Поделиться
Внутренний мир — это тайна, открытая только Богу. Готовы ли мы к встрече с Ним? Героини картины Василия Максимова «Всё в прошлом» несмотря на почтенный возраст проживают каждый день в тихой радости, с Богом. И поддерживают друг друга.
— Добрый день!
— Без сомнения, добрый! Такая замечательная погода на улице! Народ гуляет, все весёлые! А здесь, у вас в магазине, наоборот, очень тихо. И это тоже хорошо.
— Если честно, я больше люблю тишину и одиночество.
— О, в вашем возрасте это большая редкость!
— Я просто выгляжу молодо, а на самом деле мне уже тридцать два! И потом, я чувствую себя гораздо старше. Может, помните картину — там две печальные бабушки сидят на солнце возле деревянного дома? Я в них узнаю себя — та же усталость от прожитых лет.
— Наверное, вы говорите про картину Василия Максимова «Всё в прошлом»? Сейчас попробую найти её в интернете... Вот, взгляните — она?
— Да, да — та самая!
— Признаюсь, мне трудно уловить сходство между вами и героинями полотна. Мы видим здесь старенькую дворянку и её столь же пожилую служанку. Им обеим далеко не тридцать два, а, пожалуй, больше восьмидесяти. В весенний солнечный день старушки сидят в тени сиреневого куста, барыня — в кресле с подушками, её компаньонка — на ступеньке крыльца. И они не унывают под тяжестью лет.
— А как вы определили, что бабушки не унывают?
— Посмотрите, как тщательно одета помещица — на ней белоснежный кружевной чепец, платье с пышным бантом, бархатная накидка, отделанная мехом. Наряд служанки скромный, но чистый и добротный. Человек, которому жизнь не мила, как правило, не тратит силы на заботу о внешнем виде.
— Богатому человеку на это не требуется много сил. Заплатил, и всё за тебя сделали: постирали, отбелили, погладили.
— Но дворянка с картины Василия Максимова вовсе не богата. Об этом говорит особняк с заколоченными окнами на заднем плане. Можно предположить, что там героиня жила в роскоши до 1861 года, то есть, до отмены крепостного права. После крестьянской реформы дворянская усадьба, как и многие другие в России, утратила былой лоск, разорилась. Барыня перебралась в скромный флигель, а из всей челяди с ней осталась одна верная служанка. И, полагаю, что старушки на закате жизни стали друг другу опорой.
— И всё-таки название картины — «Всё в прошлом», звучит, как грозный приговор для них.
— Это приговор скорее помещичьему укладу, безвозвратно утраченному после отмены крепостного права. Картина написана в 1889 году. Можно предположить, что двадцать восемь лет после реформы были непростыми и для барыни, и для её служанки. Но эти женщины не потеряли себя на крутом вираже истории. Они научились служить друг другу — одна трудом, вторая — остатками имения. И стараются наполнять быт нехитрыми радостями: пьют чай из самовара на крылечке, вдыхают аромат сирени.
— Какая может быть радость, если жизнь подходит к завершению?
— Бог создал человека для вечности, короткая земная жизнь предваряет новую, бесконечную. Какой она будет, зависит от того, что ты возьмешь с собой за предельную черту, любовь или злобу.
— А с чем подошли к завершению жизни героини картины «Всё в прошлом»?
— Внутренний мир каждого из нас — это сокровенная тайна, которая открыта только Богу. Только Ему ведомо, как накануне перехода в иной мир человеческая душа ищет возможности стать чище, анализирует пройденный путь, скорбит о совершенных ошибках, благодарит за радости. И женщины на картине Василия Максимова «Всё в прошлом» погружены в себя. Если у вас будет возможность, посмотрите подлинник картины в Третьяковской галерее. Когда стоишь перед ним, то буквально слышишь тишину, в которой душа готовится предстать перед Создателем.
Все выпуски программы Свидание с шедевром
Сосна
Поделиться
Фото: Иван Кузнецов / Pexels
Раннее июльское утро, на улице уже жарко. Природа и село проснулись, в деревянном храме идёт служба. Скромные подсвечники послушно собирают капли воска, капающие с тонких горящих свечей. В тишине церкви хрустальными нотами тропаря струится с клироса тихое пение матушки. Разноцветные косынки бабушек, как полевые цветы, неспешно кивают в поклонах Спасителю. Мужчины молятся на коленях. Со старинных потемневших икон смотрят на молящихся лики святых. Через настежь открытые окна в полумрак храма проникают голоса птиц и нагретый солнцем воздух. Становится душно, начинает кружится голова. Выхожу на минуту из церкви.
С высоты крыльца открывается вид на цветущий палисадник и высокие сосны, что окружают храм. Взгляд падает на одну из них, засохшую. Она так же высока и величественна, как её соседки, но уже мертва. Будто вырезанный из картона кажется её серебристый силуэт на фоне сестёр с золотистой корой и раскидистой зеленью веток. Она всё ещё красива изгибом ветвей и переливом серых оттенков ствола, но корни больше не питают её, потеряла она свою силу.
Всматриваюсь в неё и ловлю себя на мысли, что боюсь узнать в ней себя. А горит ли лампада внутри моего сердца, или я только стою в церкви, как картонный, и бездумно бегу по жизни? Тревожную мысль, будто порывом ветра, прогоняет возглас священника, и я с радостью перешагиваю порог церкви. Стремлюсь туда, к живительному ручью воскресной службы, что может напитать корни и придать сил. По храму разносится «Верую». Благодарю тебя, Господи, за такую возможность!
Текст Екатерина Миловидова читает Илья Крутояров
Все выпуски программы Утро в прозе
Сухая листва
Поделиться
Фото: Naufal Shidqi / Pexels
Выхожу из дома на работу. Раннее осеннее утро встречает тёплыми лучами солнца. Они скользят по моему лицу и падают на тротуар. Льются на дома и золотистые кроны деревьев, что нехотя расстаются с одеянием. На газонах сухие разноцветные ковры из листьев. Замедляю шаг и останавливаюсь. Внимательно рассматриваю мозаику под ногами. Вот уже высохшие жёлтые с коричневыми крапинками сердечки тополя, что упали давно, наверное, в конце лета. Здесь скрученные листочки ивы. Там зелёно-красные ладошки клёна. Я встаю на землю, усыпанную листвой, и закрываю глаза. Делаю крошечный шаг почти на месте и прислушиваюсь. Потом ещё один. Тихий хруст сухой листвы под ногами мгновенно возвращает в беззаботное детство.
Воспоминание всплывает яркой картинкой. Мне, наверное, семь или восемь лет, я спешу в школу, минуя тротуары. Сухие листья послушно взмывают в воздух, повинуясь мыскам моих коричневых ботинок. Мне весело и радостно. Скоро прозвенит звонок, и вот я уже бегу к школьной калитке, вливаясь в шумную гурьбу детей с ранцами.
Открываю глаза и смотрю на часы. Время спешить на работу, чтобы не опоздать. Ускоряю шаг, навёрстывая упущенное, но не потерянное время. Пусть мой путь сегодня лежит по другому маршруту. И я уже не маленькая девочка. Можно продолжать радоваться простым вещам. Утреннему солнцу и сухим листьям под ногами.
Текст Екатерина Миловидова читает Алёна Сергеева
Все выпуски программы Утро в прозе
Точильный камень
Поделиться
Фото: Kate Amos / Pexels
Утром в будний день нужно успеть многое. Приготовить завтрак семье, детям в школу перекус собрать. В духовке остался большой яблочный пирог, всем хватит. Запах антоновки с корицей всё ещё витает радостной ноткой в воздухе кухни. Но на душе неспокойно. Среди всех этих утренних забот в голове звучит тихий голос совести, не даёт забыть вчерашний разговор с подругой. С одной стороны, понимаю, что сказала ей правду, с другой, переживаю, что сделала это поспешно, оттого вышло не бережно и даже обидно.
Пока варится кофе, делаю бутерброды. Режу хлеб, он крошится, похоже нож затупился. Переворачиваю пустую керамическую кружку и точу лезвие ножа о каёмку донышка, не залитую глазурью. Почти точильный камень получается из любимой чашки. Погрузившись в мысли, не замечаю, как уже ставшее острым лезвие легонько касается кожи. Ранка на пальце неглубокая, но болезненная.
Клею пластырь на палец, но порез всё равно пульсирует, напоминая о себе. Осознаю, что и я так поранила резким словом сердце подруги. А на душу пластырь не приклеишь... Решаю заехать после работы к ней домой, выслушать и поддержать. Благодарю совесть, что как точильный камень не даёт моей душе притупиться, перестать чувствовать чью-то боль. На сердце становится спокойно, и палец уже, кажется, почти не беспокоит.
Текст Екатерина Миловидова читает Алёна Сергеева
Все выпуски программы Утро в прозе
