«Духовная поддержка заключенных». Прот. Константин Кобелев

У нас в гостях был клирик храма святителя Николая Мирликийского в Бирюлеве протоиерей Константин Кобелев.

Разговор шел о том, насколько важна для осужденных духовная поддержка, и в чем заключается церковное служение в тюрьмах. Отец Константин объяснил, в чем состоит особенная важность служения священника в местах заключения. Также мы говорили о том, какие изменения претерпевает в настоящее время система исправления людей, и как верующий работник может способствовать положительным изменениям в ней и приходу заключенных к Богу.

---

Ведущий: Константин Мацан

К. Мацан

- «Светлый вечер» на радио «Вера», здравствуйте, дорогие друзья, в студии Константин Мацан. У нас сегодня в гостях протоиерей Константин Кобелев, старший священник Покровского храма в Бутырской тюрьме, представитель православия при Федеральной службе исполнения наказаний России. Добрый вечер.

о. Константин

- Добрый вечер, дорогие друзья.

К. Мацан

- Не в первый раз вы у нас в гостях и вот уже ваше представление, так как мы вас называем, делает понятным, что часто мы с вами говорим о тюремном служении, а сегодня вообще информационный повод к этой теме есть - сегодня отмечается такой профессиональный праздник – День работника уголовно-исполнительной системы Минюста, а проще говоря – День сотрудников сил Федеральной службы исполнения наказаний. И насколько для вас этот праздник является вашим профессиональным? Ведь вы же, насколько я понимаю, тоже, как священник, именно являетесь при этом и сотрудником ФСИН, да? Или нет, я путаю?

о. Константин

- Да, конечно. Начиная с 2016 года введены должности помощников начальников территориальных органов по организации работы с верующими – это всего 81 человек по стране, из них 70 священников православных, есть мусульмане, есть несколько мирян и один буддист.

К. Мацан

- Так вот для вас этот праздник тоже профессиональный?

о. Константин

- Да, это для меня и для этих людей, о которых я сказал, это профессиональный праздник, потому что мы являемся сотрудниками системы.

К. Мацан

- Ну вот мы какое-то время назад, по-моему, и с вами, наверное, в этой студии, и с другими нашими гостями, которые так или иначе занимаются тюремным служением, обсуждали саму эту инициативу и само это изменение, возникшее в системе работы ФСИН, что священники стали сотрудниками, вошли в систему полноценно и то, что раньше было такой частной инициативой того или иного священника или служением, порученным епископом, окормления заключенных, в частности, например, Московских СИЗО и колониях по всей стране, если раньше это было такое чисто церковное послушание священника, то сейчас добавился такой статус еще именно, как сотрудника ФСИН. С одной стороны, это для священника, если угодно, какие-то новые возможности, видимо, открывает, возможности в таком, творческом смысле слова и значит, что работа по окормлению заключенных, по помощи заключенным со стороны священника становится более системной, может быть поставлена на какие-то более регулярные рельсы, с другой стороны, обсуждалось в то же время, что не станет ли заключенный меньше доверять священнику, который является теперь представителем той системы, которая его держит в заключении? Немножко отталкиваясь от этой проблематики, сейчас уже несколько лет прошло работы в такой форме вашей, в том числе, системы ФСИН, что вы видите, каковы результаты, каковы итоги, каковы ваши ощущения?

о. Константин

Ну, начнем с опасений – эти опасения у нас были, но они оказались беспочвенны, потому что все же смотрят не на то, где мы работаем и какая у нас трудовая книжка, а на то отношение и на те дела, которые мы делаем. Возможностей стало, действительно, больше помогать тем людям, которые находятся, содержатся под стражей и все это ценят, видят и приветствуют, в том числе, люди, которые действительно подозреваемые, обвиняемые, осужденные и содержатся сейчас у нас более 400 тысяч человек.

К. Мацан

- Мы также не раз уже говорили, что само тюремное служение сегодня разные этапы переживает, в каком смысле: разные задачи возникают и решаются, наверное, на самых каких-то ранних этапах, может быть, еще в начале перестройки, важно было, что просто храмы были в зонах и в следственных изоляторах, в частности, в Москве, потом храмы появились, стало необходимо наладить систему, чтобы туда попадали сами заключенные, собственно, общение с заключенными наладить. Вот где сейчас для вас бьется основной нерв вашей работы?

о. Константин

- Все продолжается, потому что храмов у нас на несколько десятков больше если взять, вместе посчитать число молитвенных комнат, часовен, храмов, чем число колоний, ну, различных учреждений, то есть и колоний, и следственных изоляторов, колоний-поселений, больничных различных вещей, исправительных центров, но при этом, конечно, еще есть такие места, их немного, где пока что нет таких возможностей, где пока приходится священнику в каком-то уголочке где-то молиться с заключенными.

К. Мацан

- А что еще, какие еще ваши стороны служения, которые нам не видны со стороны?

о. Константин

- Да, поэтому работа по развитию храмов, она продолжается, в частности, там, где есть молитвенная комната - там стараются, все стремятся построить храм и вот в первую очередь, конечно, эти храмы создаются при колониях, там, где люди находятся годами, отбывают уже наказание. Например, в Курской области закончено строительство для семи колоний седьмого храма. А сейчас развивается тоже строительство храмов при следственных изоляторах, потому что у нас в Москве имеются семь храмов и восьмой храм у нас сейчас в Зеленограде, который тоже относится к нашей системе, переведен, но эти храмы многие домо́вые и вот сейчас заканчивается строительство уже третьего, отдельно стоящего храма в СИЗО, один – в Матросской тишине, который, надеемся, где-то частично к Пасхе, может быть, позже, будет уже готов. И новое в этом направлении то, что сейчас появляются такие места, где могут помолиться сами сотрудники, у нас в прошлом году был открыт храм непосредственно в здании Управления системы наказаний в Ивановской области, в городе Иваново, и там, прямо на первом этаже небольшой домовый храм, в котором каждую неделю проводятся богослужения, раз в месяц литургия. Сначала туда мало ходили сотрудники, пришлось самому начальнику учреждения прийти поисповедаться и причаститься, тогда дело пошло лучше.

К. Мацан

- Ну правильно, если начальник благословил, что называется, тогда можно всем остальным тоже приходить.

о. Константин

- Да, так что такое вот направление сейчас развивается и есть такое желание или пожелание, чтобы в каждом учреждении что-то было, хотя бы уголочек какой-нибудь молитвенный.

К. Мацан

- А как это реально может, если угодно, исправить климат в этом учреждении, если такая задача стои́т? Вот нас сейчас слушает со стороны кто-нибудь, человек, который не погружен в это дело и, может быть, задается вопросом: а зачем? Ну вот работало учреждение и работало, ну появится там храм – ну хорошо, храм, а как на практике должна жизнь измениться после этого?

о. Константин

- Ну, конечно, само присутствие священника, когда помощником является священник и имеет свой кабинет в этом управлении – оно сразу меняет обстановку, потому что не только он, уезжая в какие-то, действительно, места, где содержатся, но в первую очередь он организовывает работу с сотрудниками и сотрудники обращаются к нему, приходят, задают различные вопросы, кому крестик освятить, кого нужно подготовить в качестве крестного на крестины или другие какие-то моменты, либо личные чисто вопросы возникают, поэтому священник, конечно, старается обходить кабинеты, здороваться с ними, спрашивать об их нуждах. И вот, например, у нас сейчас скончался помощник начальника по Красноярскому краю - игумен Пимен, сейчас еще прошло только недавно девять дней с его кончины, и сотрудники рассказывали, насколько там изменилась обстановка, когда там был батюшка.

К. Мацан

- Изменилась, когда он появился там?

о. Константин

- Да, он там устроил тоже молитвенную комнату и, конечно, они его считают родным. У нас сейчас есть группа как раз братья и сестры, которых организовал сам отец Пимен и в ней много сотрудников, в том числе, Красноярского ФСИНа.

К. Мацан

- А среди этих людей, которых вы назвали, их около 70-ти человек священников православных, кто стали именно сотрудниками ФСИН помощниками начальников территориальных образований: сколько людей, которые действительно хотели этого? Вот насколько человеку, просто священнику, комфортно идти служить и работать в тюрьме? Насколько этот момент просто послушания решению епископа или момент личного призвания?

о. Константин

- Естественно, конечно, каждого из людей посылает владыка, но при этом состав помощников подбирается такой удивительный у нас. И здесь есть некоторые батюшки, которые в свое время сами носили погоны, в том числе, звание полковника. Интересно, что каждый из нас, наверное, переживал, когда его назначали: как у меня сложится эта работа? Как мы сможем взаимодействовать с ними? Мы проходили обучение в Рязанской академии, именно Академия права и управления ФСИН России – это единственная в мире академия. И вот уже само время этого учения мы видели отношение сотрудников самой Академии и тех, которые нам преподавали, и отношение студентов, потому что приходилось проводить занятия со студентами и рассказывать им о нашей работе. И в каждом управлении фактически нигде нет каких-то препятствий или же непонимания со стороны сотрудников, в основном, как ни странно, гораздо больше бывает непонимания внутри Церкви, когда даже порой собратья говорят: зачем тебе это надо? Чем внутри уголовной системы, то есть видно, что эта система ждала уже чего-то такого и нуждается в этом.

К. Мацан

- Вы знаете, не могу тут не спросить, меня в свое время поразило, когда я общался с одним из тех, кто занимается тюремным именно служением со стороны моего собеседника такая мысль прозвучала, которая меня даже, честно говоря, немножко покоробила, что мол, вообще наше тюремное служение – оно самое важное, самое нужное, потому что детишкам-то все будут помогать больным, старикам тоже как-то на слезу пробирает и так или иначе легче помогать, а вот ты попробуй приди к этим мужчинам и женщинам, которые в тюрьме, в СИЗО или в колонии сидят, вот где настоящий подвиг христианского милосердия. И, с одной стороны, я понимаю всю правду этих слов, с другой стороны, здесь есть такое какое-то даже превозношение одних добрых дел над другими. Что вы об думаете?

о. Константин

- Нет, ну конечно, здесь необходим баланс, мы помним притчу о страшном Суде, когда Господь одних поставил справа, других слева, и Он перечислил, что «Я был голоден – вы Меня накормили, хотел пить – вы Меня напоили, негде было переночевать – приняли у себя в свой дом и также посетили Меня в больнице и в темнице», то есть видите, какой набор, здесь не превозносится что-нибудь одно перед другим, но когда я читал эти слова впервые, я крестился в 80-м году, меня крестная готовила к крещению, и я поразился: а как же я исполню эти слова? Не скажет ли Господь: «Стань слева от Меня и иди в тьму кромешную», потому что тогда в те годы невозможно было исполнить, тогда священники могли быть и бывали вплоть до 87-го года, по крайней мере, то, что мне известно – в качестве заключенных только. И как бы видя, слыша это, как-то Господь, может, и привел меня. Следующим этапом было знакомство с отцом Глебом Каледой, и мы вместе с ним служили в храме Ильи Обыденного, я был молодым диаконом, а он был молодым священником, поскольку он служил тайно и только вышел из подполья. Мы были знакомы до этого еще десять лет. Но тем не менее батюшка пошел в тюрьму и мне тоже хотелось, то есть так как-то все произошло. Но что касается необходимости, важности этого служения - действительно, как и больничное, оно очень важно, потому что человек, особенно в следственном изоляторе, он вырывается из обычного течения жизни, у него есть возможность и, действительно, это происходит, когда человек задумывается о своей жизни и здесь либо же он совершит какое-то духовное движение, либо он будет поглощен этой тюремной всей системой, этим мировоззрением, субкультурой вот этой тюремной, которая существует, воровскими законами и так далее.

К. Мацан

- Протоиерей Константин Кобелев, старший священник Покровского храма в Бутырской тюрьме, представитель православия при ФСИН России сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер», мы продолжаем наш разговор. Отец Константин, перед вами листы А4 с какими-то данными, с какими-то письменами – с чем вы пришли на программу, к чему вы приготовились?

о. Константин

- Я пришел уже как сотрудник ФСИН, я пришел с болью о том, что в нашем обществе, к сожалению, нет понимания этого служения, его нет…

К. Мацан

- Служения священника во ФСИН или вообще всеми?

о. Константин

- Вообще всех сотрудников, которые здесь находятся. Поскольку мы сейчас с ними гораздо больше работаем, мы видим, что их, конечно, это тоже очень ранит, потому что, к сожалению, объективности в средствах массовой информации нет. В каком смысле объективности: ну, бывают какие-то неприятные случаи, бывают какие-то нарушения, которые допускают эти сотрудники, ну кто не без греха, это бывает везде, в том числе, даже и в Церкви, где угодно. Но в этих журналах, газетах, в интернете, на сайтах, на телевидении мы не видим хороших примеров, мы видим только одни отрицательные, и у людей складывается совершенно абсолютно искаженный образ этой системы. Если на все, сколько у нас: 800 может быть, там отрядов, в которых находятся осужденные люди, которые распределены по колониям где-то в одном или в двух случилось, кого-то избили, что-то еще – об этом все знают, а о тех добрых делах, которые происходят в 798 отрядах никто ничего не говорит.

К. Мацан

- Но делается сразу широкое обобщение общественного мнения, что вот, сотрудники ФСИНа избивают заключенных.

о. Константин

- Да, вот они все такие. И для того, чтобы понять степень изменения, которая произошла в этой системе, достаточно взять какую-нибудь одну колонию. У нас, обратимся к ближайшему времени, к событиям, которые произошли совсем недавно: в декабре 2019 года была реабилитирована Татьяна Николаевна Щипкова – это человек, который пострадал за православную веру, и было сфабриковано дело, она была осуждена 8-го января всего лишь 1980 года, в том году, в котором я пришел к Богу, принял крещение. Она была осуждена и находилась в Бутырской нашей тюрьме и по этапу была направлена аж в Уссурийск, то есть дальше некуда, на самый край земли, до Владивостока там где-то 130 километров. Это была зона УЦ 267/10 или ИТК еще она называлась.

К. Мацан

- Исправительно-трудовая колония.

о. Константин

- Да, эта цифра 10 осталась и сейчас, сейчас это ИК 10. Об этой зоне пишет Татьяна Николаевна: «Огорожено пространство не очень высоким забором, сто моих шагов поперек и пятьсот шагов вдоль. И здесь находилось 15-17 бараков и два двухэтажных здания. В этих бараках находились некоторые служебные помещения и, в том числе, жили осужденные. Места было так мало, что даже на плацу все обитатели этого лагеря не могли выстроиться, им приходилось стоять в проходах между зданиями, только одна смена там помещалась, а их было три». И самое страшное, что там было, она подробно описывала все условия, в которых они содержались - что там не было воды. Вот женская колония, им там регулярно читали лекции о гигиене женщины, а при этом вода была привозная и для того, чтобы умыться они брали чай и ухитрялись как-то спрятать в рукаве и, выйдя из столовой, они умывались этим чаем, если он был несладкий. Так что представьте себе, как можно было там существовать. Кому интересно, можете почитать ее книгу. И я ее читал сейчас в связи с этими событиями по реабилитации, просто действительно обливался слезами – это страшное чтение. И медицинского там обеспечения не было, там была врач только в самом начале ее пребывания в течение трех лет, которая очень с душой относилась к осужденным, но ее почему-то быстро оттуда убрали, и дальше там были врачи, которые были осуждены, которым было запрещено заниматься врачебной деятельностью и им не разрешали в лагере этим заниматься, а просто назначали какую-то из осужденных, которая была побойчее и поближе, наверное, к уголовному миру, которая заведовала этой медицинской частью, поэтому то, что там я прочитал, я не могу просто сейчас все это рассказать.

К. Мацан

- Ну, это можно найти. Давайте скажем тогда: Татьяна Щипкова реабилитирована какое-то время назад…

о. Константин

- Да, но ее никак не могли реабилитировать, потому что когда ее арестовывали, ее схватил какой-то дружинник, стал выворачивать руки и она, защищаясь, шлепнула тетрадкой его по щеке, а этот мужчина имел разряд по какой-то борьбе, а вот ее осудили за хулиганство…

К. Мацан

- Потрясающе…

о. Константин

-…потому что при Брежневе, конечно, за религию не осуждали. Ей дали максимальный срок, который может быть по этой статье. Причем ее отправили еще на такой длинный этап, потому что она два месяца в страшных тоже условиях повидала еще много различных тюрем.

К. Мацан

- Сейчас в Смоленске, по-моему, открыли памятную доску Татьяне Щипковой.

о. Константин

- Да, она как раз в Смоленске начинала в 61-м году свои лекции, на которых она рассказывала о христианстве, в том числе, она была лингвистом, были лекции по латыни и вот чтобы лучше понять авторов, которых они изучали, она читала, не будучи еще христианкой, она начала говорить об античных каких-то моментах культуры, потом перешла к христианской культуре и так стала в результате верующей. И вот эта деятельность продолжалась до 1978 года и никак не могли понять еще всю ее опасность для коммунистической идеологии. Так вот, дорогие мои, 4-го марта 2020 года в колонии ИК 10 ФСИНа России по Приморскому краю прошел конкурс «Мисс Весна» в формате «Шедевры мировой живописи». В театральных мини-постановках представили ожившие образы женщин разных эпох, изображенных на картинах знаменитых художников мира. Шикарные костюмы шили они сами, им разрешили, дали эту возможность, дали соответствующие ткани, они разработали эти костюмы, глядя на картины, подобрали тех женщин, которые внешне как-то похожи. И вот нарисовали интерьеры примерно изобразили те, которые видны сзади этих картин. И вот можно представить себе этот женский портрет в интерьере и вспомнить книгу Татьяны Щипковой «Женский портрет в тюремном интерьере» - насколько изменилась система, насколько изменились условия проживания. Конечно, ни о каких бытовых проблемах речи сейчас не идет, там четыре прекрасных корпуса, ну как прекрасных – обычных для нашей колонии: двухэтажные, каменные. Там сейчас недавно открыли в новой промышленной зоне новый цех, выиграли президентский грант и на эти средства они это сделали: «Сладкое завтра или стать кондитером, отбывая наказание» - там 40 женщин на 4-месячных курсах научаются выпекать торты, пирожные, булочки с начинкой и так далее.

К. Мацан

- Вернемся к нашему разговору после небольшой паузы. Напомню, сегодня в «Светлом вечере» с нами и с вами протоиерей Константин Кобелев, старший священник Покровского храма в Бутырской тюрьме и представитель православия при Федеральной службе исполнения наказаний. В студии Константин Мацан, не переключайтесь.

К. Мацан

- «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается, еще раз здравствуйте, дорогие друзья, в студии Константин Мацан, мы продолжаем наш разговор. У нас сегодня в гостях протоиерей Константин Кобелев, старший священник Покровского храма в Бутырской тюрьме, представитель православия при Федеральной службе исполнения наказаний. И мы продолжаем наш разговор о работе отца Константина, о том, что наблюдает священник, который еще теперь и является сотрудником ФСИН и может на какие-то вещи посмотреть изнутри, в том числе.

о. Константин

- Мы рассказывали о колонии женской в Приморском крае ИК-10, самое главное, конечно изменение, которое произошло, изменение, размер которого бесконечность, потому что, если разделить на ноль сколько было храмов в местах лишения свободы несколько десятков лет назад и сколько сейчас – рост в бесконечное количество раз. Так вот, сейчас эту колонию опекает священник Вячеслав Никитин, которому приходится 60 километров ехать из поселка Сибирцево из храма Архистратига Михаила. Он туда приезжает, по крайней мере, раз в месяц, исповедует, причащает, молебен служит, крестит и дарит им на Пасху куличи, он двести куличей привозит и так далее, вот это главное, конечно. И сейчас там планируется строительство отдельно стоящего храма.

К. Мацан

- Но это пример одной колонии вы привели, он очень яркий, а значит ли это, что в целом масштаб изменений везде примерно такой же?

о. Константин

- Да, эта колония взята совершенно наобум, я взял просто книжку Татьяны Щипковой, посмотрел, где же эта колония, что сейчас с ней стало. Это, конечно, происходит повсеместно. Очень много проводится различных конкурсов, занятий, православной живописи, в том числе. И у нас сейчас прошла неделя межрелигиозного диалога, это в октябре-ноябре 2019 года впервые была проведена во всех наших территориальных органах системы, потому что не секрет, что бывают иногда напряженности между представителями различных религий и возникают экстремистские такие моменты, когда кто-то начинает доказывать друг другу чья вера лучше - ну, вера наша, это ясно совершенно каждому верующему человеку, но должен с уважением относиться к людям, которые молятся иначе и верят иначе, в том числе, даже и к атеистам. И вот эта неделя удивительные дала результаты. Во-первых, мы, конечно, поместили информационные стенды по религиям в каждом фактически, не просто в каждой колонии, а часто в каждом отряде, где они ночуют и после этого проводилась викторина на знание этих религий. И даже мусульманские имамы удивлялись знанию мусульманства нашими осужденными.

К. Мацан

- Вот смотрите, я вас слушаю сейчас, вы рассказываете, что вот, прошло такое-то мероприятие: «Портреты женщин в интерьере», они сами шили себе платье, вот вы установили стенды с информациями о религиях, прошла викторина на знание религий и с одной стороны, я ловлю себя на мысли, что это может все прозвучать, как нечто, не столь значимое: ну, какие-то мероприятия провели, формально стенды поставили, кто эти стенды читает, на самом деле, кому это надо? Сразу такие воспринимаются стенды, которые в школе стояли на первом этаже, которые 11 лет в школу ходишь, каждый раз мимо проходишь и ни разу на него не обратил внимания. С другой стороны, я тут же ловлю себя на такой мысли, что все-таки мы должны понимать, что речь идет о колониях, где совсем по-другому это воспринимается, где появление стенда – это новость и в отсутствие большого разнообразия событий все идут и читают. И это какой-то другой масштаб каждого конкурса, то, что нам, городским жителям, пресыщенным разными мероприятиями, конкурсами самодеятельности…

о. Константин

- И имеющими доступ к интернету.

К. Мацан

- Да, может показаться еще одна какая-то скучная штука. Для тех, кто находится в местах заключения - это совсем другой масштаб, правильно я понимаю?

о. Константин

- Да, я говорю о том, что сами ответы на викторинах, они показали, что они эти стенды читали. И, конечно, существуют воскресные школы, не просто богослужения происходят, эти храмы, молитвенные комнаты, они открыты каждый день и там при них существует своя община православная. Конечно, это небольшой процент тех всех осужденных, допустим, на тысячу человек – численность зоны, о которой мы говорили, там 40 православных. Но здесь размещение таких вот стендов и проведение конкурсов во всей колонии – оно приводило к тому, что гораздо больше осужденных узнают об этом. Потом у нас еще есть такая практика, когда приходит одновременно посещает священник вместе с имамом, казалось бы, какое нам дело до мусульман, у нас есть своя вера, но на православное мероприятие мы можем пригласить только желающих, соответственно, и представителей других религий, а приходят вместе именно разные священнослужители, тогда можно провести мероприятие для всего контингента. И вот перед собравшимися, полный зал набирается, сколько там вместимость его, и там выступает священник, выступает имам, например, в Забайкальском крае выступает буддист, после этого они уже расходятся по своим молитвенным комнатам и при этом, конечно, посещаемость становится гораздо больше, потому что у человека есть внутреннее какое-то препятствие, что: ну как я пойду к батюшке, что-то у него спрошу? Я еще не готов, еще не созрел. А тут, видя, куда мне идти, тут же получается игра злого и доброго следователя: я же не пойду к мусульманину, я православный…

К. Мацан

- В хорошем смысле слова, как сейчас принято говорить.

о. Константин

- В хорошем смысле слова, потому что я же не пойду к мусульманину, я православный, и люди идут в православный храм.

К. Мацан

- А вот вы привели примеры изменений значительных, которые касаются внешней стороны жизни: корпуса построили на тех местах, где раньше были просто бараки, где раньше не было каких-то иных условий жизни, теперь человек может жить на каком-то достойном уровне просто чисто бытовом, но просто хочется спросить, насколько претерпевает изменения сама система исправления людей по сути? Ведь мы же часто говорим про то, что задача мест заключения человека, который туда попал – исправить в какой-то степени, чтобы, когда он выйдет из этих мест заключения, его жизнь была бы другой, он бы не вернулся к тому, из-за чего он сюда попал. И, конечно, каждый раз оговариваются люди, которые этим занимаются, что это задача очень большая, задача, может быть, в каком-то смысле невыполнимая, потому что ну как исправишь человека? Но цель все-таки именно такая и надежда на то, что это будет происходить, она все-таки никуда не девается. Насколько в этом плане есть подвижки, насколько места лишения свободы из мест просто отбывания наказания в какой-то степени, пускай на миллиметр, на один шаг приближается к тому, чтобы люди там исправлялись?

о. Константин

- Ну, мы видим здесь путь именно через изменение сотрудников, потому что один батюшка на колонию – все равно этого недостаточно много, а вот когда каждый сотрудник будет ближе к Богу, он уже будет иначе обращаться с этими людьми. Когда мы начинали служение, я начинал в 2003 году, то, обращаясь к сотруднику с какой-то просьбой, слышал такой ответ: «Ну ладно, батюшка, вы про́сите за него, из уважения к вам мы сделаем. - Ну почитайте его уголовное дело. – Да все они там бандиты, все они преступники». И вот мы начали служить раз в неделю, потом два и три бывает у нас сейчас, и больше и постепенно начало меняться самое главное – отношение сотрудников, и сами сотрудники стали приводить примеры какого-то несправедливого, незаконного осуждения и сейчас они уже в откровенных беседах называют примерно-ориентировочные, по их ощущениям, такие цифры, что десять человек сидит безвинно, десять процентов осужденных сидит безвинно, а тридцать процентов вообще не надо было арестовывать и заключать под стражу, им надо было бы избрать какой-то другой вид наказания, это оценки самих сотрудников ФСИН…

К. Мацан

- Раз вы это отмечаете, значит, еще несколько лет назад этого не было, то есть вы видите это, как некое изменение, то, что пришло.

о. Константин

- Да, это пришло, что они говорили, что здесь все бандиты, они сейчас понимают, что 40 процентов, что здесь находятся - не должны были находиться. И самое главное, что, когда у него отношение «все бандиты» как он будет относиться к любому - ну все тут бандиты, а когда он допускает какой-то процент, может, не такой большой в своем сознании, своем ощущении, он уже относится иначе к человеку, он уже не будет его просто, как Татьяна Николаевна писала: каждого мужчину при входе в автозак просто с такой силой швыряли, толкали в спину, что случайно толкнули ее, она потом чуть жива осталась, просто она была первой среди женщин, сотрудник случайно толкнул ее, - женщин не принято было так толкать, - ощутила на себе этот удар. А сейчас, конечно, все иначе. И на самом деле еще такая есть обида, что осужденным гораздо больше внимания, чем самим сотрудникам вообще во всем и в жизни осужденных произошли такие колоссальные перемены, а в жизни сотрудников нет. И, конечно, наше общество, оно должно немножко в сторону сотрудников тоже обратиться и отдавать им определенную дань уважения за ту очень трудную работу, которую они исполняют и поддерживать их как-то, потому что, когда некие идут такие огульные обвинения всех подряд, они отнюдь не…они работают против нас, против Церкви, против священников, когда мы стараемся их как-то воодушевить на доброе дело, они вдруг видят с экранов телевизоров: а все мы дрянь и все мы плохие.

К. Мацан

- Ну, СМИ мы, к сожалению, все целиком исправить не сможем, но в свою меру на радио «Вера» можем об этом говорить и хорошо, что эти слова звучат. А вот если подхватывать еще раз мой вопрос предыдущий про саму задачу, скажем так сверхзадачу вообще, как таковой, если угодно, миссии какой-то по философии мест лишения свободы именно не просто быть местом, где человек отбыл какое-то время, а все-таки местом, где он исправился: я не слишком наивен или такая задача все-таки стои́т?

о. Константин

- Да потихонечку, по крайней мере часть, кто стал верующим, кто пришел к Богу, кто посещал храмы и, в том числе, через сотрудников, которые тоже изменились, потому что у нас есть сотрудники, которые тоже ходят в храм, даже некоторые читают часы, например, в храме, записки пишут, о здравии и упокоении подают многие очень. Храмы открыты для осужденных и для сотрудников и, в том числе, эти храмы или какие-то молитвенные места, которые непосредственно для них, около их рабочих мест организовываются – это все постепенно преобразует, конечно, нашу систему и еще важный момент в том, что уменьшается людей, для которых была избрана мера пресечения «Заключение под стражу», у нас, я уже говорил, что свыше 400 тысяч сейчас сидит за решеткой, но больше этого, то есть 400 с чем-то у нас сейчас уже осуждено к альтернативным мерам исправления, то есть исправительные работы, обязательные работы, они уже переходят в ведомство уголовно-исполнительной инспекции, то есть на непосредственно места содержания под стражей нагрузка уже в два раза уменьшена, поэтому там с ними в два раза больше можно заниматься. И в то же время перед Церковью открылась эта стезя, которой мы раньше не занимались, уголовно- исполнительная инспекция – это в Москве у нас десятки филиалов.

К. Мацан

- То есть люди фактически остаются жить там, где живут – дома у себя, но какие-то работы выполняют, то, что раньше называлось «15 суток», что-то примерно в этом роде, да?

о. Константин

- Ну можно так, да. И вот здесь уже пока что наши владыки, митрополиты, они не сделали также, как с нами, чисто тюремными священниками, пока что еще в каждой инспекции не закреплен священник, но они сейчас пошли другим путем, сами сотрудники, я встречаюсь периодически с Еленой Алексеевной Коробковой – это генерал-майор, руководитель всей системы уголовно-исполнительных инспекций по всей России. И мы с ней посоветовались, как здесь лучше поступить и была дана такая, можно сказать, команда или совет, чтобы сами сотрудники уголовно-исполнительной инспекции обратились в соседние храмы, и вот я сейчас получаю сообщения от помощников, что это наблюдается по всей стране и, действительно, те батюшки, которые не являются тюремными священниками, несут свое приходское служение, исполняют требы, допустим, освящают квартиры или еще что-то, они приходят в эти уголовно-исполнительные инспекции и налаживают там взаимодействие как с сотрудниками, так и с теми людьми, которые приходят туда отмечаться.

К. Мацан

- Протоиерей Константин Кобелев, старший священник Покровского храма в Бутырской тюрьме, представитель православия при Федеральной службе исполнения наказаний сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Отец Константин, а вот мы заговорили про сотрудников ФСИН и в этом смысле открывается такая большая и серьезная тема: я недавно принимал участие в одной большой и серьезной дискуссии о призвании христианина, о том, что такое призвание, как его понимать, как это связано с талантом, как это связано со служением, и где-то на полях этой дискуссии прозвучала такая мысль, что, конечно, идти работать в полицию или в охрану, в службу исполнения наказаний, конечно, христианин по своему каком-то желанию не может или не должен, потому что христианство - религия гонимых, религия любви, а тут ты должен исполнять надзирательские функции. В ответ на это, конечно же, тут же кто-то из зала среагировал, что нет, люди исполняют свою работу и важную миссию, они охраняют общество – это достойная работа и для христианина тоже, но в этом вопросе, наверное, нет одного единственного мнения, но наверняка вы сталкивались с такой позицией. Что вы об этом думаете?

о. Константин

- Знаете, как много может человек в этой системе. У нас в Москве семь изоляторов, восьмой в Зеленограде и вот количество даже причастников за год, которое там проходит через храм, зависит именно от того, верующие ли там сотрудники, занимаются непосредственно этим процессом приведения осужденных или подследственных в храм или неверующие. Там, где действительно так Господь устраивает, что там на должности воспитателя находится женщина, которая, я даже не могу сказать, насколько она воцерковлена, но она как-то горит, болеет за это дело и стремится привести людей в храм. Там есть такой изолятор СИЗО 3, где их приводят даже в две смены и доходит иногда до 70, до 80 человек за день, хотя в храме даже столько не помещается, в начале приводят одних, они причащаются, батюшка не потребляет Святые Дары, приводят еще людей, которых он исповедует, причащает и потом уже только заканчивает литургию. Так что все зависит, так много может сделать человек, который будет исполнять здесь свою миссию.

К. Мацан

- Но это касается, это очень важно – то, что вы сказали, при этом это касается такой выделенной сферы, как приведение в храм заключенных или осужденных на литургию, но когда вы начали говорить, как много может верующий человек в этой системе, я, честно говоря, подумал, что вы будете говорить вообще о работе офицеров и сотрудников ФСИН в целом, вот насколько здесь христианин может чувствовать себя комфортно? Вот, например, вы сказали про то, что многие сотрудники сами догадываются, замечают, предполагают, что вот этот человек сидит безвинно – что в этой ситуации делать христианину такому, сотруднику? По идее во имя справедливости надо идти добиваться к начальству, я сейчас, может быть, фантазирую совершенно с потолка, но тебе должно быть как-то очень дискомфортно от того, что ты фактически должен надзирать за тем, кто здесь безвинно осужден, либо ты должен сказать себе: Ну, не я его осуждал, такова ситуация, таковы обстоятельства, что я могу сделать», и ты немножко умываешь руки и заглушаешь свою христианскую совесть, я сейчас намеренно этот пример, совершенно с потолка взятый, так вот заостряю в разные стороны, чтобы на нем более рельефно проявилось то, о чем мы говорим, что вы об этом думаете?

о. Константин

- Ну конечно, это не дело сотрудников уголовно-исполнительной системы менять приговоры, они просто не властны здесь над этим, есть те люди, которые могут просто подсказать осужденному, рассказать о его правах и подсказать те пути, которые он может сделать, помочь ему написать какую-то жалобу или обратиться в Конституционный суд и так далее…

К. Мацан

- Что тоже уже немало будет.

о. Константин

- Ну конечно, да. А главное то, что вера помогает исполнять, в том числе, такие должности, не только, конечно, те люди, которые приводят в храм, но и те, которые исполняют начальствующие какие-то функции, когда человек верующий значительно все меняется.

К. Мацан

- А на чем еще это видно, помимо количества людей, которых благодаря такому умонастроению, душевному, духовному настроению сотрудников приходит в храм больше, на чем еще это проявляется, какие еще примеры вы видите?

о. Константин

- Ну просто более человечное отношение в целом, во всей системе, к тем людям, которых она содержит – это самое главное, то, что мы наблюдаем. А проявляется оно во всем, потому что и условия жизни, которые там есть, они не только потому что наша страна стремится следовать каким-то европейским конвенциям, но действительно, когда человек верующий и просто честный и душевный совестливый человек, он эти все изменения будет делать от души и с любовью будет стараться сделать свою работу как можно лучше и, в том числе, не просто для галочки добьется каких-то результатов, а действительно, как мы видим на примере этих женщин, никто же не заставлял тех сотрудников, которые отвечают за их воспитание придумывать такие вот конкурсы, как «Шедевры мировой живописи», то есть это видно творчество человека, видно, что люди горят душой, кто-то этим интересуется, кто-то этим занимается, кто-то за этим стоит и поддерживает это. Это, допустим, в ИК-10 замечательная женщина во главе колонии начальница, которая все эти поддерживает начинания, то есть здесь простор для человеческой души очень большой, как в любом месте, где находятся люди, особо нуждающиеся в человеческом отношении. Я как-то много лет назад выступал по радио «Радонеж» в прямом эфире, и какая-то женщина задала мне вопрос: «Батюшка, зачем вы тратите время на этих всех преступников? Лучше бы вы нам помогли или еще что-то». И тогда я ответил: «А вы не боитесь с этим человеком встретиться в темном переулке, который вышел из зоны?» Два варианта: к нему отношение было очень строгим, жестким и над ним издевались явно или не явно, он там озлобился до зела, и второе: он встретил там человека, в лице священника, в лице врача, в лице, может, сотрудника какого-то и совсем с другими чувствами, с другой совестью он освободился, поэтому для чего еще нужна, эти же люди в конечном итоге оказываются в нашем обществе. И здесь очень большая проблема, как раз проблема ресоциализации или адаптации, здесь нужно вспомнить наши дома трудолюбия «Ной», которые в нашем московском регионе, в Москве существуют, потому что есть два варианта помощи тем людям, которые освободились: ночлежный дом и дом трудолюбия. Можно просто дать денег, накормить, напоить, переночевать и такие моменты необходимы порой, но это нужно сделать несколько дней, чтобы человека поддержать, чтобы его перехватить как бы в тот момент, когда ему совсем некуда деваться, а дальше ему надо дать выбор, дальше ему надо дать дорожную карту, как у нас, например, в Ростовской области происходит, но от которой, кстати, многие отказываются, говорят: «я сам разберусь», а потом возвращаются и просят опять о помощи. И вот второй вариант – это дом трудолюбия, где эти же, в том числе, бывшие осужденные и другие люди, попавшие в трудную ситуацию, бездомные наши и так далее – им предлагается работа, им дается не рыбка, а им дается удочка, когда они могут сами заработать деньги и сами как-то укрепиться и потом перейти к какому-то другому существованию.

К. Мацан

- Вы упомянули, что больше и больше становится приговоров, когда человека приговаривают не к заключению в места лишения свободы, а к другим формам, например, обязательные работы. Следующий шаг – это та болезненная тема о колоссально низком количестве вообще оправдательных приговоров в нашей системе и недавно мы с вами тоже какое-то время назад говорили на радио «Вера», вы рассказывали, что их стало еще меньше. Вот что тут происходит, есть ли надежда, что эта ситуация тоже будет меняться?

о. Константин

- У нас как-то идет другим путем, у нас, в основном, на предварительном следствии, когда видят, что данный приговор данного дела не тянет на обвинительный приговор - его просто закрывают еще на предварительном следствии, то есть как-то пошли таким путем, хотя мне казалось, что было бы полезнее для общества именно открыть простор для оправдательных приговоров, для того, чтобы, ну, они видят, что данное дело, если не развалится, доведите его до суда, покажите судье, что человек, вот он невиновен – это изменит отношение вообще к судебной системе в обществе, это повысит доверие людей, потому что верить, что у нас на 1000 человек только два невиновных из тех, кого судят – в это, конечно, никто не верит.

К. Мацан

- Интересно, то есть получается, что в принципе вообще приговоров становится как бы меньше, раз их закрывают на этапе досудебной проверки, но те, которые становятся приговорами – они почти все обвинительные, иначе стало бы больше приговоров в целом, но какая-то часть из них была бы оправдательной.

о. Константин

- То есть - есть досудебное какое-то разбирательство, где смотрят и решают, удастся ли человека обвинить или не удастся и вот только обвинительный выносят на суд, хотя это, я считаю, неправильно, потому что само понятие суда, где есть адвокат, прокурор и определенный судебный процесс, который может быть полезным и в воспитательном отношении для общества, мне кажется это мы лишаемся судебной системы фактически через это…

К. Мацан

- Ну это просто бросает тень на суд, получается, что если уж приговор выходит на суд, то все заранее понятно, тогда смысл суда в чем, тогда получается, если есть суд, значит, ты точно будешь осужден.

о. Константин

- Да, суд получается автоматическим.

К. Мацан

- Будем надеяться, что и деятельность священников Федеральной службы исполнения наказаний как-то будет способствовать изменению ситуации к лучшему и наш разговор, в частности, те цели, которые он преследовал: как-то поделиться болью и бросить свет на те реальные изменения, которые происходят в той области, которой вы занимаетесь. Будем надеяться, что эти цели будут достигнуты и для кого-то наш разговор окажется не бесполезным и таким, побуждающим каким-то действием.

о. Константин

- И мне хочется еще раз обратиться к тем сотрудникам уголовно-исполнительной системы, которая, может быть, слышит нас или услышит в записи, пожелать им быть ближе к своей собственной душе, к своему собственному «я» и к своему собственному достоинству, помощи Божией, силы, крепости, здоровья как душе, так и телу.

К. Мацан

- Спасибо огромное. Протоиерей Константин Кобелев, старший священник Покровского храма в Бутырской тюрьме и представитель православия при Федеральной службе исполнения наказаний сегодня с нами и с вами был в программе «Светлый вечер». В студии также был Константин Мацан, до свидания.