«Журнал от 05.06.2026». Максим Печенкин, Ольга Богданова

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Наталия Лангаммер и Анна Леонтьева, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин вынесли на обсуждение темы:

— Как провести лето с семьей с духовной пользой;

— Действие Промысла Божия в наших жизнях;

— Отношение христианина к похвале;

— Автомобилисты на дороге: конфликты и отношение христианина к ним.

Ведущие: Анна Леонтьева, Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Журнал» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. И вместе со мной в студии мои дорогие любимые коллеги. Анна Леонтьева. Добрый вечер.

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Наш властитель, как я обычно говорю, звуков, шумов, музыки и речи, главный звукорежиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин. Привет.

М. Печенкин

— Привет.

Н. Лангаммер

— И редактор рубрики «Вопросы священнику» и ответственная за литургическое направление журнала «Фома» Ольга Богданова. Добрый вечер.

О. Богданова

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Ну что, давайте начинать листать. Я так уже немножко знаю, кто с чем пришел. Давайте с Максима начнем, у него такая приятная тема.

М. Печенкин

— Ой, дорогие друзья, смотрите, о чем я хотел с вами поговорить. Во-первых, давайте вспомним то важное событие, которое прошло уже неделю назад, почти неделя прошла — Неделя семьи, с 24 по 31 мая Всероссийская неделя семьи состоялась. Кульминацией был День святости семьи — это было 30 мая, суббота, на Поклонной горе в Москве шествие с молебном в конце. И такой семейный настрой сподвиг меня на следующие мысли. Вот смотрите, началось календарное лето.

Н. Лангаммер

— Слава Богу.

М. Печенкин

— Слава Богу. Дети пошли у нас на каникулы, отдыхают. И как в том избитом, наверное, уже меме: 11 лет меня готовили не к той жизни, что называется. Потому что три месяца отдыха, а потом опять учиться. А взрослым-то нам чего делать? Мы же эти три месяца работаем, а вместе-то хочется побыть. И мало того еще, так лето летом, дети отдыхают. Но впереди, друзья, у нас совсем скоро, уже буквально через два-три дня, вот в понедельник начинается Петров пост. А за ним Успенский. И тут как-то лето уже проходит. И как нам всем быть, жить в этой ситуации...

Н. Лангаммер

— Как-то ты так спаял: Петров, потом сразу Успенский. Подожди.

М. Печенкин

— Ну, тем не менее, вот смотри.

Н. Лангаммер

— И все, и лето...

О. Богданова

— Где-то промелькнул июль.

М. Печенкин

— Это, возвращаясь в детство, кажется, что оно растянуто, да, как у Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков», что вот этот аромат лета, который у тебя уносится. С другой стороны, вот я подумал: три месяца — это вот много или мало? Вот мне в последние годы все чаще кажется, что это мало. Всего-то там, не знаю, 12 выходных.

Н. Лангаммер

— А еще через несколько лет тебе будет казаться, что вообще — фить, и пролетело. Чем старше мы становимся, тем время все короче.

М. Печенкин

— Но тем не менее. Как попытка такая поразмыслить, порефлексировать над тем, как же нам вот провести это время, которое нам Богом дается, в нашей полосе оно действительно не такое большое из всего времени года. Девять месяцев в году, но с переменным успехом, у нас может быть хорошая погода. Хотя опять же я люблю все сезоны — что осень, что весну, что зиму —разнообразные. Даже осеннюю московскую слякоть и зимнюю московскую слякоть уже тоже можно, наверное, сказать, с ее хандрой, как, наверное, Александр Сергеевич Пушкин бы сказал. Но вот в этом тоже есть своя какая-то внутренняя красота. Вернемся все-таки к лету.

Н. Лангаммер

— К лету.

М. Печенкин

— Да, к лету. Вот как бы нам всем вместе, действительно, по-семейному, по-хорошему, друг с другом это время провести и пост провести хорошо одновременно. И не рассориться, и не забыть друг о друге. Потому что мама с папой работают, работают, работают, а дети-то что, где? Хорошо, если к бабушке с дедушкой в деревню уехали. Или в лучшем случае там отправили в лагерь куда-то отдыхать тоже с друзьями. Если опять же время хорошо проходит, потому что разные случаи бывают.

Н. Лангаммер

— Ты точно про современное детство говоришь: к бабушке с дедушкой в деревню? Сейчас это еще есть?

М. Печенкин

— Ты знаешь, есть.

Н. Лангаммер

— Слава Богу.

М. Печенкин

— Есть, есть. Встречал и личный опыт, опыт друзей говорит об этом, что все это возможно. Но я хочу вам слово передать. Аня, наверное, давай с тебя начнем.

Н. Лангаммер

— Ты вообще на природе живешь круглый год.

А. Леонтьева

— Да-да-да-да-да. Ну мне даже как-то неудобно, потому что у меня такая ситуация, что у меня в какой-то момент появилось вместо одной жизни как бы две, и жизнь разделилась на вот это — Москву, мою любимую работу и пребывание на озере Селигер. И летом на озере Селигер — как вы знаете, я певец, Осташкова, почти в каждой программе рассказываю про нашу Тверскую область, город Осташков, — летом на Селигере просто рай. То есть ты просто не веришь, понимаете, когда ты заплываешь в озеро и смотришь из него на плакучие ивы, склонившиеся над озером, на очертания Житенного монастыря. И ты думаешь: «Ну, это правда со мной, это правда мне?» Потому что понятно, что все остальные люди тоже наслаждаются рядом, но это же прямо лично тебе. Поэтому я лето жду просто очень и... И ох.

Н. Лангаммер

— Но на Селигере ты с мужем с любимым, а в Подмосковье ты с детьми. У тебя как-то разделилось не между работой, а как-то вот вообще вы разъехались.

А. Леонтьева

— Да, ну мой муж, он не отец моих детей, но поэтому у меня также появилось как бы две семьи, и вот это лето тоже делится между двумя семьями. Но, слава Богу, дети с удовольствием приезжают к нам, когда могут. Потому что у детей — дети уже взрослые, у них вот то, о чем сказал Максим, то есть никаких тебе трех месяцев каникул, а пожалуйста, работай. Но я рада, что мой сын, который живет в центре, стал ценить тоже с возрастом — ему 32 года, стал ценить вот эту радость пребывания на природе. По крайней мере, летом точно. И он периодически зависает у нас в Переделкино, и это прямо для меня большая радость. Потому что очень часто... Ну, дети вообще очень любят Москву.

Н. Лангаммер

— Ну да, чем моложе ты, тем больше тебе в Москве хочется, в этом движении московском.

А. Леонтьева

— Чем моложе, тем больше любишь, да. И вот, собственно, у Наташи то же самое, у нее жизнь летом перетекает плавно за город.

Н. Лангаммер

— У меня она никак не перетечет, ты прямо в точку попала. У меня просто на разрыв. Я каждый день все говорю, что да, мы сейчас переедем. И я своих животных — у меня четверо котов, им вообще классно на травке, на всем этом. А в жару у нас в квартире невозможно, у нас на южную сторону окна и девятый этаж — и все, у нас парник. Поэтому я завтра прямо хочу на природу. Потому что на самом деле, если есть возможность — видишь, как мы перетекли, не только в отношения, да, но и в то, что мы ценим Богом данное, — мне кажется, надо заземляться, походить вот по траве, побыть на земле. Во-первых, это и другое давление по сравнению с высотными домами и в принципе другой воздух. И мне кажется, что, если у меня бы не было этого старенького, 50-х годов, домика, сруба где-то за городом, под Москвой, я не знаю, как бы я выживала. Потому что лето — это период, когда ты напитываешься природой, когда ты этим дышишь, когда ты просто ходишь, смотришь на эти березы, где-нибудь на просеке — для меня вот как в детстве, я собирала ромашки. Ромашек, кстати, почему-то в Подмосковье сейчас трудно найти.

М. Печенкин

— Скажу как аллергик: полно.

Н. Лангаммер

— В каком направлении у тебя замечаешь?

М. Печенкин

— На самом деле это даже другая немножко тема уже для разговора. Потому что то, что лично прочувствовал на себе, когда в какой-то период времени у тебя появляется аллергия на ромашку и сорные травы, и ты понимаешь, что у тебя половина лета просто вылетает.

Н. Лангаммер

— Ой-ой-ой-ой.

М. Печенкин

— Ну да, вот такое существует. Поэтому жду начала лета, с одной стороны, с неким таким восторгом и пиететом к тому, что испытывал в детстве, с другой стороны, понимаешь, что уже на лужок-то как бы выйти не совсем хорошо получается. Ну, как бы это штука такая, которая, слава Богу, ныне поддается более-менее лечению, и существовать уже дальше с этим можно.

Н. Лангаммер

— Слава Богу. То есть ромашки, все-таки они есть.

М. Печенкин

— Они существуют.

Н. Лангаммер

— Просто у нас с тобой с разным знаком — плюс и минус. Они в сторону Можайска, туда вот они где-то растут, где у меня была в детстве дача. Но вообще, конечно, общение с природой... Оль, как вот у тебя? Мне кажется, это важно.

О. Богданова

— Наверное, это важно, не буду скрывать. Но поскольку у меня нет дачи, то есть такого опыта, чтобы я могла куда-то выехать, прямо постоянно, регулярно выезжать за город, у меня нет. И, честно скажу, особой тоски по природе у меня нет. Может быть, потому что мне просто не с чем сравнить. Но при этом, честно могу сказать, когда говорят про ужасы города, ужасы Москвы — вот, например, что нечем дышать, много шума и так далее, — мне эти разговоры, честно, непонятны. Наверное, потому что у меня, слава Богу, очень хороший район, в котором я выросла и в котором я живу. И у нас вот буквально куда ни посмотри, везде будет парк какой-нибудь. Хочешь — парк с соснами, хочешь — парк с рекой. Ну, я большой патриот своего района, не буду распространяться, но люблю очень нежно. И, наверное, из-за этого природа, она постоянно. То есть я просыпаюсь с утра, смотрю в окно — у меня птицы поют. И я не вижу город, я вижу просто стену зеленых деревьев.

Н. Лангаммер

— Ну, прекрасно. У меня тоже доросли до седьмого этажа.

А. Леонтьева

— На самом деле да, я тоже не присоединяюсь к гласу ругающих лето в городе, потому что...

О. Богданова

— Кто тут ругает Москву летом?

А. Леонтьева

— Это очень отдельное как бы счастье. То есть счастье в городе летом и счастье за городом летом — это просто два разных вида счастья.

О. Богданова

— Но летом, кстати, я могу вот какую мысль продолжить. Поскольку по другой своей работе я преподаватель, у нас, конечно, как бы де-факто у тебя нет двухмесячного отпуска, потому что месяц еще один из отпуска ты занимаешься научно-методической работой, то есть готовишься к новому учебному году.

Н. Лангаммер

— Ну да.

О. Богданова

— Но, в общем-то, с концом мая у тебя здорово ломается график. Потому что вот это, то что ты пары проводишь еженедельные, их нет. Поэтому в какой-то степени у меня такой же отчасти график, какой был в детстве. То есть ты все равно думаешь, что три месяца, они нерабочие. Они очень рабочие, сессия для преподавателя — это очень сложный период и так далее, защита дипломов и все прочее. Но внутренне я, честно, думаю почему-то, психологически, что у меня-то каникулы начались.

М. Печенкин

— Взять за ручку своих студентов и побежать вместе с ними на лавку.

Н. Лангаммер

— Нет, все равно, у нас сейчас пары закончились, и все равно сессия, она как-то в более свободном режиме проходит.

О. Богданова

— Психологически, да. Можно открыть окна опять же. У нас были моменты, я в другом месте преподавала, можно было проводить пары и зачеты на улице во дворе. И это как-то так здорово.

Н. Лангаммер

— Да. Все-таки каникулы, никуда не деться. У меня почему-то в голове этот паровозик в Ромашково, вот эта вот зелень. Все-таки лето — это какая-то радость. И знаешь, Ань, не то что город плохой там летом. Мы просто в городе девять месяцев, как Максим сказал, и мы его очень сильно любим. И летняя Москва в данном случае у меня, она прекрасна. Но вот на природе у меня в летнем моем домике, избушке, не проживешь зимой. Поэтому сейчас как раз вот период напитаться. Вообще лето напоминает жизнь, да? Когда вот это все зеленое. Я вот очень люблю момент апреля, когда листья становятся, знаете, такие, веточки становятся салатовые.

О. Богданова

— Да-да-да-да-да.

Н. Лангаммер

— И этот момент, знаете, как на старт, внимание, марш. И вот эта вот природа в замирании рождения нового, она меня настолько радует. Потому что сейчас я уже понимаю, что часть жизни листики прожили. Они хоть еще новенькие, такие все свеженькие, но они уже чуть-чуть прожили, а в июле уже береза начнет скидывать. Какой короткий период и какое чудо, что природа возрождается, как Господь это сделал: что-то вылезает, какая-то козявочка из почки, потом из нее что-то вырастает. И вот ты на это любуешься — вот она, жизнь. Каждый раз она появляется заново.

М. Печенкин

— Слушай, начнет скидывать, ты сказала, береза в июле? А вот как же та самая известная песня про тополиный пух? Я хочу сейчас...

Н. Лангаммер

— Уже есть.

О. Богданова

— Да, вот.

М. Печенкин

— Это здесь.

М. Печенкин

— Ты с ним дружишь, нет? Или...

М. Печенкин

— Погоди. Я с ним более-менее дружу, сижу на антигистаминных. Так вот. Ну да, к сожалению. Но тем не менее, я к тому, что, например, у меня тесть живет в Кировской области, и разница по поясам по таким, географическим, она просто очевидна. В том числе по цветению. Когда у нас сейчас уже здесь идет тополиный пух, там его практически нет, либо вот только-только начинается. Надо, кстати, папе позвонить.

Н. Лангаммер

— Позвоните родителям.

М. Печенкин

— Обязательно, обязательно, да, не забываем. И что хочу сказать? Если вы хотите поймать лето за хвостик, путешествуйте, друзья, по России.

Н. Лангаммер

— Кстати, да.

М. Печенкин

— Ездите. У нас большая страна, большие действительно часовые пояса. И вот то, что происходит в одной части нашей страны, то в другой части уже либо немножко отцветает, либо наоборот.

Н. Лангаммер

— Только-только.

М. Печенкин

— Только-только близится к своему рассвету. Поэтому путешествуйте, ездите.

А. Леонтьева

— Вслед за летом.

М. Печенкин

— Тем более что сейчас... Да, вслед за летом. Мы с женой открыли такую замечательную историю, как надувная палатка.

Н. Лангаммер

— О, теплая?

М. Печенкин

— Довольно. Ну она хорошая, три на три.

А. Леонтьева

— Шатер.

А. Леонтьева

— И еще два с лишним в высоту. То есть это не просто шатер, это фактически домик.

Н. Лангаммер

— Ну, то есть это не холодно?

М. Печенкин

— Это не холодно с ним.

Н. Лангаммер

— И не на земле ты.

М. Печенкин

— А уж с теми сейчас техническими устройствами, которые позволяют там чуть ли не холодильник с собой перевозить, то это отличная альтернатива тому, у кого, например, вот как, Оль, ты сказала, у тебя нету загородного домика.

Н. Лангаммер

— Вот будет надувной.

Н. Лангаммер

— «Журнал» на волнах Светлого радио. Мы сегодня листаем его страницы и говорим о каких-то наших важных событиях, которые, надеюсь, откликнутся и у вас. Мы — это ведущие Радио ВЕРА, я, Наталья Лангаммер, Анна Леонтьева, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» и ответственная за литургическое направление журнала «Фома» Ольга Богданова, и главный режиссер Радио «ВЕРА» Максим Печенкин. Давайте продолжим. Мы так погрузились в хорошую летнюю атмосферу, проветрив заведомо помещение и включив кондиционер. Так что здесь у нас прохладно, мы еще не жаримся на солнышке. Ну что же, Оля, с чем сегодня ты пришла?

О. Богданова

— А у меня такая тема интересная, повторяется она на протяжении нескольких дней. Значит, нам приходят довольно часто письма и комментарии от наших читателей. И вот пришло на днях такое письмо. Значит, два года назад нам писала женщина в сложной ситуации — не буду пересказывать, но были сложности в том числе с тем, чтобы исповедаться и причаститься. Ей был отправлен ответ отца Андрея Ефанова. И вот буквально на днях она написала, что она наконец-то дошла до храма на Троицу — то есть спустя два года после того, как ей был дан ответ священника. Просто потому, что почувствовала, что готова и пора не просто молиться дома, исповедоваться и причащаться. «Я все время помнила про ваше письмо, это было той светлой нитью, которая не давала мне заблудиться и сдаться». А общий ее путь до причастия занял 11 лет.

Н. Лангаммер

— Ого, ничего себе.

О. Богданова

— Да, и это не единственное письмо. Таких писем немного, даже мало. Но это не единственное письмо, когда мы даем ответ, потом проходит ощутимое время, и нам пишут: «Вы знаете, вот мне был дан ответ, а спустя там девять месяцев у нас родился ребенок». Ну, не в смысле, что это чудо связанное. Просто была сложная ситуация, мы ее преодолели, и вот, слава Богу, у нас к тому же в семье случилась такая радость. И у меня просто была такая ситуация. Мы с подругой стояли на мосту, и она говорит: «Ты знаешь, я хочу покормить уток». Она взяла с собой много лаваша, значит, она крошит этот лаваш, а утки не плывут как-то, его не едят. Она стоит и крошит, и крошит, и говорит: «Что же я крошу-то этот лаваш, интересно, кому же он пойдет?». И мы смотрим — вверх по течению реки прилетело огромное количество чаек, которые с большим удовольствием вылавливали этот лаваш. И она говорит: «А вот смотри, кому, оказывается, впрок пошел этот лаваш». И почему эти два события я так соединила?

М. Печенкин

— А я, кстати, добавлю, что уточкам-то вообще-то хлебушек...

Н. Лангаммер

— Я тоже хотела это сказать.

О. Богданова

— Ну, я знаю, да.

М. Печенкин

— Так что здесь как бы двойная история получилась.

О. Богданова

— Я знаю, да. Но дело не в этом. А дело в том, что бывает, что ты что-то делаешь, грубо говоря, крошишь этот хлеб или даешь ответ, и ты ждешь, может быть, быстрый результат или ты нацеливаешься на очень конкретного человека, который сейчас перед тобой. Но, возможно, этот результат будет не на этом человеке, а вообще на ком-то другом через там два, три, четыре, шесть рукопожатий. Или, возможно, результат вот этот, как бы взойдет вот эта вот семечка не сейчас, а спустя какое-то время. И я просто о чем подумала? Что вот ты ждешь-ждешь какой-то эффект. Но не надо ждать эффект и соотносить свои действия с эффектом. Ты знаешь, что ты хорошее дело делаешь — ну ты его делай, бросай вот эти семена. Ну вот. Может быть, когда-нибудь Господь тебе и соучастникам этого хорошего — дай Бог, чтобы хорошего, — приоткроет, зачем оно было нужно.

А. Леонтьева

— Точно.

Н. Лангаммер

— Это вот сложность — сложность понять, да что ты как будто впустую что-то делаешь. И для нас, для ведущих, мы вот с Аней тоже недавно говорили, что как в той рекламе, что мы несем, да? Что мы посажены здесь, в этой студии с охватами миллионными, и люди слушают. И это как бы такая огромная ответственность. И когда в комментариях пишут, что это как-то помогло, то вот, слава Богу. Каждый раз молишься, что: «Господи, вложи что сказать, потому что мы просто вот, ну просто люди», и причем ты думаешь: «А что вообще, мне тут можно сидеть?»

А. Леонтьева

— «А что я накрошил вообще?»

Н. Лангаммер

— Да, что я вообще как бы вот, что я накрошил и что сейчас крошить, в этот раз. Вот спасибо, что вы нас терпите, наши дорогие радиослушатели. Но, правда, вот комментарии я вчера полистала, люди говорят, что тут откликнулось, что как будто женщина написала: «Вы как будто заплаточки поставили на все мои ранки программой». И это прямо такое вот диво дивное. Спасибо, что у нас Господь здесь, как говорит наш главный редактор, что у нас на самом деле главный редактор Господь, на Радио ВЕРА. Господи, продолжай, пожалуйста, здесь всем рулить. Да, Ань?

А. Леонтьева

— Ну да. На самом деле, когда вообще в разных концах России вдруг слышишь, что вот что-то кому-то, вот какой-то уточке или какой-то чайке. А может быть, кого-то окормила. И у нас с Наташей, мы говорили, такой называется синдром самозванца, как моя дочь говорит.

Н. Лангаммер

— Хорошая, кстати, вещь.

А. Леонтьева

— Когда ты выходишь, думаешь: «Господи, что я наговорил? Какую я ответственность за это несу?» И потом слышу, что кому-то... Ну всем же разное заходит, по-русски говоря.

Н. Лангаммер

— Да, и у каждого свои потребности.

А. Леонтьева

— И нас всегда продюсер, Арсений Федоров, всегда утешает, что а вот это вот нужно было вот этому человеку. И это, конечно, прекрасно.

Н. Лангаммер

— Но только когда Господь действует. Когда все-таки ты даешь Господу действовать, и Арсению вырезать все лишнее, тогда хочется верить, что это зайдет. Да, товарищ главный режиссер Радио ВЕРА?

М. Печенкин

— Да, абсолютно согласен и соглашусь. Хотя сейчас такие вот формальные слова как будто бы произношу, а на самом деле сижу и думаю. Потому что сколько в жизни было таких случаев, просто они, может быть, в потоке кажутся немного мелкими и незаметными. Ведь действительно вплоть до того, что порою бывает, что... Я сейчас немного не хочу уходить в частности, но молишься об одном человеке, а помогает Господь другому, но с тем же именем. Или посылает тебе на помощь такого же, с тем же именем. Просто действительно, были случаи у меня и не раз, когда просил, чтобы прислали мне одного человека с одним именем, приходит абсолютно другой, но вот с тем же именем и помогает так, как нужно. И здесь, что называется, воля Божья есть воля Божья, пути Его неисповедимы. Поэтому...

Н. Лангаммер

— Не мешать Ему.

М. Печенкин

— Не мешать. Хорошие слова.

Н. Лангаммер

— Да, вот не помешать Ему своей волей. Потому что как только ты перетягиваешь гайки, табуреточка может перекоситься, да? Вот тут как бы отпустить, чтобы дать возможность Богу действовать.

М. Печенкин

— Вот это вот важно. Это с одной стороны. А с другой стороны, никогда не надо забывать, что по опять же тому же расхожему выражению, что руки Бога, друзья, это мы с вами все-таки. Воля Его, но приходит во многом, именно во многом через людей. Поэтому давайте смотреть, что называется, в будущее с оптимизмом и полагаться на волю Божью действительно во всех своих делах, и вместе с Ним согласовывать в том числе волю свою.

О. Богданова

— Слушай, ну это невероятно сложно. Эти слова, которые мы довольно часто читаем, вот если святых отцов открыть, это очень сложно. Вы вот говорите, что Господь как главный редактор. Ну, мне кажется, любой редактор сталкивался со строптивыми авторами.

Н. Лангаммер

— Да-да-да.

О. Богданова

— И я не знаю, прости, Господи, но иногда эти строптивые авторы, они самые интересные в работе просто. И это довольно сложно. И вот я сейчас привела такой хороший пример. Меня очень поразило просто это письмо, и что она вспомнила и помнила ответ. Я даже перечитала ответ — что ж там было-то такое, в этом письме? Но у нас, я не знаю, как вы относитесь, у нас еще довольно много бывает критических комментариев со стороны читателей.

Н. Лангаммер

— Да, мы тоже их учитываем, стараемся отзываться.

А. Леонтьева

— Так встрепенулись.

О. Богданова

— И они пишут, вот на почту пишут обычно спасибо или иногда какую-то дискуссию там с кем-то из отцов завязывают. А вот на сайт — это прямо вот то-то-то, и у нас бывает, что обвиняют в разных вещах там — в плагиате, и что искусственный интеллект пишет. Но я сразу хочу защитить, поскольку это не первое уже обвинение, сразу хочу защитить и сказать, что батюшки у нас отвечают на письма сами, просто у них иногда такой стиль.

Н. Лангаммер

— Это искусственный интеллект их копирует.

О. Богданова

— Да-да, он, кстати, «Фому» тоже активно цепляет. Если задать какие-то темы, там «Фома» в первых рядах будет источников. Но мне очень нравятся эти отрицательные комментарии. Во-первых, что человек не постеснялся написать. Ну то есть он извиняется и говорит: «Ну, вы знаете, простите, но мне кажется, что вот вы с этим священником больше не работайте» — то есть это он мне, значит, захотел помочь, человек. Может, мы пропустили, а он: видите, отец что-то не то у вас делает. Это, во-первых. А во-вторых, когда задают тебе какой-то неловкий вопрос или неудобный в комментариях, получается, это же твое дело ответить на него так, чтобы в итоге польза получилась и тебе как бы, и другому человеку. Вот опять же как преподавателю студенты задают разные-разные вопросы. И ты думаешь: ну, он-то задал, как мог. Но ты-то, как старший, должен ответить так, чтобы в итоге какой-то плюс получился.

Н. Лангаммер

— Точно.

О. Богданова

— Поэтому вот этот диалог, он иногда вот непонятно из-под какого изподвыподверта вот как-то начнется, а в итоге потом — раз, и смотришь, и человек успокоился, бывает, напишет, что: «А, точно! Вот же я что понял». Или отец какой-нибудь отвечает и думает: «А я посмотрел — ух ты, сколько разных интересных нюансов можно найти. А мы так даже вопрос не ставили, и ни разу в моей практике священнической человек так лично вопрос не задавал». Поэтому я вот что еще хотела добавить. Может быть, не надо бояться задавать вопросы. Культурно, уважительно, но задать.

М. Печенкин

— Оль, смотри, это да, с одной стороны. С другой стороны, есть же такой эффект, как эффект отложенного комментария или отложенного письма. Я вспомнил просто реакцию, например, Тургенева на Пушкинскую речь Достоевского. Да, казалось бы, посвященную открытию памятника Александру Сергеевичу Пушкину в XIX веке, в конце XIX века. И речь Достоевского, произнесенная в обществе любителей русской словесности тогда, она произвела огромное, резонансное просто впечатление — что называется, дамы чепчики в воздух бросали. Тургенев — идеологически не то чтобы враг, но в некотором смысле противник Федора Михайловича...

Н. Лангаммер

— Оппонент.

М. Печенкин

— Оппонент, да. Он пошел к нему обниматься, он его реально просто вот в объятия зажал. Но на следующий день спустя пару дней, видимо, перечитав, может быть, Федора Михайловича...

Н. Лангаммер

— Переосмыслив.

М. Печенкин

— Да, переосмыслив, включил режим того самого интернет-комментатора и сказал: «А что-то у вас, Федор Михайлович, тут немножко недостает». Поэтому, друзья, я как бы всех призываю критику делать не столько отрицательную, а сколько, во-первых, по существу, и хвалите друг друга побольше.

Н. Лангаммер

— Да, вот интересная тема насчет похвалы. Это очень важно. Потому что критика — это, конечно, конструктивно, это для нас важно. А хвалить, мне кажется, важно больше для того, кто хвалит, потому что это праздник в его душе. И я знаю, что у Ани тема как раз будет про это. «Журнал» на волнах Светлого радио. И мы его листаем вместе с моими коллегами — Анной Леонтьевой, Ольгой Богдановой, редактором рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», и главным звукорежиссером Радио ВЕРА Максимом Печенкиным. Я Наталья Лангаммер. Пожалуйста, не переключайтесь, мы скоро снова будем в эфире.

Н. Лангаммер

— На волнах Радио ВЕРА еженедельный «Журнал», который мы листаем с моими коллегами — Анной Леонтьевой, ведущей Радио ВЕРА, с редактором рубрики «Вопросы священнику» и ответственной за литургическое направление журнала «Фома» Ольгой Богдановой, главным режиссером Радио ВЕРА Максимом Печенкиным. Я Наталья Лангаммер. Передаю слово Анечке. Я правильно поняла, ты об этом будешь говорить, о похвале или как-то по-другому?

А. Леонтьева

— Да, спасибо большое, что такой мостик мне перекинули через половину нашей программы, и вернемся к слову о похвале. Дело в том, что Наташа скромно умалчивает, но я расскажу, как подруга: Наташа, которая сидит передо мной, создала такое закрытое сообщество профессионалов, которые собираются, православных профессионалов, причем очень разных людей, творческих — и врачей, и предпринимателей, как говорится, чего только нет. Вот в конце как раз весны, на грани лета, мы снова собрались и снова попели, поразговаривали. Но рассказываю я вам это не для того, чтобы похвастаться, что мы так делаем. А потому, что это навело меня, знаете, на очень такие интересные раздумья. Почему мы с такой охотой идем вот в эти сообщества людей, которые относятся к нам благожелательно, которые нас хвалят, которые с восторгом нас слушают? И мы как бы идем, наверное, на выставку наших талантов. И продолжу эту тему, но тут же ее заострю, потому что мой коллега сказал: «Слушай, а может быть, все-таки вот эта вот похвальба, да, вот это вот тешит гордыню, и, может быть, об этом не нужно говорить на Радио ВЕРА?» Был такой эпизод. У нас с мужем, Царство ему Небесное, была компания по брендингу крупных и средних компаний. И одно время мы были очень успешными, и у нас был какой-то юбилей. И наши коллеги пригласили в нас в ресторан и сделали нам сюрприз. Я рассказывала об этом, на самом деле, на радио, но мне кажется, очень подходит к случаю. Сделали нам следующий сюрприз. Заказали нам машины, чтобы мы подъехали к ресторану. И когда мы выходили из этих машин, нас встречала толпа...

Н. Лангаммер

— Папарацци.

А. Леонтьева

— Да, папарацци.

О. Богданова

— Ух ты.

А. Леонтьева

— Да, вспышки камер: «Мы ваши поклонники! Пожалуйста, распишитесь вот здесь». И это было неожиданно. Мы знали, что что-то коллеги придумали, но это было очень неожиданно. Ребята, я испытала такое непередаваемое чувство... Это, понятно, что это была шутка, это был такой милый розыгрыш. Ну, вы знаете, какая волна горячая захватила душу. Я, наверное, примерно представила себе, что чувствуют звезды, когда они выходят из своих лимузинов на высоких каблуках и в маленьких черных платьях, и когда на них кидаются вот эти все папарацци. Вот это был действительно такой шаг в сторону гордыни. Ну, конечно, очень шуточный.

Н. Лангаммер

— А гордыня... Ну, понятно, что это тщеславие вылезает, с одной стороны. С другой стороны, когда мы его в себе постоянно гасим, гасим, гасим, гасим, остается вопрос: но я ведь что-то делаю, и ведь это же как, вообще никак не оценено? Ведь и вот эта вот жажда того, чтобы не то что оценили, а того, чтобы признали, что ты что-то сделала — мне кажется, тут вот не перегнуть бы планку. Потому что ты улетишь в обратную гордыню, да?

А. Леонтьева

— Ну да, это вот как продолжение этой темы. Дело в том, что в каждом сообществе людей, к счастью, слава Богу, найдется несколько человек, которые имеют неоценимый дар — дар видеть чужие таланты. И опять же эту историю я тоже рассказывала, но опять же она очень подходит к случаю. Я много лет работала в международном лагере, который возглавлял очень такой опытный, очень мудрый педагог, как мы шутили, всея Руси. И вот смена предварялась следующим ритуалом, он уже был такой закрепленный. Когда мы приезжали из аэропорта, распределяли уставших детей, наконец их угомоняли, наступала тишина, все преподы, которые пришли, приехали вести кафедры, собирались за столом. И наш директор, наш педагог с большой буквы, он начинал нас знакомить — то есть рассказывать о том, кто здесь и почему. И делал он это с таким необыкновенным воодушевлением, что вот, честно, для нас это был вот прямо один из самых любимых моментов. Это так здорово, когда кто-то рассказывает тебе о том, какой ты талантливый, как ты много всего умеешь, в каких прекрасных работах ты работал — а он еще делал это с таким вот пиететом. Была ли эта гордыня? Мне кажется, что это было просто какое-то, знаете, вот воодушевление. И, Наташа, вот то сообщество, которое ты создала и которое на самом деле может при желании создать любой человек — это же ты приходишь в гости, и к тебе приходят единомышленники. И если там, не знаю, нет очень много денег, и чтобы их накормить, например, то вот у нас с мужем был замечательный формат — картошка-пати, о котором я тоже говорила.

М. Печенкин

— Картошка-пати?

А. Леонтьева

— Картошка-пати.

Н. Лангаммер

— Картошку печешь в костре.

А. Леонтьева

— Ну то есть были периоды, когда вообще мы очень любили собирать огромное количество людей, чтобы почитать стихи, поиграть музыку. Но иногда просто нечем было их накормить. И мы вышли из положения так. Значит, покупаешь мешок картошки. Гостям говоришь просто принести с собой салатик или там какой-нибудь напиток. Все приносят салатики и садятся чистить эту картошку.

Н. Лангаммер

— Это объединяет.

А. Леонтьева

— В процессе чистки картошки вы столько успеваете обсудить всего, чего не успевали как бы вот, живя в мегаполисе раньше. И это просто сногсшибательные вечеринки, потому что люди общаются, люди друг другом восхищаются. И я так рада, что вот этот формат тоже тебе очень близок.

Н. Лангаммер

— Мы с тобой да, мы с тобой планировали, и я надеюсь, это сделаем. Знаете, я как-то столкнулась с тем, что мне кто-то отказал — я попросила рассказать о каком-то мероприятии или о чем-то у себя в блоге и услышала ответ, что я не могу давать сейчас рекламу, у меня там очередь и так далее. И я очень серьезно задумалась, пытаясь понять человека. И поняла, что я, например, очень люблю... Например, я — да, опять гордыня полезла. Ну, правда, я люблю рассказывать о людях, с которыми меня жизнь сталкивает. И в каждом человеке есть очень много классного. Потому что жизненный опыт, любой жизненный опыт, он дает человеку какую-то и яркость, и знания, и компетенции. И когда я рассказываю о своих подругах, об их талантах, то как бы я не знаю, воспринимается ли это как реклама или это как самореклама — потому что ты же с такими людьми знаком, это же круто. И, собственно, вот это сообщество тоже родилось по принципу, когда вот с кем-то разговариваешь и тебя спрашивают: «А есть ли у тебя такой врач?» И ты говоришь: «О, я тебе сейчас дам контакт, он — лучший». И вот по принципу «он лучший», я вот как раз людей и собираю.

А. Леонтьева

— В том числе, кстати, смысл собирать людей, каких-то именно единомышленников, которые могут друг друга обогатить — это же очень ценно. Сколько бы это ни было — это может быть 10 человек, это может быть 50 человек.

Н. Лангаммер

— Главное, только-только... Вот мы с тобой еще про этот аспект не говорили. Только-только ты познакомишь всех — ну, суть мероприятия в том, что я представляю людей. Вот они так ходят там, смотрят друг на друга. Ну, какой-то фуршетик, мы там скинулись, собрали небольшой, там что-то, какой-то маркет. И все такие дичатся, так, значит, сидят по сторонам. И суть в том, что я про каждого рассказываю. И вот как только рассказала, дальше уже, в принципе, какая-то программа развлекательная не нужна. Потому что ты кричишь: «Люди, ну зайдите в основной зал. Люди, пожалуйста, вернитесь!» А им не надо, они уже сидят кучками, они уже друг друга нашли, случился какой-то, извините за английский, коннект, и дальше рождаются какие-то события. Для меня вот, например, и очень важно, чтобы это делал Господь. То есть, чтобы это не ты делала. Первый раз у нас даже в этом году не получилось собраться. Потом я помолилась, отдала все Богу, и тогда все это организовалось. И там, например, на ярмарку пришел молодой человек, который занимается керамикой и фарфором, потрясающий совершенно, закончивший Строгановку. И вот он для нашей беспроигрышной лотереи пожертвовал лампадку — очень красивую, все это сделано у него там прекрасно. И эту лампадку выигрывает одна матушка, открывает, и я вижу у нее слезы на глазах. Оказывается, он три года ее не мог продать. Ну вот так бывает. Вот эта лампадка у него как бы стоит, но не продается. Она потрясающей красоты, там с херувимами, с серафимами, но она не продается. А тут он ее отдает, и вот она попадает в руки к матушке, и дата изготовления лампадки совпадает для нее с датой, когда она решила сесть и написать книгу — под лампадку, с молитвой, чтобы лампадка горела, она будет писать. Я так ее поняла. И вот на этой лампадке та дата, когда она задумала эту книгу два с половиной года назад и никак не может сесть. И ей как будто Господь сказал: «Садись и пиши». И дальше мне люди начинают вот так рассказывать: «Ой, с кем я, это вы меня там познакомили, вот мы сегодня встретились, а этот человек, оказывается...» — и у каждого какие-то вот эти Божьи пути. И просто такая, знаете, вот дрожь по коже.

А. Леонтьева

— Как мурашки такие начинаются.

Н. Лангаммер

— И ты понимаешь, что вот как-то — раз, и люди, вот этого очень не хватает, оказывается, этого личного общения.

А. Леонтьева

— Очень не хватает, да.

Н. Лангаммер

— Когда даже не то чтобы похвалить друг друга, а узнать таланты друг друга и их как-то соединить, чтобы от этого что-то большее выросло. Вот задумка в этом, чтобы приумножались вот эти таланты и рождались какие-то новые проекты. Но оказалось, что это прямо мегавостребованная история.

А. Леонтьева

— Так что это может быть методичкой, можно сказать, для людей, которые хотят.

Н. Лангаммер

— Дарю франшизу нашего полезного клуба.

А. Леонтьева

— Но я хочу еще добавить, что вот прямо на следующий день после нашей посиделки я иду на Радио ВЕРА, в дорогую редакцию. Выходит человек, которого я даже не успела спросить имя, потому что я опоздала, и я застала кусочек, что он рассказывал что-то про отца Иоанна Шанхайского. И он идет мне навстречу, и мы встречаемся как добрые друзья. Понимаете, мы один раз просто пересеклись, и мы тут же договариваемся, что он придет к нам на радио, расскажет про Иоанна Шанхайского, потому что у него куча удивительных историй.

Н. Лангаммер

— Он был у нас в «Клубе частных мнений» — посмотрите, пожалуйста, архив программы, но он очень мало рассказал. Дмитрий Большаков, который у нас вот и в «Клубе частных мнений» уже был, и дальше мы хотим с ним тоже что-то еще сделать. Потому что он проработал несколько лет старостой в соборе иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость» в Сан-Франциско, у мощей Иоанна Шанхайского, из Сан-Франциско. И, конечно, я зашла потом в комнату, где была трапеза, фуршет, и я смотрю — вокруг него стоят люди, я так ухо туда засовываю, и он рассказывает про чудеса как раз Иоанна Шанхайского, это было здорово. То есть это немножко раздражает, так честно скажу, когда ведешь программу, там какое-то музыкальное, тоже у нас бывают люди поющие, вот ты что-то там говоришь, а такое «бу-бу-бу-бу-бу» изо всех углов.

А. Леонтьева

— Ну это неизбежно.

Н. Лангаммер

— И я такая: «Наташа, спокойно. Ты для этого всех собрала». И вот это вот чудесное «бу-бу-бу» — вот, конечно, это нам этого не хватает, как выясняется.

А. Леонтьева

— Это проще, наверное, как бы в маленьких городах, где люди охотно собираются без всякого повода, им не нужно стоять в пробках. И как бы я вот по нашему замечательному городу на озере сужу. И это гораздо сложнее в городах, потому что людям нужно как бы, чтобы эти перегородки между ними немножечко как-то приоткрывались что ли.

Н. Лангаммер

— Запрос на это оказался очень большим. А насчет похвалы, Ань, ты знаешь, хотела вернуться к моменту, когда мы даже думали программу записать: «Надо ли хвалить жену?». Потому что есть такое какое-то, не знаю, мнение, так скажем, мужское, что если ее хвалишь, то она превозносится.

М. Печенкин

— Олечка, привет, я тебя люблю.

Н. Лангаммер

— Да-да-да. А многие матушки говорят, умницы, и батюшки тоже подтверждают это, что похвала жены — это инвестиция в твои поглаженные рубашки. Потому что женщина так устроена, что, когда ее хвалишь, у нее вырастают крылья. А когда не хвалишь, то топлива летать нет. Вот что ты на это скажешь, Максим?

М. Печенкин

— Да, я хочу тебе ответить. А ответить я тебе хочу следующее...

Н. Лангаммер

— Мужа тоже надо хвалить.

М. Печенкин

— Да, именно это. Но на самом деле хвалить надо всех: и жену, и мужа, и детей, и тещу с тестем, и двоюродного дедушку. Потому что, ребята, честно, нам всем это нужно. Можно долго говорить и рассуждать, и богословски в том числе, о том, что такое гордыня. Я не имею богословского образования, я не учился в семинарии. Но я скажу следующее: давайте просто откроем Библию, самую первую книгу — Книгу Бытия, момент творения мира Господом. После каждого дня: «и увидел Бог, что это хорошо».

Н. Лангаммер

— Хорошо.

М. Печенкин

— Сделал действие, посмотрел, оценил и увидел, что это хорошо. Вот я предлагаю: давайте с таким настроем и относиться к тому, что мы делаем. Даже если у нас порой могут быть и какие-то маленькие недостатки.

А. Леонтьева

— И я хочу еще добавить, что вот этот вот дар замечать в других их таланты, он, наверное, может развиваться. Потому что это вообще путь к сердцу других людей.

М. Печенкин

— Безусловно. Потому что ты видишь свет в другом человеке, понимаешь. Зачем тебе на темные-то пятна смотреть? Ты посмотри на то, что в человеке светлое, как он светится, как он горит, и сам засветишься.

Н. Лангаммер

— И лекарство от желания осуждать.

А. Леонтьева

— Я еще, знаете, вот на этом самом нашем собрании я разговаривала с очаровательной молодой парой — семинарист, который с молодой женой. И вот мы рассуждали о том, они сказали, что у них никогда еще не было кризисов, они уже семь лет вместе. Но вообще часто мы говорим все-таки о кризисах в наших том числе и в семейных программах, в «Семейном часе». И я поделилась с ними недавно одной из идей, которые можно делать в кризисы — приходить в гости. Я объясню, почему.

Н. Лангаммер

— К кому-то?

А. Леонтьева

— Да.

Н. Лангаммер

— Вместе.

А. Леонтьева

— Да, приходить в гости. Когда супруги очень долго сидят дома... Это вообще не относится к тому, что я рассказываю, но просто мне показалось, что это полезно. Когда они вдвоем сидят дома, очень часто, знаете, бывает такой период, когда замыливается глаз, и ты уже не видишь во всем блеске человека. Когда ты приходишь в гости, и на твоего мужа или жену собирается вот этот кружок, который восхищается тем, что он рассказывает, ты видишь: «О, а он, оказывается, очень интересный! А он, оказывается, очень много знает». Или она.

Н. Лангаммер

— А как приятно, когда хвалят твоего супруга.

А. Леонтьева

— Да.

Н. Лангаммер

— Это же еще такое, честь такая.

А. Леонтьева

— Моя грузинская подруга это как-то называет, ну вот как выход, выход в свет, что обязательно нужно семье куда-то выходить периодически. Вот так вот. Вот поделилась. Спасибо.

Н. Лангаммер

— Мы листаем «Журнал» на волнах Светлого радио. Мы — это я, Наталья Лангаммер, а также мои дорогие коллеги — Анна Леонтьева, ведущая вечерних программ Радио ВЕРА, Максим Печенкин — главный звукорежиссер нашей радиостанции, и Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» и ответственная за литургическое направление журнала «Фома». Ну вот, последняя четверть моя. Последняя четверть программы. Вы знаете, я тоже про отношения наши, но про отношения наши на автомобильных дорогах. Вот у меня такая тема.

М. Печенкин

— Ох, больная тема, Наташ, прямо.

Н. Лангаммер

— Да, ты понимаешь. И главное, что там все острее. Я знаю, что даже многие священники — ну, знаете, мы так говорим, что что уж мы, грешные, уж священники-то, вот они, очень многие люди, сидя в машине, в закрытом пространстве, постоянно комментируют действия других, которые, естественно, все делают неправильно. Причем, я вот замечаю, что когда мне кажется, что человек делает все неправильно, и что-то мы с ним как-то немножко напрягли отношения, поконкурировали на дороге, поравняемся, и он на меня кричит через стекло, и я вижу, что ему не нравится то, что сделала я. Но у меня своя правда, а у него своя правда. И получается, что там мы существуем каждый в своем регламенте. Христианский регламент применить там сложно. Как будто мы на каком-то эмоциональном таком диком взводе, что вот все, что у меня получается — это хотя бы пропускать вперед машины. Но тоже всех-то не пропустишь. А хоть кого-нибудь пропустить вперед. И надо сказать, тогда включается благодарность. Недавно знакомые ехали вместе, я рассказывала про какие-то хитрости за рулем и, в частности, про некий этикет на дорогах дальнего направления, на каких-то междугородних переездах. И действительно там включают поворотник, показывая, можно ли его объехать, или включают другой поворотник, показывая, что сейчас выезжать не надо — то есть какой-то свой язык присутствует, и братство присутствует, когда кто-то сломался, остановятся, помогут. Максим сидит, морщится, но я это видела.

М. Печенкин

— Да, Наташа, вот я, знаешь, я с тобой, с одной стороны, соглашусь, а с другой стороны, и не соглашусь. И морщусь я не просто так. Да, есть этикет, и это хорошо. Он определенный, и он такой негласный, водительское сообщество такое между собой разработало. С другой стороны, есть все-таки правила дорожного движения, которые мы априори все должны соблюдать.

Н. Лангаммер

— И знать для начала.

М. Печенкин

— Знать, безусловно. Знать и соблюдать. А иногда пропустить другого участника дорожного движения не просто оказывается несоответствующим правилам, а опасно для жизни.

Н. Лангаммер

— Нет, я имею в виду, в рамках ПДД.

А. Леонтьева

— А сейчас у нас, кстати, автомобильная такая баталия завяжется. Чувствуете, да?

Н. Лангаммер

— Давайте это вынесем уже в вербальное пространство.

М. Печенкин

— Я хочу сказать немножко о другом. У меня есть опыт опять же, поскольку тесть живет в Кировской области, раз в год стараемся к папе ездить. И за эти годы, вот сколько мы к нему ни катаемся, мы все чаще делаем это ночами. Почему ночами? Потому что соблюдение как раз того самого этикета, о котором ты сказала, оно ночью оказывается критически важным. И, в частности, о том, о чем ты говоришь, человек тебе может показать на особо сложном участке, хотя, казалось бы, разметка соответствует тому, что можно обгонять впереди идущий автомобиль. Но бывает, к сожалению, иной раз, что у нас автомобильные дороги и рельеф так устроен, что ты просто не видишь, в том числе из-за холмистой местности, а может быть, это в силу каких-то других причин, не видишь протяженность твоей трассы будущей, и насколько она свободна, и насколько она там есть. И, естественно, доверяться другому человеку можно в силу того, насколько можно доверяться другому человеку. Но когда тебе впереди идущий, в том числе дальнобойщик, очень часто может показать, что там свободно, друг, — у него все-таки место немножко повыше, он как бы видит с горочки-то со своей чуть-чуть пообширнее, чем ты, — это, конечно, помогает, и это, конечно, очень хорошо. И всем автолюбителям и профессионалам, с которыми мне приходилось встречаться на дорогах, которые мне в таком случае помогали, я хочу сказать огромное-огромное спасибо.

Н. Лангаммер

— Да, я тоже.

М. Печенкин

— И опять же, приводя случаи из собственной жизни, несколько случаев, тоже и не раз сам выходил, помогал людям, которые переворачивались, всякое видел. И один раз самому пришлось сесть на обочине по зиме, потому что не очень было понятно, нужно было съехать. К сожалению, из-за того, что оказалось переметена дорога, меня так не перевернуло, но сели мы так хорошо сразу же с полосы движения. Причем встречный человек развернулся так, как нужно, подъехал, помог, даже вытащил, и очень быстро все помогло. Поэтому да, безусловно, соблюдать, помогать надо. Но, с другой стороны, опять же вот возвращаясь к тому, что ты сказала, насколько сейчас резкое или нервное движение на дорогах стало, можно судить опять же, это надо путешествовать и ездить по разным областям. Потому что то, что, например, мы сейчас с вами находимся в Москве, дорогие друзья, коллеги, а в других областях и уровень движения, и качество движения, оно разнится прямо очень-очень сильно. И где-то тебя действительно могут обгонять, подрезать, как в песне, а где-то тебе могут уступить и чуть ли не выйти и провести за ручку, помочь.

Н. Лангаммер

— Вот смотри, я почему как бы про Москву-то хочу сейчас поговорить, потому что у нас здесь ездят водители из самых разных регионов, как раз каждый со своим укладом. И в Москве в этом смысле стало ездить сложнее, потому что много машин такси из разных регионов, которые город плохо знают, и каждый ездит со своим темпом. Вот для меня, например, я сейчас не говорю, что я права, конечно, я, наверное, не права. Но для меня основная загадка, так скажем, которая очень раздражает — это водители в левом ряду которые едут, допустим, с разрешенной скоростью 60 км или чуть ниже, когда, в принципе, мы знаем, что допускается небольшое превышение, оно не критично. А левый ряд существует для обгона. И при пустых свободных правых рядах занимать левый нельзя. Но это очень удобно для людей, которые не очень хорошо водят, потому что там отбойник слева, и никто тебя как бы не подрезает, не перестраивается, меньше контакта с сопутствующим транспортом, только с одной стороны. Но обгон справа-то запрещен. И вот для меня это прямо вот раздражающий момент.

М. Печенкин

— Так. Сейчас нас будут слушать все-все автоюристы и скажут, что обгон и опережение — это немножко разные истории, поэтому не надо.

Н. Лангаммер

— Но вопрос, Максим, почему надо ехать в левом ряду, когда перед тобой свободная трасса, и ты не даешь другим проехать слева. Вот это мой личный триггер.

М. Печенкин

— Я с тобой абсолютно согласен, левый ряд занимать нельзя. И опять же даже то, что, как мы говорим, вот этот вот порог в 20 км, и нарушение все равно есть нарушение, и делать этого не нужно.

Н. Лангаммер

— В критической ситуации это допустимо. Ну, за это не штрафуют. В любом случае...

М. Печенкин

— Не штрафуют — это не значит, что нарушения нет.

Н. Лангаммер

— Хорошо, в любом случае, левый ряд существует для того, чтобы люди могли по нему обогнать. Вот те, кто занимают левый ряд, для меня вопрос. А тут я опростоволосилась. Я поставила машину, мне надо было выпить таблетку, и я где-то поворот перекрыла и думаю: «Ну я же за рулем». И вдруг я вижу, машина подъехала, и я не понимаю, чего он хочет. А справа на меня кричит уже какой-то дядечка. Я сначала начала там возмущаться, почему он не включил поворотник, а потом я спохватилась. Еще один триггер, когда люди паркуются, знаете, эгоист — это тот, кто не думает обо мне. Не думая о других, понимаешь. В данном случае я отняла время у человека, который бы проехал, если бы меня не было. А я стояла. А что я там встала-то? Что я не могла там встать, где я не буду мешать? Вот это тоже, знаешь, такой вот для меня постоянный какой-то тренинг, как проявить христианское мое мировоззрение и мою веру за рулем. Вот, в частности, не мешать людям проехать там, где они могут проехать, не становиться препятствием. Вот коллеги, Аня, Максим, кто за рулем, Оля как пешеход, скажите, где мы еще можем проявить наше христианство за рулем?

О. Богданова

— Вот насчет руля не знаю. Но, знаете, я о чем думала сегодня. Мы что-то другое обсуждали в редакции и, получается, вера — это какая-то очень сложная система таких: ты взвешиваешь, что-то там как-то раздумываешь. В общем, довольно сложная система. Максим сказал, вот нет образования семинарского — это, мы знаем, довольно сложный путь. Я вот думаю: зачем так все усложнять? Я не против ни в коем случае ни образования семинарского, ни чего-то. Но на самом деле все, мне кажется, может быть проще, чем кажется. Потому что вот то, о чем вы говорили — про сообщество и сейчас — мне кажется, это просто про любовь. То есть вот часто идет от гордыни там разговоры такие, еще от каких-то таких вещей. Но в общем, человеку всегда что нужно в жизни? В принципе, любовь. Ну, если так, богословски скажем, он пытается вернуться в этот потерянный рай к отношениям с Богом. Отношения с Богом — это пребывание в любви. Да, и отношения до грехопадения: пребывание в любви человек с человеком, мы все вместе, мы люди с Богом. И когда человек ищет какое-то сообщество в городе — мне его тоже, например, не хватает. Я только с подругой делилась, говорю: у меня много индивидуальных таких дружб, очень хочется какое-то сообщество, на фоне которого ты живешь и в котором ты сама являешься фоном для других людей. Потому что человек только об человека как-то он там калибруется, живет и так далее. Ну, я не очень интроверт, честно скажу. И получается, что ищем-то мы все вот этого. Когда вы говорите, снять границы, да, там или преграды — это что такое? Ну, любовь. Когда вы сказали, что надо ходить в гости, у нас тоже частый совет священника: «Откройте свою душу навстречу другому человеку». В смысле? Ну, любовь. Потому что любовь — это связь, да, как бы какой-то постоянный контакт. Когда мы говорим про дороги и про другие конфликты, там еще про что-то — это тоже про любовь. И вот когда мы исходим из какой-то сложной такой системы — ты все время думаешь, что-то взвешиваешь — это как сороконожка: она ходила-ходила, потом задумалась про свои сорок ножек и запуталась.

Н. Лангаммер

— С какой ноги сделать шаг, да.

О. Богданова

— Что делает двадцатая девятая в то время, как поднимается там и подгибается двадцать седьмая, а семнадцатая уже споткнулась. Но получается вот как? Меня учили, я что-то читала, как бы человек молится Богу, и в нем происходит такое состояние, которое иногда сложно выразить. Вот я сталкивалась в аскетической литературе, когда человек говорит: «Дальше я выразить не могу». Начинается предел, который не вербализуется. Видимо, у кого было такое, тот поймет. А в слова это все облечь невозможно, вот это внутреннее состояние. И, наверное, может быть, я, дай Бог, вот говорю сейчас, наверно, для себя во многом, чтобы тоже получалось, чтобы у тебя внутри было такое состояние, что бы ты ни делала, а ты была вот в этом пространстве любви с Богом. Это дико сложно, потому что ты все время начинаешь думать, калиброваться — и ты падаешь на всех своих ножках. И потом долго лечишь эти переломы, вывихи свои и чужие заодно тоже. Или не лечишь, если ты их не видишь. Потому что, если исходить рационально, взвешивать, как бы я могла проявить свою веру, мне кажется, это невозможно.

Н. Лангаммер

— Нет, я к тому, что почему я эту тему подняла как отдельную? Потому что, когда ты едешь на большой скорости, у тебя немножко другой эмоциональный фон — ты более напряжен, заряжен, активен и вот там как раз пребывать в мире с собой сложнее.

О. Богданова

— Это любой драйв, когда тебя захватывает какое-то дело, это такое же состояние, когда ты живешь на других скоростях.

Н. Лангаммер

— Только риск для жизни меньше.

М. Печенкин

— Вот я хотел бы на это обратить внимание. Ты правильно говоришь про риск для жизни. Давайте не забывать, что такое автомобиль. А автомобиль — это транспортное средство с повышенной опасностью. Я вот сейчас хочу вспомнить своего инструктора по вождению. К сожалению, много лет уже прошло, я за давностью просто имени не вспомню этого человека, но я помню очень хорошо его судьбу, он был ветераном подразделения «Альфа».

О. Богданова

— Ух ты.

М. Печенкин

— Да, но тем не менее, человек вот занимался тем, что абсолютно мирных гражданских людей учил водить автомобиль. Но кроме, скажем, некоторых весьма специфических приемов, когда он говорил: «Не выезжай на двойную сплошную, потому что смерть там твоя стоит». Но, с одной стороны, это так звучит, может быть, немножко резко, с другой стороны, он же прав. Он мне всегда говорил вот в эти моменты, когда я замечал что-то у других людей, проехали там мимо, говорю: «Ну вот же он же сейчас нарушил». Золотые были слова у человека, говорит: «Ты не за ними смотри. Ты на себя посмотри». И я вот хочу сказать, поскольку вот с чего я сейчас начал: машина — транспортное средство с повышенной опасностью. Это не просто драйв. Это, в принципе, каждая поездка за рулем так или иначе связана со стрессом, потому что подспудно это все равно риск для жизни. Как бы он ни был, всегда. Ты можешь хорошо вести, но кроме тебя есть еще другие участники движения, и не только участники движения как люди, но и предметы иногда тоже ими являются. Никто от этого не застрахован, Господь знает. Ну и, соответственно, в такой ситуации мы не просто проявляем какую-то милость к ближнему, можем проявить, мы, в принципе, раскрываемся немножко по-другому. Как ты в экстренной ситуации можешь себя проявить. В этом отношении тебя вот эта вот ситуация, она не то чтобы как-то очищает или показывает, но она твое нутро, которое истинное, она его немножечко приоткрывает. Поэтому да, если ты обратишь на себя в этот момент внимание и не просто посмотришь на ближнего — он там нарушил, или он что-то сделал, или «ах, что-то там произошло». Вот это «ах», оно возникает из-за того, что тебе страшно, что сейчас что-то нарушится, и тебя может самого не стать. Ведь от этого же. И не забываем, дорогие друзья, мы сейчас с вами, время у нас самый-самый драйв-тайм, что называется. Дорогие друзья, будьте аккуратнее на дорогах.

Н. Лангаммер

— Будьте аккуратнее на дорогах. И спасибо вам огромное за сегодняшнюю такую теплую беседу, сводящуюся к тому, что любите друг друга, и так исполните закон Христов. Носите бремена друг друга и любите друг друга. Спасибо, коллеги. Напомню, что в эфире был «Журнал» на волнах Светлого радио. И здесь беседовали мы — ведущая Радио ВЕРА Анна Леонтьева, главный звукорежиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин и редактор рубрики «Вопросы священнику», ответственная за литургическое направление журнала «Фома», Ольга Богданова. Я Наталья Лангаммер. Мы на этом прощаемся с вами. Всего доброго. До свидания.

О. Богданова

— Всего доброго.

М. Печенкин

— До свидания.

А. Леонтьева

— До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 24.07.2026». Максим Печенкин, Ольга Зайцева
• «Журнал от 17.07.2026». Арсений Федоров, Ольга Зайцева
• «Журнал от 10.07.2026». Арсений Федоров, Алексей Соколов