Поделиться
У нас в гостях был историк, исторический публицист, руководитель образовательных и просветительских проектов Фонда исторической перспективы Александр Музафаров.
Разговор шел о яркой победе русского оружия в период Русско-турецкой войны: взятии турецкой крепости Карс в 1877 году.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Д. Володихин
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это светлое радио, радио «Вера», в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. И сегодня, в этот замечательный воинский праздник, мы поговорим об одной из блистательных побед русского оружия, а именно о взятии Карса в 1877 году. У нас в гостях руководитель направления просветительских и учебных программ Фонда исторической перспективы Александр Азизович Музафаров, замечательный историк и исторический публицист. Здравствуйте.
А. Музафаров
— Здравствуйте.
Д. Володихин
— Собственно речь пойдёт о третьем взятии Карса. Его, если память мне не изменяет, брали, успешно при том, в 1828 году. В 1855 году произошло, что называется, принуждение к сдаче. И наконец, в 1877 году — ещё один решительный штурм, который положил эту крепость к ногам русской армии. Поэтому вопрос: о самих военных действиях, Александр Азизович, мы с вами переговорим подробнее позже, прежде всего хотелось бы спросить о том, кто были те люди, которые приносили громкие победы русской армии на Кавказском фронте? О Плевне, о Шипке мы хорошо знаем — об этом пишут многое и, в общем, литературы по этому поводу огромное количество, есть кинематографические памятники на эту тему. А вот, скажем так, об удачах, и достаточно внушительных удачах, на Кавказе пишут до крайности мало. Карс был очень серьёзной крепостью, несмотря на то, что его трижды взяли. Кто был творцами этой победы?
А. Музафаров
— Я бы выделил трёх человек, без которых эта блистательная победа не могла бы войти в историю. Во-первых, конечно, надо назвать наместника Кавказа, младшего брата Александра II, великого князя Михаила Николаевича. Потому что Кавказ был в его ведении, он был командующим Кавказской армией и он осуществлял верховное руководство на этом театре военных действий. Великий князь был хорошо подготовленным военным профессионалом и хорошим, рачительным управителем своего края, который мог оценить вот эту сумму военных, политических и прочих рисков, связанных с этой кампанией. В военном отношении решающую роль сыграли два генерала — это генерал-адъютант Михаил Тариэлович Лорис-Меликов и генерал-лейтенант Иван Давидович Лазарев. В их биографиях нечто общее. Во-первых, они оба местные уроженцы. Иван Давидович Лазарев родился в 1820 году в городе Шуша, который тогда был частью Эриванского ханства, входящего в состав Персидской империи. А его дед был начальником этого города и оказывал сопротивление русской армии, когда та через несколько лет пришла штурмовать Шушу. Вот дед воевал за Персию, хотя он был армянин по крови, а Иван Давидович добровольцем вступил в русскую армию.
Д. Володихин
— Когда это произошло?
А. Музафаров
— Когда ему исполнилось 16 лет.
Д. Володихин
— Это правление Николая I.
А. Музафаров
— И он прошёл в ней весь путь от солдата до генерал-лейтенанта. Он служил в отдельном Кавказском корпусе, участвовал в многочисленных стычках с горцами, был произведён за храбрость в офицеры, несколько раз участвовал в довольно крупных сражениях, участвовал в русско-турецкой войне, которая Крымская 1854-55 годов.
Д. Володихин
— Имеется в виду Кавказский фронт Крымской войны.
А. Музафаров
— Да. Он проявил себя и как администратор — он управлял одной из областей нынешнего Дагестана, причём управлял рачительно, что в его аттестации отмечается. И одно восстание, которое там было, он подавил силой, а два, что особенно отмечалось, подавил без кровопролития, используя свой авторитет.
Д. Володихин
— То есть, иными словами, это настоящий боевой генерал, при этом очень дельный и понимающий в местных делах администратор.
А. Музафаров
— Да, он был георгиевский кавалер и пользовался репутацией такого лихого генерала. Про него потом рассказывали легенды. Про взятие Карса был такой анекдот: когда он подошёл к карте, его спросили, как он будет брать Карс. Он спросил: «Где мы?» Ему сказали: «Здесь». — «Где Карс?» — «Здесь». — «Вот я пойду оттуда, где мы, туда, где Карс, и возьму его». А у Михаила Тариэловича Лорис-Меликова, который командовал собственно армией, действовавшей на этом кавказском направлении, тоже похожая биография. Он родился в 1825 году в старинном армянском аристократическом роду, был отдан в Лазаревский институт восточных языков, однако...
Д. Володихин
— Родился-то он где, на чьей территории?
А. Музафаров
— На российской. Он российский подданный по праву рождения. В институте ему было скучно, за какую-то шалость он был оттуда исключён и поступил в школу гвардейских юнкеров и подпрапорщиков, будущее Николаевское кавалерийское училище.
Д. Володихин
— Что гораздо веселее.
А. Музафаров
— В 1843 году он произведён в офицеры. И, собственно, с 1847 по 1851 год он участвует в Кавказской войне, участвует в Крымской войне. Более того, для него Карс — хорошо знакомое место, собственно в генерал-майоры он был произведён именно за взятие Карса в 1855 году, в котором он принимал активное участие.
Д. Володихин
— Тогда брал Карс не он, брал Муравьёв, но он был одним из ведущих военачальников у Муравьёва.
А. Музафаров
— Он был начальником Терской области, то есть управлял областью терских казаков, проявил себя как хороший администратор. И с 1877 года он был начальником отдельного корпуса Кавказской армии для действий против Турции, то есть полевой русской армии, действующей на Кавказском театре военных действий.
Д. Володихин
— У него были какие-то самостоятельные успехи на поле боя?
А. Музафаров
— Фактически он осуществлял командование русской армией именно в кампании 1877-78 годов на Кавказском театре. Да, великий князь туда выезжал, выезжал туда генерал Обручев, который был его начальником штаба, но в основном Лорис-Меликов управлял этим театром самостоятельно. И если Иван Давидович Лазарев осуществлял непосредственное руководство штурмующими войсками, то общее командование осадным корпусом под Карсом осуществлял именно Лорис-Меликов. Поэтому за эту победу он и был удостоен ордена святого Владимира 1-й степени, а по заключении мира возведён в графское Российской империи достоинство. Надо сказать, что оба описанных мною героя и в последующем неплохо проявили себя на военной службе.
Д. Володихин
— Какова их дальнейшая биография?
А. Музафаров
— У Ивана Давидовича, к сожалению, она оказалась короткой. Он получил назначение командующим Ахал-текинской экспедицией, которая была призвана раздавить последний очаг такого дикого кочевого терроризма на южных рубежах империи. Он прибыл к войскам на восточный берег Каспия, но заболел и умер, потому что это была очень нездоровая местность и службы там были тяжёлые. Вот в возрасте 58 лет он скончался. А Михаил Тариэлович был востребован государем, он был назначен министром внутренних дел Российской империи. И именно он активно боролся с революционным подпольем в последние годы правления императора Александра II. Спасти императора он не сумел, но он, по крайней мере, предпринял очень много мер, которые потом позволили это подполье разгромить.
Д. Володихин
— Ему приписывают попытку введения чего-то вроде Конституции в России.
А. Музафаров
— Скажем так, он считал, и в этом государь его поддерживал, что, несмотря на деятельность террористов, Россия должна продолжать развиваться дальше, и что имперское правительство не должно быть запугано. То, что называют Конституцией Лорис-Меликова — это его проект привлечения к работе в Государственном совете представителей земских органов, то есть попытка очень гармонично достроить земскую систему до общеимперского уровня.
Д. Володихин
— В сущности это не то чтобы Конституция, скорее попытка привлечь лояльную общественность к делу управления империей или хотя бы к консультированию тех, кто ею управляет.
А. Музафаров
— Да, примерно так, потому что он действительно ставил цель наладить диалог власти и общества, парализовать вот это деструктивное влияние, которое народовольцы оказывали на общество. Отчасти ему это во многом удалось, но, к сожалению, он не смог предотвратить последнее покушение на государя.
Д. Володихин
— Какова была его судьба после гибели государя Александра II в 1881 году? Он сохранил какое-то влияние на дела, или звезда его закатилась?
А. Музафаров
— Если мне память не изменяет, он ушёл в отставку. Всё-таки он принял на себя ответственность, что он не смог предотвратить... но пользовался довольно большим неформальным влиянием, я бы сказал, то есть император Александр III с ним иногда советовался по каким-то вопросам.
Д. Володихин
— Ну что ж, вот этот шаг — выйти в отставку после того, как главное дело твоей жизни закончилось трагически, — характеризует его как человека честного. Далеко не у всякого большого начальника хватит мужества сказать: «Это моя ошибка, моя ответственность». Ну что ж, я думаю, поскольку сегодня мы будем рассказывать об одной из великих побед русской армии, то и эфир надо наполнять маршами. Поэтому прозвучит чрезвычайно популярный в старину марш Саратовского пехотного полка.
(Звучит марш.)
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, в приподнятом настроении я напоминаю вам, что это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. И у нас сегодня замечательный гость — известный историк и исторический публицист, руководитель направления образовательных и просветительских программ Фонда исторической перспективы Александр Азизович Музафаров. Мы беседуем о взятии Карса в 1877 году. В начале этой передачи я сказал о том, что Балканский театр военных действий её хорошо известен, назвал наиболее крупные сражения, которые происходили на этом фронте. Пожалуй, на слуху до сих пор не только у специалистов, но и у людей, просто интересующихся русской историей, имена генералов Скобелева, Столетова, Гурко, то есть больших героев этой войны. Кавказский театр несколько затенён, несмотря на то, что там творились также геройские дела и, в общем, с моей точки зрения, даже организация боевой деятельности была в большей степени продумана, чем то, что происходило на Балканском театре военных действий. Поэтому я задаю вопрос о том, как русские войска шли к победе под стенами Карса. Это ведь далеко не начальный этап войны, пришлось претерпеть определённые испытания.
А. Музафаров
— Да. Перед Кавказской армией была поставлена двойная и внутренне противоречивая задача. То есть, с одной стороны, Кавказская армия своими активными действиями против восточной провинций Турции должна была оттянуть на себя какие-то силы с главного театра военных действий — с Балкан. Или, по крайней мере, не дать перебросить войска с востока Турецкой империи на запад — это с одной стороны. С другой стороны, армия должна была защитить русский Кавказ. И в чём противоречие? Потому что сил у армии было относительно немного. Я напомню, что после победы над Шамилём, после окончания Кавказской войны отдельный Кавказский корпус был расформирован. И в этот момент проходят военные реформы, поэтому силы, которыми располагал Лорис-Меликов для обороны Кавказа, для этой активной деятельности были очень небольшие.
Д. Володихин
— Мало того, ещё военный министр в тот момент шарахался от начинающейся войны, как бес от ладана, потому что считал, что войска ещё не готовы, военная реформа не завершена, они не находятся в том состоянии, когда он может быть уверен в успехе боевых действий. То есть на Кавказе, поскольку это всё же войска провинциальные, ситуация усугублялась.
А. Музафаров
— Да. Тем более надо учесть, что тыл русской армии был в несколько двояком положении. Я напомню, что русский Кавказ делился на несколько губерний. И если те губернии, которые были населены христианским населением, скажем, грузинским или армянским, были вполне лояльны русской власти, то губернии, населённые мусульманским населением вызывали у русского командования определённые вопросы, как поведёт себя местное население, если туда прорвутся турки.
Д. Володихин
— Не ударят ли в спину. Более того, на территориях несколько более северных, на территории горцев Северного Кавказа, также могло быть оказано сопротивление в форме разного рода мятежей.
А. Музафаров
— Да, совершенно верно. И поэтому Лорис-Меликов понимал, что ему нельзя рисковать — крупное поражение русских армий на Кавказском театре может привести к потере русского Кавказа. Тем более, напомню, что Кавказ в те времена ещё не связан с Россией железными дорогами. И быстро перебросить туда подкрепления сложно. На Чёрном море господствует турецкий флот. Да, русские моряки героически его потрепали, но в 1877 году турки контролируют восточную часть Черноморского побережья. И морем опять же не удастся перебросить на Кавказ подкрепление.
Д. Володихин
— Более того, чрезвычайно трудно воспрепятствовать переброскам войск и припасов, оружия самих турок на побережье Кавказа. То есть элементарно у флота нет сколько-нибудь значительных сил для того, чтобы всерьёз ударить турок, если крупное соединение будет сопровождать такого рода конвой.
А. Музафаров
— Совершенно верно. Если сказать о противнике, то опорным пунктами турок на востоке были три крепости: Баязет, Карс и Ардаган. Из которых центральной, безусловно, был Карс. Надо учесть, что вот эти восточные провинции турецкой империи тогда были населены нетурецким населением, в котором более половины населения были христиане, в основном армяне. Это территория, которая называлась Западной Арменией или иногда используют название Турецкая Армения.
Д. Володихин
— Я слышал, что там жили всё ещё в большом количестве греки, курды, ассирийцы.
А. Музафаров
— Да, совершенно верно. При этом курды тогда были очень лояльны турецкой власти и охотно вербовались в турецкую армию. А христианское население, напротив, сочувствовало Российской империи. И это важно, потому что когда мы говорим о наступлении на Балканы как о наступлении, которое принесло христианским народам Турецкой империи свободу, то та же самая миссия фактически была осуществлена Кавказской армией на востоке. И это очень древние земли, потому что Карс возник как армянский город, там была столица Армянского царства, он входил какое-то время в состав империи Ромеев, которую мы знаем как Византию. Потом он был захвачен сельджуками, потом турками. Вот теперь это была крепость, которая контролировала эту ситуацию. Итак, летом 1877 года Лорис-Меликов переходит границу и начинает тремя корпусами наступление в направлении этих турецких крепостей. Баязет удалось быстро захватить — турецкий гарнизон был захвачен врасплох. Карс был осаждён, Ардаган был взят после небольшой осады.
Д. Володихин
— Я хотел бы разобраться в одном вопросе. Насколько я понимаю, один из наиболее подготовленных, грамотных турецких военачальников Омер-паша тогда должен был противостоять кавказским силам русской армии на фланге и в тылу, где-то в районе Менгрелии.
А. Музафаров
— Да. Он начинает действовать, базируясь на Батум. И против него тоже выделяются силы Кавказской армии.
Д. Володихин
— То есть, заметьте, дорогие радиослушатели. Большой «язык» турецкой территории по побережью Чёрного моря достаточно глубоко вдаётся в Закавказье. И через этот «язык» прибрежных земель можно вводить в дело большие воинские резервы, поскольку там оборудованы портовые пункты.
А. Музафаров
— Да,совершенно верно. И для парирования этой угрозы великий князь Михаил Николаевич формирует добровольческие войска из христианского населения русского Кавказа, из грузин и армян. Это довольно крупные добровольческие дружины, которые, по крайней мере, могут взять на себя охрану тыла русской армии. Но они принимали участие и в боевых действиях. К тому же это глубокое выдвижение Кавказской армии на запад, на восточные провинции Турции, заставило турок отказаться от планов наступления на Грузию и сосредоточить большие силы против Лорис-Меликова.
Д. Володихин
— Фактически получается, что относительно слабая Кавказская армия осуществляет оборону путём наступления.
А. Музафаров
— Да, активная оборона. Турки перебрасывают большие силы, проводят мобилизацию и сосредотачивают более чем 70-тысячное войско, которое начинает наступление. Потом такой историк Керсновский, автор «Истории русской армии», будет упрекать Лорис-Меликова, что тот, мол, не проявил Суворовского духа, не пошёл навстречу турецкой орде и не разбил её. Возможно боеспособность русской армии была выше, но Лорис-Меликов не мог рисковать. Он знал, что, да, возможно он одержит победу, но в случае поражения наступление турок на русскую территорию не остановит уже ничто.
Д. Володихин
— То есть он не стал совершать акта коллективного самоубийства, имея в несколько раз меньше сил.
А. Музафаров
— Да. Он начал отступать. Турки осадили Баязет, который удерживал героически русский гарнизон, оставленный там. Лорис-Меликов сумел перегруппироваться и деблокировать крепость. И сумел остановить турок, которые заняли так называемые Аладжанские позиции. Тут есть ещё один момент: турки, хотя и понукаемые из Стамбула идти вперёд, тоже не рвались в бой, потому что у них было представление, что русские здорово, хорошо воюют, проход к восточным провинциям русского Кавказа преграждала несокрушимая крепость Александрополь, нынешний Гюмри, где до сих пор стоит российский гарнизон. И турки заняли Аладжанские позиции и надеялись в таком пате удержать русскую армию от дальнейших действий.
Д. Володихин
— Но выяснилось, что это всё-таки не пат и здесь возможны комбинации.
А. Музафаров
— Совершенно верно. Тем более, что я напомню, что на Балканском театре военных действий в это время начинается осада Плевны, она затягивается. Это приводит к срыву первоначальных планов русского командования. Русское командование решает в этом случае активизировать свой левый фланг, то есть Кавказскую армию. На Кавказ перебрасываются подкрепления, собственно вышли они с началом войны, но дошли только сейчас — две полнокровные пехотные дивизии. Перебрасываются казачьи части. И Лорис-Меликов переходит в наступление. В начале октября 1877 года он атакует турок на Аладжанских позициях. Корпус генерала Лазарева осуществляет смелый прорыв по флангу, заходит в тыл — турки бегут.
Д. Володихин
— То есть выигранное большое сражение при Аладже. Давайте зафиксируем этот момент. Никто не помнит ведь — Шипка, Плевна и так далее, а вот Аладжу не помнят. А это большая победа в ходе русско-турецкой войны.
А. Музафаров
— Далее один из корпусов русской армии подходит и начинает предварительную осаду Эрзерума, а главные силы во главе с Лорис-Меликовым и Лазаревым идут к Карсу. Надо отметить, что Карс представлял собой первоклассную крепость. Как я уже упоминал, крепость там была с древних времён, но турки немало её модернизировали. Вот после взятия в 1855 году русскими в Крымской войне, турки ещё раз модернизировали Карс при содействии европейских инженеров. И Карс в русских документах, у меня даже лежит эта карта — генеральный план крепости-лагеря Карс. Что это означает? Это значит, что Карс, по новейшей фортификации XIX века, был превращён в фортовую крепость. Вокруг цитадели на господствующих высотах были построены форты с мощной артиллерией, которые контролировали подступы. То есть это была не какая-то там восточная крепость, а это было первоклассное, по последнему слову фортификационной науки построенное укрепление, защищённое сильным гарнизоном до 30 тысяч человек.
Д. Володихин
— Ну что ж, в этот критический, можно сказать, момент мы ненадолго прервёмся. Дорогие радиослушатели, я должен напомнить вам, что это светлое радио — радио «Вера». В конечном итоге всё будет хорошо. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. Мы ненадолго прерываем нашу беседу, чтобы вновь встретиться в эфире буквально через минуту.
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. У нас замечательный гость — известный историк, исторический публицист, руководитель направления образовательных и просветительских программ Фонда исторической перспективы Александр Азизович Музафаров. Мы обсуждаем историю большой победы русского оружия на Кавказском фронте — взятия крепости Карс в 1877 году. Я хотел бы перед тем, как мы начнём штурмовать крепость, выяснить одну крайне неприятную для войск той эпохи, и для нынешней эпохи тоже не слишком добрую, подробность. Послушайте, ведь это же конец осени, начало зимы 1877 года. Погодные условия довольно скверные. И двигаться, стоять лагерем, воевать в таких условиях не сахар. Я не прав?
А. Музафаров
— Абсолютно правы. Это был один из главных факторов, который заставил русское командование решиться на штурм Карса. 9 октября начинается осада Карса. К 30 октября под Карс подтягивается осадный артиллерийский парк. Но надо отметить, что у Кавказской армии он был довольно слабым, потому что основные силы тяжёлой артиллерии были опять же на Балканском театре. И русское командование понимает, что Карс является мощной крепостью, штурмовать его так, как велит инженерная наука, по принципу «побольше пота, поменьше крови», можно, но это займёт много времени. Турецкий гарнизон силён, через Карс протекает река, он будет снабжаться водой, у него есть большой запас продовольствия. И тут складывалась ситуация, про которую тогдашние учебники по военному делу говорили, что в зимних условиях осада — крайне неудобное дело. Потому что осаждённый сидит в тёплых домах, в тёплых укреплениях, а осаждающий сидит в чистом поле и страдает.
Д. Володихин
— При том это южно-кавказская зима, скажем так, сырая зима, это ветра.
А. Музафаров
— Это горы. Карс находится на высоте больше тысячи метров над уровнем моря, то есть это горная крепость. И тогда русское командование планирует штурм. Операция была назначена в ночь с 5-е на 6 ноября и была очень тщательно подготовлена. Лорис-Меликов и Иван Давидович Лазарев учли очень много обстоятельств. Когда читаешь описание подготовки, видно, насколько профессионально работали русские штабные офицеры и генералы, когда они учли очень много вещей. Итак, общий замысел: попытаться атаковать крепость семью колоннами со всех сторон. Две колонны считались основными, остальные наносили отвлекающие удары против отдельных турецких фортов на возвышенностях. При этом чётко оговаривалось, что если какая-нибудь отвлекающая колонна вдруг достигнет успеха, то не надо останавливаться, надо наступать дальше и пользоваться выгодой момента.
Д. Володихин
— Заняли укрепление — стремитесь вперёд.
А. Музафаров
— Да. Для наступления была выбрана лунная ночь. И опять-таки, укрепления, освещённые луной, были видны, долины, по которым выдвигались русские войска, были затемнены, и турки не сразу могли их заметить. В каждую колонну включали части пехоты, артиллерии, которая могла их поддерживать и быстро выдвигаться, это были полевые пушки, они находились в тылу за каждой колонной и способны были очень быстро выдвинуться, чтобы отражать турецкие контратаки, и небольшие кавалерийские отряды. В каждую колонну вошла специальная команда охотников-добровольцев, которые набирались из числа тех солдат, что летом осаждали Карс. Напомню, что осада была снята после после отхода русской армии к границам. Теперь из людей, которые осаждали Карс и знали там буквально всё вокруг, формировали передовые команды, которые должны были идти впереди всех — это были решительные, опытные люди. В каждой колонне было несколько проводников из местного населения. Напомню, что это было христианское население, сочувствующее русским, которое помогало ориентироваться на местности. Более того, русское командование даже подождало два-три дня, когда ударили первые морозы, чтобы замёрзла почва, замёрзла грязь.
Д. Володихин
— Я ещё раз хотел бы этот момент подчеркнуть — зима в Закавказье, в горных районах: сырость, ветра, грязь, болезни. То есть начало штурма — это ситуация, крайне тяжёлая для осаждающих, крайне неприятная. Честное слово, мы сейчас общаемся с вами, дорогие радиослушатели, в тепле, в порядке, у нас тут замечательная студия. А я вот помню свои два года срочной службы. Даже в мирной обстановке несколько часов в поле в условиях, когда ты в полной боевой выкладке и, условно говоря, может быть, полевая кухня не придёт — не самое приятное времяпрепровождение. А вот в условиях ведения боевых действий, да ещё в горах — это исключительно серьёзное испытание. Прошу вас, продолжайте.
А. Музафаров
— Итак, общая задача русских штурмовых колонн была следующая: взять как минимум два из господствующих над Карсом форта, потом предполагалось подтянуть туда артиллерию, её огнём подавить укрепления цитадели, и последующий общий штурм. Но русские войска превзошли в эту ночь сами себя. Для того, чтобы избежать каких-то утечек информации, чтобы не дать турецкой разведке ни малейшего шанса, совещание офицеров о предстоящем штурме было проведено буквально за несколько часов — в обед 5 ноября. Офицеры разошлись по своим колоннам, отдали приказы, и русский лагерь был очень быстро в наступивших сумерках приведён в движение, что характеризует очень высокую боеспособность кавказских войск. Атакующие колонны начали выдвижение. Я хотел бы назвать несколько командиров этих колонн. Первой командовал генерал-майор Комаров. Второй колонной командовал полковник князь Меликов. Третьей колонной командовал генерал-майор князь Граббе. Четвёртой командовал полковник Воложейкин. Пятой командовал генерал-майор Алхазов. Общим резервом командовал полковник Черемисинов. И была ещё кавалерия полковника Рыдзевского, которая должна была осуществлять общую поддержку. Общее командование штурмом, такое тактическое руководство, принял на себя Иван Давидович Лазарев.
И вот в девять вечера штурмовые колонны при восходящей луне начинают движение. Когда колонны выдвинулись с исходных позиций, на исходных позициях зажигаются яркие костры — по три в тылу каждой колонны. Это сигнал, знак, куда санитары могут выносить раненных. То есть даже вот эта мелочь была продумана, чтобы во время ночного боя санитары не бросали раненных и знали, куда их нести, чтобы не было никаких проблем с этим. Итак, войска начинают выдвигаться, это сложнейшая операция — ночной штурм. Конечно, он проходит по-разному. Скажем, одна из колонн, выдвигавшаяся к укреплению, выходит к нему достаточно быстро. Охотники бросаются вперёд, сметают турецкое охранение, врываются к фортам, турки бьют тревогу. Основная колонна идёт на штурм, и форт взят. В другой колонне было хуже — турки успели поднять тревогу, встретили русских огнём. Колонна заколебалась. Генерал-майор Граббе лично возглавляет атаку и падает, сражённый турецкой пулей. Командование принимает его заместитель — полковник Евгений Михайлович Бульмеринг. Солдаты идут на штурм. Третий эпизод очень интересный: ночь, охотники правильно вышли на укрепления...
Д. Володихин
— Давайте сразу скажем, что охотники — это добровольцы, которые идут передовым отрядом, самые большие смельчаки.
А. Музафаров
— Да. Их численность в каждой колонне около роты, во главе с очень решительными офицерами. Мы ещё поговорим о их подвигах. И рота охотников выходит правильно, они идут в атаку, а остальная колонна, шедшая за ними, заблудилась. И здесь очень интересный момент: заблудившаяся колонна, понимая, что идёт куда-то не туда, натыкается на турецкий лагерь, который разбит чуть в тылу укреплений для позиций какого-то резервного турецкого батальона. И русские офицеры проявляют инициативу и этот лагерь атакуют. Они его сминают, сквозь него прорываются и передовые отряды этой колонны выходят на окраины самого города — на цитадель. Всё-таки командование колонны понимает, что они зашли куда-то не туда. В город ворвались — это хорошо, но где-то там бьются их охотники. Охотники взяли передовое укрепление форта и сражаются с турецким гарнизоном. Турки пытаются их выбить, охотники отчаянно сопротивляются, надеясь, что помощь подойдёт. И командующий этой колонны — это полковник Меликов — разворачивает её, второй раз прорывается с боем через турецкий лагерь, оказывает поддержку охотникам и берёт всё-таки форт. Отчаянная схватка разгорелась за центральное турецкое укрепление — форт Карадаг. Там отличился как раз один из офицеров-охотников Корнелий Владиславович Тхоржевский. Он был заместителем командира этой роты.
Капитан, командовавший ротой, погибает, у турок тоже нашёлся храбрый офицер, он верхом на белом коне в ночи выехал ободрять турок. Тхоржевский застрелил его из револьвера, отобрал эту лошадь, вскочил на неё и верхом на коне повёл своих солдат на штурм. Русские ворвались в форт, турки бежали. Колонна, над которой принял командование полковник Бульмеринг, взяла внешнюю часть форта, но турки удерживают укреплённую казарму, то есть прочное здание из крепкого фортификационного камня, приспособленное к круговой обороне. И Бульмеринг понимает, что если он оттуда их не выбьет, то форт использовать как артиллерийскую позицию не сможет. И тогда он подходит к дверям — турки видят, что идёт одинокий офицер, не стреляют. Он говорит: «Сдавайтесь! Карадаг уже пал. Если вы откроете ворота, я, так и быть, всех оставлю в живых. Если нет — пеняйте на себя».
Д. Володихин
— Для того, чтобы спокойно подойти к позиции вооружённого до зубов и хорошо упрятанного за каменными стенами врага, надо быть просто безумно отважным человеком.
А. Музафаров
— Причём по некоторым рассказам он не просто подошёл к воротам, а вошёл внутрь. И турки его окружили, а он им говорит, что «ваше дело проиграно, я человек добрый, поэтому предлагаю сдаться по-хорошему». И тут к нему подходит турецкий командир, хватает его за руку: «Выведите меня отсюда — тогда они сдадутся». Но это, скорее, может быть, легенды, но тем не менее полковник Бульмеринг действительно уговаривает гарнизон этого форта положить оружие.
Д. Володихин
— Ну что же, в этот момент, ровно на середине штурма крепости Карс, мы прервёмся. Пускай будет такая драматическая пауза — ждите продолжения боя, дорогие радиослушатели. А пока мы, глядя на всё это из 2021 года, имеем право уже поставить в эфире «Марш взятия Карса» Модеста Петровича Мусоргского.
(Звучит марш.)
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, приятно после этого бравурного марша напомнить вам, что это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — корнет Володихин. Ох, извините, Дмитрий Володихин. И у нас в гостях замечательный исторический публицист, историк, руководитель направления учебных и образовательных программ Фонда исторической перспективы Александр Азизович Музафаров. Мы обсуждаем историю взятия Карса в 1877 году. Насколько я понимаю, мы взяли из девяти фортов четыре. И первый этап штурма завершён, настало время использовать эти укрепления для того, чтобы сделать из них позиции для обстрела цитадели.
А. Музафаров
— Да, так предполагалось. К заре взят Карадаг и в него введена русская артиллерия, пока только полевая, но её обстрела достаточно, чтобы турки оставили соседнее укрепление Сувари. И более того, гром русских пушек с Карадага, который считался центральным фортом в системе обороны, парализовал волю к сопротивлению турецкого гарнизона. Колонны, которые носили как бы отвлекающие удары, тоже добились успеха. Одна из них заблудилась, прошла между назначенными к штурму фортами, но она вышла к окраинам города, ворвалась туда и завязала уличные бои в самом городе. И к утру, когда солнце осенило Кавказские горы, ситуация была следующей: русские контролировали несколько фортов, в остальных гарнизоны колебались, а бой шёл в самом городе на подступах к цитадели. Турецкий командующий Гуссейн Хами-паша повёл себя, в общем-то, неадекватно. У него под командованием ещё оставалось около 20 тысяч войск, турки ещё дрались, но он решил, что дело проиграно — со своей свитой сел на резвых лошадок и ускакал, бросив свои войска.
Д. Володихин
— От некоторых востоковедов я слышал, что его бегство было частью негласных договорённостей. Мол, нашлись умельцы вести тайные переговоры с русской стороны и повлияли на турецкого главнокомандующего. Не знаю, правда ли это, но такая версия существует. Другое дело, что самого командующего гарнизоном нет, а войска-то ещё стоят.
А. Музафаров
— Это да. К тому же эта договорённость не сработала, если бы не удача ночного штурма. А надо отдать должное турецким офицерам — они поняли, что город они не удержат. Они из оставшихся войск сформировали несколько колонн и попытались из города вырваться, уйти на восток. И турецкий гарнизон неожиданно для русских начинает прорыв. Почему неожиданно — потому что русские генералы, прикидывая, как бы они действовали на месте турок, они бы удержали цитадель и постарались, опираясь на оставшиеся под их контролем форты, организовать контратаку. Собственно, они ждали именно этого. Турки вместо этого ломанулись на выход из города. Путь им преградила русская кавалерия, которая, в общем-то не смогла их сдержать, потому что поток был 15-тысячной пехотной и кавалерийской такой массы. Но усталые турецкие солдаты далеко уйти не смогли. Русское командование быстро организовало их преследование. И фактически большая часть из них положила оружие. Вырваться удалось только некоторым кавалерийским частям на особо резвых лошадках.
Д. Володихин
— Ну а что же с цитаделью-то?
А. Музафаров
— Цитадель турки фактически бросили. И там, конечно, было какое-то беспорядочное сопротивление, но ку полудню 6 ноября Карс был взят, и над городом взвился русский флаг. Через два дня великий князь Михаил Николаевич провёл парад русских войск в освобождённом от турок Карсе.
Д. Володихин
— Великая победа, слава. Что ж, война этим не кончилась. И повоевать ещё пришлось.
А. Музафаров
— Да. Русские войска осадили Эрзерум и принудили его гарнизон к капитуляции. Вот эта осада как раз показала, чего избежали Лорис-Меликов и Лазарев, штурмуя Карс. Потому что она пришлась на зиму и привела к немалым потерям русского осаждающего корпуса.
Д. Володихин
— С другой стороны, Эрзерум — это уже крепость, которая глубоко на турецкой территории, это не приграничная крепость.
А. Музафаров
— Да. Я не назвал потери войск при взятии Карса. Русские потеряли около двух тысяч убитыми и раненными, включая генерала Граббе и нескольких офицеров. В свою очередь турки потеряли более семи тысяч убитыми и раненными и около 18 тысяч пленными.
Д. Володихин
— Это военная катастрофа, по большому счёту.
А. Музафаров
— Фактически да. Фактически крупная армия, опираясь на которую, турки рассчитывали продолжать активные действия против Кавказской армии, перестала существовать. То есть турки уже больше думали об обороне Эрзерума и больше о том, что они будут делать, если русские пойдут дальше на запад. Кстати, это ещё привело к тому, что часть резервов, которые турки перебрасывали с Ближнего Востока, отправилось не на Балканы, а отправилось в восточные провинции Турецкой империи, чем облегчило русской армии прорыв через Балканы и выход на подступы к Константинополю.
Д. Володихин
— Задача, которая ставилась изначально, не только защитить Кавказ, но и ещё оттянуть значительную часть сил с Балканского театра военных действий, была блестяще выполнена.
А. Музафаров
— Совершенно верно. То есть это была крупная победа на Кавказском театре, которая во многом определила благоприятный для России исход русско-турецкой войны.
Д. Володихин
— После Эрзерума ведутся ли какие-то боевые действия? Это уже 1878 год, и до окончания войны не так уж много времени осталось
А. Музафаров
— Почти нет. То есть происходят, конечно, стычки передовых постов, разведывательные поиски. Но в целом турки не рискуют атаковать, а наше командование не считает нужным наступать дальше, понимая, что война уже идёт к концу. К тому же ресурсов опять же у Лорис-Меликова не так много.
Д. Володихин
— Войска измотаны.
А. Музафаров
— Можно сказать несколько слов о последующей судьбе Карса.
Д. Володихин
— Да, собственно, об окончании войны, которой кавказские боевые силы Российской империи дали несколько блестящих жемчужин в венец мирного договора.
А. Музафаров
— Да. По Сан-Стефанскому мирному договору русские войска сохраняли своё военное присутствие в этих восточных областях Турции. И, по решению Берлинского конгресса, Эрзерум Россия Турции возвратила, а вот Карс, Баязет и Ардаган остались в составе Российской империи. Была организована новая территориальная единица — Карская область. И Карс стал на долгие годы административным центром Росс империи.
Д. Володихин
— Самое время напомнить, что население в этих областях Закавказья в основном на тот момент было христианским.
А. Музафаров
— Абсолютно верно. По переписи начала ХХ века 30% населения Карса составляли русские, 60% армяне и остальные 10% прочие народы, которые там жили.
Д. Володихин
— Ещё одна деталь, на мой взгляд, очень немаловажная. Карс будет в статусе города, принадлежащего России достаточно долго, и от него откажутся позже, уже в советское время. В 1915 году он в составе Российской империи. А это значит, что страшная резня, устроенная армянам, никак до армян, живущих вокруг Карса, не дошла — они уцелели, потому что когда-то Карс был взят.
А. Музафаров
— Совершенно верно. Более того, в Карскую область бежали многие армяне, спасаясь от турецкой резни. То есть Карская область приняла на себя десятки тысяч армянских христианских беженцев, которые бежали под защиту русского оружия, русской армии. Карс был уступлен большевиками в 1922 году. Надо отметить, что в Первую мировую войну Турция потерпела сокрушительное поражение.
Д. Володихин
— На Кавказском фронте генерал Юденич несколько раз разбивал буквально в щепы турецкие войска.
А. Музафаров
— Да. Были взяты Эрзерум и Трапезунд...
Д. Володихин
— Даже взяли Эрзинджан. То есть это уже, можно сказать, коренная турецкая территория — не армянские, не греческие, не курдские территории, а коренная турецкая территория в центре Турции.
А. Музафаров
— Турция была разбита также и в Палестине. И в результате после окончания Первой мировой войны наступил такой крах Турецкого государства. И здесь происходит очень интересный такой политический выверт, одно из таких следствий геополитической катастрофы, связанных с российскими революционными событиями. Потому что, с одной стороны, в Закавказье образуются независимые государства, и Карс попадает под власть Армении, то есть входит в её состав. А с другой стороны, в Турции, когда Турция находится в таком хаотичном состоянии, находится человек, полковник Мустафа Кемаль, который решает возродить силу Турции, превратить её в такое национальное Турецкое государство.
Д. Володихин
— В большей степени светское, чем религиозное.
А. Музафаров
— Да. И с группой ветеранов Первой мировой войны турецкой армии он начинает воевать с греками, с армянами. Но в качестве союзников он находит большевиков. И большевики, отказываясь от наследия Российской империи, поддерживают Кемаля. Ему передаётся оружие, ему передаются немалые средства — это в разорённой советской России, тем не менее находится золото и оружие для Мустафы Кемаля. Более того, фактически большевики планируют совместное с Кемалем наступление на Армению.
Д. Володихин
— По большому счёту, раздел Армении.
А. Музафаров
— Да. Потому что наступление кемалистов на Карс заставляет армию независимой Армении сосредоточиться там. И в это время Красная армия вторгается в Армению через Грузию с севера и производит в Армении социалистическую революцию.
Д. Володихин
— Это 1920 год.
А. Музафаров
— Да. И под давлением Москвы правительство Армянской советской социалистической республики подписывает с Турцией мир, уступая Карс Турции. С этой территории начинается тотальное бегство христианского населения. И что хуже, древние христианские святыни начинают беспощадно разоряться и искореняться. Ещё в 60-е годы турецкая армия использует древние соборы, построенные ещё во времена Византии, в качестве мишеней для танковых орудий на полигонах. Только потом турки вроде как решили то, что не до конца разрушили, больше не разрушать. Но, конечно, люди, которые сейчас бывали в Карсе, описывают его как совершенно фантастическое зрелище. С одной стороны, это типичный русский губернский город, где типичные русские двухэтажные дома, типичная для России планировка улиц, то есть город был преобразован под русской властью — из восточного он стал европейским, таким русским. И турецкое население, которое там живёт, причём оно ведь пришлое — турки там раньше не жили. И неподалёку от Карса стоит заброшенный дворец русского государя, построенный для Николая II, в который он так и не успел приехать. Государь был в Карсе, но собственно во дворце побывать не успел. И стоит такое полуразрушенное, полузаброшенное здание — память о тех временах, когда Карс был российским.
Д. Володихин
— Ну что же, время нашей передачи подходит к концу. Дорогие радиослушатели, мне осталось от вашего имени поблагодарить Александра Азизовича Музафарова за ту просветительскую работу, которую он между нами провёл, и сказать вам, дорогие радиослушатели: спасибо за внимание, до свидания.
А. Музафаров
— До свидания.
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
