: «Слезоточивый газ там, наверху!» И мы быстро все как-то аккуратненько построились, выходим, и уже никаких кофточек никто не видел, все уже бежали в автобус, молились. И, знаете, мы поняли, что в этот день мы, наверное, оказались в том самом мире, в котором жил Христос. Его же всё время хотели побить камнями, Его всё время хотели убить, догнать где-то, и вот мы ощутили это, как Он жил, в режиме опасности постоянной. Это была самая настоящая паломническая поездка, удивительная. Но мы, конечно, очень объединились там, в этих молитвах, в этих страданиях в автобусе, в страхе в этом. И Господь был с нами, и мы вокруг Него.
К. Лаврентьева
— Слушай, Наташа, это вообще... Я аж все свои истории сразу забыла от такого рассказа твоего. Я знала об этой поездке вашей, но не знала, что там было столько всего.
Н. Лангаммер
— Было столько всего, и мужчины выходили вперёд, и мы это вот прямо чувствовали, как мы так как-то вокруг Господа, не то что что-то делать, но прижаться к Нему и просто: Господи, спаси! Как мальчика одного спросили: «А что ты скажешь на Страшном Суде, когда тебе там предъявят за твои грехи?» Он говорит: «Я за Иисуса спрячусь». Вот мы, наверное, это и сделали, за Иисуса спрятались.
К. Лаврентьева
— Ну да, что нам ещё остаётся. Ты знаешь, я пока тебя слушала, вспомнила свою историю, я с другой сюда пришла, но ты мне выбора не оставила. Мы как-то поехали с мужем в Оптину пустынь. У нас там была договорённость с одним монахом, мы давно с ним дружим, общаемся. Вот мы ехали к нему, во-первых, на службу, во-вторых, с ним поговорить, и к определённому времени. Выехали в пять утра, как обычно, у нас всегда навигатор показывает определённое время, и к поздней литургии, к девяти мы туда успеваем приехать. Но мы готовились, нам важно было к нему попасть и важно было успеть причаститься, это в тот момент было вообще критически важно. Ну и вообще хочется, просто в Оптину едешь, ну ты едешь на один день, тебе, конечно, хочется по максимуму всё успеть, а вырваться от детей не так уж просто, и не каждый раз кто-либо согласится с ними остаться, с тремя мальчиками. И вот едем мы, и тут перед нами совершенно какая-то тяжелая авария, без жертв, слава богу, но она двухполосную узенькую дорогу вот эту в Калужской области полностью просто заблокировала, там нереально было проехать. Мы стоим уже там полчаса, час, и я понимаю, что мы опаздываем, пишу нашему отцу, что — «Простите, извините, какая-то очень странная ситуация, мы выехали заранее, а опаздываем очень сильно». И я понимаю, что всё меньше и меньше у нас возможности успеть, но у меня было такое спокойствие, а я очень такая ядерная женщина, особенно в таких ситуациях, а тут как-то спокойно. Думаю: ну как будет — так будет, точно это свыше даётся. Думаю: ну неужели Господь нас оставит в этой пробке? Хотя она уже просто нереальная, там уже в новостях пишут, что полностью заблокировано движение в область по Калужскому шоссе, вообще полная жесть, говоря молодёжным языком, там люди опаздывали на работу, автобусы какие-то стоят, обочина очень узенькая, а мы стояли в левом ряду, то есть на эту обочину ещё попасть надо, чтобы туда прорваться, и никто не рисковал, это была зима или весна, и она такая узенькая, скользкая, можно было в эту траву болотистую и угодить. А мы сидим и понимаем, что время уже критическое, и нам или разворачиваться вообще потом обратно, ну или всё-таки доехать, там ещё полпути, 150–200 километров, и приложиться все-таки к мощам, ну сидим. И тут появляется какой-то водитель, как будто ему больше всех надо, по-моему, дальнобойщик. И он начинает к каждому подходить и жестикулировать, может быть, даже нецензурной лексикой пользоваться, но как-то очень эмоционально к каждому водителю он начал подходить, что-то говорил, говорил, и вот очередь дошла до нас, и он говорит: «Там впереди вообще они могут спокойно отъехать, но они не отъезжают, ждут ДПС. Пока ДПС не приедет, никто не уедет, все опаздывают, у нас такие проблемы!..» И продолжает жестикулировать, возмущаться. Ну понятно, значит мы тут надолго. И тут происходит очень странная вещь: мы стоим не в начале, не в конце, а в середине ряда. Ничего не предвещало того, чтобы именно в этом месте этот инициативный водитель начал освобождать проход, он не себе его освобождал и не первой машине, которая могла бы проехать логически, и за ней бы поехали вереницы машины. Нет, он доходит до нашей, и водителю, который рядом с нашей, говорит: «Ты вот так руль выверни, выкрути, чуть-чуть подсдай...» и помогает ему впереди стоящий автобус огромный объехать справа вот по этой самой обочине. И тут трясущийся водитель, не в себе совершенно от страха, потому что реально большой риск на вот этой вот весенней дороге, этой обочине, скатиться в колею, скользкая очень. И он выезжает благодаря этому инициативному водителю. И получается так, что из многокилометровой пробки мы выезжаем, вот слава богу, это реально было чудо, может быть, отчасти для того, чтобы я его здесь рассказала. И за этим водителем, благодаря этому дальнобойщику, именно мы выезжаем по этой обочине, аккуратно объезжаем аварию, и все, и вперед. То есть мы уехали первые оттуда. Я не знаю, как там остальные, наверное, тоже за нами. Но что интересно, он же встал перед нашей машиной, мы же его не просили об этом, мы не говорили, что мы очень торопимся, давайте там мы выйдем, а вы останетесь. Видно, что он сам очень торопится.
Н. Лангаммер
— Тот человек, который ради помощи кому-то пытался объединить всех, чтобы начали двигаться.
К. Лаврентьева
— Да, и они подвинулись, освободили проезд, и получается, что мы, люди, которым, в общем-то, не так уж надо, у нас не было вопроса жизни и смерти, слава Богу, ну вот какой-то такой Божий знак, что — ребят, ну смотрите, всё равно же всё без воли Божией не происходит, волос не упадёт с головы вашей. Это было таким укреплением! Я такая говорю: «Саша, ты понял вообще, что произошло?» Это потрясающая история.
о. Филарет
— То выражение, которое я тоже часто встречаю, когда пишут, что Господь помогает нам через руки людей, иногда даже незнакомых, и ведь это точно, через руки людей. А иногда через наши руки тоже Он кому-то помогает.
К. Лаврентьева
— И, кстати, святые отцы тоже всегда призывают не быть слишком медленными на помощь, потому что, пока ты думаешь, шанс твой помочь может уйти.
о. Филарет
— Удивительная история, интересно, надо же.
М. Борисова
— Это всё потому, что вы очень хотели причаститься.
К. Лаврентьева
— Мы очень хотели попасть в храм, правда. Мы очень хотели попасть в Оптину. Кстати, настоятельно всем рекомендую вообще посещать монастыри, вот у нас отец Филарет в гостях. В любой непонятной ситуации реально посещайте монастыри, потому что в каком бы разобранном состоянии я или мои родственники, друзья не приехали в монастырь, они потом уезжают оттуда совершенно обновлёнными. Но главное — сердце открытое иметь, и без вот этого: «ну что тут вы мне покажете, давайте мне чудеса».
Н. Лангаммер
— Мой первый опыт посещения монастыря, собственно, я и воцерковлялась в Николо- Угрешском монастыре, было, знаете, такое иное измерение. Вот ты заходишь под арку, и что происходит: ты не чувствуешь времени, ты не чувствуешь каких-то расстояний, ты ходишь вокруг этого пруда, или, когда есть служба, ты идёшь в храм и там стоишь часами. Несколько храмов, которые, кстати, тогда ремонтировались, и мы тоже как-то старались и денежкой, и чем-то там помочь, и молитвой. И вот это иное измерение, где дух какой-то удивительный в монастырях.
К. Лаврентьева
— В некоторых монастырях вообще «окно в небо», как мне сказал знакомый монах. Ты помолишься, уезжаешь, и как-то всё потихонечку разрешается, иногда даже очень быстро, так что это даже такая психотерапия. Оптинские старцы, они вообще психотерапевты очень хорошие. Вот несмотря на то, что их уже нет среди нас, старчества, всё-таки в том смысле, в котором оно было сто-двести лет назад, его уже нет, может быть, но всё равно ты туда приезжаешь, ты пообщаешься с монахами, ты приложишься к мощам Оптинских старцев, к старцу Амвросию, помолишься, и как-то всё становится на места. И всё-таки действительно и психологические проблемы Господь тоже решает, и ещё как решает.
Н. Лангаммер
— Конечно, Он Целитель душ. Когда мне про психологов говорят, я всегда отвечаю: «Ребят, мы много чего изучаем: физику, химию, мы исследуем и открываем то, что создал Господь. Точно так же и психологи исследуют то, что видят. А Господь — это инструкция от производителя. Он знает, как мы устроены, он — Творец наш».
К. Лаврентьева
— Аминь. «Светлые истории» на Радио ВЕРА вы можете не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru и в группе «Радио ВЕРА во «Вконтакте». Сегодня у нас в гостях был игумен Староладожского Никольского мужского монастыря, кандидат теологии, отец Филарет (Пряшников). У микрофонов Марина Борисова, Наталья Лангаммер, Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами до следующего понедельника. Пожалуйста, оставайтесь с нами, пишите комментарии, мы будем очень рады. Всего вам доброго и до свидания.
М. Борисова
— До свидания.
Н. Лангаммер
— До свидания.
о. Филарет
— Храни Господь.
Все выпуски программы Светлые истории
При поддержке VK
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
