Поделиться
прот. Игорь Фомин
У нас в гостях был настоятель храма святого благоверного князя Александра Невского при МГИМО протоиерей Игорь Фомин.
Мы говорили о вопросах человека, недавно пришедшего к вере, о подготовке к исповеди и о том, чем отличается покаяние от раскаяния.
— Здравствуйте! Вы слушаете радио «Вера». Программа «Светлый вечер». Меня зовут Александр Ананьев. Позвольте представиться: мне 40 лет, и крестился я в этом году, на Сретение. Я очень долго готовился к этому. Я очень долго к этому шёл. Было очень много знаков и событий, которые меня к этому вели, и мне казалось, что вот после Таинства Крещения все те вопросы, которые у меня были — они получат ответы, и все те сомнения, которые у меня были — они исчезнут.
После Крещения — такое впечатление, что вопросов у меня стало больше. И у нас возникла идея: здесь, на светлом радио, на радио «Вера», дать мне возможность, лично, получить ответы на мои вопросы. Это очень личные для меня вопросы, которые я хочу задать очень особенному для меня человеку.
У меня в студии, в гостях протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма Святого благоверного князя Александра Невского. Добрый вечер!
О.Игорь:
— Здравствуйте!
А.Ананьев:
— У меня сразу вот какой вопрос. Прежде, чем я обозначу тему, на которую мы сегодня будем говорить. Когда у человека исчезают все вопросы? Когда он получает все ответы, и когда в его душе наступает вот то спокойствие, которое мы все ищем?
О.Игорь:
— Можно ответить одним словом, а можно — чуть-чуть побольше растянуть. Я хотел бы второй вариант взять, Саша, для ответа. Вы сказали, что у Вас было такое чувство, что вот Вы сейчас покреститесь — и все вопросы начнут сразу решаться, и после Крещения они отпадут, и тому подобное... Ну, во-первых, они не отпадут, но и решаться они начнут. Потому, что Крещение — это именно Таинство, которое вводит человека не просто в какую-то интеллектуальную такую, богословскую сферу Церкви, но — и в первую очередь — в сакральную. С этой стороной Церкви соприкасается человек, и не просто соприкасается, а начинает участвовать. Это, наверное, один из самых важных аспектов познания того, о чём говорит Церковь.
И вот, когда закончатся вопросы? Ну, во-первых, они, наверное, закончатся тогда, когда мы уже решим все свои проблемы здесь, на земле, и будем пребывать в таком, сладостном блаженстве, и я надеюсь, что это блаженство наше будет именно с Господом — мы все на это надеемся, иначе чего мы, в общем-то, и делаем в Церкви, зачем мы туда приходим? Но... вопросы будут всегда.
А.Ананьев:
— То есть, наивно было бы предполагать, что вот ты живёшь, живёшь, делаешь что-то, учишься чему-то, читаешь что-то, а потом в твоей жизни случается такой «щёлк», после которого раз — и всё становится светлее, и всё становится более ясным.
О.Игорь:
— Да, это совершенно неправильное, я считаю, мнение. Потому, что пока мы задаём вопросы с вами, мы с вами — живём. Вот, в детстве мы с вами бегали под стол, не нагибаясь, и спрашивали: «Почему?» И нам иногда говорили, а иногда говорили: «Потому». И вот, это «почему», пока оно в нас живёт, мы будем живы. Вот, как только оно умирает, человек умирает. Хотя, может одновременно и кушать, и ходить, и двигаться.
А.Ананьев:
— Я смотрю на людей, которые меня окружают, на людей, которые стоят рядом со мной в храме, на людей, с которыми я общаюсь — я смотрю на них, и я им страшно завидую. Я вам даже сейчас объясню, почему. Мне кажется, в них есть какой-то необъяснимый дар веры. Какой-то талант, которого я... ну, это, знаете... это как абсолютный музыкальный слух. То есть, человек приходит, и он может отличить, там, до-мажор от ми-мажора. А мне, чтобы услышать ми-мажор, надо услышать ре-мажор, чтобы понять.
О.Игорь:
— Вы — счастливый человек!
А.Ананьев:
— А у них — настроено... а у них есть какой-то внутренний камертон, и у них есть вот этот дар, которому я завидую. Есть такая штука, как дар веры. Талант.
О.Игорь:
— Да. Я считаю, что любая вера — это является даром. То, что Вы пришли в храм и крестились, раз Вы здесь, и Вам дана возможность решить какие-то личные вопросы, которые, кстати, будут очень интересны всем тем прихожанам, которые стоят рядом с Вами в храме, поверьте мне...
А.Ананьев:
— Мне кажется, они всё знают!
О.Игорь:
— Да, но вот именно аспект, поставленный вопросом вами, им будет очень интересен. Потому, что любая тема — она имеет несколько подходов, и вопросов к этой теме столько, сколько, в общем-то, людей, на самом деле. И всегда это очень интересно и замечательно красиво.
Но, любая вера — это дар. Вот, Вам тоже дан дар веры. Вас почему-то, вдруг, коснулся Господь — Вашего сердца, Вашего сознания — Вы стали ставить вопрос. Вы сейчас можете рационально попробовать мне объяснить — Вы встретились с замечательным человеком, Вы прочитали прекрасную книжку, ещё что-то такое... поверьте, куча людей встречается с замечательными людьми, куча людей читает такие книжки, которые, наверное, нам бы с Вами и не снились, но у них нет этого дара веры. Не потому, что они лучше, хуже, или ещё какие-то особые — это всё за рамками. Господь им этого не дал. Вера даётся человеку не для того, чтобы он вдруг решил все вопросы, или вдруг нашёл путь решения всех вопросов, а вера человеку даётся для того, чтобы он послужил этой верой. И вот, Крещение — это выход на гигантский путь, очень большой пласт, который является не просто служением Богу, а такой — очень серьёзной — жертвой Богу, ради своих ближних. То есть, мы с вами — верующие люди не потому, что можем кого-то чему-то научить, не потому, что мы должны блаженствовать, скажем так, вместе со Христом, хотя это — тоже одна из задач верующего человека, и Господь даёт, наверное, шансы — именно через веру мы спасаемся. Но мы с вами верующие люди, потому, что мы должны послужить ближнему. Во Христе. Вот это — очень важное условие. Мы не должны быть добрыми, мы должны быть христианами, которые живут по Заповедям Божиим.
А.Ананьев:
— Сейчас я попробую сформулировать очень сложный вопрос для меня — опять же, прежде, чем мы обозначим тему, завершая вот этот вот вводный разговор. Другими словами, когда я стою в храме, и пытаюсь сконцентрироваться на Литургии, пытаюсь сконцентрироваться на тексте, пытаюсь избавиться от всех этих неправильных, отвлекающих меня мыслей, и пытаюсь нащупать в себе какое-то физическое ощущение, которое по моему внутреннему убеждению, обязательно должно быть у человека на Литургии в храме — и не ощущаю его, стоя в храме, и испытываю от этого какое-то... досаду, разочарование в себе, какую-то... знаете... усталую такую: «Да что ж я за человек такой? Почему у меня это не получается?» — вот, что с этим делать? Это... помните, у Евгения Гришковца, в спектакле... когда он очень долго шёл к тому, чтобы увидеть Мону Лизу в подлиннике, и вот, он, наконец, приезжает в Париж, и встаёт перед Моной Лизой, и смотрит на неё, и говорит себе: «Чувствуй! Почему ты ничего не чувствуешь? Это — она. Это написал — он». Вот... с этим что делать?
О.Игорь:
— Это очень хорошее чувство, что Вы ничего не чувствуете.
А.Ананьев:
— Здрасьте!
О.Игорь:
— На самом деле... предвосхищая наш дальнейший диалог, я хотел бы сказать, что вот этот вопрос, наверное, было бы уместно задать в конце передачи, когда мы с Вами поговорим о той теме, которую Вы хотели бы сегодня затронуть. Я-то в курсе этой темы, наши радиослушатели даже немножко понимают, что меня предупредили, о чём мы будем говорить, — и мне кажется, что это, конечно, было бы очень замечательно обсудить в конце. Но... Вы знаете... Церковь — она, наверное, устроена так, что здесь — совершенно другая проекция. Ну, вот, мы на икону смотрим: дорога, не сходящаяся в точку, а, наоборот, расходящаяся. Чем дальше ты смотришь, тем шире дорога становится. Или... это — другая проекция, совершенно, на мир. Поэтому, я хотел бы предвосхитить наш результат, наверное, диалога будущего, и сказать следующее. Если Вы ничего не чувствуете, в результате посещения Литургии, и тому подобное, Вы, наверное, всё-таки, на правильном пути. Что Вы, единственное, должны ощущать? Это — присутствие Бога. Это — вот ту любовь, внимание и заботу Божию, которая есть. Но она не выражается ни в каком-то, там, тёплом чувстве, ни в каких-то особых сердцебиениях, ни в каких-то, в общем, восторженных умозаключениях, и так далее, и тому подобное. У Паисия Святогорца есть очень интересный рассказ, который... знаете, не сразу... как-то так... начинаешь и понимать. Он рассказывал, как он жил на горе Синай, в келлии, и у него была традиция, что он каждую ночь ходил в соседнюю келлию — там подвизался какой-то подвижник. И надо было пройти 3-4 ступеньки. Ночи на Востоке очень тёмные — выколи глаз, что называется — тем более там, где нет цивилизации, ничего не светит, и отблеск ни от какого, там, фонаря или прожектора — не отдаёт. Там, где звёзды с блюдце, большие — тогда может что-то ещё быть ясно, а когда туманно или облачно, тогда ничего не видно. И он себе подсвечивал этот путь зажигалкой. Подойдёт, где-то здесь ступенечки — он посветил и прошёл. И, в какой-то момент, зажигалка не загорелась, огонь не смог загореться. И тогда вдруг ясный луч с соседней горы осветил ему путь. Он развернулся, и ушёл к себе в келлию. Сказал: «Нет, ты меня так не возьмёшь!» Казалось бы, ну... человек, который в храме, должен сказать: «Вот как обо мне заботится Господь! И сейчас я сойду под светом Божественной благодати, вещественного огня, можно так сказать — Фаворского света, сойду с этих ступенечек, и приду в келлию, где я обычно совершаю молитвенное правило», и тому подобное. А человек смиренный, человек, который находится в покаянии, он понимает, что он — недостоин Божественного внимания. Он не то, что вот... ну... : «Вот, только если, конечно, Господь ко мне соблаговолит, тогда я... там... достоин» — нет, у него даже таких нету помыслов. Он просто — недостоин. Он настолько ощущает себя последним, как я люблю говорить, в очереди в Царствие Небесное, хотя, конечно, этого не будет — очереди, что он, действительно, не достоин. Значит, если это не Бог, то это — диавол. И он это расценил как искушение от диавола — и уходит.
Вы знаете, если мы чего-то ощущаем, не надо, в общем-то, этим обольщаться. Подвижники этого всегда бегали. «Господи, если это от Тебя — я недостоин, а если это от лукавого — избави меня, я — человек немощной».
Поэтому, Божественная Литургия — она должна принести... и, вообще, Богообщение должно принести одно в жизнь человека — это мир. Мир в твоём сердце. Мир и любовь в твоём сердце. Вот и всё. Вот — единственное, что мы выносим с Литургии.
А.Ананьев:
— Ну, что ж... спасибо Вам большое! Таким образом, мы обозначили уровень наивности моих вопросов, которые я сегодня буду задавать моему гостю.
О.Игорь:
— Вот, здесь бы я хотел Вас резко прервать, и сказать, что нету... в духовном плане, нету наивных вопросов. Знаете, какие самые тяжёлые вопросы? Мне, просто, как человеку, которому часто приходится отвечать на вопросы... я, честно говоря, больше всего боюсь детских вопросов.
А.Ананьев:
— Они — самые глубокие?
О.Игорь:
— Вы знаете, да. Они — самые наивные, они — самые искренние, они — самые глубокие — вот эти детские вопросы. И, поэтому, вот здесь бы я хотел не только Вас, а, вообще, всех наших радиослушателей предостеречь: не бойтесь задавать вопросы. Не бойтесь. Ведь по количеству вопросов, по их... скажем так... простоте, по их актуальности в вашей жизни, вы — да и, в общем-то, и священник — он видит, что тебе жизнь духовная важна. Она тебе не безразлична. Поэтому любой аспект — как, что делать, ну... в общем-то, очень важен. Вы, наверняка, сейчас наблюдаете — сейчас на телевидении самая популярная передача — это всё, связанное с едой. Помните, как там всё то рассказывают? Как подробно: «Надо резать кубики такой ширины, или такой и так далее, а вот варите столько-то, а берите — столько-то...» Нет такого: «Возьмите на глаз, возьмите примерно...» — и тому подобное. Точно так же и здесь. Вы знаете, любой вопрос для человека, болеющего чем-либо, он очень важен. Вот. А я желаю, чтобы мы все болели Христом.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
А.Ананьев:
— Вы слушаете радио «Вера», меня зовут Александр Ананьев, у нас в гостях протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма святого благоверного князя Александра Невского, и у меня сегодня уникальная возможность — задать ему свои наивные вопросы.
Буквально несколько минут назад Вы, отец Игорь, упомянули очередь, которой не будет, и то, что сейчас — в ближайшие, буквально, 40 минут — будет проходит в эфире радио «Вера», будет вопросами неофита в очередь на исповедь.
О.Игорь:
— Замечательно!
А.Ананьев:
— Вот, самое главное, что меня обескураживает, когда я готовлюсь к исповеди — и их у меня было, откровенно говоря, не много. Я напомню — крестился я на Сретение, и пальцев на одной руке хватит, чтобы перечесть все мои исповеди. Или я бы даже назвал их попытками исповедаться. Потому, что вот я лично внутренне считаю, что ни одна попытка у меня так и не удалась. Внутренне у меня не получилось дать себе оценку, так: «Александр, вот это было — хорошо!» Я каждый раз отступаю от Вас, и понимаю, что: «Так... о главном мы опять не поговорили».
Смотрите, нас всегда учили видеть хорошее — в людях, в жизни, стараться не обращать внимание на дурное, и — самое главное — уметь видеть доброе и хорошее в самом себе. Дурное-то мы всегда можем там рассмотреть, но именно позитивный взгляд на жизнь и на самого себя является основным условием создания вот той креативной, доброй, созидательной атмосферы в жизни. Вот, мне тоже не хочется высматривать в себе плохое, и никому не хочется. Потому, что я считаю себя хорошим человеком, который специально плохого не делает. А внутренне — ощущение, что мне перед исповедью мне настоятельно советуют найти в себе плохое, и от этого возникает когнитивный диссонанс внутри меня: я ведь хороший, зачем кто-то пытается заставить меня увидеть в себе плохое?
О.Игорь:
— Да, вопрос очень важный и хороший. Действительно, не только светская психология учит видеть в другом всё хорошее, да и в себе видеть хорошее, но и Церковь, в общем-то, говорит, что грех другого надо скрыть, и ни в коем случае его не помнить, ни в коем случае, о нём не говорить, не знать, и так далее, и тому подобное. Но вот Церковь говорит... скажем так... о реальности. Вот, в данном вопросе, я хотел бы поговорить о том, что Церковь говорит о реальности.
А.Ананьев:
— О честности?
О.Игорь:
— Просто — о реальности. Вот, даже не честности, а просто — реальности. Честность — это тоже, знаете, такое понятие... мы отдельно, наверное, с Вами как-нибудь поговорим. А вот реальность — она такова. Ну, вот, представьте, Вы ждёте гостя какого-нибудь — дорогого. Ну, допустим, меня.
А.Ананьев:
— Да.
О.Игорь:
— Вот, Вы ждёте меня в гости... причём, исповедь — это же тоже подготовка к принятию в гости самого дорогого, кто только у тебя есть — Христа. Потом будет Встреча, на Литургии, Причастие, Бог даст, и так далее... И, если следовать тому вопросу, который Вы задали, то — что же надо сделать? Надо закрыть глаза на мусор, который находится у Вас в комнате — творческий бардак, скажем так, и так далее — немытую посуду... и увидеть самое хорошее. Ну, что? Замечательные занавесочки, прекрасные... вот, у меня же всё так хорошо, замечательно, прекрасно! Причём, придёт дорогой гость — и я вам это говорю с полной ответственностью — я тоже замечу только замечательные занавесочки, только прекрасных каких-то слоников, которые у Вас там стоят, и даже не обращу внимания на слой пыли, измеряемый в миллиметрах или сантиметрах на этих слониках, и ни в коем случае Вам не скажу об этом. Но, мне кажется, Вы будете себя чувствовать не очень удобно.
А.Ананьев:
— Ну, это — мягко говоря!
О.Игорь:
— А когда, вдруг, угощая меня... там... чаем с тортиком с каким-то... вдруг тарелочка будет... там... грязной, или ещё что-то...
А.Ананьев:
— Страшные вещи рассказываете!
О.Игорь:
— Да, страшные вещи рассказываю. И, мне кажется, подготовка к встрече дорогого гостя в виде меня, будет заключаться в том, что, в общем-то, семь потов сойдёт с Вас, пока пусть даже и маленькая квартирка, но будет вымыта, подготовлена и тому подобное...
Да и когда она уже будет чиста, придёт дорогой гость, Вы скажете: «Вы знаете, так неожиданно! Так, в общем-то... не успел подготовиться в полной мере! Вы уж простите за тот беспорядок, который здесь находится!» Что это — ложь? Нет, это не ложь. Но, мне кажется, вот то, о чём я только что говорил — это знакомо каждому.
А.Ананьев:
— Да-да. Одна наша общая знакомая, встречая — простите, я Вас перебил — встречая нас в гостях... так, до сих пор и не могу забыть эту чудесную фразу... мы заходим к ней — там всё сверкает, всё великолепно — а она грустная стоит в идеальном халате, и говорит: «Простите, домработница будет только завтра!» — и это было так красиво!
О.Игорь:
— Да, вот... с исповедью... я хотел бы сказать — примерно, то же самое. Церковь призывает нас реально — не честно — а именно реально посмотреть на себя. Ведь, мы с вами прекрасно знаем, что в нас живёт несколько «я». «Я», которое знает Бог, «я», которое знаю я сам, «я», которое знают мои близкие родственники, друзья, «я», которое знают начальники, «я», которое знают люди, не знакомые мне, с которыми я еду, там, в метро или... там... буду отдыхать летом где-нибудь за городом, и так далее... «я», которое знают комары, допустим — это тоже особое «я» такое: вроде, он хороший и замечательный, но под руку — не попадайся, убьёт, да ещё этого комара фашистом обзовёт — совсем другое «я». И вот, эти «я» — чем они ближе стоят друг к другу, тем целостнее человек становится. Вот, Церковь предлагает человеку все эти «я» приблизить друг к другу, чтобы не было совершенно разных людей, чтобы это был целостный один человек. И предлагает это сделать — через исповедь. Вынести из себя всё противное и ужасное, и оставить всё то доброе и замечательное, которое должен отметить не сам человек, а именно Господь. Именно вот Господь должен отметить, что: «Чадо, как ты, в общем-то, прекрасен и замечателен в том, что ты о себе много не мыслишь, в том, что ты реально на себя можешь посмотреть — какой ты». И, давая себе оценку на исповеди — то есть, исповедуясь: «Я — такой-то, я — сякой-то, я — пятое, я — десятое...» — человек вдруг понимает: «Слушай, ну не такой я уж и розовый... и никуда, в общем-то, я не полечу, потому, что я так врос грехами в эту землю, что, в общем-то, оторваться от неё мне намного сложнее и ужасней, чем, наверное, другому человеку». И вот именно этот взгляд на себя — он даёт возможность Богу тебе помочь. Приходит отец Игорь к Вам, и Вы вдруг говорите: «Отец Игорь, Вы уж простите меня... я плохо себя чувствую, я... там... болею, я не способен убраться у себя в доме. Но, вот, если Вы мне немножко поможете, мы с Вами прекрасно проведём вечер, и попьём чаю». Поверьте, вот именно такое смиренное состояние человека, оно привлекает, наверное, какую-то... ну... большую близость, большую открытость. Ну... скажем так — половину вечера уже мы сразу можем — вот, те, знаете... реверансы, которые друг перед другом гости... пока, вот... ко второй части перейдут вечера, когда уже такой... душевный разговор там... уже... обычно, это бывает в конце, когда уже вот пора уходить, и вдруг — всё это душевное начинает раскрываться — будет снято. Потому, что отец Игорь помоет, там, тарелочки, Вы заварите чай, мы сядем, и, в общем-то, попьём чайку совершенно замечательно, в совместно убранной кухне. Вот, исповедь призвана именно к этому. Реально посмотреть на себя, и призвать себе на помощь Христа, который и очистит твою душу, и дарует тебе возможность вот такого общения. Не надутости, да... как там: «Ах, простите, домработница придёт только завтра...»
А.Ананьев:
— У меня много вопросов написано передо мной, но, боюсь, что я даже до второго не дойду, потому, что Вы постоянно говорите какие-то вещи, на которых хочется остановиться, и сказать: «Во... во... во... подождите... это так важно — то, что Вы сейчас сказали!»
Правильно ли я Вас понимаю, что со своим любимым ребёнком я должен быть тем же, кем я являюсь со своим начальником на работе?
О.Игорь:
— Это было бы идеально. Поэтому я говорю, что вот эти все «я» — чем они ближе стоят друг ко другу, тем целостней человек. Если они соединяются, если у Вас отношение к начальнику, как к своему ребёнку... Как мы к своим детям относимся? Мы их оправдываем. Вот, что бы они ни совершили — это самые гениальные люди на земле. Да, они немножечко... скажем так... заблудились, но — самые гениальные! Если начальник вдруг недоплатил зарплату, то большего жмота, в общем-то, трудно представить в этом, так прекрасно Богом зданном, мире, в который совершенно случайно вот этот сор, в виде нашего начальника, как-то залетел. Я именно имею в виду, что святой человек — это тот человек, в котором живёт одно «я». То есть, все вот эти «я» — они соединены. Наверное, по этой причине и бежали многие святые отцы в пустыню, где... в общем-то... ты мог бы не распыляться на этих многих-многих «я», и не держать в голове, как мне надо вести себя в транспорте, дома, на работе, на отдыхе, в театре и так далее.
А.Ананьев:
— То есть, вся эта история со светским этикетом, деловым этикетом, повседневным этикетом — это, как раз, противоречие с тем, к чему мы стремимся, приходя в храм?
О.Игорь:
— Ну... этикет — он может быть разным: деловой, церковный и тому подобное. Как обращаться, как вилку держать, котлету в какую руку брать... ну, и так далее, и тому подобное — он может быть. Мы же сейчас с Вами говорим о внутреннем человеке. Не о внешнем человеке, который, естественно, должен стараться быть безупречным, но чтобы и внутренний человек соответствовал твоему внешнему. И внешний — внутреннему. Мы только вот сейчас именно это и имеем в виду.
А.Ананьев:
— Правильно ли я понимаю, что в основе исповеди, о которой мы сегодня говорим, лежит довольно забавный, на мой взгляд, парадокс: если ты видишь в себе те грехи, с которыми ты пришёл на исповедь — это хорошо, если ты не видишь в себе этих грехов — это плохо. Другими словами: я хороший, и это — плохо, или я — плохой, и это — хорошо. Действительно ли этот парадокс... вот... выглядит, вот... в этом виде?
О.Игорь:
— Да, если тебе не в чем покаяться — плохо ли это, или хорошо? Ну... если тебе не в чем покаяться, наверное, это хорошо. Хотя, здесь вопрос в другом стоит. Апостол Павел, честно говоря, так и говорит, что если совесть тебя не обличает — вот, если у тебя нет этого раскаяния — то блаженный ты человек. То есть — счастливый человек. Задаются вопросом: «Ну, как же так? Ведь нет такого человека, который бы не согрешил. А псалмопевец Давид вообще говорит, что нет такого человека, который бы час прожил бы, и не согрешил...»
А.Ананьев:
— Серьёзно?
О.Игорь:
— Да, у него есть в псалмах такое выражение. Действительно, не доверять ему мы не можем. Он слишком уж был и богодухновенный, и опытный человек, псалмопевец Давид. Как же здесь быть? На самом деле, из себя вымучивать какие-то грехи, придумывать... за собой — ничего не надо. Очень часто, кстати, с этим сталкиваюсь — подходит человек, и ты чувствуешь, что он, бедный, мучается. Надо что-то сказать — и вот, он начинает... как-то... говорить, и ты говоришь: «А, может быть, лучше покаяться в том, что Вы не видите свои грехи? Вы... вот... просто душевно немножко, так, ослепли на данный момент, и честно в этом взять — и признаться? Батюшка, не вижу своих грехов, и вот это меня немножко угнетает».
А.Ананьев:
— Вот, именно об этом мы поговорим ровно через минуту. У нас в гостях протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма святого благоверного князя Александра Невского. Это программа «Светлый вечер». Услышимся через минуту.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
А.Ананьев:
— Снова здравствуйте! Меня зовут Александр Ананьев. У меня в гостях на программе «Светлый вечер» протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма святого благоверного князя Александра Невского — моего любимого храма, где на входе есть такая специальная стойка, и я обязательно, заходя в храм, беру две брошюры с этой стойки. Одну, собственно, тематическую — если, вот, сейчас какой-то праздник, или я, там, готовлюсь... к чему-то я готовлюсь, не важно, а вторую — просто первую, которая мне попадается, она, как всегда, не случайная.
Когда я стою в очереди на исповедь, о которой мы говорим сегодня в программе, я, безусловно, брал какое-то время специальную брошюрку «Готовимся к исповеди». Потому, что я, действительно, как бы, не совсем понимал, о чём же говорить на исповеди со священником. И там, прям, вот, по пунктам: какие... в чём надо исповедоваться. И ты начинаешь ловить себя на мысли, что ты буквально — школьник на вот этом самом экзамене ЕГЭ, где от тебя не требуют развёрнутых ответов, а от тебя требуют, буквально, поставить «галочку»: да, нет, не знаю — нужное подчеркнуть. И ты сидишь так: «Ага! Понятно. Вот здесь — да, нет, да, нет, а потом вот со всем этим — формальным абсолютно — списком ( а откуда его ещё брать?) ты приходишь к своему священнику, и говоришь: «Да, нет, да, нет, да...» — потом смотришь ему в глаза, и так: «Сдал? Не сдал?» И вот, куда деваться от вот этого формализма неофита? Я понимаю, что речь идёт именно о неопытности. Речь идёт о человеке, который буквально недавно принял святое крещение, и начинает учиться исповедоваться. И не может избавиться от ощущения того, что он слишком формально подходит к этому процессу. Потому, что, с одной стороны, он может прийти и сказать: «Батюшка, слушайте — в общем, мне не в чем... — вот, мы сейчас с Вами говорили, — я хороший человек, я ничего дурного не делаю: кошек не мучаю, женщин не обижаю, даже если они сильно попросят», а вот формально подходить — тоже неправильно. Что с этим делать?
О.Игорь:
— Ну... то, что Вы описали, честно говоря, это ужасно. Это вот ужасно, и экзамен ЕГЭ, причём, и в подлинном его, в общем-то, составе, и в том, что Вы только что описали. Не хочется, чтобы так оно выглядело. Ну, я имею в виду, чтобы исповедь именно так и выглядела, как экзамен ЕГЭ, где надо отметить то, что есть, то, чего нету, ну... и так далее, и тому подобное.
А.Ананьев:
— Откройте тайну, пожалуйста. Часто ли Вы ловите себя во время исповеди на ощущении, что вот эти все формулировки — они взятии из этой брошюры?
О.Игорь:
— Ну... честно говоря, когда я готовлюсь к исповеди, я беру эту брошюру, и тоже по ней готовлюсь.
А.Ананьев:
— Серьёзно?
О.Игорь:
— Да, серьёзно. И подготовка к исповеди у священника, наверное... ну... намного легче, наверное, происходит, потому, что ты с исповедью сталкиваешься не один раз в день, а, в общем-то, несколько раз в день. И так далее. В чём же здесь такой секрет, и в чём польза или вред этих брошюр? Ну, польза в том, что, всё-таки, брошюра — это напоминание, шпаргалка, которая может нам напомнить, что такой грех существует. Не обязательно в тебе! Но он просто существует, и, испытывая свою совесть, мы можем совершенно случайно обнаружить, что: «Надо же! А я это совершаю, и даже не думал, что это — грех. У меня когда просили обижать женщин, я их обижал, и даже совершенно не подозревал, что по просьбе — это, действительно, грех. А оказывается, это — грех». Или ещё какой-то... любой такой поступок и действие, которое становится грехом. Это — положительные моменты этой брошюры. И брошюрка, в общем-то, она нам нужна, чтобы просто напомнить... ну... границы, хотя бы, нашей праведности или греховности. А второй момент, который очень важен — что, всё-таки, когда мы приходим на исповедь, мы должны разделять покаяние в исповеди и раскаяние. Это, всё-таки, два разных понятия, о которых, я надеюсь, мы поговорим немножечко позже. Дело в том, что недостаточно увидеть, что ты грешник. Недостаточно даже назвать, что ты грешник. Очень важно не просто назвать — очень важно получить прощение. Когда ты получаешь прощение? Вот, это то, с чего мы начали с Вами программу. Есть ли ощущения какие-то?
Могут ли быть после исповеди ощущения? Могут быть после исповеди ощущения, но это опять не про нас. После исповеди у нас должна быть уверенность, что тот Гость, которого мы позвали в свою грязную квартиру — Он обязательно поможет. И Он об этом говорит, что: «Я помогу убраться тебе — ты только попроси. Ты только вот позови Меня — дверь приоткрой. Я стою и стучу, и кто отворит, у того буду вечерять». Там не сказано — в чистом сердце, в нечистом сердце буду вечерять: «Я буду вечерять, и помогу тебе там прибраться». Очень важно, чтобы человек, заглядывая в эту брошюру — не просто констатировал. Пришёл и сказал: «Батюшка, я сегодня так классно подготовился к исповеди, к Причастию, что... просто, прям... знаете... изумительно! Всё из себя вынул! Ну, что... я теперь готов Причащаться! Достоин я теперь Причащаться?» И вот здесь сразу возникает очень большой вопрос. Если человек ощущает своё достоинство, значит вот именно здесь и надо ему рекомендовать отложить Причастие до другого момента, когда он позовёт, всё-таки, в гости Христа, чтобы вместе прибраться в его квартире.
А.Ананьев:
— Мне сейчас пришла в голову, отец Игорь, аналогия. Вот, Вы сравнили исповедь с гостями, а мне вдруг стало ясно, что это, скорее, визит к врачу. Когда врач спрашивает тебя: «На что жалуешься?» — и, вместо того, чтобы начать перечислять: «Слушайте, у меня вот здесь болит, меня вот этот ноготь беспокоит, у меня вот здесь вот волосы выпадают...», ты начинаешь говорить: «Да у меня всё хорошо! Я — отличный человек, у меня всё прекрасно...» И тогда визит к врачу, получается, вообще не имеет никакого смысла.
О.Игорь:
— Скорее всего, не визит к врачу. Скорее всего, Врач здесь должен прийти к тебе. Ты лежишь весь в струпьях, уже смердишь, и говоришь: «Меня это так устраивает! Это вот... доктор, можете прилечь рядом — будем вместе в этой грязи бултыхаться!» Нет, здесь, всё-таки, визит к врачу подразумевает, что ты — пришёл. Ты пришёл, и значит, ты для чего-то должен оторвать врача... украсть у него время. Так, что: «Доктор, Вы знаете, я пришёл к Вам — поболтать. Вы такой замечательный собеседник — давайте вместе пофилософствуем. Да, об аэродинамических свойствах шестокрылого Серафима — может ли он летать, или не может он летать, судя по всем этим... вот, в нашем пространстве». Естественно, это не покаяние. Естественно, это не крик о помощи. Это не крик: «Я, Господи, погибаю... но вот... если можно... последний раз — пообщайся со мной!» Вы знаете, Бог вообще не уйдёт от тебя, если ты так вот скажешь. Если ты закричишь Ему: «Господи, я — самый плохой, недостойный! Я знаю, что... вот... мне положено вечное мучение. Но если есть хоть немножечко вот... ко мне какого-то снизхождения, давай вот этот вечер ( то есть, Литургию ) я проведу у Тебя». Бог вообще от тебя не выйдет. Ты всегда будешь с Богом. Как ни странно. Именно недостойный человек, именно человек, который ощущает себя грешником, он привлекает, как ни странно, милость Божию.
Вспомните своих детей, дорогие радиослушатели. Маленьких детушек, которые вдруг садятся так вот около окошка, щёчку подпирают ручкой, и говорят: «Да... меня никто не любит. Я такой плохой». Всё — все бабушки, все дедушки со слезами на глазах, все родители — и папа, и мама — говорят: «Ну, что ты! Ну... пойдём-ка мы с тобой съедим мороженое!» Или дедушка говорит: «Нет, сначала мультики! Потом — мороженое!» — и ребёнок удивляется: «Надо же... Я, вроде бы, ни к кому не приставал. Я, вроде бы... вот... констатировал факт, да?» И вот, почему то к такому ребёнку — особое внимание. В чём проблема? Проблема в том, наверное, что человек оценивает себя настолько смиренно, настолько ничтожно, что обязательно привлечёт внимание других.
А.Ананьев:
— Возвращаясь к моему, и, в чём-то даже неправильному, вопросу, основанному на этом школьном экзамене ЕГЭ, и вот этом страхе школьника «сдать или не сдать», правильно ли я понимаю, что ощущение, что ты «сдал» — плохо, а ощущение, что вот, как раз, «не сдал», несовершенен, не... не... вот эта неудовлетворённость — это то, чего надо не бояться, как минимум, а, как максимум, искать. Или я опять ошибаюсь?
О.Игорь:
— Нет. Вы совершенно правильно... Вы знаете, вот Вы сейчас говорите «сдал — не сдал», я сразу вспомнил свою юность. После армии я поступал в медицинский институт. Я уже как-то рассказывал об этой истории, но, знаете, она очень поучительная, на самом деле, в духовном именно плане. Я пришёл из армии, мама моя работала в 3-ем меде — я поступал в 3-й мед, причём, не на стоматологический факультет, а на лечебный факультет. В тот момент сын ректора жил у нас на квартире бесплатно — мои родители ему сдавали, мама проработала в этом институте почти 30 лет, то есть, её все знали, меня все знали там, в общем-то. Первый экзамен был литература, я пришёл — сдал, написал сам, и первый написал сочинение. Причём, у меня была шикарная тема: «Образ войны в произведениях Высоцкого». Это — 90-й год, только вот открылись эти... ворота, и вот, всем хотелось бы как-то так... всех удивить. И вот, Высоцкого я знал, к тому моменту, наизусть, так как рос в диссидентской семье, и Высоцкий у нас звучал каждый день в виде шансон такого, да. Сейчас кто-то слушает шансон, или, там, классику, но мы слушали Высоцкого. Написал, сдал и пошёл домой. Посмотрел, когда следующий экзамен, и пришёл на следующий экзамен — не посмотрев результаты предыдущего. А предыдущий я не сдал. Ну, точнее — не «двойку» сдал. И я, когда даже не увидел себя в списках на другой экзамен, я думаю: «Ну, невнимательно посмотрел... сейчас, я ещё заново посмотрю». Нет — и нет. Нигде, ни в каком потоке — нету. Я так был удивлён! Я даже не посмотрел результаты. Я полностью был уверен, что я сдал.
Я пошёл в деканат, так как меня все знают. Я зашёл, и мне говорят: «О, Игорь! А ты чего здесь?» Я говорю: «Да вот, сдаю экзамены...» — «Да? Сейчас посмотрим... слушай, а ты не сдал. Ой-ой-ой... ну-ка, давай, мы сейчас сообщим...» Я: «Всё-всё-всё...» Я сразу понял, в чём проблема: я выпросил благословение на поступление в этот институт у своего духовника, который сказал: «Ну, иди, потеряй годик!» Я это всё сразу вспомнил, и побежал домой... в общем-то... с покаянием.
Понимаете, когда ты ощущаешь свою, такую, «правоту» — очень мало у тебя шансов в этой правоте, скажем так, удержаться. Сколько наших детей приходят и говорят: «Пф-ф... ЕГЭ? Я написал!» Потом приходят результаты, и ты понимаешь, что — 26 баллов из 80-ти заявленных только что, накануне, твоим ребёнком. Вот эта самоуверенность — она очень часто... да не то, что очень часто, а — всегда, служит очень отрицательным для нас... играет с нами очень отрицательную... шутку очень плохую над нами совершает. Поэтому, вот именно смирение, покаяние, кротость — вот они, те качества, которые должны присутствовать до исповеди — и после.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
А.Ананьев:
— Я напомню: вы слушаете радио «Вера», меня зовут Александр Ананьев, и сегодня нашу беседу с протоиереем Игорем Фоминым мы обозначили как «Четыре вопроса неофита в очередь на исповедь». И я уже услышал несколько очень важных для меня вещей, и думаю, что самое важное мы услышим вот именно в этом, финальном блоке программы «Светлый вечер».
Знаете, буквально на днях, вот в эти выходные, я посмотрел впервые третью часть «Крестного отца». И не смог не обратить внимания на сцену, в которой главный герой — Майкл Карлеоне, отвратительный человек, мафиози — встречается с кардиналом Ламберто, и тот предлагает ему исповедаться. На что главный герой спрашивает: «Отец, но какой смысл исповедоваться, если я всё равно не раскаюсь?», на что он, как человек остроумный и глубокий, отвечает: «Я слышал, Вы человек практичный, так что Вы теряете?» — и, разумеется, эта исповедь стала поворотным событием в жизни главного героя.
Однако, какой смысл исповедоваться, отец Игорь, если я не раскаюсь? А у меня такое ощущение постоянно возникает. Я прихожу к священнику на исповедь. И говорю: «Слушайте, я понимаю — Великий Пост, и я курю. Я знаю, что это неправильно. И дело даже не в том, что на пачках написано — я знаю, что это в принципе неправильно, но прихожу на следующую исповедь, и, в общем-то, особенно ничего не поменялось.
О.Игорь:
— Да. Ну, то, что ничего не поменялось на следующей исповеди — это уже говорит о многом, на самом деле. Это тоже — очень прекрасно, да? То есть, список остался на том же месте — он не усугубился. Говоря о исповеди, мы уже как-то сказали, что надо очень чётко различить раскаяние и покаяние.
Мы помним, раскаяние — это то событие, которое совершилось у Иуды. Он раскаялся в том, что совершил, и что предал своего Божественного Учителя, пришёл, и даже бросил эти 30 серебреников, которые получил, пошёл и удавился. Оказывается, раскаяние не приносит... скажем так... окончательного плода. Это — какой-то этап, незавершённый, видно, этап, который может привести человека даже к самоубийству, то есть, к одному из самых страшных грехов.
А.Ананьев:
— Груз слишком тяжёлый...
О.Игорь:
— Да. Груз слишком тяжёлый. Теперь — покаяние.
Если взять в греческом истолковании, то покаяние — метанойя — это изменение ума. То есть, покаяться — значит изменить своё мышление, изменить свою жизнь, и так далее, и тому подобное. Там есть несколько обозначений, именно покаяния — там, хамартия, то есть «промах»... ну, и так далее... это всё понятно. Нам самое интересное — это, всё-таки, покаяние — изменение сознания, изменение ума.
Значит, когда мы приходим на исповедь, очень часто, даже чаще всего, исповедь — это уже констатация твоего или раскаяния, или уже даже покаяния. Что это такое? Раскаяние, то есть... то, что ты что-то делаешь плохо, неправильно, может наступить где угодно — это может наступить в студии на радио «Вера», это может наступить в метро, это может наступить во время обеда, и так далее... Это может, кстати, наступить, и очень часто это бывает, на каких-то творческих мероприятиях — там, концертах, спектаклях и тому подобное. То есть, вдруг до тебя дошла та идея человека творческого, автора того или другого произведения, которое он писал, быть может, именно в этом состоянии, и у тебя градом полились слёзы — вот именно о себе. Не умиления, которое... там... происходит, а именно — о себе полились слёзы. Это раскаяние — оно очень важно для человека. И на исповеди может произойти констатация именно этого раскаяния, и должна происходить констатация — то есть, как бы, работа. Ты приходишь уже к священнику для того, чтобы решить тот или иной вопрос, чтобы вот это раскаяние... Что мне дальше с этим делать? Пойти, повеситься? Или есть выход из сложившейся ситуации? И он скажет, что есть выход из сложившейся ситуации. Выход именно в покаяние, в изменение твоего состояния, в изменение твоего ума.
То есть, недостаточно придти и сказать, что: «Батюшка, Вы знаете, я курю, и ничего с этим поделать не могу. Вот, принимайте меня, как хотите. Мне это необходимо, мне это важно, это меня лечит от стрессов, и так далее, и тому подобное, или от чего-то другого...» Он говорит: «Ну, давай, хотя бы, попробуем. Давай попробуем изменить эту жизнь. Давай, ты будешь курить... ну... только, там, после 12 дня», — или ещё что-то такое. Вы знаете, когда человек не просто складывает ручки и говорит: «Вот, я такой, принимайте меня таким, какой я есть», а когда пытается что-либо изменить в своей жизни — это и есть покаяние. Это и есть пробы изменения своего ума.
Причём, эта проба изменения ума — она бывает очень эффективна, когда ты всё отдаёшь в руки Божии, делаешь, что должно — и будь, что будет. Не обязательно ты бросишь курить. И, на самом деле, многие не будут требовать от Вас того, что Вы бросите курить. Может быть, Вы придёте с каким-то страшным грехом, и скажете: «Вот, такой-то грех...» — и не увидите никакой реакции на Ваше чувство и переживание. А потом скажете: «Ну, Вы знаете, у меня есть... там... мама, которая живёт недалеко, километрах в 100 от меня... ну, вот... я ей иногда позваниваю — то, сё...» — и вдруг Вы увидите бурю эмоций. Или: Великий Пост, приходит бабушка какая-нибудь, или тётя, или ещё кто-то, и говорит: «Вот... там... у крестника ( у внучка, у племянника ) День рождения, первый юбилей, родители невоцерковлённые, сочувствующие, и решили ему устроить в ресторане, там, это всё... Я купила подарок, сегодня вручу — вот, завтра День рождения...» — ну, казалось бы, всё нормально. И вдруг священник бурю эмоций: «Что? Хочешь откупиться от своего племянника? Ну-ка — в ресторан, веселиться, есть всё, что есть на столе!» — и у человека вдруг происходит слом понятий. Он говорит: «Как так? Да за... какое же это православие-то? Пост! Молитва! А меня — в ресторан?» — и тому подобное, пятое, десятое.
То есть, понимаете, исповедь — это не просто ты пришёл и, в присутствии свидетеля ( хотя, так оно и есть ) каешься пред Богом в своих каких-то грехах. Исповедь — на данный момент — в Русской Православной Церкви это ещё и такой «разбор полётов», которые у тебя есть в жизни.
Как священник, могу свидетельствовать: не всегда мы говорим о том, о чём мы хотели бы подчеркнуть, человеку. Иногда бывает так, что ты начинаешь говорить о чём-то, о чём совершенно не хотел сказать этому человеку, совершенно не хотел подчеркнуть, но так получается, что ты это сделал. И иногда, бывает, так себя неудобно чувствуешь, что думаешь: «Господи... ну, зачем это надо было...
А.Ананьев:
— О! Очень знакомое...
О.Игорь:-
— ... человеку...» — и ты просто иногда даже напрягаешься, когда он в следующий раз приходит. А он приходит, и начинает тебя благодарить.
У меня был случай. Я отчасти его рассказал — вот, про этот вот ресторан Великим Постом. Ну, ни с того, ни с сего вдруг накинулся на нашу прихожанку, и стал просто её гнать в этот ресторан, чтобы она туда сходила и была с внучком... и она пропала. Думал: «Ну, всё... я отвадил человека от Церкви». А потом она пришла и сказала: «Батюшка, я Вас благодарю. Я ужасно переживала... ( Ха, как я переживал — это был тихий ужас! ), но я многое услышала и поняла». И вы знаете, я благодарен Богу, что... вот... священник чаще всего не от себя говорит с прихожанами, а именно вот является орудием в руках Божиих. Иногда — тем прутиком, которым Господь... или отец может наказать ребёнка. Причём, «наказание» — это в церковно-славянском переводе «научение». Потом иногда, бывает, отец берёт и выбрасывает этот прутик — ломает и выбрасывает, как ненужный. Точно так же и в жизни человека. Какой-то священник что-то сказал — и он пропал из поля зрения этого человека, а пользу, в общем-то, Господь донёс до него.
А.Ананьев:
— Однако, при этом, священник является человеком — очень конкретным, хорошим человеком.
О.Игорь:
— Не всегда... хорошим!
А.Ананьев:
— Позвольте с Вами не согласиться. Так вот... это очень конкретный человек, перед которым ты стоишь, и ты должен рассказать ему о вещах... я не стану говорить, что это вещи, в которых ты сам себе боишься признаться, вещи, которые, там... за которые ты стыдишься — да, в общем-то, нет... ты же, в общем-то, хороший человек, ты не делаешь ничего такого, за что тебе будет стыдно... Стараешься, по крайней мере!
Однако, есть какие-то табуированные темы, которые не принято обсуждать с другими людьми. Не то, чтобы секреты... но — это не обсуждают. И это для человека, который только-только начинает исповедываться — а я, уважаемые слушатели, напомню, что крестился на Сретение, вот совсем недавно, и я только-только пытаюсь понять, что же такое исповедь, и справиться со смущением и с неопытностью — ты пытаешься заставить себя говорить со священником о вещах, о которых с другими людьми ты стараешься не говорить. Вот, как побороть вот это смущение — ведь здесь тоже это важно?
О.Игорь:
— Никак не надо. Не боритесь с этим смущением. Пусть оно у Вас остаётся, пусть совесть Вас теребит, пусть она Вас обличает, пусть Вам будет стыдно — и это будет прекрасно, поверьте. Это не будет мазохизмом каким-то, ни в коем случае. Это будет — естественный, живой организм. Естественно, нам очень часто бывает больно от чего-то отказываться. Нам бывает больно лишить себя какой-то там... не знаю... родинки, но врач тебе говорит: «Слушай, срочно надо вырезать!» — «Да, ладно! Не беспокоит она меня. И так поживу». А потом, через какое-то время, приходишь и говоришь: «Доктор, а сейчас-то можно что-то сделать?», а он говорит: «А сейчас уже ничего сделать нельзя. Всё проросло, и имеет корни...» — и так далее, и тому подобное.
Избавиться от смущения — я думаю, нет... это будет нас останавливать в дальнейшем при совершении греха. Как ни странно, как это ни грустно звучит, но очень часто от греха нас останавливает — я имею в виду православных христиан — то, что потом в этом грехе придётся исповедываться перед своим духовником. Бывают хитрые христиане. Приходят на исповедь — в другой храм, к другому батюшке. Но также немало и совершенно опытных, замечательных батюшек, которые говорят: «Слушайте, всё это я понял, да... давайте-ка, вот с этим надо побороться, но эту исповедь Вам надо будет повторить Вашему духовнику». И иногда просто слышишь... так... всплеск руками видишь: «Блин! Не получилось...»
А.Ананьев:
— Списать не удалось.
О.Игорь:
— Да, не получилось. Говорит: «Мне неудобно говорить об этом своему духовнику!» Неудобно — не совершай. Не делай. А, потом, что это за духовник твой, которому ты не можешь признаться, или в присутствии которого ты не можешь признаться в каких-либо своих злодеяниях. Ну, по-другому, в общем-то, грех-то и нельзя назвать — делание зла. Поэтому, чего мы будем, в общем-то... бегать совести... такого хладнокровия... это ужасно! Надо быть или тёплым, или... ой... надо быть или горячим, или холодным... в общем, теплохладным быть нельзя.
А.Ананьев:
— Завершая наш разговор... хотя у меня ещё, поверьте, много вопросов, я даже не задал ещё те, что заранее подготовил... а у меня ведь ещё родилось много...
О.Игорь:
— Но мы, наверное, завершим в этом часе? А потом, я надеюсь, мы продолжим...
А.Ананьев:
— Мы обязательно продолжим, но... буквально, завершая вот эту тему, скажите: другими словами, если я умолчал о чём-то во время исповеди... вопрос покажется наивным. Я умолчал во время исповеди священнику о чём-то, что для меня, на самом деле, важно, но — не поборол смущение, не решился рассказать. Дискредитирует ли это саму исповедь, не помножает ли это на ноль? Не является ли это ложью?
О. Игорь:
— Это не... является... скажем, утаивание греха в молитве перед исповедью — это сугубый грех ( «...если что скроешь от меня, то сугуб грех иметь будешь» ). Это ни в коем случае не уничтожает исповедь в других грехах. То есть, другие грехи если мы исповедуем искренне — и они прощаются, и даруется нам возможность как бы начать с нового листа. Но, честно говоря, когда мы утаиваем — специально, причём... можно же двояко не сказать на исповеди грех — можно о нём просто забыть, а можно специально не сказать, то есть, такое... утаивание — из-за ложного страха, ну... и так далее, и тому подобное.
Ложный страх, да — вот, это очень важный такой, мне кажется, момент. Тут, действительно, этот грех как бы сугубо начинает прорастать у тебя в душе. Он сугубо начинает, в общем-то, портить... ты даже можешь его больше не совершать, потому, что тебе будет стыдно... всё равно придёт время, когда ты... понимаешь... когда об этом заговорят. Но: я здесь хотел бы предупредить Вас вот о чём. Так как, всё-таки, дело нашего спасения — оно лежит и в наших руках, и самое важное, что мы можем сделать — это именно и действительно — раскаяние, смирение и кротость, то Господь не хочет смерти грешника, то, естественно, этот грех будет каким-либо образом всё равно из тебя вынесен. То есть, Господь устроит так, что ты этот грех всё равно из себя вынесешь.
Способов может быть много. Вот, мы просто смотрим на историю человечества, и видим — какие это могут быть способы? Человек может выстрадать этот грех — то есть, его может поразить какая-то болезнь, хотя, болезнь — это не всегда из-за греха, это мы тоже должны с вами чётко понимать. Этот грех может быть обнародован — ты сам можешь, в общем-то... жизненные обстоятельства сложатся так, что — у тебя была возможность исповедоваться, но ты этой возможностью не воспользовался, и этот грех пришёл, как бы случайно, во всенародное... скажем так... публичное пространство, в котором, наверное, будет более страшно с ним пребывать, чем на исповеди. То есть, принцип простой: грех по морде даст. Как говорит народная пословица. В любом случае, ты можешь или сам от него избавиться, или тогда... в общем-то... из-за него пострадать.
А.Ананьев:
— Я думаю, это прекрасное многоточие для нашей беседы с протоиереем Игорем Фоминым, настоятелем храма святого благоверного князя Александра Невского. Этот разговор мы ещё обязательно продолжим, а я хочу пожелать вам, уважаемые слушатели, не бояться задавать вопросы. Потому, что ни один вопрос не останется без ответа.
Отец Игорь, спасибо Вам, и я очень надеюсь на продолжение разговора.
О.Игорь:
— Благодарю и Вас, дорогой Александр. И я надеюсь, что наши радиослушатели понимают, что нету... скажем так... наивных, глупых вопросов, есть вопросы, которые беспокоят тебя. А если они тебя беспокоят, значит, ты ещё живой.
А.Ананьев:
— Прекрасно!
О.Игорь:
— До свиданья, дорогие мои!
А.Ананьев:
— До свиданья!
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА».
«Светская и церковная духовная музыка». Варвара Волкова, Алина Мухамеджанова, Станислав Ярошевский
Поделиться
У нас в студии были участники 25-го Пасхального фестиваля Валерия Гергиева: секретарь Церковно-общественного Совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию русского церковного пения, художественный руководитель и регент хора «Артос» Варвара Волкова, ведущий хормейстер региона Кавказских Минеральных вод, регент Алина Мухамеджанова и солист группы флейт Государственного академического Большого театра России Станислав Ярошевский.
Разговор шел о том, как самая разная музыка, в том числе, светская, может приводить к Богу и быть иллюстрацией Евангелия. Мы размышляли, почему разные известные композиторы любили обращаться в своем творчестве к церковной музыке, и как их наследие продолжает до сих пор звучать в храмах во время богослужений.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных взаимосвязям светского и церковного искусства.
Первая беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена связи древнерусской литературы с религиозным мировоззрением (эфир 25.05.2026)
Вторая беседа с Анастасией Христенко была посвящена влиянию древнерусской иконописи на творчество художников авангарда (эфир 26.05.2026)
Третья беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена тому, как в русской литературе могут соединяться духовное и светское мировоззрения (эфир 27.05.2026)
Ведущая: Алла Митрофанова
Все выпуски программы Светлый вечер
«Иннокентий Сибиряков». Дмитрий Толоконников
Поделиться
Гость рубрики «Вера и дело» — Дмитрий Толоконников, председатель фонда имени Иннокентия Сибирякова, председатель правления ГРК «Западная» — группы компаний в области золотодобычи.
Разговор посвящён Иннокентию Михайловичу Сибирякову — русскому предпринимателю и благотворителю XIX века. Он помогал студентам, научным и просветительским проектам, библиотекам, школам, церковным и общественным начинаниям и воспринимал богатство не как привилегию, а как ответственность и служение.
Отдельной темой становится духовный путь Иннокентия Сибирякова: от наследника богатой сибирской купеческой семьи до человека глубокой веры, самоотречения и монашеской жизни на Афоне. В беседе также звучит рассказ о том, как сам Дмитрий Толоконников впервые узнал о Сибирякове во время поездки на Святую гору Афон.
Также речь идёт о работе фонда имени Иннокентия Сибирякова, поддержке семей, образовательных и просветительских проектов, теме демографии и помощи женщинам, оказавшимся перед выбором сохранить жизнь ребёнка. В завершение обсуждается премьера спектакля в театре «Ленком», посвящённого жизни и духовному преображению Иннокентия Сибирякова.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Все выпуски программы Вера и дело
Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь
ПоделитьсяВ живописном месте в предгорье Эльбруса, в Кабардино-Балкарии, расположен Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь.
История его создания связана с историей любви двух человек, принадлежавших разной вере, Екатерины Алексеевны Хомяковой и Астемира Шериева. Полюбив друг друга, они смогли создать на этой земле удивительное пространство. В центре всего возвышается величественный храм в честь Пресвятой Троицы, созданном в древнем грузинском стиле, вокруг располагались монастырские постройки, прекрасный огромный сад, при обители был построен кирпичный завод, сыроварня, организовано молочное хозяйство и ремесленные мастерские.
Екатерина Алексеевна, дочь религиозного философа, богослова, писателя и поэта, основателя движения славянофилов Алексея Степановича Хомякова, вложила все свои средства, создав здесь центр культуры и Православной веры. Для местных жителей была открыта амбулатория, школа, мастерские. В наши дни обитель возрождается трудами монахинь, горячо полюбивших эту землю. Приехав сюда однажды, несомненно, вам захочется сюда обязательно вернуться, чтобы насладиться бесконечной далью гор, простором и неповторимой атмосферой, созданной в любви ко Господу и друг ко другу. В монастыре всегда ждут и паломников и прихожан, и всех желающих потрудиться на ниве Христовой.
А. Шалыгина
— Как человек созидает свой дом? Он старается сделать его красивым и уютным, наполняет множеством любимых вещей, украшает фотографиями близких, приглашает родных и друзей на памятные даты, торжественные события, чтобы порадовались вместе с ним. Каждый дом неповторим, он отражает жизнь тех людей, которым принадлежит. Они оставляют в нём своё тепло, свою радость и боль. Они вкладывают в него свои мечты и надежды. И чем человек становится старше, он любит свой дом всё больше и больше, как будто все те события, которые в нём произошли, те переживания и встречи, наполнив эти стены, никуда отсюда не уходят, так и остаются главным содержанием, богатством этого дома. Но не только свои дома стараются создать люди для себя и своих потомков. Многие из тех, кто жил повсюду на нашей земле, и в центре России, и на её окраинах, старались украсить свою жизнь присутствием рядом со своим домом храма — дома Божьего.
Здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Анна Шалыгина. Сегодня мы с вами отправляемся в очень необычное путешествие. Если нам улыбнётся погода, по дороге мы будем видеть вершину Эльбруса. А если вокруг Тамбуканского озера разольётся плотный туман, будем пробираться сквозь дымку в предгорье Кабардино-Балкарской республики, в Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь. Он расположен так живописно, что, приближаясь, забываешь, что находишься на территории Российской Федерации — всё необычайное: и названия посёлков, и бесконечные яблоневые сады, и разлетающиеся на все стороны света склоны и отлоги гор. Это ещё не скалистые великаны, а мягкие, пушистые холмы, бархатные предгорья, по которым взгляд летит быстрее птицы. Вот в этих красочных местах, неподалёку от станицы Зольской и посёлка Залукокоаже, в нынешнем селе Совхозное около 150 лет назад дочь религиозного философа, мыслителя, богослова, писателя и поэта Алексея Степановича Хомякова Екатерина Алексеевна Хомякова стала одной из самых богатых помещиц этого края. Она купила здесь 500 десятин земли и решила связать этими местами свою жизнь. Почему? Об этом, наверное, расскажет самое главное здание, возведенное в её поместье, которое называли «Хутор Хомяковой», «Хомячиха». Это Троицкий храм, построенный в стиле древних грузинских храмов. Он возвышается над всей округой мощно и в то же время невероятно изысканно. О том, как устраивался монастырь, о том, что побудило московскую дворянку приехать в Кабарду и зачем, об этом мы говорили с настоятельницей Свято-Троицкого Серафимовского монастыря игуменией Тамарой (Ушаковой).
Игум. Тамара (Ушакова)
— Когда я сюда заступила, года три спустя после того, приехал глава местный и предложил мне проехаться по селу — как бы познакомить меня с селом. С одной стороны проехали, поехали вот туда, вниз, с другой стороны, вниз спустились. И вы знаете, какая красота, как смотрится наш прекрасный храм оттуда, снизу — такой маленький, но какой-то всё равно величавый. И невольно вспоминается Хомякова Екатерина Алексеевна, которая долго искала это место, чтобы здесь воздвигнуть храм, когда она стала обладать землями местными, а их довольно много было. Те поля вот там — это всё были монастырские. Она здесь захотела выстроить храм.
А. Шалыгина
— Как переплетаются судьбы людей в сложный орнамент, в причудливый рисунок. В семье Хомяковых воспитывался мальчик с Кавказа — Лукман, крестник Алексея Степановича, впоследствии видный представитель российской администрации на Кавказе, этнограф, историк Дмитрий Степанович Кодзоков. В его доме останавливались члены семьи Хомяковых, приезжая на курорт, а затем младшая дочь Алексея Степановича Хомякова, замечательного человека, верного сына России, основателя движения славянофилов, разностороннего религиозного мыслителя и благочестивого христианина. Софья Алексеевна стала владелицей дачи в Кисловодске. Она жила здесь подолгу и завещала устроить в своём доме после её кончины благотворительное заведение — лечебницу для детей, больных туберкулёзом. И домик этот сохранился до наших дней. Как претворились идеалы Хомякова в его семерых детях, которые очень рано остались без мамы, и своего папу они потеряли совсем в юном возрасте. Например, Сони было 13, а Екатерине всего 17 лет. Но неистощимая энергия отца преобразилась в них таким ярким действием — созиданием многих прекрасных начинаний. Екатерина Алексеевна, вероятно, приехала в гости к сестре на воды. Ей было уже около 36 лет, и вдруг её жизнь совершенно переменилась. В Кисловодске состоялась встреча, которая положила начало монастырю, о котором мы рассказываем.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Внутреннее какое-то вот желание возгревается. Откуда оно берётся — мы не можем этого понять, но откуда-то оно берётся. И вот ей надо было его встретить на рынке, познакомиться с этими бурками. Сначала он на неё не обратил никакого внимания. Какой-то генерал подошёл, покупал последнюю бурку, он с ним был занят. А она встряла как бы: «Эта бурка продаётся?» — а она у него уже последняя была, эта бурка. А он через плечо так кинул ей: «Эта бурка уже продана». А потом, когда он обернулся и увидел её, не сказать, что она была красавицей, что она поразила его внешними какими-то качествами, но вот что-то пробежало между ними, какая-то стрелочка, вот от сердца к сердцу, как говорят. И всё, и пошло, и завязалось, вот ниточка по ниточке завязалось знакомство, а потом такое общение, а потом тесное общение. И удивительная была у них жизнь, хотя у него она, конечно, была короткая. И главное, что он чётко понимал, что он мусульманин, а завёл как бы отношения с православной. Он чётко понимал, что отношения не узаконены и понимал, что он грешен. И он говорил, когда заболел, когда лежал уже в этой качалке: «Я знаю, это Аллах меня наказывает, попускает мне вот эти страдания взамен очищения от моих грехов». Как бы он всё чётко понимал, представлял и всё это знал. Но, может быть, Бог его помиловал. Он очень хорошо ей помогал, был правой рукой, был управляющим и по строительству, и по хозяйству. Во всех отношениях она могла спокойно опереться на его плечо и знала, что надёжно и во всякое время. И здесь она ему построила небольшой домик, он цел до сих пор — это интересно — в 400 метрах отсюда, от храма, так, чтобы можно было видеть одному другого и другому первого. Они друг друга видели на расстоянии — тогда ещё так не было застроено всё. И наш местный глава Харабий Муштафаевич возил меня и показывал тот дом. И это удивительно, как оно всё связано. Я даже объяснить не могу и понять ничего не могу. Принимай просто, как даётся, и всё.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось встретиться с человеком, который помнит самые первые шаги по возрождению обители в наши дни. Его мама, первая настоятельница Свято-Троицкого Серафимовского монастыря, игумения Антония (Бобылева) начинала здесь всё с нуля. Протоиерей Валентин Бобылев, благочинный Нальчикского церковного округа, вспоминал, как они вместе с мамой приехали сюда. И, не соглашаясь ни на какие уговоры, потому что от монастыря сохранились только стены храма без кровли, жить было негде, она всё равно осталась. Что движет человеком в особые минуты его жизни, когда он понимает, что это и есть его судьба, место, куда его привёл сам Господь? Батюшка Валентин тоже рассказал об этой встрече, которая положила начало обители — о встрече Екатерины Хомяковой и Астемира Шериева.
Прот. Валентин Бобылев
— Дело в том, что приезжали люди на лечение на воды — курорт уже тогда был, в те времена. И вот однажды там отдыхала Екатерина Алексеевна Хомякова, дочь известного славянофила Алексея Хомякова. И Астемир Шериев, местный житель, соседнее село здесь недалеко было — он, может быть, какие-то изделия сувенирные предлагал, бурки и так далее. В общем, произошла их встреча, которая переросла в дружбу, дружба — в чувства. И Екатерина Алексеевна покупает здесь землю. Она приезжает сюда, обустраивается. Астемир Шериев становится её помощником. Строится здесь кирпичный завод. Она начинает строить здесь поместье, он управляющий у неё был. Здания, которые сохранились вот здесь неподалёку — это есть одно из технических помещений её усадьбы и одно из зданий жилищ. Вот как местные люди сохраняют эту историю, а я близко знаком с прямым потомком Астемира Шериева. Это его правнучатая племянница Валентина Борисовна Шериева, начальник ЗАГСа Кабардино-Балкарии. И она хранит мечту здесь сделать такой памятный монумент этой романтической любви, этой истории, этой встречи.
А. Шалыгина
— Рассматривая страницы дореволюционной истории Свято-Троицкого Серафимовского женского монастыря, не перестаёшь удивляться тому, как он в столь короткое время вырос в такую заметную обитель. Думается, что её духовное покровительство святым преподобным Серафимом Саровским сыграло при этом немаловажную роль. Утверждённый Святейшим Синодом в 1907 году приход при Свято-Троицком храме, выстроенном на хуторе помещицы Хомяковой, был преобразован в монашескую общину. Если заглянуть в историю семьи Хомяковых, известно, что сам Алексей Степанович очень почитал старца Серафима, считая Саров одним из главных духовных центров России. В их родовом поместье в Богучарово в Тульской области в доме находилось множество литографических портретов батюшки Серафима. Вероятно, мама Хомякова, Мария Алексеевна, ездила с детьми в паломничество в Саров, когда ещё преподобный Серафим не был прославлен. Дома она всегда носила шапочку, освещённую на могиле саровского старца, и пила воду, не иначе как кладя в неё кусок от камня, на котором святой Серафим проводил ночи в молитве. А игумения Тамара рассказала о том, что Екатерина Алексеевна, дочь Хомякова, могла присутствовать в Сарове на прославлении святого преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
В храме, выстроенном в честь Пресвятой Троицы, сохранились каменные киоты, в них вставлены замечательная икона преподобного Серафима Саровского и образ Пресвятой Богородицы «Умиление», перед которым молился батюшка Серафим в своей келье в Саровской пустыне. Храм, построенный Екатериной Алексеевной Хомяковой, стал для этих мест воплощением православия на Северном Кавказе. Он был возведён из местного камня травертина-ракушечника и сохранился внешне практически неповреждённым. Владелица усадьбы пригласила известного архитектора академика Сергея Соловьёва для создания проекта и предложила выполнить его в стиле грузинской архитектуры. Наиболее близким является прообраз храма, расположенного в селении Казбеги напротив горы Казбек. А также Троицкий храм многим напоминает собор Гелатского монастыря в Грузии. Но это, скорее, обобщённый образ в стиле грузинского зодчества. Храм был несказанно красив: резные золочёные иконостасы и царские двери, утварь из чёрной воронёной стали, напрестольное Евангелие, одежда для Престола — всё было выполнено с особым изяществом. Трудно представить, что в центре бедных кабардинских и ингушских поселений стоял православный храм такого величия и красоты.
Но со временем Екатерина Алексеевна удивила всех не только богатством и изысканностью храма. Она создала на этих землях центр культуры садоводства, животноводства, ремёсел для местного населения. Их союз с Астемиром, вероятно, в обоих пробудил такие созидательные силы, что, казалось, они соревновались друг с другом в изобретении всё новых и новых идей. Прежде всего, Екатерина Алексеевна насадила вокруг своих построек прекрасный сад. Кто путешествовал к Эльбрусу, знает, что дорога в горы идёт вдоль многочисленных яблоневых садов Кабардино-Балкарии. А когда мы спустились из монастыря к источнику, я увидела, что такое сады алычи.
— Это что такое?
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча.
А. Шалыгина
— Я первый раз вижу, как зреет алыча.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча почти созрела — жёлтая. Здесь есть ещё такая тёмная, бордовая, есть зелёная. Вот несколько видов — и вся такая вкуснячая. Это всё старания Хомяковой.
А. Шалыгина
— Ой, ну надо же какая красота. Первый раз вижу — у нас так абрикосы растут, а тут такая красота — алыча.
— Матушка Тамара мечтает о том, что земли вокруг обители вновь вернуться к монастырю, потому что садом совсем некому заниматься — он постепенно стареет и вырождается. Но Екатерину Алексеевну можно смело назвать родоначальницей садоводства в Кабардино-Балкарии. Она ещё в 80-х годах XIX века выписывала саженцы из-за границы и создавала здесь райский угол. Впоследствии, когда приход, для которого в округе было слишком мало дворов с православным населением, преобразовался в монастырь, здесь была создано образцовое молочное хозяйство, а затем различные мастерские. И когда в обители после начала Первой мировой войны было размещено 150 детей-сирот, девочки трудились в мастерских, которые приносили огромную пользу и монастырю и окрестным жителям. Об этом рассказал отец Валентин.
Прот. Валентин Бобылев
— Вот здесь сохранился в архиве устав женской художественно-ремесленной учебной мастерской Свято-Троицкой Серафимовской общины в городе Пятигорске. У них были ткацкие станки, на которых они ткали какие-то полотенца, скатерти и так далее. Здесь были привезены коровы швейцарской породы. И когда девочка подрастала к замужеству, ей как бы в приданное давали корову и ткацкий станок. И вот есть здесь же из журнала 1911 года, когда проверялась деятельность монастырей, это место — хутор Хомяковой — хотя и не было обителью всё-таки ещё по документам как монастырь, а тем не менее как хутор Хомяковой и обитель с детским приютом он отмечается как пример по всей России для вот такой деятельности. В документах переписки, где вот просят оказать помощь из консистории — ассигновку какую-то, видимо, передать — он указывается не только как духовные центр, но и как очень важный для этих мест культурный и государственный объект для укрепления вот межнациональных, тогда уже межконфессиональных, взаимоотношений.
В 1909 году новая настоятельница отстроила большой корпус 12 на 18 сажень. Министерство земледелия и промышленности назначило пособие для оборудования при общежитии мастерских, чулочно-вязальной и трикотажной. При общине существовала школа со сроком обучения четыре года, после обучение продолжалось в ремесленной школе.1911 году здесь уже обучалось 17 девушек. За счёт госказны были приобретены машинки, наняты учителя, устроена пасека, посажены тутовники, разбит фруктовый сад, приобретено 20 породистых коров из Швейцарии, открыты сыроваренный завод, ремесленная башмачная и переплётное отделение. В общине культивировались многие передовые методы земледелия, садоводчества и тому подобное, что оказывало благотворное влияние на окружающие адыгские аулы. В конце XIX века рядом с хутором действовал кирпичный завод Астемира Шериева, о котором я говорил, построенный при содействии Хомяковой. Жители селения Кармово, откуда был Астемир Шериев, были управляющими хутором Хомяковой со дня его основания. Астемир Шериев имел и собственный хутор в двести саженей. Вот такие сведения.
А. Шалыгина
— В наши дни Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, славившийся до революции на всю округу и храмом, и своими садами, и мастерскими, начал возрождаться в 1998 году, когда сюда, по благословению митрополита Ставропольского и Владикавказского Гедеона приехала одна матушка — игумения Антония (Бобылева). По рассказам прихожан монастыря, которые приехали в обитель в этот день, чтобы поделиться своими воспоминаниями, матушка жила какое-то время даже в шалаше, пока местные жители, занимавшие долгие годы монастырский корпус, ни пустили её в одну из комнат в доме. Вот что рассказала прихожанка обители Валентина Герасимовна Жорова.
В. Жорова
— В каком году, я уже не помню, но приехали мы когда, то храм уже был восстановлен. Матушка Антония очень скромно всегда рассказывала, очень бедно рассказывала, как она восстанавливала, как она здесь одна жила. Ещё же никого не было, ничего, а колокол уже повесили. И она выходит и звонит в колокол. Долго звонила, и вдруг так резко подъезжает на лошади кабардинец и с возмущением говорит: «Ты что делаешь, зачем звонишь?» Она говорит: «Я славлю своего Бога. Ты же своего Бога славишь, а я своего Бога славлю. Вот этим звоном в колокол я славлю своего Бога». И он тогда к ней по-другому стал относиться, как-то с лаской, с доверием, как-то с любовью, что, значит, она верующая. И потом они подружились уже.
А. Шалыгина
— Мы стояли с Валентиной Герасимовной недалеко от храма, где расположены хозяйственные постройки монастыря. Представьте себе: выложенные из небольших камней, как крупная галька на морском побережье, пригнанных один к другому в образцовом порядке, крышу небольшого сарайчика. Валентина Герасимовна вспоминала матушку Антонию, почившую после стольких трудов по восстановлению храма, возрождения церковной жизни обители, собиранию сестёр — 28 ноября 2018 года.
В. Жорова
— Мы приезжали всегда помогать. У нас группа небольшая была из Ессентуков. Мы приезжали — в огороде, в основном, прополем, посадим — помидоры, там всё, что надо было полоть, потом вокруг храма, цветы, чтобы траву вот эту всю. Весной обязательно приезжали, осенью, ну и летом. Нас кормили — у них там газовая печка стояла небольшая в этой пристройке, там как сарай был.
А. Шалыгина
— А сейчас такой корпус красивый.
В. Жорова
— А сейчас, конечно, уже. И там эти комнаты были, конечно, такие. Ну, понимаете, например, мне напоминало это моё детство, потому что после войны мы так же жили: такие кроватки были металлические. Собственно, матушка на два или на три года старше меня была. Она очень здесь много и с такой любовью трудилась. И даже было так: дождя нет всё — она помолится и дождь пойдёт. Мы переживаем: матушка, вот мы посадили, а как поливать? Воды же не было — это сейчас вода. Вот они тогда бочки ставили, и дождь когда идёт, собиралась эта вода. А воды не было же. И вот она: «Да не переживайте — дождь пойдёт». Потом звоним или приезжаем, и она говорит: «Ну вот я помолилась — и дождь пошёл».
А. Шалыгина
— Как это перекликается с тем далёким временем, когда был образован монастырь. Екатерина Алексеевна Хомякова приехала на голое место. Вокруг были небольшие кабардинские селения, не было ни воды, ни света, ни крова над головой. Но что-то удерживало её здесь, видимо, сила Божия, желание быть рядом с любимым человеком.
Отец Валентин вспоминал, как он впервые привёз свою маму, игумению Антонию, в обитель.
Прот. Валентин Бобылев
— В 1983 году, готовясь к тысячелетию крещения Руси, наших храмы здесь, которые старинные: Екатериноградка, Майский храм, Симеона Столпника в Нальчике, в Прохладном Никольский собор, где хранится наша кавказская святыня — Моздокская икона Божией Матери чудотворная, и вот этот храм, который просто здесь вот стоял в поле, здесь было жилое помещение — их внесли в реестр памятников культурного наследия Кабардино-Балкарской республики. А в 1998 году один из наших режиссёров, кинематографистов, который, кстати, возглавлял потом празднование тысячелетия Руси в Кабардино-Балкарии, организовывал эти события, он был директором Фонда культуры Кабардино-Балкарии, Владимир Халидович Вороков снял фильм об этом храме, о его появлении. И после этого было принято решение правительством Кабардино-Балкарии, первым президентом её Валерием Мухамедовичем Коковым передать этот храм Русской Православной Церкви. И вот тогда благочинный Кабардино-Балкарии, старый друг семьи отца Николая и матушки Марии-Антонии привёз ей как-то вечером указ о том, что она назначается исполнять послушание о восстановлении здесь храма и монастырского общежития в этом месте. Мы, конечно, дети, зная, как это не обустроено — ну, маму как отпустишь из дома, когда она всегда рядом? Её отговаривать пытались, но она настояла, чтобы мы её привезли.
Это был февраль. Когда мы сюда приехали, лежал вокруг белоснежный такой покров снега, и небо было голубое-голубое, синее было прямо, и одно облачко беленькое. Мама обошла вокруг храма один раз, прослезилась и сказала, что это место здесь теперь её пребывание. И как мы ни пытались её отговорить... Кстати, тоже чудным образом, я говорил, что давайте заедем, посмотрим и поедем к архиерею, скажем, что нет, пусть другую подыщет. А выехали рано, чтобы сюда заехать — потом ехать в Ставрополь надо было. По дороге в Новопавловке брата среднего, священника, тоже хотели забрать. И вот у меня там машина сломалась, и часа три мы её ремонтировали. И уже когда сюда приехали, уже было после обеда. Уже в Ставрополь никакой ехать по времени было невозможно. Но дело в том, что и матушка сказала: «Я отсюда никуда не уеду». Вот с того времени и началось вот это возрождение.
А. Шалыгина
— Замечательно, как к этому месту сразу располагается душа человека, и особенно духовных лиц. Наверное, любовь, заложенная в основе создания этого храма, затем монастыря, невидимым покровом окутывает эту землю. Мы разговаривали с матушкой-настоятельницей обители игуменией Тамарой (Ушаковой), которая в 2018 году приняла на себя труды по руководству монастыря. За эти годы здесь был отремонтирован сестринский корпус, возведена новая летняя кухня с настоящей русской печкой внутри, монастырская лавка, подготовлен к великому освящению храм. И главное, что в этом месте продолжает звучать эта красивая мелодия любви к Богу, монашеская песнь, проникновенность которой трудно передать. Матушка поделилась, что чувствует здесь своё призвание. А что можно ещё пожелать человеку, который всей душой стремится угодить Господу? Я спросила матушку: за что она любит это место?
Игум. Тамара (Ушакова)
— За всё. Я не могу объяснить это словами, это можно только чувствовать. Я не хочу отсюда никуда уезжать, потому что знаю, что это моё. Наверное, это бывает с каждым, кого Господь касается в своё время перстом Своим, что объяснить нельзя, можно только вот чувствовать и этим жить, зная, что без этого просто нельзя. Как оно будет дальше? Как Бог устроит, пусть так и будет. А пока вот так — люблю и всё: и это место, и всё, что на этом месте, и даже эти развалины.
А. Шалыгина
— Развалины вокруг, потому что храм уже производит впечатление очень мощное.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо, я очень рада это слышать от посторонних.
А. Шалыгина
— Развалины мы как-то не заметили, мы заметили храм, прежде всего, который восстановлен.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо. Слава Богу, если чувствуется разница глазами как бы постороннего человека. Значит, не зря потрачено время, силы. Будем надеяться, что с Божией помощью и закончим начатое. Насельниц нет — вот это скорбно.
А. Шалыгина
— Нужны помощницы, конечно.
Не раз приходилось замечать, что люди, приезжая в монастыри, как-то особенно себя в них чувствуют. Часто они не могут объяснить своего впечатления. Но так как мне хочется всегда передать его другим людям, я попросила тех, кто приезжает в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь постоянно, поделиться своими чувствами. Мы приехали в обитель вместе с генеральным директором и с основателем туроператорской компании «Лайт» в городе Пятигорске Юлией и Наталией Пархоменко. Оказалось, что уже очень давно эта компания помогает обители — привозит сюда паломников. Часто, отдыхая на кавказских минеральных водах, люди выбирают ту или иную экскурсию. А вот в Серафимовский Троицкий монастырь можно поехать бесплатно. Эта экскурсия не просто познавательная. Вот что рассказала об этом президент турфирмы «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко.
Н. Пархоменко
— Это тепло, которое вот он даёт, хочется, чтобы и другие испытали. Вот мы от нашей фирмы, от нашей семьи уже много лет каждый понедельник привозим паломников абсолютно бесплатно. Это люди из санаториев, это наши туристы. То есть не так, как там другие говорят, что вот если вы поедете с нами на три экскурсии, мы вам дадим эту бесплатно. Нет, вот хотите — пожалуйста, с радостью мы их привозим. Матушка их встречает, интересную экскурсию внутри храма проводят. Как бы шаг за шагом учатся, угощают чаем. А матушка Антония пекла такие лепёшки с зеленью, чай на травах. И люди, конечно, были очень счастливы. И они брали и номер её телефона, и номер счёта. Потом многие переписывались, очень многие люди возвращаются за разом в раз сюда — где-то поговорить с матушкой Тамарой, помолиться перед иконами, которые есть. Потому что здесь есть некоторые очень такие уникальные иконы, которые мало где в храмах есть. Но люди даже говорят, что они приходят в этот монастырь, как будто под крылышко к Господу. И это так приятно слышать, что это действительно место, где человек вот успокаивается, как-то находит себя — это очень важно.
А. Шалыгина
— Генеральный директор туристической компании «Лайт» Юлия Пархоменко поделилась, чем её привлекает Троицкий монастырь.
Ю. Пархоменко
— На мой взгляд, монастырь и любое святое место, можно так сказать, это должно быть нечто близкое с Богом, это должно быть уединённое место, где ты можешь предаться размышлениям, молитве. И вот, например, в монастырях, которые в городской черте, это найти сложно. А именно там — это вот как раз то пение птиц, тот ветер, тот простор, который оттуда открывается. Быть может, небольшая территория, но настолько она уютная, настолько она располагающая, настолько, видимо, изначально ей положили историю добрые всё же люди, что вот это, спустя века, только приумножается — уже века, можно сказать. И вот там для меня то место, где, может быть, человек, не столь воцерковлённый, может приехать и вот этот путь начать. Начать его с тишины и далее погрузиться уже в какую-то молитвенную историю. То есть мне там тепло, мне там спокойно, мне там думается, мне там молится. И какие-то светлые мысли и чувства приходят, и успокаиваешься после вот этой всей суеты, которая у нас происходит здесь. Вот там вот именно умиротворение происходит — это моё восприятие этого места. Я даже не буду сейчас через призму того именно, какие святыни там находятся, чьи иконы. То есть я его воспринимаю же иначе. То есть я тот человек, не знаю, из многих или немногих, который видел просто руины и который с радостью созерцает то, во что он сейчас претворяется и превращается.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось поговорить со многими очень разными людьми. И я подумала, насколько в этом месте воплощаются идеи Алексея Степановича Хомякова о русской жизни, об особом пути России. Его дочка Катя, которая была названа именем его горячо любимой супруги Екатерины Михайловны, смогла многое в этих далёких краях сделать, чем бы её отец несомненно гордился. Екатерина и Астемир, благодаря своей встрече, заложили здесь основы такой насыщенной, плодотворной жизни, о которой мечтал её отец. Он был и изобретателем, и философом, и поэтом, и врачом. Скончался он, помогая своим крестьянам во время эпидемии холеры, заразился и скоропостижно умер. Астемир почил в 1902 году, в год освящения Троицкого храма. В память о нём Екатерина Алексеевна построила в его селении мечеть. И всю свою последующую жизнь она посвятила тем начинаниям, которые они вместе с любимым человеком смогли осуществить на этой земле. Какие удивительные плоды созревают на ниве любви. Она пробуждается, она благоухает, она рождает новую жизнь. И даже сквозь времена забвения она пробивается животворным ростком. И под сенью её райских цветов тепло и светло каждому человеку.
Оставайтесь на волнах Радио ВЕРА, через несколько минут мы продолжим нашу программу о Свято-Троицком Серафимовском женском монастыре Пятигорской и Черкесской епархии.
Прот. Валентин Бобылев
— Любовь — это, безусловно, дар от Бога. И, знаете, вот посредством земной любви, вот этого чувства, которое человеческим языком описать невозможно, я полагаю, что, в том числе, Господь приоткрывает завесу над тайной бытия нашей души в раю. Если человек когда-то полюбил, вот это чувство он ощутил в себе — он был в раю. Приоткрыта завеса чуть-чуть — это только кусочек того состояния, как будет душа чувствовать себя в раю. Вот поэтому, если Господь дарует эту любовь земную, нужно её не только беречь, но и приумножать и сохранять как подарок от Бога. Но вот так когда-то и соединила любовь Екатерину и Астемира.
А. Шалыгина
— Что они захотели принести благодарность Богу за этот дар.
Прот. Валентин Бобылев
— Построили храм и мечеть.
А. Шалыгина
— Как издревле повелось на Руси, люди приходили в монастыри к животворным источникам веры, любви и молитвы. Они искали в них помощь и утешение, тепло и поддержку, спешили окунуться в эту дивную атмосферу тишины, мира, Христовой любви. Как в наши дни человек, наэлектризованный со всех сторон происходящими событиями, обретает душевный мир, радость, благодаря тихой, сокровенной молитве, монашеской песне Богу, — это тайна. Как сквозь толщу земли, глины и камней пробивается чистый и звонкий ручеёк, который долгие годы потом продолжает звенеть в нашем сердце. Мы спускались с матушкой Тамарой и прихожанами монастыря к святому источнику, который был назван в честь святого преподобного Серафима Саровского: «А расскажите историю возникновения этого родника».
Игум. Тамара (Ушакова)
— Местный художник сюда спустился однажды для нанесения своих эскизов. Он разложился и не успел приступить к работе, как заметил чьё-то присутствие рядом с собой. Он только краем глаза успел заметить чью-то согбенную фигурку, силуэт, приподнявшийся от земли на невысокое расстояние, и в дымке, то ли в облаке, как в тумане. И как только он попытался разглядеть, видение исчезло. Но в это время он обнаружил, что начала земля намокать потихоньку и пошёл ручеёк. И когда спустя какое-то время дней или недель он заглянул в монастырь, там увидел изображение на иконе святого преподобного Серафима — уже его прославили к тому времени. И когда он подошёл к иконочке и спросил у сестёр, у насельниц, кто этот дедушка, ему начали объяснять, что это не дедушка, это уже преподобный, его уже прославили, а он так пренебрежительно как бы рукой махнул: «Что вы мне рассказываете? Вот я его видел две недели назад там-то. И на том месте, где я его видел, сейчас пошёл ручей, сейчас идёт вода». Вот с тех пор так водичка эта до нашего времени и продолжала идти. И причём поначалу шла очень обильно, а в последние вот годы стала как бы заметно меньше, источник стал истощаться. И потом в одно прекрасное время совсем истощился, даже камешки высохли. Но внутри, конечно, есть желание заняться источником.
А. Шалыгина
— Прихожане монастыря, приехавшие из города Ессентуки, весело черпали воду из источника, рассказывая, что эта вода многим помогает и в исцелениях глазных болезней, и при заболеваниях кожи. Но происходили здесь случаи совершенно чудесные. Александр Михайлович Галкин помогает по всем хозяйственным вопросам настоятелю храма святителя Николая Чудотворца в Ессентуках и с радостью приезжает с семьёй в монастырь помочь матушке и помолиться. Он поделился рассказом об одном происшествии с чудесным концом.
А. Галкин
— Поработаем, потом покушаем, и пошли на источник вниз. Тогда он хорошо бежал. Мы раздевались, снимали верхнюю одежду и обливались холодной водой. Три ведра наберём, обольёмся — как на свет родился. Потом набрали и домой поехали. Такой случай был интересный, можно сказать, как чудо. Я колол дрова, и топорик у меня упал и по ноге ударил. Ну, ударил и ударил. Пошли на источник. Я разулся, босячком по ручью, пообливался, попил. И там большой палец рассечён немного был. Обулись, набрали воды и пошли. Половину расстояния прошли, уже на подъём, я остановился, глянул на ногу, а раны нет. Подходит женщины, говорят: что такое? Я говорю: посмотрите, вот такое чудо — даже места не осталось, незаметно, где это всё было. Так что вот такое чудо здесь произошло.
А. Шалыгина
— Паломники приезжают в монашескую обитель, видят восстановленные храмы, живописные уголки, украшенные цветами и деревьями, любуются природой, гуляют, прикладываются к святыням, заказывают требы. И часто и не задумываются о том, как здесь всё было всего лишь пару десятилетий назад. По словам матушки Тамары, картина, открывшаяся первой настоятельнице монастыря игумении Антонии (Бобылевой) могла бы напугать каждого. Но, вероятно, матушка Антония смогла увидеть здесь и цветущий сад, и будущее благолепие храма, и дружных насельниц, и заботливых прихожан. И всё это здесь осуществилось. Ведь новых насельниц в монастыре очень ждут.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушка, видимо, несла такой подвиг. Спрашиваю: «Матушка, как вы тут?» Она говорит: «Да как — утром сегодня встала, а у меня в келии сугроб», — так по-детски, залихватски как-то так. Думаю: «Господи, как же здесь жить?» Надо сказать, что она вообще терпеливая была и подвижница своего рода. Как-то вот нас уже присылали из Ессентукского монастыря сюда помогать. Мы сидим здесь — вот здесь стульчики стояли, — и я говорю: «Матушка, расскажите, как вы жили?» Она говорит: «Да как жила — вот заступила зимой», — особенно не любила она рассказывать. И говорит: «Здесь жгли шины — костёр, штукатурили стены. Купола не было, окна наполовину были без стекол. Там крыши нет, кровли, здесь тоже небо светится, видно. А здесь уже стену эту приступили к штукатурным работам. Всё было закопчено, чёрным». Они брали глину — вот небольшой карьерчик, как сюда ехать, проезжаем, напротив заправки — вот оттуда. Была у них ослица. По-моему, матушка купила ослицу. Но упёртая была, упрямая — не сдвинешь. Они, значит, что придумали: огромную такую орешину, а на конце на верёвочке привязали у неё перед носом морковку, чтобы она запах чувствовала. И только так вот она за этой морковкой соглашалась как-то и что-то делать. Но тем не менее работы начались.
А. Шалыгина
— Матушка Тамара рассказывала, что здесь творилось после закрытия обители, как местные жители использовали опустевший храм.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Здесь сначала была обсерватория, потом был клуб — веселились так (это местные говорили), что падали светильники даже, потом зернохранилище. Был, наверное, интернат ещё для ребят. Я не помню по очерёдности, что за чем следовало, но это всё было. И последнее уже — зернохранилище, перед тем, как матушке заступить для восстановления. И здесь, соответственно, от ядохимикатов, от сырости штукатурка полностью была нарушена, всё почерневшее, всё в плесени, и мусора было по самые окна. Пришлось людям здесь, конечно, поднатужиться. Но всё-таки был такой дух воодушевления — вот все на одном дыхании помогали, кто чем мог.
А. Шалыгина
— К рассказу о восстановлении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря хотелось бы присоединить воспоминания благочинного Нальчикского церковного округа протоиерея Валентина Бобылева. Батюшка поделился, как совершался первый организованный субботник в обителе.
Прот. Валентин Бобылев
— Сначала были наездом. Здесь жили, в этом доме, несколько семей, несколько квартир было пустых. Вот одну из квартир любезно предложила хозяйка — Марина её зовут, в школе она работала. И она предложила место. В этой комнате была оборудована и келья для жизни, и молитвенная комната, потом немножко переоборудованная под возможность совершения Литургии. Начались богослужения. А как потеплело, тогда вот отец Иоанн Куба, настоятель собора святителя и чудотворца Николая, старый тоже друг семьи отца Николая и матушки Марии, вместе со своей матушкой Татьяной собрали прихожан с города Прохладного, женщин, взяли автобус «Икарус», полный был, и машину «КАМАЗ». И вот здесь была такая генеральная уборка первая. Женщины, старушки в основном, в цепочку выстроившись из самого храма, пол очищали от строительного мусора, земли. И вот мы вывезли отсюда на определённое администрацией место специальное 11 КАМАЗов вот этого строительного мусора. Нужно заметить, что храм хоть и был эти годы закрыт, не действовал, но он был только истрёпан, как говорится, временем. А вот люди всё-таки бережно, богобоязненно относились к этому зданию. Не было никаких надписей, как бывает там на стенках, или царапин каких-то, вот только от времени, так скажем. На большом куполе росла берёза, сантиметров 20 диаметром уже. И вот так вот постепенно тогда и началось это движение.
А. Шалыгина
— Что привлекает человека в поездке в монастырь? Каждая обитель — это загадка Божия. Только внимательному и осторожному взгляду приоткрывается эта дверь в неизведанный мир. Мне вспомнилась русская народная сказка «Морозко». Какие подарки мы привозим домой из обители и успеваем ли получить главный подарок от Бога — Его невидимую, но явную помощь?Прихожане из Ессентуков, только приехав, стали сразу помогать сёстрам. Кто-то собирает необыкновенно вкусный боярышник, кто-то подметает дорожки, усыпанные золотой листвой. А потом мы вместе пошли в монастырский огород, откуда раскрывается потрясающий вид с возвышенности, на которой расположена обитель, на разлитые вокруг море зелени, неба, уплывающие вдаль отлоги гор. Матушка Тамара вспоминала, как пришло время заниматься картошкой, другими овощами. Я любовалась как в саду на яблонях красовались огромные яблоки — таких в миру и не увидишь.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушке-то было ещё тяжелее. Мы сюда приехали — вот дальняя часть огорода была заросшая, как бы дуговая. И так хочется вот разработать — своя земля вроде бы, ограда хоть хилая, но всё-таки есть. И мы взялись за этот огород. Пригласили вспахать нам, потом начали траву эту всю вытаскивать. В первый год ничего не посадили, ещё раз под осень вспахали, потом весной вспахали. И на второй год мы отважились посадить — картошки наросло, но немного, мелкая, потому что в траве вся. А вот потом уже вот такая была картошка. И думаю, хоть потрудились мы, конечно, в поте лица — как завещал Господь, что в поте лица будешь добывать хлеб свой, — так мы как бы и спасались, так вот и держались. Устал, хочется уже как-то вот отдохнуть, вспоминаешь слова Господни, что завещал, когда гнал из рая. Так что давай, вперёд и вперёд — сами себя вот так и подстёгивали. И получилось — разработали с Божией помощью. А потом начали овощи всякие разные. Меня ещё одна мысль, которая подстёгивала к этому: может быть, из-за того, что сёстры уже как бы в возрасте, их и жалко, хочется пожалеть, а с другой стороны, уметь-то надо — времена неизвестно, какие грядут, надо, чтобы умели сами себя кормить. Поэтому вот это была и платформа основная. И потом, как в старину деток учили: что потопаешь, то потом и полопаешь. И детки, кто умеет, кто обучен труду на земле, тот никогда страдать не будет, найдёт как себя прокормить — думаю, что так.
А. Шалыгина
— Не только себя. Всегда удивляюсь тому многообразию угощений, которые готовятся в российских обителях для паломников. Так приятно потом дома заварить чай на травах, когда настроение бывает невесёлое, или вспомнить про баночку мёда, привезённую из монастыря. Как человек старается сохранить частицу тепла, молитвы, вложенной в эти труды, как он чувствует эту заботу о себе, радость, любовь, накопленную огромными трудами и дерзновением. По мнению Александра Михайловича, всё это называется одним, иногда таким загадочным для многих, словом.
А. Галкин
— Знаете, здесь особая как бы благодать и воздух. Здесь приезжаешь и здесь, не знаю, как это объяснить... благодать. Что-то здесь особое есть — и помолиться здесь, и всё. Место такое, что как бы очищает здесь тебя всё.
А. Шалыгина
— Как это часто бывает в беседах людей, когда они раскрывают друг другу своё сердце, им хочется поделиться своими переживаниями. Ведь они, наверное, для каждого из нас являются самыми главными. Как разные люди по-разному чувствуют. Как вы думаете, это вот особое какое-то у человека должно созреть время, что ли? Или это воспитание так его подготовило?Как человек вот становится верующим, как вот он это чувствует? Молиться начинает.
А. Галкин
— Я тоже такой был. Начинал с того, что просто приходил в церковь. В 40 лет я крестился, потом, гораздо позже, мы уже обвенчались с супругой. Дети все крещёные, внуки крещёные. Ну, я не знаю, как это произошло. Но вот прихожу в храм, на входе возле дверей стою, просто смотрю и слушаю. Ещё молиться не умел. Потом как-то я даже не помню — оно как бы само собой. Родители у меня же были другой веры — они были молокане. Но что-нибудь там по-своему молиться они никогда не заставляли. Даже двоюродная сестра настолько верующая была в те годы, когда ещё, наверное, и при Сталине, она начала веровать. Она пришла и комсомольский билет положила на стол и сказала: «Я верую». Секретарь райкома, или кто там, за оружие хватался, его за руки держали, но она всё равно не забоялась, ничего. А я как-то само собой.
А. Шалыгина
— Александр Михайлович рассказал, как откликаются люди на просьбу что-то сделать в храме. Становится даже для самих служителей удивительным то, как будто сам Господь через них привлекает людей к Себе.
А. Галкин
— Придёшь и надо что-то делать. Думаешь: как это всё? Николай Чудотворец, наверное, помогает. Думаешь: ну всё, вроде бы ничего не получится. Смотришь — ко времени всё так Господь управил. Нам, допустим, привезли гуманитарный груз — надо будет раздать. Звонишь ребятам, кто может. И думаешь: как же это всё? Потом приходит время, приезжаешь, вроде бы и никого нет. Заходишь в храм, а там двое, там двое ребят, мужчин: «Мужчины, физически не хотите помочь?» — «А что надо сделать?» — и с удовольствием помогают. Даже люди благодарят, что их позвали. Да и прихожане есть постоянные, которые разгрузили груз, всё. Я говорю: «Благодарю вас» — «Да это тебе спасибо, что нас позвал», — взялись дружно, и всё.
А. Шалыгина
— То есть их нужно позвать?
А. Галкин
— Надо позвать.
А. Шалыгина
— На Кавказских минеральных водах сейчас отдыхает такое несчётное число людей, что, побывав в нескольких монастырях Пятигорской и Черкесской епархии, я была поражена, какой интерес вызывают монашеские обители. Правда, паломники, по словам настоятелей монастырей, очень отличаются друг от друга. Сразу видно и просто любопытствующих, и воцерковлённых людей. У меня сложилось такое впечатление, что каждый, приезжая в монастырь, всё равно чего-то от этой поездки ждет. Может быть, действительно приглашения, что он тоже здесь окажется нужным?
Мы разговаривали с генеральным директором туристической компании «Лайт» Юлией Пархоменко о тех экскурсиях, которые проводит туроператор «Лайт» для жителей и туристов Пятигорска и других городов Кавказских минеральных вод.
Ю. Пархоменко
— Это даже, наверное, не экскурсии, хотя сопровождают экскурсоводы, это поездки. И очень бы хотелось, чтобы об этом месте многие знали. Поскольку оно отдалённое, мало кто знает. То есть знают люди, которые более сведущие, более погружённые — так или иначе где-то от кого-то слышали. Но для многих это место загадка, то есть удивляются, как в таком месте, среди мусульманской республики, есть вот такая святыня православная. И, во-первых, это какой-то пассивный момент и радость для обитателей монастыря, что приезжают люди, посещают. И есть другая сторона — люди, которые туда ездят. А ездит любой житель нашего региона, гость нашего региона. Едут с разным: кто-то ради праздного любопытства, кто-то на самом деле понимая, что можно чем-то порадовать. То есть кто-то что-то везёт, какие-то подарки, кто-то, может быть, даже бывает такое, что более серьёзные какие-то моменты, кто-то требы заказывает. Матушка красочно рассказывает про святыни, которые там находятся, приглашает помочь, в том числе, приехать, составить компанию, чтобы обжить этот монастырь. То есть на сегодняшний день просто все привыкли.
Проектом это сложно назвать. Этой истории семь лет. И все местным просто уже как отпечаталось, что каждый понедельник едут машины в монастырь, поэтому они присоединяются — кто-то просто помолиться, кто-то, может быть, даже за эти час-два успевает даже помочь немножко. Такие тоже есть, огромное спасибо им за это. Что-то там на кухне сделать, что-то элементарно подмести, там какую-то грядочку, цветочек какой-то посадить. То есть это тоже всё имеет место быть. Как говорится, с миру по нитке, поэтому, я думаю, с учётом количества людей, всё должно сложиться благополучно. Ну, и в любом случае матушке это радостно, когда кто-то приезжает с чистым сердцем, с желанием помочь. Потому что, познакомившись, потом есть такой момент, что местные сами приезжать начинают уже на своих машинах, с родственниками и так далее. Ну, либо пользуясь вот этой историей, присоединяются к общим группам.
А. Шалыгина
— Вернувшись из поездки на Кавказ, я с огромным интересом перечитала роман «Герой нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова и подумала: а каким же станет герой нашего с вами времени? Несомненно, это будет воин, это будут те, кто его ждал с войны, это будут все те, кто сейчас за нас молится, восстанавливая, где-то с помощью благотворителей, где-то своими непрестанными трудами, российские монастыри. Вглядываясь в их лица, дерзновенные, мужественные, радостные и добрые, я не сомневаюсь, что и многим из нас захочется спросить: а чем и мы можем поучаствовать в этом деле? Как мы можем быть рядом на этом замечательном празднике православной веры? Этот монастырь, расположенный в Кабардино-Балкарии, созданный 120 лет назад, когда сюда пришли первые монахини — монахиня Сидония и послушница Екатерина, инокиня Ольга, которые взяли на воспитание нескольких детей-сирот.
В годы Первой мировой войны это число увеличилось до 150 детей. И монахини начали здесь такое большое дело, которое можно назвать торжеством нашей веры. Каждый находит в этой обители что-то своё. Мне посчастливилось встретить здесь необыкновенных людей: Александра Михайловича с его супругой Таисией, Валентину Герасимовну, матушку Тамару, отца Валентина, Юлию и Наталью, с глазами, полными этого горного воздуха, синего неба, широты чувств, гостеприимства, какой-то детской, чистой веры в Бога. Валентина Герасимовна вспоминала, как она ходила в школу, стараясь сохранить свою веру.
В. Жорова
— У меня была бабушка очень-очень верующая. Конечно, я её не знаю — я родилась позже. Она отсюда — мы в Стародубке жили, здесь вот недалеко, возле Будённовска — дважды пешком ходила в Киев на поклонение. Поэтому мама была очень верующая. В то время моего отца посадили и маму хотели посадить, потому что она была очень верующая, у неё детей много было, у неё молитва очень сильная была. Даже самый старший брат мой, он 1918 года, воевал, и отец даже раненые не были, до Берлина дошли. И брата ещё как молодого оставили ещё Польшу освобождать — и пришёл. И вот откуда у нас вера ещё пошла. Значит, это от бабушки, от мамы. Я, когда была в школе, не помню, в каком классе принимали в пионеры, но мама настолько тогда была очень серьёзно сказать, что верующая, потому что её хотели посадить, но она пряталась. И чтобы мне сказать, почему в пионеры не надо — вот сейчас люди грамотные, а тогда умные были, — она мне объясняла. Я пришла, говорю: «Мама, сказали галстук купить, что в пионеры будут всех принимать». Она говорит: «Дочка, у тебя же туфли порвались парусиновые. Я деньги собрала, чтобы тебе туфли купить. Но если я тебе галстук куплю, то туфли не куплю. Ты босиком будешь в школу ходить?» Я говорю: «Нет, мам. Как я босиком буду в школу ходить? Все в туфлях, а я босиком». Она мне не купила галстук. И за то, что у меня не было галстука, учитель — она была очень такая атеист — стала говорить: «Выйди из класса». Я стою, молчу. Она одного мальчишку попросила меня вывести — я уцепилась за парту, держусь. Четверо мальчишек меня тащили с партой за то, что галстука у меня нет, что меня в пионеры не принимают без галстука. И потом оторвали от парты и вытолкали за дверь в коридор. А я плачу — тогда не понимала, что такое. Сейчас-то я понимаю и благодарю Господа Бога, что Господь ещё тогда меня уже отвёл — галстука нет, и в пионеры не приняли.
А. Шалыгина
— Вот мама вас как защитила от пионеров!
В. Жорова
— А потом и в комсомол меня не приняли. Так вот у меня получилось.
А. Шалыгина
— Президент туристической компании «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко вспоминала свою семью, как, благодаря бабушке, она стала верующим человеком.
Н. Пархоменко
— Дело в том, что у меня, в общем-то, очень верующая бабушка моя, Ксения, которая меня воспитывала. Она всегда молилась, ходила в храм, и её сёстры. У нас дома всегда были иконы, и как бы всегда мне об этом рассказывалось, хотя было советское время. Мы жили недалеко, буквально один квартал, от храма, тогда он ещё был молитвенным домом. Мы бегали в школу и иногда туда забегали, смотрели как там свечки горят, как там люди — всё это. Ведь раньше было очень сложно, даже на Пасхальную ночь когда мы ходили. Дежурные какие-то там проверяли, говорили, что вы пионеры, вы же комсомольцы, вам нельзя. Но всё равно как-то всегда тянуло. Потом, наша семья очень дружна была и есть с семьёй протоиерея Филиппа. Это мой духовный отец, потому что с его сыном я в одном классе училась, мы жили рядом. Действительно, вот они как очень близкие и духовные, как вот родственники. И вы знаете, настолько ненавязчиво, настолько как-то спокойно шаг за шагом они открывали мне именно вот мир православия. У меня мама очень тоже верующий человек была. Она у меня держала все посты, и среду, пятницу, и молилась, она жила в этом.
А. Шалыгина
— Какую роль играет в воспитании религиозных чувств у детей их родители, семья? Лишь начиная читать труды Алексея Степановича Хомякова, я поняла, какое значение он уделял религиозной атмосфере в доме. И сам воспитанный в крепкой вере своей мамой Марией Алексеевной — она построила в родовом имении Богучарово в Тульской области храм в ознаменование победы над Наполеоном. Его освятили в честь праздника Сретения Господня. Когда у человека случается эта встреча с Богом, но что несомненно, она происходит в жизни каждого человека, в глубине его сердца, и монастыри в этом освобождении нашего сердца от всех ненужных наростов и баррикад очень помогают. Я спросила Наталию Вячеславовну, отличается ли паломничества в Центральной России от поездок по монастырям и храмам на Северном Кавказе?
Н. Пархоменко
— Я думаю, что ничем они не отличаются абсолютно. Православные люди, наверное, везде одинаковые. Если, допустим, сравнить паломничество у нас, оно такое более домашнее. Вы сюда приехали, вот видите, что, как дома, маленькое, уютненькое, что-то строится, что-то доделывается, что-то как-то. То есть мы не имеем таких вот масштабов, как в Центральной России. А когда попадаешь туда, там, конечно, дух захватывает. Конечно, всё это благолепие, там красота такая. Но вот как-то чувствуешь себя — ко двору ли? А здесь ты пришёл просто, ты пришёл домой. Может быть, этим отличается немного паломничество. То есть тебе может и настоятель уделить какое-то время, если есть вопросы, и кто-то там из монахов. Да и просто ты можешь зайти, как вот сегодня, в храм — там монахини поют свои молитвы, там потрескивают свечи, а ты можешь сесть и просто поговорить с Богом, тихо-тихо, сосредоточившись, не отвлекаясь ни на что. Ты там, ты вместе с Ним. И ты чувствуешь, как твои слова, как твоя молитва доходит до Господа. Вот, может быть, это тоже какая-то наша уникальность, что бывают такие моменты, возможности, когда ты можешь так вот позволить себе поговорить с Господом.
А. Шалыгина
— Я стояла ранним утром, только приехав в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, у могилки первой настоятельницы обители игумении Антонии (Бобылевой), ждала батюшку Валентина. Он спешил в свой храм в Нальчике, храм в честь святого преподобного Симеона Столпника, на престольный праздник. Он приехал в обитель рассказать о возрождении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря. Отец Валентин поставил рядом с красивым гранитным крестом корзину с изысканным букетом цветов и рассказал о своей маме. Я подумала том, что если в жизни каждого человека на нашей земле будет желание прийти и помолиться в монашескую обитель, чтобы помянуть своих родителей, чем-то потрудиться ради их памяти, попросить молитв у монахов и монахинь за тех, кто нам дорог, это и будет наш путь возвращения к вере. Пусть ещё долгий, несуетливый, не как на майскую демонстрацию, но верный, простой, каким шли наши предки. И где бы ни захотел человек построить храм, он станет там очень нужным. Этот храм, возведённый в таком прекрасном месте, посвящённый Пресвятой Троице, ставший воплощением любви, очень нужен, как звон колокола, в который звонила матушка Антония, доносимый до самых белоснежных вершин Кавказа.
Прот. Валентин Бобылев
— Когда человек растёт, ему хочется больше самостоятельности, чего-то он в жизни начинает добиваться, познавать. И чем он становится старше, тем яснее понимает, как необходимы ему те люди, на чей жизненный опыт он может опереться. И чем старше становится, нужны такие люди, с которыми можно просто душевно поговорить или просто помолчать, как говорят, отогреться. И в это время так хочется, чтобы время остановилось, уже перестать взрослеть и возле тебя перестали стареть. И чтобы всегда это было вот так тепло и уютно, как, знаете, в детстве, когда младенчик чего-то увидит опасное, он бежит, маму находит и так к коленкам её между юбки спрячется, и там ему покойно. Да, хочется, чтобы это время остановилось и всё было так долго, но жизнь нас зовёт вперёд. Приходят новые поколения, новое время, но для каждого времени Господь определяет своих людей. Когда-то время позвало сюда одних людей, поколения. Здесь они молились, здесь жили здесь, здесь они любили, здесь они были счастливы, печали какие то преодолевали, но жили, трудились. Приходили другие поколения, что-то рушили, что-то до основания, чтобы затем. Потом пришло это «затем» и стало вот возрождать всё. И вот так сегодня мы здесь под этой берёзкой, посаженной тоже заботливыми руками здесь насельниц.
А. Шалыгина
— Такой русской берёзкой на Кабардино-Балкарской земле.
Прот. Валентин Бобылев
— Да. Когда мы приезжаем, молимся здесь, служим, конечно же, здесь мы опять душой и сердцем соединяемся с родным и близким человеком, мамой. «Мама» — слово дорогое, счастлив ты, коль на земле, есть кому в тишине помолиться о тебе.
А. Шалыгина
— Возвращаясь в Пятигорск поздним вечером, не хотелось уезжать. Матушка с сёстрами собрала множество подарков. Я подумала: как же мы ждём этого тепла, как мы благодарны друг другу, когда нас заботливо встречают и провожают. Сколько радости в этих коротких мгновениях нашей жизни от встреч с близкими по духу людьми. Ведь, приезжая в монастырь, нас обязательно встречают его небесные покровители, которых мы просто не можем видеть. Хотя мне становится очевидным, что за всеми нашими беседами и прогулками в Серафимовском Свято-Троицком монастыре, счастливо улыбаясь, присматривал батюшка Серафим, нежно укутывая нас своей молитвой со словами, обращёнными к каждому человеку: «Радость моя, Христос Воскресе!»
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимовским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
