Поделиться
— Андрей Борисович, какой у нас сегодня насыщенный день получился. В Троице-Сергиевой лавре побывали. А теперь вот в Ахтырку приехали. Чудесная старинная усадьба.
— И всего 14 километров от Сергиева Посада. Мы на машине, вот я и подумал — почему бы не заглянуть? Усадьба с историей. В 18 столетии принадлежала князьям Трубецким. А вон там, видите, красно-белый храм? Это церковь Ахтырской иконы Божьей Матери, здесь в 1920-х служил священномученик Василий Архангельский.
— А ещё это место связано с художником Василием Кандинским, знаменитым авангардистом.
— Об этом я не знал. А каким образом?
— Василий Васильевич не раз бывал в Ахтырке. Гостил у родственников. И, кстати, в один из приездов написал вот этот самый храм, которым мы с вами сейчас любуемся. Работа 1900-го года, называется «Красная церковь». Полотно находится в Государственном Русском музее, в Санкт-Петербурге.
— Любопытно посмотреть, как же Кандинский изобразил церковь! Он ведь родоначальник абстракционизма, и картины его весьма своеобразны...
— Да, абстракционизм в живописи — это сознательный отказ от буквального изображения реальности, от сюжета. Художественное выражение эмоций с помощью линий, геометрических фигур. Всё это мы видим в более поздних работах Кандинского. Но тогда, в 1900-м, он ещё не перешёл полностью к абстракции. Скорее, находился под влиянием французского импрессионизма.
— Маргарита Константиновна, а давайте вот тут на скамейке присядем, и откроем картину в интернете. Очень уж вы меня заинтриговали.
— С удовольствием, Андрей Борисович. Погода отличная, и вид на церковь отсюда замечательный.
— Ну что ж, вот и картина. Василий Кандинский, «Красная церковь». А ведь и впрямь, это он — здешний храм Ахтырской Божьей Матери! Пусть и в необычной стилистике, но узнаваемый. А какие густые мазки, сияющие цвета!
— Мы видим стройную четырёхъярусную колокольню храма. Рядом, в густой зелени ветвей, виднеется и сама церковь. Она стоит на берегу извилистой реки, и отражается в ней. Безмятежное небо написано глубоким синим цветом, а трава и листва — яркой зеленью. От полотна веет радостью и спокойствием.
— Интересно, почему Кандинский решил написать храм Ахтырской Божьей Матери? Просто понравился пейзаж?
— И храм, и окружающая его природа, безусловно, очень живописны. Однако Василий Васильевич искал в творчестве духовное зерно. Его, к примеру, восхищал символизм русской иконы и архитектуры православных храмов. В 1910-м году он даже написал теоретическую работу «О духовном в искусстве».
— Тогда, пожалуй, неудивительно, что именно храм привлёк его внимание!
— Кстати, на сегодняшний день известны два живописных изображения церкви Ахтырской Божьей Матери. Одно из них — этюд Аполлинария Васнецова, который хранится в его музее-квартире в Москве. А второе — как раз работа Василия Кандинского «Красная церковь».
— Маргарита Константиновна, а вы обратили внимание — на полотне Кандинского храм так красиво отражается в реке. Но вот я сейчас, как ни пытаюсь посмотреть, в реальности этого почему-то не вижу. Может быть, не тот ракурс. Или же художник приукрасил действительность?
— Андрей Борисович, вы очень наблюдательны! Однако не первый, кто обратил внимание на такое несовпадение. Местные жители тоже его заметили. Помню, даже публикация в интернете об этом была. И всё же, старожилы утверждают, что когда-то уровень воды в реке Воре был значительно выше. И поэтому храм в ней действительно отражался. А потом снесли плотину, уровень воды упал, и этот эффект, увы, исчез.
— Но остался на картине! Вот видите, Маргарита Константиновна, как здорово, что мы заехали в Ахтырку. Я узнал о полотне Василия Кандинского. И открыл для себя этого художника с новой стороны.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Свидание с шедевром
Алексей Саврасов. «У ворот монастыря»
Поделиться— Маргарита Константиновна, жаль, что вы ненадолго в Петербурге! Завтра уезжаете... Сегодня мы с вами в Русском музее, а ещё ведь хотели Александро-Невскую лавру посетить.
— Непременно, Никитушка! Поезд в Москву вечером, а мы с утра на Литургию сходим. Ещё и побыть в монастыре успеем. У меня гостиница как раз рядом. Да и ты недалеко живёшь.
— Да, дома даже колокольный звон из Лавры иногда слышен. Маргарита Константиновна, а вы в детстве, кажется, жили в подмосковном Сергиевом Посаде? Рядом с Троице-Сергиевой лаврой?
— Всего пару лет. Но часто вспоминаю то время — 1970-е. Троице-Сергиева Лавра была тогда одним из немногих действующих монастырей в стране.
— Вы туда ходили?
— Мне было лет 12, когда впервые попала в Лавру. Одна, без взрослых. Помню, дошла до Святых ворот, и остановилась. Почувствовала робость и благоговение. Ясно ощутила, что там, за этими воротами, совсем другой мир.
— Кажется, понимаю, что вы имеете в виду! Граница между нашей повседневной суетой и миром тишины и молитвы.
— Именно так, Никита. С тех пор каждый раз, прежде чем зайти в монастырь, останавливаюсь на мгновение у ворот... Знаешь, пока рассказывала, вспомнила картину, одну из моих любимых. Она находится тут, в Русском музее.
— А как называется?
— Полотно Алексея Саврасова «У ворот монастыря». Давай поищем. Если не ошибаюсь, это где-то здесь... Да, вижу, вот оно!
— Красота какая! Зелёный летний лес. Вокруг — тишина. По крайней, мере, такое ощущение возникает, глядя на картину. Река или пруд. Над водой — лёгкий деревянный мост. Он ведёт к монастырю, стоящему на высоком пригорке, на самом берегу. За берёзами и соснами виднеются купола храма. На переднем плане утопают в зелени монастырские врата. По лестнице к ним поднимаются люди.
— Алексей Кондратьевич Саврасов написал полотно «У ворот монастыря» в 1875 году, когда вместе с семьёй жил в Сергиевом Посаде.
— Но... Ведь, кажется, здесь изображена не Троице-Сергиева Лавра?
— Верно, Никита. Саврасов любил гулять по окрестностям Сергиева Посада, любовался красотой пейзажей и переносил их на холст. Перед нами не сама Лавра, а один из её скитов — Боголюбская киновия. Он находится примерно в трёх километрах к востоку от монастыря, на берегу Гефисманских прудов.
— А что такое киновия?
— В переводе с греческого это означает общежитие. Так принято называть монашеские общины.
— Маргарита Константиновна, я только сейчас обратил внимание — в правом углу картины, над лесом — радуга!
— Хорошо, что заметил, Никита. Это важная деталь. Алексей Саврасов не раз изображал радугу на своих полотнах. Искусствоведы даже объединили некоторые его работы в так называемый «радужный цикл». Картина «У ворот монастыря» тоже в него входит.
— На полотне особый свет, такой бывает сразу после дождя. Я сначала не придал этому значения. А теперь, кажется, понимаю задумку художника — дождь только что закончился, и в небе появилась радуга. Может быть, это такая художественная метафора надежды?
— Вполне возможно. А ещё, как считают искусствоведы, радуга в пейзажах Алексея Саврасова подчёркивает Божественное начало в окружающем нас мире. Ведь в Библии радуга — это символ Божьей милости. Господь явил радугу Ною после Всемирного потопа, как знак примирения с человечеством.
— Маргарита Константиновна, посмотрите, а вот эти люди, которых художник изобразил на лестнице у ворот монастыря — кажется, совсем как вы, остановились в благоговении, прежде чем зайти внутрь.
— И сейчас шагнут из мирской суеты в мир непрестанной молитвы.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Свидание с шедевром
Теория трёх штилей Ломоносова и нужна ли она в наше время
Поделиться
В риторике, то есть искусстве красноречия, ещё в античности было создано учение о трёх стилях речи. Согласно этой теории, построение предложений, использование определённых слов, интонация в разных типах речи должны быть применены по особым правилам. Эту систему перенёс на русскую почву учёный XVIII века Михаил Ломоносов. Он сформулировал «Теорию трëх штилей», которой следовало пользоваться литераторам для создания текстов.
Штили, или стили, подразделялись на три вида: высокий — для величавых, торжественных произведений, таких как трагедия, ода, эпитафии. Средний стиль предназначался для написания драм, лирический поэзии. А низким стилем полагалось писать комедии, басни, песни.
Отличались эти стили прежде всего лексикой. Торжественные произведения предполагали использование церковнославянизмов, которые придавали речи возвышенность. Средний стиль допускал нейтральную и смешанную лексику. А низкий — разговорные слова.
По мнению исследователей, есть историческая причина возникновения «Теории трёх штилей». В XVII-XVIII века в обиход вошли много иностранных слов. Да и предложения зачастую строились не совсем типично для русского синтаксиса. Например, глагол, как в немецком языке, ставился на последнее место. Также возникали новые жанры, помимо исторических и религиозных произведений активно появлялась светская литература. Однако в ней царило смешение церковно-славянизмов, разговорных и иностранных слов, что утяжеляло слог.
Поэтому нужен был такой деятель и реформатор, который вернул бы языку его подвижность, самобытность, структурность. Таким человеком стал Ломоносов. Его теория «трёх штилей» помогла систематизировать употребление как иностранных слов, так и старославянской и русской лексики. Уточнила правила синтаксиса, дала развитие ораторскому искусству и письменной речи.
Хотя следующие поколения литераторов и нарушали ломоносовскую систему, она поспособствовала оформлению жанров и стилей. Так, Пушкин, активно вводивший в высокие жанры разговорную лексику, всё же использовал и славянизмы для придания торжественности слогу, например, в стихотворении «Памятник»:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Слова «пробуждал, восславил, милость, падшим» — это старославянизмы, слова высокого стиля.
Благодаря «Теории трёх штилей» Михаила Ломоносова наша литература сделала в своё время ещё один шаг к высочайшему уровню. И до сих пор писатели и поэты пользуются элементами данной системы или нарушают её — в качестве художественных приёмов. Например, сочетая книжную и разговорную лексику в одном предложении и добиваясь юмористического эффекта.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Что такое Философский пароход?
Поделиться
29 сентября 1922 года от набережной лейтенанта Шмидта в Петрограде отходил пароход «Обербургомистр Хакен». На этом судне в далёкую эмиграцию высылали врачей, писателей, учёных и философов, которых советская власть посчитала идеологическими противниками нового строя.
В этот период в стране начинали задумываться о формировании новой целостной идеологии и главный рупор коммунистической мысли в России, Владимир Ленин, решил избавиться от так называемого «контрреволюционного» элемента — русской интеллигенции. За полгода до события у петроградской набережной в одном из журналов вышла статья Ленина «О значении воинствующего материализма», где задавался курс на борьбу с Церковью и любым инакомыслием. А уже в мае была поставлена задача организовать высылку интеллигенции из страны. Конечно, к 1922 году в советской России идеологических противников продолжали отправлять в заключение и расстреливать, но теперь, после победы в Гражданской войне, новая власть хотела получить признание своей законности в других странах. Поэтому высылкой ярких представителей интеллигенции за рубеж она пыталась добиться сразу двух целей — показать свою гуманность и избавиться от инакомыслящих. К июню специальная комиссия подготовила списки так называемой «Активной антисоветской интеллигенции», а спустя два месяца начались аресты. Журналист Николай Волковыский, попавший тогда под арест, вспоминал: «Почтеннейший и скромнейший учитель математики Сергей Полнер, с которым я неделю сидел в одной камере ГПУ (...) не мог понять, за что его арестовали и за что высылают». В конце августа в газете «Правда» вышло объявление о высылке за рубеж интеллигенции и членов их семей. С собой им позволяли взять лишь верхнюю одежду, один костюм, пару рубашек и две смены белья, а любые другие вещи подлежали изъятию.
Так в сентябре 1922 года из России в немецкий город Штэттин уходил пароход с богословами, писателями, историками, деятелями науки и культуры... Под страхом смерти им запретили возвращаться обратно. Следующим через 16 дней в Германию отправили пароход «Пруссия». Так к зиме 1923 года из страны выслали более двухсот человек. Среди покинувших Россию были известные философы: священник Сергей Булгаков, Николай Бердяев, Иван Ильин, Семён Франк и другие. Все эти люди смогли найти своё место в новой зарубежной жизни, продолжали развивать русскую философию и... тосковать по утраченной родине. В 1942 году Иван Ильин записал: «Где бы мы, русские люди, ни жили, в каком бы положении мы ни находились, нас никогда и нигде не покидает скорбь о нашей Родине, о России».
Уже в 1990-х годах, после распада Советского Союза, отечественные историки стали осмыслять пути русской эмиграции и назвали события высылки отечественной интеллигенции «Философским пароходом».
Сейчас, гуляя в Петербурге по набережной лейтенанта Шмидта, мы можем увидеть стеллу в память о тех, кто вынужденно покинул своё Отечество в 1920-х годах, но смог сохранить память о Родине и передать её потомкам.
