«Журнал от 09.01.2026». Алексей Соколов, Максим Печенкин

(09.01.2026)

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Анна Леонтьева и Константин Мацан, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин вынесли на обсуждение темы:

— Детские программы в эфире Радио ВЕРА, программы из цикла «Вера и Фома»;

— Русская литература, писатели-деревенщики XX века;

— Фильмы протоиерея Сергия Баранова;

— Медийные проекты для молодых людей;

— Как Рождество Христово изменило мир и мировую культуру.

Ведущие: Константин Мацан, Анна Леонтьева

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». Здравствуйте, дорогие друзья, с наступившим Рождеством Христовым поздравляем мы всех наших слушателей. И уже не первый день на Радио ВЕРА этот возглас радостно звучит. Дождались мы праздника рождения нашей надежды, и с наступившим Новым годом продолжаем поздравлять, и с продолжающимися Святками. В эти прекрасные дни мы, не отходя от микрофона, по-прежнему говорим здесь с вами о вере, о Боге, о любви, о самом важном, листаем страницы нашего виртуального еженедельного «Журнала» в составе, как всегда, ведущих Радио ВЕРА. Сегодня в студии моя дорогая коллега Анна Леонтьева.

А. Леонтьева

— С Рождеством, дорогие.

К. Мацан

— Спасибо. И я, Константин Мацан. И завсегдатаи «Журнала». Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Добрый вечер.

А. Соколов

— Добрый вечер. С Рождеством всех, с наступающими днями будущих праздников. Еще будет Крещение у нас впереди.

А. Леонтьева

— Еще старый Новый год.

А. Соколов

— Да, и много чего еще. Еще праздновать и праздновать.

К. Мацан

— И Максим Печенкин, главный режиссер радиостанции ВЕРА.

М. Печенкин

— Добрый вечер. Всех с праздником, с Рождеством.

К. Мацан

— Ну что, коллеги, в эти прекрасные святые дни, о чем бы вам сегодня хотелось поговорить в «Журнале», в программе, которая, я напомню, является собой примером того, как люди собираются в студии, делятся тем, что лежит на сердце. Мы рассказываем о том, что обсуждается за рамками эфира на Радио ВЕРА, делимся последними новостями из жизни — не из повестки, а из того, что происходит в наших проектах, в нашем кругу. Наверное, тогда с тебя, Максим, сегодня и начнем.

М. Печенкин

— Давай. У нас есть некое обращение, я бы даже сказал, некое послание от одного молодого человека по имени Иван. Давайте вместе его послушаем, дорогие друзья.

«Меня зовут Иван Куликов. Я ученик первого класса. Поздравляю всех с Рождеством Христовым и Новым годом. Я начал слушать „Веру и Фому“ с трех лет, когда я еще готовился в школу пойти, я слушал „Школу с Верой и Фомой“. Сейчас, когда я в первом классе, я вообще все до дыр слушаю, прямо все-все-все программы. Мне очень помогло, потому что я научился многому. Иногда мы слушаем „Веру и Фому“ вместе с родителями. Мы устраиваемся поудобнее на диванчиках и слушаем „Веру и Фому“. Мой самый любимый выпуск — это „В школу с Верой Фомой“ „Что такое Родина?“ Потому что я узнал, что наша Родина, она настолько большая, и что если перечислять знаменитых людей России, то нам и месяца не хватит. Я хочу пожелать тем, кто делает Радио ВЕРА, новых выпусков интересных и успехов. Дорогие слушатели всей страны, поздравляю вас с Рождеством Христовым, желаю удачи и счастья!»

М. Печенкин

— И мы от всей редакции Радио ВЕРА тоже поздравляем дорогого Ивана с Рождеством. И предлагаю, дорогие коллеги, поговорить о детском вещании у нас на радио.

К. Мацан

— Спасибо огромное, Ваня, тебе за эти слова. Они прямо вот в сердечко попадают и согревают. Потому что вот именно такие отзывы от постоянных слушателей, от детей, которые слушают программы, которые мы, взрослые, делаем для вас, вот они заставляют работать дальше и делать это с радостью. Поэтому спасибо тебе за твои слова еще раз, нам они очень важны. Вообще я вот хочу сказать про эти программы «Вера и Фома», я их помню с самого начала, еще тогда, когда они еще были длинными.

М. Печенкин

— Когда программы были большими.

К. Мацан

— Да, когда программы были большими. Ведь «Вера и Фома» — этот цикл программ существует в разных видах, и в коротком, и в длинном. Я никогда не забуду историю, как мой сын впервые послушал одну из программ. Это была пасхальная программа, и тогда Радио ВЕРА на Пасху дарило диск своим друзьям, диск вот с одной из первых программ «Вопросы Веры и Фомы». И мы, помню, ехали, по-моему, на службу, на утреннюю пасхальную. И я своего сына, которому тогда было четыре года, который очень любил и до сих пор любит слушать аудиокниги разные, спрашиваю: «Давай вот новый диск поставим, послушаем?» А дети, они же часто бывают консервативны в своих предпочтениях, им нравится слушать то, что они уже раньше слушали, а новое воспринимается с подозрением. А он сказал: «Нет, вот я не хочу нового, хочу там старую свою сказку». Но тогда мы с супругой сказали: «Ладно, мы сами хотим послушать, нам интересно, что там коллеги сделали». И включили в машине диск. И когда мы подъехали к храму через 20 минут, а программа шла 40, выключили, мой сын сказал: «Так, а куда это вы выключили? Я хочу дальше слушать». И вот так началась наша история знакомства с «Верой и Фомой». И действительно на тот момент мой сын был, собственно, целевой аудиторией этой программы, как раз тем возрастом, дошкольным и школьным, на которые эти программы ориентированы. И вот стало понятно стопроцентное попадание в аудиторию, в ребенка, которому интересно. И этот язык, найденный редакцией для донесения своего послания, воспринимается и с благодарностью на него идет отклик от детской аудитории. И вообще я, вот видя потом, как уже в течение лет мои дети слушали программы «Вера и Фома» по разным темам — у них были любимые, были, которые они много раз переслушивали, я понимаю, что нам даже сейчас сложно оценить, какое значение такой детский, простите, контент имеет для спасения душ наших детей. Вот даже так пафосно я скажу. Потому что, вот в детстве закладывается же самое главное. И даже не столько какие-то интеллектуальные смыслы, сколько эмоции. Когда у ребенка от прослушивания этих программ, помимо воспоминаний, знаний, фактов, информации, остается чувство теплоты, что вот я был маленьким, я слушал, и там мне рассказывали о вере, о Церкви, то вера, Церковь, Бог, Троица, Христос, святые, герои историй становятся родными и становятся тем, что связано с хорошими детскими воспоминаниями и эмоциями. Это самое главное. Потому что практика уже не раз показала, что когда потом ребенок, подросток, в более старшем возрасте переживает свои кризисы, охлаждение, может быть, по отношению к вере, что потом заставляет вернуться? Вот на эту тему, наверное, Ань, ты можешь рассказать на примере тоже своих детей, и твоих, и наблюдаемых — вот это чувство, что когда-то там было хорошо. Вернее, без этого чувства, что когда-то мне вот с этой темой, с Церковью было хорошо, и это связано с детским счастьем, вот без этого якоря труден будет путь обратно в Церковь, а с этим якорем он возможен.

А. Леонтьева

— Я согласна совершенно с тобой, Кость. Я вообще, когда начинался тоже этот проект, я отнеслась со скепсисом к нему, потому что я не представляла, как можно детским языком рассказать о таких серьезных вещах библейских, и не только радужных, но и каких-то таких страшных. Я, например, недавно была в церкви с девочкой одиннадцати лет, которая вообще никогда особо не воцерковлялась, но моя подруга ее покрестила, и мы там по очереди с ней ходим. Она пошла со мной на всенощную, но это гиперактивный ребенок. И я, знаете, встала перед таким вопросом, значит, она: «Вот это что? Вот это что?» И вот я начала ей объяснять, что такое мощи, которые вот в мощевике золотом стояли. И я поняла, что я не знаю, как ей детским языком объяснить, что такое мощи. Кусочки святых? Ну то есть для ребенка нецерковного это абсолютно какое-то такое понятие абстрактное. В общем, когда проект пошел, то я, во-первых, мне очень много знакомых слушают с радостью дети, но и взрослые. Потому что взрослым тоже нужен детский язык, нужны вот эти вот знания, изложенные так вот с таким, с такой теплотой, вот правильно Костя сказал. И это просто какой-то такое всеобщий, я так знаю, что этот проект слушают всей семьей.

К. Мацан

— Да. Вот моя супруга, Елена Мацан, она долгое время работала как один из сценаристов этой программы. И это всегда было очень приятно, когда дети слушают и спрашивают: «Это мамина программа? Это мама писала вот этот текст?» — и где-то да, где-то нет. И я просто свидетельствую, как там я попадаю в какую-то там аудиторию, встреча с какими-то людьми, со слушателями, мне говорят: «Ой, а вы Константин Мацан?» Говорю: «Да». «Ой, а вы муж Елены Мацан? Это она пишет эти программы «Вера и Фома». И так приятно, и так здорово, что действительно есть востребованность у детей, есть востребованность у родителей, которые действительно, ты права, не просто ставят ребенку послушать, а вместе слушают и тем самым обретают как бы общую тему для беседы с ребенком по какому-то поводу. Есть востребованность со стороны учителей, для которых это подспорье. И не только для учителей воскресных школ, но и просто для учителей обычных школ. Поэтому вот программа «В школу с Верой и Фомой», она же на это и заточена, на то, чтобы помогать учителям в светских школах, но таким, неравнодушным учителям, которым хочется донести до учеников аккуратно, ненавязчиво, причем до учеников, которые могут быть из нерелигиозных семей или вовсе неверующих, какие-то смыслы из христианской культуры, из христианской истории нашей страны. Поэтому, конечно, я вообще полагаю, что уже выросло за эти годы некое ну, не поколение, но такое, а может быть, и поколение детей, которые вот уже воцерковлялись вместе с «Верой и Фомой».

М. Печенкин

— Ты знаешь, я хочу вот добавить вот что. То, что за эти годы проект «Вопросы Веры и Фомы», он не просто вырос, он в буквальном смысле слова разросся. То есть начиналось это все с такой с такого внеэфирного проекта, который был действительно большой, часовой, это выкладывалось в интернет. Потом это начало пользоваться некой популярностью, неким спросом у наших слушателей, была сделана адаптированная версия для радиоэфира. И сейчас есть такие замечательные проекты как «Жизнь замечательных людей», такие проекты как «В школу с Верой и Фомой», где с первого по четвертый класс все подробно рассказывается по разным предметам, тем, которые проходят наши дорогие дети в своих школах. И большинство наших программ «Вопросы Веры и Фомы» можно найти, послушать и даже скачать на сайте https://veraifoma.ru/. Так что, дорогие слушатели, если вы вдруг пропустили программу в эфире, заходите на сайт https://veraifoma.ru/, и там найдете очень много интересного. Ну и также дополню, что у нас еще даже были и комиксы.

К. Мацан

— Комиксы — да, были. И, кстати, их тоже создавала моя супруга Елена Мацан, приложившая руку к тексту этих комиксов.

А. Соколов

— Слушайте, даже не знаю, что сказать тут.

К. Мацан

— Нечем крыть.

А. Соколов

— За комиксы, кстати, хотелось бы заступиться. Потому что вот если вспоминать о том, что в детстве произвело впечатление, одно из самых ярких впечатлений — это комикс, совершенно, кстати, светский, который мне попался в детстве, про моего святого покровителя Александра Невского. Мне кажется, что у нас в стране какое-то до сих пор некоторое такое пренебрежение к искусству комикса существует. Во-первых, его почему-то по определению отдают на откуп каким-то деструктивным сюжетам. Я не знаю, почему, считается, что ничего интересного языком комикса хорошего и правильного рассказать невозможно. А во-вторых, понятно, мы русская культура — это культура большого, длинного слова, и вот эта вот картинка с маленьким количеством текста — это немножко нам противно. Но я не думаю, что комиксы, вот существуя в нашей среде и существуя в руках у наших детей, они как-то прямо разрушат эту картину. Главное правильные комиксы чтобы были.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Анна Леонтьева, я Константин Мацан, завсегдатаи журнала — Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Но вот мы ушли на небольшой джингл, когда ты, Леш, говорил о комиксах, я тебя прервал. Ты можешь продолжить или перейти к той теме, с которой ты сегодня пришел полистать наш умозрительный «Журнал».

А. Соколов

— Думаю, что про комиксы мы уже все, наверное, сказали. Не знаю, с какой темы теперь даже начать, потому что я думал сказать самое главное.

К. Мацан

— Скажи.

А. Соколов

— Еще раз всех с Рождеством. И самое главное, что мы всегда говорим на Рождество, вот у нас такая традиция, у меня, по крайней мере, сложилась, это напоминать себе, что пришло Рождество — значит, придет и Пасха. Очень здорово, что у нас такой цикл очередной годовой начался праздников. Не все из них будут воспоминанием только о светлом. Мы знаем, что и пост, и Страстная седмица впереди. Но все равно здорово. Я хочу всех еще раз поздравить и напомнить, что, в общем-то, мы сейчас находимся в самой середине праздничных дней. А будет еще, как метко подметили еще в начале программы, старый Новый год, главное — будет Крещение, тоже вся неделя посвящена торжеству. Так что еще раз поздравляю. И мы готовимся к Новому году в смысле того, что этот год надо не только встретить, но и как-то прожить и что-то полезное сделать. И вот хочу сказать, что уже буквально послезавтра в Москве пройдет в очередной раз Рождественский вечер с журналом «Фома». И очень хорошо, у нас уже практически, к сожалению, по независящим от нас причинам, уже совсем-практически не осталось свободных билетов, площадка практически полностью раскуплена. И мы очень признательны нашим дорогим читателям, что они к нам придут послушать нас, послушать истории наши. Мы собрали заново абсолютно целиком 12 новых рождественских историй — это какие-то личные истории, какие-то рассказы, именно опубликованные в журнале «Фома» за прошлый 2025 год. И в этом году мы немножечко отступили от своей практики: впервые в наш спектакль, который мы каждый год обновляем новыми публикациями «Фомы», новыми историями, получается такой живой рассказ, мы допустили историю, которая изначально вышла не на страницах нашего журнала, не была рассказана нашими героями — это отрывок из рассказа, из романа замечательного русского писателя Федора Абрамова. И я, честно говоря, не знаю, коллеги, вы можете меня поправить, я уверен, что Алла Сергеевна Митрофанова уже рассказывала здесь, в эфире, про этот замечательный отрывок, который произвел на нее очень большое впечатление.

К. Мацан

— Про отрывок, честно говоря, я не вспомню, рассказывала ли Алла Сергеевна конкретно. Но когда ты говорил, что это отрывок, включенный в спектакль, происходит из романа русского писателя, я уже буквально ждал имени Али Митрофановой, и вслед за этим имени Федора Абрамова, потому что да, это такая большая для Аллы тема последнего времени, и честь ей за это и хвала. Действительно, вероятно, непрочитанный русский писатель, Федор Абрамов, которого при этом стоит прочесть, как Алла говорит, это такой Достоевский XX века. И поэтому вот ее усилия, все предпринятые ею действия и у нас в эфире, и в программах, когда она рассказывает, это все очень значимо.

А. Соколов

— Знаете, да, Абрамов, безусловно, очень значимый автор, и я полностью поддерживаю Алины усилия, но мне бы хотелось сказать чуть-чуть шире, я к чему, в общем-то, и подводил здесь. Сказать, понимаете, у нас есть целый пласт русской литературы XX века, связанный с писателями-деревенщиками нашими, который, как мне кажется, недостаточно оценен нами сейчас. У нас произошла такая, будем откровенны, большая трагедия с этой литературой, и случилась она во многом в 90-е и в двухтысячные годы, когда она как-то оказалась выброшена на обочину литературного мейнстрима. Критика этих авторов не замечала. Еще были живы самые такие яркие из них, Валентин Распутин еще писал, работал, многие другие. И тем не менее, это все как-то вот для основного литературного процесса было как-то чуть-чуть сбоку. Хотя я могу сказать, что самые такие яркие деятели литературы, критики литературоведения говорили, что мы потом об этом очень будем страдать, что вот единый некий такой пласт русской литературы, он почему-то начал разделяться. Появилась там деревенская проза, которую читает определенная часть людей, появилась там какая-то современная мейнстримная литература, которую читает какая-то часть людей. И моя вечная боль, кстати говоря, это то, что существовала, например, прекрасная русская фантастика, которая родилась как жанр еще до революции, расцвела в XX веке и дала нам сильнейших авторов, но в сознании некоторой части наших читателей опять же была почему-то маргинализирована. Вот у нас есть литературный мейнстрим — это книжки, которые все должны читать. А вот эти книжки, они какие-то — это несерьезно, это фантастика, это вообще какие-то деревенщики. И в результате вот вся наша русская литература, она распалась вот на это на все. А верхом всего этого становится творчество Михаила Афанасьевича Булгакова, которого все читают «Мастера и Маргариту», и давайте «Мастер и Маргариту» еще раз экранизируем и еще раз поставим. А то, что он еще написал, мы уже как-то не знаем, потому что это не так модно. При этом, при всем я прекрасно отношусь к Булгакову и не отношу себя к людям, которые считают «Мастер и Маргариту» каким-то ужасным произведением — есть и такие. И Бродский тоже прекрасный поэт, который заслуживает своего внимания. Но почему мы вот концентрируемся на модных авторах, а не помним других? И вот у нас в этом году наш проект, например, «Академия журнала «Фома», который очень много говорит о современном искусстве, больше планируем мы сконцентрироваться именно на русской литературе, на литературной классике XX века, которую мы знаем очень мало. Потому что вот если ты не читаешь все и не сложил свое мнения, ты, конечно, русской литературы не понимаешь. В XIX веке классика как-то собрана хотя бы школьной программой. А мы переступаем там порог, не знаю, послереволюционного времени и все. То же самое, кстати говоря, с литературой русской эмиграции, которая практически была забыта и, несмотря на невероятные усилия многих энтузиастов там в 90-х, двухтысячных так и не восстановила своих позиций. Вот Георгия Иванова, например, как поэта, знают гораздо меньше, чем Цветаеву и Ахматову, потому что он оказался там.

К. Мацан

— А вот скажи, я такую вещь слышал или как-то читал, или просто она представляется из каких-то общих знаний, что почему еще такое забвение в 90-е произошло писателей-деревенщиков — потому что у них было острое чувство потери родины. Когда развалился Советский Союз, при всем понимании как бы всех несовершенств системы, есть разница между сменой политической политического устройства и неким отношением к Отечеству. И вот у них было такое, то, что мы сегодня можем назвать таким патриотическим настроем в момент крушения Советского Союза, что родину, деревню, родную почву забывать, терять нельзя. Но вот как бы именно этот их настрой пришелся не ко двору в начале 90-х. Вот я такое слышал и читал. Вот ты с этим согласен?

А. Соколов

— Мне вообще кажется, что если мы что-то как-то вот не рождественская тема вышла, но тем не менее, все равно мы же говорим про новый год и про то, какие цели мы должны поставить в новом году. Мне кажется, что это очень важная вещь — то, что мы должны постепенно исправлять и продолжать исправлять. Одна из них связана с тем, что 90-е — это не только утрата там государственности какой-то, строя, там проблемы в экономике, но еще немножко странное наше отношение к нашей культуре, когда мы от нее отвернулись, и нам как-то казалось: ну что там... Вот что может быть хорошего из Назарета, как сказал один человек две тысячи лет назад, да? То же самое. Ну, что там могут писать про русскую деревню, да? Но вот это проблема, которую нам сейчас предстоит преодолеть на новом уровне, с новым поколением читателей. Поэтому не только Федор Абрамов, но и других авторов нам нужно открыть. При этом я честно скажу — сейчас у нас мало времени и не тот формат, не то место, я вот, например, абсолютно не согласен с произведениями некоторыми деревенщиков наших. Я считаю, что вот «Прощание с Матерой» абсолютно, например, честное произведение, но поддержать эмоции самого автора относительно вот утраты этого места, я вот, например, совсем не готов. Но я хочу, чтобы об этом говорили. А когда я недавно поднял похожую тему, сказал: «Ну вот Распутин же писал», все спросили: «Распутин?» И вы понимаете, да, кого вспомнили. Оказалось, что не помнят просто такой фамилии, что был такой русский писатель, безусловно, сильнейший русский писатель. Просто образованные люди в Москве.

К. Мацан

— Причем ведь Распутин — это не только вот такая деревенская проза, в смысле там лаптями щи хлебать.

А. Соколов

— А она вообще вся не такая.

К. Мацан

— Да, она вся не такая. Но просто у Распутина, например, есть короткий рассказ «Рудольфио», который, кстати, экранизирован Динарой Асановой ни много ни мало, и в главной роли там Юрий Визбор — это короткометражный черно-белый фильм. Но это такой Распутин, после которого не остается сомнений, что это и проблематика, и язык, и образность, которая не осталась в прошлом, которая нигде вот не в деревне, в таком уничижительном смысле слова, это все про нас и про сегодня. Поэтому вот да, давайте заново открывать утерянные имена. Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». Мы продолжаем наш разговор. В студии ведущие Радио ВЕРА — Анна Леонтьева, я Константин Мацан, и завсегдатаи журнала — Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», и Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА. Мы продолжаем листать наш «Журнал». И теперь, Аня, на какой странице ты нас остановишь?

А. Леонтьева

— Но я хотела немножко еще сказать о том, о чем мы говорили в первой части программы, о писателях-деревенщиках. Дело в том, что я никогда бы не думала, что меня вообще будет волновать эта тема, но, когда я стала жить между Москвой и уездным городом Осташковом, о котором часто я рассказываю в «Журнале» и в программах, я увидела как бы две жизни. И вот увидела, хоть это и не деревня, безусловно, это полноценный город, но я увидела вот эту разрушающуюся окраину. То есть она сейчас поддерживается на самом деле гораздо больше, чем в тот год, когда я туда приехала, но в те годы, когда туда приехал муж, это был цветущий сад и это было какое-то райское место. И вот, знаете, есть такая болезнь, она называется полинейропатия — это когда у человека отказывают периферийные нервы, и все это идет к центру. И вот это вот разрушение окраин — это на самом деле вот такая полинейропатия, это действительно очень страшная болезнь. Потому что все это все равно придет к легким, к сердцу и к мозгу. То есть вот это вот, то, что ты, Алексей, говорил про писателей-деревенщиков, действительно может быть связано с разрушением деревень, что никого уже, очень многих не волновала эта тема, и как бы умирали деревни, умирали умирала литература о них. Но, знаете, наши дети, когда их просят нарисовать что-нибудь там родное такое, там родной дом, они, даже те, которые живут в пятиэтажках и многоэтажках, обратите внимание, они рисуют домик. Они не рисуют небоскребы. То есть это вот какой-то код, вот это остается в детских рисунках.

К. Мацан

— Интересно.

А. Леонтьева

— Раз уж мы про детей говорили в начале программы. Я, кстати, про детей еще хотела сказать. Ну, как детей? Ко мне в храме нашем, Игоря Черниговского в Переделкино, во время службы подошла девочка шестнадцати лет с блокнотом и попросила ей что-нибудь написать, потому что она слушает Радио ВЕРА. Я очень удивилась. Потому что я подумала: что слушает вот сегмент шестнадцатилетних? И почему она меня узнала? Потому что я же не разговариваю во время литургии. Оказалось, что она слушает, ребята, «Светлые истории».

К. Мацан

— Да, кстати, это вот твое наблюдение, оно у меня тоже на практике подтверждается. Просто практика показывает, что ты приезжаешь в другой город на какое-то мероприятие, связанное с Радио ВЕРА, например, или нет. И когда подходят слушатели, вот в первых строках своего письма, они всегда называют именно «Светлые истории», вот эта программа. Потом называют обычно «Евангелие день за днем». Но вот действительно почему-то программа «Светлые истории» отзывается в слушателях, пожалуй, активнее других, именно с точки зрения того, что вот мы смотрим, и каждый понедельник, когда шесть вечера, вот мы с вами. И будьте уверены, что через неделю в шесть вечера мы будем с вами на «Светлых историях».

А. Леонтьева

— Но я еще больше, наверное, обрадую дорогих коллег, что моя дочь рассказала — дочери моей 28 лет, и вот она рассказала, что и ее друзья, подруги слушают Радио ВЕРА. Поскольку они не принадлежат к таким вот церковным людям, то есть вообще не принадлежат, но они говорят, что вот это классно, и что еще слушать? И это меня совершенно поразило. Потому что они такие неформалы, они такие замороченные люди, такие вот какие-то, в своих таких духовных поисках.

К. Мацан

— Знаешь, у меня недавно был на одной паре в институте разговор со студентами, кто что смотрит, кто какими ресурсами для информации пользуется, кто каких блогеров смотрит — мы выясняли, вот насколько у каждого человека свой информационный пузырь и насколько он не пересекается с другими. Это правда так. И одна студентка говорит: «Ой, я очень люблю вот длинные интервью, я смотрю их. Я даже иногда на канале „Культура“ что-то смотрю». И другая студентка реагирует: «Ой, ты прямо как-то как бабушка».

К. Мацан

— И та студентка первая говорит: «Да, у меня очень миллениальские вкусы». Я говорю: «А миллеаниалы — это кто?» «Это как вы», — говорят мне. То есть я как бабушка. Для студентов возраст миллениала — это примерно вот бабушки. Это, конечно, шутка, но это к тому, что очень приятно, что это очень важно, ценно, что у людей все-таки не совсем миллениальского возраста, а помладше, есть что-то, что на Радио ВЕРА им, что называется, откликается.

А. Соколов

— Видите, новый год, и мы говорим про новые поколения, да? Сейчас про зумеров начнем. Мне просто хотелось тоже добавить. Потому что вот по поводу того, что слушает молодежь, что читает молодежь — мы же знаем прекрасно, что это один из самых таких вот болезненных сейчас вопросов...

А. Леонтьева

— Точно.

А. Соколов

— Как бы нам заинтересовать молодежь, чтобы вот молодежь послушала что-то прекрасное, доброе, вечное...

К. Мацан

— «Молодежь, слушайте радио».

А. Леонтьева

— Да, вот зашамкали, зашамкали.

А. Соколов

— Вот. Да. Желательно, чтобы молодежь слушала то же самое, что и мы. Но на самом деле я вот совершенно не верю в то, что можно создавать какой-то специально ориентированный на молодежь смысловой, смыслосодержащий контент.

К. Мацан

— Я прямо с тобой согласен.

А. Соколов

— И не потому, что я не верю в молодежь, а потому, что я не верю здесь в возрастную дифференциацию. Думаю, что, может быть, вы знаете какую-то информацию по тому, как слушают Радио ВЕРА более подробно. Но по «Фоме» мы можем точно совершенно сказать, что да, конечно, человек среднего возраста, на которого мы изначально ориентировались и по языку, и по манере подачи, и по тем форматам, которые им более свойственны, их, конечно, больше среди нашей аудитории. Но по сути своей вот какого-то прямо такого жесткого отсечения, что молодежь не слушает, или пенсионеры не слушают, или там среднего возраста люди как-то вот — ничего подобного нет. Но вот буквально недавно провели очередное исследование нашей аудитории, анкетное исследование, проводили там весь вот этот маркетинг и обнаружили, что слушатели и читатели «Фомы» преданные, они, в общем-то, равномерно распределены, так же как равномерно распределяется население. Там вот сколько людей тридцатилетнего возраста есть, сколько там мужчин, сколько женщин, не очень сильно разделяется.

А. Леонтьева

— По поколениям, да?

А. Соколов

— Да, по городам, по достатку. Да, у нас, в силу специфики конкретно журнала «Фома», у нас женщин вот около 30 лет, больше всего аудитории вот такой вот. Но это не подавляющее большинство аудитории, в целом аудитория очень распределена. И опять же вот я буквально в прошлый раз рассказывал, когда мы здесь собирались, про нашу рубрику «Вопросы священнику» — у нас очень много вопросов от молодежи и даже подростков. И какой вывод можно сделать? На самом деле вот меньше всего нужно молодежи, чтобы с ней пытались старшие поколения как-то вот, знаете, вот есть анекдоты про молодящихся стариков. Вот когда вы пытаетесь молодежный контент создавать, как сейчас принято говорить, вот начинается то же самое. Молодежь — это она либо готова к серьезному разговору, либо нет. И то же самое про людей и среднего возраста, и старшего, и любого другого. А если людям интересны какие-то серьезные разговоры, они потратят на это больше времени, чем просто посмотреть клип минутный вертикальный, там почитают, и все будет прекрасно.

А. Леонтьева

— Совершенно согласна. И хотела перейти вот, собственно, к своей теме. Я послушала (по-моему, это был журнал «Фома») интервью с протоиереем Сергием Барановым и поняла, что этот человек мне близок в очень многих смыслах этого слова. Это какой-то очень глубокий, очень, мне показалось тогда, что печальный человек. И он рассказывал как раз «Фоме» про свою потерю, как он похоронил сына двадцати девяти лет, и рассказывал о том, что смирение воспитывается скорбями. И он так об этом ярко рассказал, я даже заплакала. Потому что он рассказал, как они пришли — извините, такая не праздничная тема, просто вот не все люди сейчас так вот празднуют, мы знаем, что очень большая часть страны находится в других совершенно обстоятельствах и на передовой линии и так далее. И это как раз вот к отцу Сергию Баранову, который для меня после этого открылся еще и как режиссер. Я успела посмотреть у него множество фильмов. Вот я успела посмотреть фильм «Литургия». Это так они называются, документально-художественные фильмы, на самом деле они, конечно, претендуют на уровень такой философской притчи. И там есть, например, такая глава в этом фильме — они небольшие, рассказывают о реальных людях, и глава «Разбойник» — про человека, который в свое время вышел из детдома, если я не ошибаюсь, и промышлял тем, что грабил, был разбойником. И потом во время какого-то грабежа ему пришлось уложить шестерых таких же разбойников, и он попал в пожизненное заключение в тюрьму. И вот это вот, как отец Сергий идет в этом фильме к тем категориям населения, которых мы не видим — это вот заключенные, это люди, которые никогда не встанут с кровати, такие вот там всяческие болезни. И он идет к ним и раскрывает нам этих людей. Этого разбойника, который на самом деле вот получил покаяние в силу того, что он живет вот в маленькой клетке, и он всю жизнь будет жить в этой маленькой клетке под надзором как бы охранников. И вот он получил веру в Бога и говорит: «Я счастливый человек». И видно, что он говорит это искренне: «Я счастливый человек, и я — это дерзость, но я разговариваю с Богом». Это фильм, который я посмотрела, «Три дня войны» — это очень тяжелый фильм, но мне кажется, его стоит посмотреть. В том числе там есть эпизод, когда люди венчаются на войне.

К. Мацан

— Это про текущие военные события?

А. Леонтьева

— Да, это недавний фильм. На Донбассе, по-моему, «Три дня войны» называется фильм. Там три истории. Одна про беженку, которая приехала там с Донбасса и вцепилась в горло человеку, который сказал, что русские не должны были, значит, заходить. Потому что она пережила гигантскую трагедию с бандеровцами. И, в общем, я не буду рассказывать, потому что, может быть, кто-то захочет посмотреть этот фильм. Но вот это вот эпизод венчания в зоне боевых действий — это, как отец Сергий говорит о том, что он же такой не пристрелянный человек, он очень боялся на самом деле. То есть скопилось огромное количество народу и вполне могло прилететь. И он спросил у солдат: «А не может ли противник нас заметить?» А они сказали: «Он давно уже нас видит». И вот этот вот эпизод о том, как Господь вот присутствует. Он все время задает в фильмах вопросы о войне, да? Не во всех фильмах, но он задает вопросы о войне и говорит: «А где же Бог?» А Бог вот прямо в центре этого всего. И фильм тоже я анонсирую просто то, что я посмотрела, может быть, кому-то захочется посмотреть. Это такое очень реальное, очень увлекательное кино, с минимальным количеством эффектов визуальных. Потому что фильмы берут глубиной сценария, глубиной рассуждения протоиерея Сергия Баранова. Это фильм «Параллельные» — это тоже очень, мне кажется, важно смотреть такие фильмы. Например, мы вот часто говорили о том, как разговаривать с атеистами. Вот отец Сергий разговаривает в этом фильме с атеистами очень с большой любовью. Начинается это с эпизода известного, как Альберт Эйнштейн спорил в аудитории, что такое Бог и есть ли Бог. И, в общем, вот поскольку я часто, я и мои коллеги часто рассуждаем о православном кино, то отец Сергий, который снял уже множество фильмов, он очень такой, мне кажется, «a must». Ой, почему я употребляю эти иностранные слова? Как сказать, «a must»? Ну то, что ты должен посмотреть. И это прямо вот я очень рада, что его открыла и смотрю другие его фильмы. Вот хотела предложить также радиослушателям, если им интересно, попробовать посмотреть отца Сергия. Он необыкновенной глубины режиссер, сценарист и батюшка.

К. Мацан

— Отец Сергий несколько раз был у нас в программах на Радио ВЕРА. И когда он в Москву приезжает, он к нам приходит, и это очень здорово. Недавно мы с ним пересекались, когда снимали для «Райсовета», для подкаста «Фомы», выпуск про научный атеизм.

А. Леонтьева

— Да, я смотрела этот выпуск чудесный.

К. Мацан

— И он рассказывал, как он, будучи еще неверующим человеком молодым, он же художник по образованию, если я не путаю, во всяком случае его работа была связана вот с чем-то таким чертежно-рисовательным, или оформителем он был. И вот он в шкафу у политрука этого какого-то вот того места, где он работал, имел возможность найти какие-то брошюры запрещенные, религиозного содержания. Вот впервые, даже, может быть, это была такая литература, может быть, она была атеистическая, но, в общем, впервые через какую-то совершенно нехристианскую литературу узнал, в общем, что-то о вере и о Церкви. Но это как ведь известная ситуация, когда через статьи атеистического содержания, такие вот, из советского прошлого, люди могли впервые увидеть цитату из Евангелия и так далее. Как рассказывают про человека, который из разных статей, вот таких именно советских, атеистических, поскольку там должны были быть какие-то цитаты, с которыми спорили авторы этих статей, вот он из вырезок, из таких статей чуть ли не полностью Евангелие от Матфея собрал. Потому что вот там кусочек, тут кусочек и так вот склеил целиком. Да, это тоже такая история из того прошлого, вот в которое для себя веру открывал в том числе и отец Сергей Баранов. И, конечно, действительно он, помимо того, что режиссер и создатель таких уникальных авторских фильмов со своей непередаваемой интонацией, в общем, главная тема его проповеди — это умное делание, это Иисусова молитва. И он так осторожно об этом говорит, в том смысле, что бытует и не совсем уж несправедливое мнение о том, что вот такими вещами, связанными с каким-то аскетическим монашеским деланием, с Иисусовой молитвой, то есть постоянным повторением Иисусовой молитвы, нужно очень аккуратно обращаться мирянам, с благословением духовника и под каким-то контролем опытного пастыря. Но иногда это обращается, скажем так, в некую крайность того, что вообще умное делание и непрестанное творение Иисусовой молитвы только для монахов. А вот мирянам, простым людям, достаточно там утреннее и вечернее правило и причащаться время от времени. И вот насколько я могу судить, из того, что я слышал в проповедях, в программах и в наших беседах с отцом Сергием, вот он пытается как-то этот перекос выправить, как-то сбалансировать то, что это для всех. Для христианина любого призывание имени Божьего, Иисусова молитва: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного». И вот это такая внутренняя, непрестанная молитва, то, что в каком-то здоровом, не прелестном, не эмоционально экзальтированном виде есть то, что открыто и, в общем, потребно для каждого человека, любого верующего. То есть для нас, простых людей тоже, не только для монахов. И это вот то, что об этом в проповедях очень часто отец Сергий говорит, конечно, большая его заслуга.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги Анна Леонтьева, я Константин Мацан, завсегдатаи «Журнала» — Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Я хотел бы среагировать на то, о чем Леш, ты заговорил не так давно, и вот эта важная тема к вопросу и о молодых людях, о которых мы говорили, и о том, что в некоторых молодых людях, в общем, вызывает недоумение, действительно, когда им не нужно, чтобы священник или Церковь пыталась как бы рядиться в молодых и пыталась как-то заигрывать с их стилистикой. Я недавно об этом в одном из выпусков «Журнала» говорил. Но раз уж тема пошла, не могу не повторить. Меня действительно очень тронул один эпизод. Когда в студенческой аудитории я общался со своими студентами, и мы готовились к встрече с Владимиром Романовичем Легойдой, его я пригласил на лекцию к студентам, и вот они, студенты, готовили вопросы, изучали какую-то там про него информацию, статьи и так далее. И, конечно, вот понятно, что человек из церковной среды, главный редактор журнала, и вопросы вот на стыке, скажем так, церковной повестки медийной студентов-пиарщиков очень волновали. И вот одна студентка, судя по всему, совершенно из нецерковной среды, сказала такую вещь, что я хочу вас спросить о том, вообще насколько адекватны как-то вот задачам Церкви те священники-блогеры, которые пытаются вот говорить с молодежью на каком-то молодежном жаргоне? Как-то вот они все такие современные, такие незашоренные, такие вот какие-то неблагостные, специально такие немножко развязные, ершистые, потому что нужно цеплять вот молодую аудиторию. И что интересно, вот в этой студентке нецерковной, к которой, по идее, такого рода контент и направлен как миссионерский, чтобы вот внешнего человека зацепить, как-то снять барьеры и к Церкви привлечь, вот такой контент воспринимается скорее с некой иронией или с осторожностью. То есть он не работает как привлечение. Он работает скорее то, что ого, как прикольно и странно, а зачем они это делают? Вообще, что это? Не кринж ли это? Вот совсем, если грубо говорить, не является ли чем-то таким, за что испытываешь чувство неловкости, когда на такого блогера-священника смотришь. И что вот для меня стало в этом примере показательным, что, как оказывается, для внешнего по отношению к Церкви мира существует запрос на инаковость Церкви. По отношению к этому миру должна быть Церковь немного непохожей на обычную жизнь, иначе зачем она нужна. Если нет разницы между священником, христианином и вот той самой молодежной средой, то тогда зачем мы к нему пойдем? Он такой же, как мы, он нам не интересен. Но человек внутренне, может быть, интуитивно чувствует, что Церковь — пространство сакрального, а сакральное не должно быть похоже на профанное. Оно немножко другое, оно чем-то все же отличается, поэтому оно ценно. Там Бог, там что-то неземное, там что-то особенное. Вот за этим туда можно идти, тогда это интересно. А если это то же самое, как в миру, только в черных балахонах, тогда зачем? Вот это такой пример меня поразивший. Конечно, так моя студентка не формулировала, это моя рефлексия. Но некий повод к ней, к этой рефлексии вот именно реакция человека внешнего на такой контент.

А. Соколов

— Слушай, но вопрос в том, что конкретно людей в Церкви привлекает? Ведь на самом деле не форма, а содержание. Я, во-первых, хотел бы заступиться здесь за некоторых отцов, которые говорят излишне молодежным языком, потому что я сам являюсь жертвой похожей ситуации в силу профессии такой, да, медиа, диждитал-маркетинг, все остальное. И я иногда попадал на то, что вроде я говорю, как говорю, как я привык говорить, а мои ровесники там, дядьки сорокалетние, говорят: «Что ты молодишься?» Да я просто привык так говорить. Бывают такие люди, которые так говорят. И, кстати, очень заметно, когда человек просто на одной волне там, не знаю, с молодежью, просто потому что так как-то получилось, это не значит, что он молодой, просто у него особенность. А когда он пытается подделываться... А самое главное, о чем хотел сказать, это же не только в отношении молодежи работает. Давайте перевернем эту историю. Когда человек пытается говорить излишне благочестивым языком, как-то вот из себя строить какую-то церковную субкультуру, но за этим ничего нет, это выглядит также, извините за выражение, как сказал Константин, кринжово, да?

А. Леонтьева

— Сколько у нас прекрасных слов в русском языке.

К. Мацан

— Ну, я цитировал поколение, которое пользуется этими словами.

А. Соколов

— Я просто, честно говоря, вот сейчас попался опять, я что-то не могу придумать, какое слово еще лучше сказать. Потому что...

К. Мацан

— Стыдно.

А. Соколов

— Стыдно, позорно — но как-то слишком сильные слова.

К. Мацан

— Испанский стыд.

А. Соколов

— Ну да.

К. Мацан

— Есть нормальное русское слово «испанский стыд».

А. Соколов

— Смотрите, в чем проблема. Ведь это же везде так работает. Дело не в том. Может быть священник, который прекрасно говорит с молодежью. Может быть священник, который глубоко погружен в какую-то специфическую субкультуру, причем необязательно молодежную. Мы почему-то все время думаем, что субкультура — это молодежное явление. Нет, это просто проявление. Может быть, человек более простой, с более простым языком. Может быть, человек более... Я, например, видел претензии недавно к тому, что вы говорите слишком умно, к профессору. К профессору. А надо? А вот смотрите, а другие говорят просто, а надо говорить с народом. Ну, вообще надо говорить со всеми. Профессура, смею заверить вас, тоже часть народа нашего, большого и сложно устроенного. Тут же дело не в том, что он под молодежь подстраивается. Дело в том, что человек, о котором ты говоришь, он просто делает это неискренне.

К. Мацан

— Конечно, ты совершенно прав.

А. Соколов

— Он пытается перевести свою мысль на язык, которым не владеет.

К. Мацан

— Мне кажется, конечно, и когда вот мы недавно об этом в «Журнале» говорили, мы говорили, что речь, конечно, о стилистике и вовсе не о том, речь, что не надо разговаривать с молодежью или о чем-то таком. Это именно ты совершенно точно указываешь, человек чувствует, это естественно или это некая технология привлечения внимания, да, когда человек, допустим, там запускает какую-то работу со своим блогом и думает: так, как мне привлечь молодежь? Значит, так одеться, так говорить, там так смонтировать. И вот когда это как бы, когда это шито белыми нитками. Знаете, как иногда видно, когда человек специально очень красиво одевается. Ты видишь, что это неестественно, что он вот специально нарядился, чтоб все на него посмотрели. И другой случай, когда человек одет просто, но глаз не оторвать, все естественно. И я именно об этом говорю, и я думаю, что именно об этом примерно говорила моя собеседница. А вот когда ты говоришь, что есть священники, которые находят с молодежью общий язык, так именно потому и находят, что они ничего специально не делают, они просто такие. И они не столько с молодежью находят общий язык, а с аудиторией, которая перед ними. Они знают, с кем они говорят.

А. Соколов

— Так нет, может быть, и с молодежью, понимаешь. И может быть, у них интерес к каким-то вещам совершенно искренний, но они могут с ними не только об этом поговорить.

К. Мацан

— Конечно.

А. Соколов

— В церковь идут за смыслом. У нас же еще иногда бывает такое: «Ну как это, батюшка увлекается там, не знаю, в настолки играет». Это что, мешает ему проповедовать с амвона? Или он с амвона он настолки проповедует? Это другое совершенно.

К. Мацан

— Конечно. И поэтому это вот, продолжая тему, с которой мы начали. А вот еще о чем я хотел сказать, листая наш «Журнал», мы все-таки возвращаемся мыслями к Рождеству. И Рождество — это, как нам хорошо известно, в общем-то, событие, которое изменило всю мировую историю и определило собой пути развития всей последующей культуры западной, в которой мы живем. И в «Фоме» не раз выходили материалы, да и на Радио ВЕРА у нас нередко мы об этом говорили, что изменилось в мире после Рождества. И все, что мы сегодня знаем об устройстве нашей культуры — права человека, наука, я не знаю, живопись, литература, музыка — это все плоды того, что две тысячи лет назад в одной Вифлеемской пещере родился Богочеловек, Который потом был, как сегодня Леша сказал, было Рождество — будет Пасха, Который был распят, воскрес, и вера в Него распространялась по всей тогдашней ойкумене, по всему миру и породила всю ту культуру, которую мы сегодня знаем. И до сих пор, несмотря на все исторические периоды, несмотря на то что нынешняя культура уже не та, которая была и десять веков назад, и двадцать, все равно других оснований у культуры, кроме христианских, нет. И мы живем в мире, в котором, если всерьез думать об окружающих нас явлениях, мы так или иначе будем приходить к Евангелию и к Голгофе, потому что культура все равно в своих корнях остается христианской. И в этом смысле даже такое историческое значение того события, которое мы сегодня вспоминаем и которое вот в эти дни празднуем, оно непреходящее. Знаете, я вспоминаю эту стабильно рассказываемую в Рождество журналистскую историю, когда на каком-то светском телеканале прибегает в редакцию корреспондент, которому дали задание сделать репортаж ко дню Рождества, репортаж о Рождестве, и восклицает: «Я не могу делать репортаж о новости, которая случилась две тысячи лет назад». Действительно так. Но в том-то все и дело, что благая весть — вечно весть. И вечно новая весть. И никогда эта новизна не преходит. А вернее, если она кажется уже привычной, то вот тут самое время стряхнуть с нее пыль и посмотреть на нее как будто впервые. Это на самом деле не так-то просто. Вот услышать весть о том, что Бог стал человеком не как привычный повод для вот того, что мы слышим в церкви. А изумиться этому, как будто впервые — вот Бог, Творец бытия, Царь царствующих, Господь господствующих, всемогущий, всеведущий, всеблагий, волей Которого и любовью Которого держится мир. И, как говорят святые, если Бог хотя бы на секунду перестанет о мире промышлять, перестанет скреплять его Своей милостью, все разрушится, вселенная в щепки разлетится, в молекулы и атомы. Вот этот Бог, Создатель всего стал человеком. И ходил по земле и прикасался к людям. И мы имеем возможность с Ним сочетаться, Ему причащаться сегодня. Вот если вдуматься в то, что случилось две тысячи лет назад, то это новость, которая всем новостям новость. Как еще на это смотреть, я даже не знаю. Я ждал, что вы продолжите, но я могу дальше.

А. Соколов

— Вы знаете, я хотел сказать, что это наша программа все-таки так постепенно завершается все-таки, и это такой сильный финал, что ты в конце концов, знаешь, мы Рождеством начали, и мы заканчиваем, что я немножко под впечатлением. Мы как-то очень быстро проскакиваем праздники — и Рождество, и Пасху. Там Спаситель родился — ура-ура, а что там, дальше уже Крещение, а там уже надо на работу выходить. И Пасха тоже — несколько дней попраздновали и как-то не помним, что празднование Пасхи, оно такое же по длине, как Великий пост. Ты вот нас как-то после всей этой праздничной кутерьмы обратно вернул к этому ко всему. Спасибо, Константин.

К. Мацан

— Спасибо вам, коллеги, большое за этот разговор. Давайте еще раз напомним, никогда это не лишне напоминать. Мы об этом до нашего Нового года еще в прошлом году, в конце того сезона, говорили также в «Журнале», в похожем составе. И ты, Леша, обращал внимание, что время новогодних праздников, время Рождества — это время добрых дел, время милосердия. И вот я помню очень хорошо совет одного священника, данный людям на Пасху, когда спросили священника, как провести правильно день Пасхи — это вполне применимо и к Рождеству, и он сказал такую вещь, кажется, очень простую. Он сказал: «Ну вот не надо ничего планировать особенно на этот день Пасхи. Но если вдруг кто-то попросит о помощи, непременно помогать», — то есть оставить себе время для того, чтобы выполнить чью-либо спонтанную просьбу о помощи. Вот мне кажется, что понятно, что, наверное, в чистом виде это невоплотимо для людей семейных, для людей, погруженных в обязанности — у нас есть и перед ближними обязанности, мы хотим время с семьями провести в праздники и проводили, и еще несколько дней впереди у нас праздников. Но все-таки вот эта установка на то, чтобы быть готовым поспешить сделать доброе дело, особенно праздник Рождества, наверное, к этому располагает. Еще раз, дорогие друзья, дорогие слушатели, с Рождеством Христовым, со святыми днями. Оборачиваемся лицом к наступающим праздникам, и светским, и церковным, и Старому Новому году, и к Крещению, и так далее. И обязательно с вами скоро и об этом поговорим на волнах Радио ВЕРА в нашем еженедельном «Журнале». А за сегодняшний разговор я вас благодарю. В студии были мои коллеги, ведущие Радио ВЕРА, Анна Леонтьева, я Константин Мацан, и завсегдатаи журнала — Максим Печенкин, главный режиссер радиостанции ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». До новых встреч. До свидания.

А. Соколов

— До свидания. С праздником.

М. Печенкин

— Всего доброго.

А. Леонтьева

— С Рождеством, дорогие. До свидания.

Все выпуски программы Журнал

Другие программы

Актуальная тема