Церкви детства

Поделиться

Сколько я себя помню, меня всегда окружали церкви. Это детское впечатление, очень яркое до сих пор. Я не понимал их предназначения, меня туда никто первое время не водил, но в какой-то момент я начал их искать. Здесь нет какого-то глубокого смысла, поиска предназначений, понимания, что в церкви живёт Бог. Просто красивые башенки с крестами. Хотя, мама, наверное, мне уже объяснила, что-то про храм, но не помню, что именно. Жили мы прямо напротив Елоховского собора, бывшего на тот момент главным храмом не только Москвы, но и во всей стране – Кафедральным Патриаршим. Мне было года 2, когда я узнал это слово и очень гордился тем, что возле нашего дома стоит такое большое здание, которое называется «кафедральный». Все остальные церкви были на себя не похожи, и я не знал, что это именно они. Недалеко от дачи, правда, была похожая. Её как раз тогда открывали. На дворе стоял конец 80-х и красный деревенский храм стал одним из первых восстановленных. Храм распространял свою таинственность, увеличенную в детском сознании во сто крат, на все места, откуда был виден. А в Москве мы вскоре переехали в новую квартиру, из окна была видна ещё одна церковь. Я отчего-то назначил её своей любимой. Она была вся чёрная, с чёрными куполами и выглядела довольно страшно, но мне очень нравилась. К слову, подошёл я к ней только спустя много лет, когда учился в старших классах. С другой стороны дома была совсем необычная старообрядческая церковь. Она, что тогда, что сейчас даже после некоторой реставрации меньше всего похожа на православный храм. А ещё чуть дальше была Ирининская церковь, в которой, как мне рассказывала бабушка, её дед был старостой. Я требовал, чтобы меня туда отвели. После долгих уговоров дедушка повёл. В церкви находился продуктовый. Я до сих пор помню кисловатый запах. Так вместе пахли незамысловатые продукты и сырость. Помню даже, что покупали мы какие-то крупы. Наверное, я расспрашивал деда о церкви и громко говорил, что, по словам мамы с папой Бог есть, потому что к нам подошёл мужчина и укорил дедушку, мол ребёнка воспитывают в неправильном ключе, а Гагарин летал и никого не видал. Я говорил, что Бог выше, ещё выше чем был Гагарин и меня благоразумно увели. А потом мы снова переехали. Недалеко, но для трёхлетнего ребёнка одна станция метро это уже другой мир. И там церквей не было ни одной. Вот этот факт меня как-то смутил. Не было привычного колокольного звона от Елоховского. Потому что, даже когда мы переехали в первый раз, собор всё равно был виден с общего балкона. Мне казалось, что в привычном мирке, что-то нарушилось. Повторюсь, что церкви я, кажется, вовсе не воспринимал, как особое место, но почему-то у меня-ребёнка была в них какая-то потребность. Ещё, я помню, что в Москве было много непонятных башенок. Я их тоже часто находил на разных улицах. Две помню особенно хорошо. На электричке мы ездили с дачи по курскому направлению. Одна такая башенка возле станции Покровская, сильно выделялась на фоне многоэтажек и торчала из-за гаражного кооператива. Я всегда сидел и ждал, когда же она появится, а вторая с зелёной крышей виднелась в переулках, когда поезд подъезжал к Курскому вокзалу. Конечно же, в итоге это оказались церковки. Та, которая неподалёку от Покровской теперь полностью отреставрирована, у неё высоченная колокольня, а та башенка из детства, как и многие другие, бывшие, конечно же церквями, остались лишь на фотографиях советской Москвы, которые отчего-то так милы моему сердцу. На большинстве из них не было крестов, или золотых куполов, но было величие, осанка и выправка. Такая же, какая была присуща парижским швейцарам, или таксистам в 20-е годы прошлого столетия – российским дворянам, или генералам русской армии.