«Путь к священству». Протоиерей Олег Цветков

Гость программы «Светлый вечер» — настоятель Воскресенского собора города Омска протоиерей Олег Цветков.

Отец Олег рассказывает о своём детстве: рождении в городе Волжске, о жизни на Средней Волге и переезде с мамой в Самарканд. В разговоре звучит тема многонациональной школьной среды, в которой он рос, и первых вопросов о вере, возникших ещё в детстве.

Гость делится воспоминанием о первом приходе в храм в десятилетнем возрасте и о переживании, которое стало для него определяющим: ощущении, что он «наконец-то пришёл домой». Он говорит о священниках и приходах, сыгравших важную роль в его воцерковлении, о первых послушаниях и о формировании церковной общины, частью которой он стал в подростковом возрасте.

Во второй части беседы отец Олег рассказывает о решении поступать в семинарию, о начале священнического служения и о назначении в город Учкудук, где церковную жизнь приходилось начинать практически с нуля. Завершается разговор темой переезда в Омск и признанием, что со временем появилось чувство: как будто он всегда жил в этом городе.

О пути к вере и священническому служению — в программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Наталья Лангамер

-Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Светлый» вечер на Радио ВЕРА. У микрофона Наталья Лангамер. И в гостях у нас сегодня протоиерей Олег Цветков — настоятель Воскресенского военного собора города Омска. Добрый вечер, отец Олег.

Олег Цветков

— Здравствуйте, Наталья. И здравствуйте, наши радиослушатели.

Наталья Лангамер

— Я сразу раскрою секреты наши — мы с отцом Олегом знакомы давно, и когда батюшка приехал в Москву, я была очень рада, что есть возможность поговорить, потому что Вашу историю давно хотелось обнародовать, потому что она совершенно удивительная.

И я помню про эту песню «Учкудук, три колодца» которую Вы когда-то слушали, живя в Поволжье, зимой, будучи маленьким мальчиком. Но что я пересказываю? Расскажите, отец Олег.

Олег Цветков

— Да, Вы знаете, как удивительно это происходит. Моя мама, Таисия Петровна, тогда была главным зоотехником на большой ферме, и моё раннее детство прошло на Средней Волге. Родился в городе Волжск, республика Марий Эл — это 60 километров от Казани. И вот тот момент, о котором Вы говорите: мы жили в маленькой деревушке, сейчас её уже не существует, деревня Ляжинск; я ждал маму, была зима, деревянный дом, мама предупредила, что у них сегодня после окончания рабочего дня ещё будет какое-то собрание. Вот, сижу, за окошком темно, в трубе завывает ветер, и радио одноволновое на стене, и песня: «Горячее солнце, горячий песок, горячие губы, воды бы глоток. Учкудук, три колодца». И знаете, я думаю: «Так здорово, там так хорошо, там тепло», но я не знал, что это реально существующее место. И когда спустя много лет меня туда назначили...

Наталья Лангамер

— Да подождите, подождите, давайте всё по порядку. В Волжске Вы прожили какое-то время, а потом?

Олег Цветков

— А потом у моих родителей произошла такая ситуация, брак распался, мама очень сильно тосковала, она очень любила папу, знаете, бывает ситуация, когда говорят «от любви до ненависти один шаг». Она и сегодня, я думаю, его любит по-своему, но она больше никогда не вышла замуж, у неё больше не было другого мужчины, все фотографии — всё это она рвала, сожгла, уничтожила, ей скоро 74 года, я думаю, что она страдает до сегодняшнего дня. Поэтому, когда я ещё был мальчиком, особенно подростком, если я плохо себя вёл, хулиганил, она говорила так: «Ты такой же, как твой отец».

Наталья Лангамер

— Ох, эта фраза...

Олег Цветков

— Это значит, хуже уже не скажешь, да.

Она очень сильно тосковала, а подруга её, близкая подруга, была замужем за военным, их перевели в Туркестанский военный округ — в Самарканд. Они переписывались, перезванивались, и она ей говорит: «Слушай, тебе надо сменить обстановку, переезжай, здесь зоотехники востребованы, они нужны, побудешь, немножко придёшь в себя, а что там, всё напоминает: дом, какие-то вещи, общие знакомые». А он тут же женился, родил других детей в новом браке. Ну и да, мы поехали временно. Зоотехники были нужны, но даже тогда, в 1986 году, зоотехники были нужны со знанием узбекского языка. Мы приехали в Самарканд, мама устроилась зоотехником, но поняла, что работать невозможно, и потом она устроилась на шёлкомотальную фабрику, и там уже проработала много лет.

Вот так я попал в Среднюю Азию, в Самарканд.

Наталья Лангамер

— Сколько Вам лет было?

Олег Цветков

— Шесть с половиной.

Наталья Лангамер

— Уже теплее, чем в Поволжье, да? И что дальше было? Вы пошли в школу, в местную школу, тоже без знания языка?

Олег Цветков

— Школа была очень интересная. Я, на самом деле, Богу благодарен, что попал в такую среду.

Дело в том, что, хотя мои родители оба потомки священнослужителей, но в храм они не ходили. Я маме иногда вспоминаю, она говорит, что такого не говорила. Был момент, когда я спросил, когда я учился в первом классе: «Мама, а Бог есть?» Она подумала и сказала: «Нет». Сейчас, когда я спрашиваю, она говорит: «Не может быть, я тебе такого не могла сказать».

Наталья Лангамер

— Она сейчас верующий человек?

Олег Цветков

— Ну, да, да. Для меня это было яркое очень впечатление, поэтому я запомнил.

А почему я ее спросил? Я до определенного возраста сам не задумывался, но когда мы приехали в Самарканд, я пошел в эту школу, которая была в Старом Городе, она находилась на стыке двух этнических районов. С одной стороны компактно проживали таджики, хотя это Узбекистан, а с другой стороны компактно проживали бухарские евреи. И вот русская школа — с русским языком обучения. Директор — бухарский еврей, процентов 70-80 преподавателей — бухарские евреи, и в классах половина таджики, половина евреи, один-два славянина и один-два узбека. Вот такие классы. Но Вы знаете, для этих детей — таджиков, узбеков, евреев — конечно, всегда был ответ на вопрос о существовании Бога, они все в Бога верили. Ну, может быть, они не практиковали, что называется, но для них Бог, конечно, есть. Этот вопрос меня очень сильно стал тревожить.

Наталья Лангамер

— Вы не поверили все-таки маме?

Олег Цветков

— Я не то чтобы не поверил. Вы знаете, наверное, вот с этого возраста, я думаю, что это стало моим постоянным интересом. И я стал с одноклассниками на эту тему разговаривать. Они видят, что мне интересно. У меня был одноклассник, Хайот — «жизнь» значит — имя такое красивое. Он говорит: «Слушай, у меня Коран есть. На русском языке».

Наталья Лангамер

— Это сколько же Вам лет?

Олег Цветков

— Ну, может, тогда лет восемь было. Но, Вы знаете, я странный ребенок. Я ребенок, выросший без телевизора. У нас не было ни телевизора, ни проигрывателя — ничего. А информацию же надо получать. Мне приходилось читать книги. Я их проглатывал, буквально. Я мог ночью не спать.

И когда подарок какой-то на день рождения, для меня было самым таким — это поход в книжный магазин. Но хорошие книги, в хорошем издании всегда стоили денег. Я маме очень благодарен, что она, так сказать, потворствовала этому моему увлечению.

Наталья Лангамер

— Что Вы выбирали?

Олег Цветков

— А я выбирал все подряд. Во-первых, то, что читали, наверное, все в советское время, это и приключенческая литература: Александр Дюма, Марк Твен, Майн Рид, Виктор Гюго... Очень мне нравился Виталий Бианки из наших. Мне очень нравился Джерард Даррелл. Потом я читал Яна, читал Пикуля. Ну, в общем, все подряд.

Наталья Лангамер

— А Коран стали читать?

Олег Цветков

— Да. Я, честно, пытался его читать. Коран невозможно читать без подготовки. В Коране нет сюжета. Там суры, главы, расположены не по порядку, а по размеру. Ну, естественно, я не знаю этих моментов. Да, я пытался его читать, но я потом его вернул Хайоту благополучно.

Другой мой одноклассник Лева, еврей, принес мне, это было уже поинтереснее, вот как есть у нас православный календарь со всеми праздниками, с какими-то картинками, вот такой принес еврейский календарь. Там были иллюстрации черно-белые, правда, и были объяснения праздников: Песах, Емки-Пур, Суккот и так далее.

Ну, это уже было более информативно, мне было интересно.

А потом моя одноклассница как-то сказала, что они с родителями ходили на Пасху в церковь. А у нас есть церковь? Самарканд, в общем-то, большой город. Он на большой территории расположен. Он очень древний, кстати, Самарканду 2700 лет. А мы жили в определенном районе в основном. Я маме говорю: «Мама, пойдем, тут церковь есть».

«Ну, да-да-да, пойдем». Ну, заботы, хлопоты, она в смену работала.

И когда мы все-таки пошли, я теперь понимаю, что это был Великий пост, это, наверное, было Мариино стояние. И вот этот приход в храм, мне было 10 лет — это такое было для меня потрясение! Невероятное, в хорошем смысле слова.

Наталья Лангамер

— Что Вы испытывали, что потрясло?

Олег Цветков

— Надо сказать, что тогда в Самарканде служил замечательный батюшка, он недавно упокоился — протоиерей Георгий Хорунджий, он впоследствии овдовел, принял монашество — иеромонах Иоанн Хорунджий. Такой вот русский богатырь, невероятной физической силы человек, очень красивый, как должен выглядеть канонический образ священника. Он очень был замечательный проповедник, он мог говорить проповеди стихами. Вот просто он говорит, причем это не какие-то там, «Я поэт зовусь Незнайка, от меня вам балалайка», — хороший слог, вот такой человек. И у него в тот момент был, пожалуй, один из лучших хоров во всей Ташкентской епархии. В общем, все это на меня такое произвело впечатление, главное, у меня было ощущение, что я наконец-то пришел домой.

Наталья Лангамер

— Отец Олег, и Вы как те послы князя Владимира: «Где я был — на небе или на земле», дома, да? Церковно-славянский язык, близкий к русскому?

Олег Цветков

— Может быть, да. И теперь мне нужно было ходить в храм, а мы жили очень далеко, мне 10 лет, мама боялась меня отпускать одного, и мы ходили вместе. Не так часто это получалось. Как-то я пришел, а отец Георгий заприметил, к Кресту подхожу, я еще не причащался.

— Как тебя зовут?

— Олег.

— Ну, хорошо, а ты крещеный?

За мной мама:

— А я крещеный?

Она говорит:

— Нет.

Мне отец Георгий говорит:

— А ты хочешь креститься?

— Конечно, я очень хочу.

Я помню, что меня покрестили перед Пасхой, и все — мне потребовалась информация. Я помню, тогда только появился вот этот, недавно был издан пятитомник «Закон Божий», помните такой? Издательство «Инкопресс». Он был плохого качества, в мягкой обложке, из него выпадали листы, но я так же его «съел» — этот пятитомник.

А у отца Георгия шестеро детей, многочисленное количество внуков, правнуков, а мне очень хотелось пономарить. Но попроситься я стеснялся, а сам он мне не предложил. И однажды было начало лета, начало каникул, прошло два года, мне уже 12, я уже сам пришел в храм, а службы нет. Я говорю:

— А что?

— А батюшка уехал к детям своим на Урал, — и работница лавки видит, что я так огорчился, говорит:

— Ну, ты не переживай, тут в двух шагах есть еще один храм.

— Еще один храм есть?

— Да. Тут, — говорит, — буквально 20 минут.

И объяснила, как пройти, я прихожу в храм, знаете, как много значит, какие работники в храме. Там была такая старушечка Елена Ивановна — до того святая женщина — и улыбка, и всё. Пришел ребенок, так она приветила! Началась вечерняя служба, будний день, там в храме полтора человека, батюшка пошел кадить, идет и так на меня посматривает.

Наталья Лангамер

— Русский мальчик стоит.

Олег Цветков

— Да. Потом он зашел в алтарь, вышел опять, и меня так пальцем, значит, «Иди сюда». Я смотрю, нет никого. Он говорит: «Ты, ты, иди сюда». Подошел я, мы стали разговаривать, он понял, что я в курсе всех этих церковных вещей. У отца Георгия было много детей, а у отца Димитрия, этого батюшки, не было детей, не дал им Бог. Но зато у него было много пономарей, и он смог создать такую, я не знаю, как это сказать.

Наталья Лангамер

— Общину?

Олег Цветков

— Не просто общину, там было очень много молодежи. Частный сектор, вот этот храм, и он скупил вокруг несколько домов, и в одном доме жили мальчики.

Наталья Лангамер

— Русские мальчики?

Олег Цветков

— Русские мальчики. А в другом жили девочки.

Мальчики пономарили, занимались уставом и всякими трудовыми послушаниями. Служба в храме была каждый день, он служил каждый божий день! Сейчас я понимаю — это вообще подвиг. А в промежутке он занимался всяким. Это человек, который своими руками мог делать всё. Абсолютно. Я же без отца вырос, и вот у меня появился...

Наталья Лангамер

— Мужской образ.

Олег Цветков

— Да, отец и вот этот коллектив. Он говорит: «Слушай, а ты не хочешь пономарить?» Он сразу мне предложил. А я очень этого хотел. Он говорит: «Знаешь, надо у мамы спросить». В следующий раз с мамой пришли, она говорит: «Хорошо, я не возражаю».

Наталья Лангамер

— А чтобы Вы там жили, она не возражала?

Олег Цветков

— Сначала я приходил. Он говорит: «Тут добираться далеко, а тут всё есть, ты оставайся». Ну, сначала речь шла про каникулы. Ну, мама маленько напряглась. Она пришла, всё посмотрела. «Ну, ладно, — говорит, — ладно, сколько-то дней, потом домой».

Мы в общежитии жили — это такое себе... Ну, а потом лето кончается. Батюшка говорит: «А что ты будешь там? Тут и школа лучше, тут центр города. Давай сюда переводись». Ну, это такое было радикальное изменение в моей жизни. Но мама «со скрипом» разрешила.

Ну, вот этот период такой неофитства. Я попал в школу другую. Но тоже так интересно, меня определили в класс, иду по коридору, и мне встречается моя учительница из той школы, где я учился раньше. Русская учительница — Наталья Ивановна Кузнецова.

Она так:

— Олег, ты, что ли?

— Да.

— А что ты тут делаешь?

— Учусь.

— А Вы что тут делаете?

— Да вот, мы тут переехали.

Наталья Лангамер

— То есть, это была с Поволжья учительница?

Олег Цветков

— Нет, нет. Со Старого города. А мы в центр, получается, попали. И попал я в центр. Она говорит: «Слушай, в мой класс переводись». Я говорю: «Ладно». А у неё класс был такой интересный. Это тоже мне повезло. Господь управил. Она была классным руководителем спортивного класса футбольного. Там были только мальчики. Две тренировки каждый день. Утром до школы. Потом в школе завтрак. Потом учеба, обед. Вечером вторая тренировка.

Наталья Лангамер

— Спартанский режим.

Олег Цветков

— Да. Но это и коллектив, это отношения. Это тоже в меня всё легло.

Наталья Лангамер

— Ну, мужской коллектив, конечно.

Олег Цветков

— Мужской коллектив, да. У меня режим был такой. Я сейчас вот думаю, как вообще это у меня всё получалось? Я учился в школе, занимался спортом. Я учился в музыкальной школе. И вечером я приходил — надо было там что-то ещё потрудиться. И на вечернюю службу пойти. А каждое воскресенье была ещё игра в 12 часов.

Наталья Лангамер

— Футбол.

Олег Цветков

— Футбол. Мы играли с другой командой. То есть я утром шёл на литургию. Что-нибудь перекусывал. И бежал на стадион «Юность». Или куда-то нас везли иногда.

Наталья Лангамер

— А музыкальная школа-то при чём здесь? Когда Вы в неё успели поступить?

Олег Цветков

— Такая история. Мама... В Старом Городе я учился. Это же евреи были. Они очень люди музыкальные. Многие одарённые в этом направлении. И так удобно было сделано — школа общеобразовательная, а за забором музыкальная. Ну, и мама мне как-то предложила.

Наталья Лангамер

— На чём же Вы играли, отец Олег?

Олег Цветков

— Первый опыт у меня в музыкальной школе был неудачный. Старое здание. Там печь голландская такая. Меня привела мама и побежала на работу, во вторую смену. В общем, пришёл, сел. И отсидел этот урок. И что-то было так жарко. А мне никто не предложил даже раздеться. И сидел я как раз возле этой печки голландки. Здание старое. Классы очень маленькие. Парты стояли — две парты, одна к другой. И мы так сидели все там. То есть не по два человека за партой, а, по-моему, по три. И я перегрелся просто и заболел после этого. Ну, на этом моя музыкальная школа закончилась.

А потом, когда я уже был постарше, я подумал, а вот зайду. Был, помню, ноябрь месяц. Я после школы захожу. Мужчина там закрывает кабинет, выходит со связкой ключей.

— Здравствуйте, — я говорю.

— Здравствуй. А что хотел? Кого ищешь?

— А вот в музыкальную школу бы, поучиться бы.

— Хочешь учиться?

— Ну, да.

— А ты что-нибудь умеешь?

— Ну, я могу песню спеть.

— Ну, спой.

Ну, я спел ему песню.

— Ну, хорошо. Ну, а ритм можешь простучать?

— Я не знаю.

Он так ключами постучал — я постучал.

— А на чём хочешь играть?

— Ну, вообще на скрипке хочу.

— Тебе сколько лет?

— Десять.

— Ну, ты старый для скрипки уже.

— Как я старый? Я ещё не старый.

— Ну, для скрипки. Но есть лучше вариант.

Открывает кабинет, заводит. А это был директор музыкальной школы, он преподавал баян. Он говорит:

— Слушай, скрипка — это такое, а вот есть мужской инструмент — баян.

Он снял с полки пятирядный баян и что-то такое сыграл.

— Ну, всё, хочу.

И я закончил на баяне.

Ну, и там же, в этом храме я потом встретил свою супругу.

Наталья Лангамер

— Она жила в том домике, где были девочки?

Олег Цветков

— Она позже, чем я, пришла. Вообще, оказалось, познакомился я с ней через год, да, она тоже потом там жила, где девочки, но, оказывается, до этого она меня увидела в день своего крещения.

Наталья Лангамер

— У отца Георгия ещё или здесь уже?

Олег Цветков

— Здесь уже. Я здесь пономарил уже в храме. Её привела мама — её и её младшую сестру, и их покрестили. И был день, что мы ждали архиерея. Ну, это она мне рассказывает, судя по тем хлопотам, которые были.

«Нас, — говорит, — покрестили». Потом её бабушка, мама видят, что там какие-то приготовления, говорят: «Может, помочь?» «Ну, помогите». И она тоже с сестрёнкой стали что-то там помогать, а потом их в трапезную позвали. И вот перед всенощным бдением они сидят там, какой-то суп хлебают, и я захожу туда, в трапезную — я этого не помню, это она мне рассказала. Захожу в трапезную, и там у повара тёти Раи попросил попить компотику. Она мне налила компотику, я попил, говорю: «Спаси, Господи», ну, и всё, и пошёл. И она такая: «Какой хороший мальчик!» А я не обратил внимания, сидят какие-то люди — сидят и сидят, пусть едят. И вот это была наша такая первая встреча.

Наталья Лангамер

— Про которую Вы не помните.

Олег Цветков

— Про которую я не помню. Помнит матушка Юлия. А через год уже она пришла, и я так сразу, такая...

Наталья Лангамер

— Красивая.

Олег Цветков

— Красивая девочка, да.

Наталья Лангамер

— Это уже Вам лет 15 было, наверное, да?

Олег Цветков

— Нет, 13. Но я обратил внимание.

Наталья Лангамер

— Вот так вот, первая любовь — самый возраст.

Олег Цветков

— Да, это правда. Тогда у нас сначала была дружба, играли в игры, хулиганили.

Потом уже, так сказать, посмотрели друг на друга уже другими глазами.

Наталья Лангамер

— Эта история имела продолжение, да, отец Олег?

Олег Цветков

— Когда я такой проявил интерес к вере, и когда первый раз я пришел в храм, я тогда матери сказал, что буду священником.

Наталья Лангамер

— Ух ты, Вы это поняли?

Олег Цветков

— До этого я мечтал быть военным, у меня всякие были книжки про погоны, про танки, про фуражки, я различал все эти звания, сухопутные, морские. А вот когда я пришел в храм, увидел отца Георгия, решил, что и я буду священником.

И мама сказала так: «Вот что делает кровь».

Наталья Лангамер

— А Вы не знали, что у Вас предки священники?

Олег Цветков

— Я не знал, и она мне рассказала. Я знал только, что мои родители однофамильцы.

У меня папа Александр Александрович Цветков, все его предки из Ленинграда, из Санкт-Петербурга. Мама Таисия Петровна Цветкова в девичестве тоже. И ее предки все с Казанской губернии. И Вы, наверное, знаете, что вот эта фамилия, так называемая «бурсачья» фамилия: когда давали фамилию при окончании духовного учебного заведения, кто заканчивал лучшим на всем курсе, давали фамилию по двунадесятому празднику. Отсюда Преображенские, Успенские, Вознесенские.

Наталья Лангамер

— А Цветковы?

Олег Цветков

— А кто заканчивал по первому разряду просто без троек, им давали в основном Цветковы, Цветаевы, Флоровские, Флоренские, Виноградовы. А кто с тройкой, давали «птичью» фамилию: Дроздов, Соловьев и так далее.

Ну, это не то, что так было всегда, но это было такое частое явление. И она мне рассказала, что мои предки и с той, и с той стороны были священнослужители. Ну, на самом деле в моей семье до сих пор хранятся какие-то вот... у меня есть крест маминого прадеда — священнический крест, кое-какие книги, что-то досталось ей по наследству.

Когда меня спрашивают: «Почему вообще ты стал священником?» Другие тоже же дети приходили в храм, у меня нет однозначного ответа. Но возможно, знаете, однажды попалась мне на просторах интернета статья какого-то американского исследователя, и он пишет о том, что в каждом обществе есть определенный процент математически одаренных людей, музыкально одаренных людей — примерно один и тот же в любом сообществе. И есть процент, как он называет, «религиозно одаренных людей». Возможно, я вхожу в этот процент, он пишет там, от двух до пяти процентов в каждом сообществе.

Наталья Лангамер

— Ну, кровь все-таки, сословие.

Олег Цветков

— Я не так давно разговаривал с одним умным человеком, у нас есть в Омске такой замечательный профессор, доктор медицинских наук, генетик Валерий Васильевич Семченко. У нас в городе практически все главврачи, врачи — его бывшие студенты. Он мне сказал такую вещь, что мы видим, слышим, думаем, болеем, радуемся, гневаемся — вся эта информация сохраняется в человеке на генетическом уровне. Она зашифровывается. Кроме того, мы едем в автобусе, кто-то разговаривает, мы не обратили внимания, скользнули взглядом на какой-то плакат, услышали, кто-то чихнул — все остается. Кроме того, мы спим, у нас сердце бьется, кровь перекачивается, пищеварительная система работает, мы об этом не знаем.

Наталья Лангамер

— Но оно остается.

Олег Цветков

— Вся информация кодируется. Кроме того, мы перенимаем от своих родителей набор генов, там остается вся информация от них. Они что-то слышали, они что-то читали.

Представляете, да?

Наталья Лангамер

— Но это же неудивительно, это происходило, другое дело, что наша память оперативно это вытеснила каким-то образом.

Олег Цветков

— Да, оно не востребовано. И вот эта информация, оказывается, есть от самых наших прародителей, от первых людей, что видели Адам, Ева, что они друг с другом разговаривали. Вот это все в нас. Все наши предки в нас, может быть, поэтому и мои предки. Я говорю: «Ну как, Валерий Васильевич?» Он говорит: «Слушай, ты, может быть, слышал когда-то такие истории, когда какого-то деревенского человека ударило молнией, клиническая смерть, ожил, проснулся — начал по-французски говорить».

Я говорю: «Ну это такое, „желтая“ пресса, может». Он говорит: «Ну, может, и такое, а это на самом деле может быть». «Ну как, — говорю, — он по-французски может говорить?» «Ну, была война с французами, какой-то солдат, может, какую-то крепостную девушку обесчестил, родился ребенок. Он был крепостной, рос. Но его отец — он же говорил по-французски».

Наталья Лангамер

— И у нас это сохраняется где-то.

Олег Цветков

— Представляете, это невероятно, но когда это говорит очень умный человек, приходится как-то...

Наталья Лангамер

— И кровь Ваша позвала Вас.

Олег Цветков

— Да, возможно.

Наталья Лангамер

— А как же Вы стали священником? Там была семинария?

Олег Цветков

— В 17 лет после окончания школы я закончил ПТУ, у меня есть диплом, я газоэлектросварщик, автослесарь. И потом решил поступать в духовное училище. Но у нас произошла такая страшная трагедия.

Мой друг, тоже духовное чадо отца Дмитрия Козулина, на тот момент молодой священник, ему было 23 года, погиб в автокатастрофе. Матушка, двое детей остались, ему просто дали восстанавливать храм в Самарканде, и он позвал нас, молодой священник, мы пошли ему помогать, в хоре петь и все прочее, все остальные работы делать. Вот он погиб, я пошел к благочинному, к тому самому отцу Георгию, который меня крестил. Я говорю: «Батюшка, в училище духовное хочу, дайте мне рекомендацию».

Он как на меня накинулся: «Какое училище? Только погиб настоятель, вы сейчас все разбежитесь, вы храм оставите, нет тебе моего благословения. Вот будет новый настоятель, вот у него и попросишь».

Я так обиделся на него, просто обиделся-обиделся. И я подумал, наверное, Бог не хочет, чтобы я был батюшкой, и я поступил в музучилище на вокальное отделение. Как оказалось, это потом мне очень сильно пригодилось.

Наталья Лангамер

— Все промыслительно, все!

Олег Цветков

— Я, кроме того что получил определенные знания, встретился там с замечательными преподавателями, которые тоже много в меня вложили, в моем воспитании тоже приняли большое участие.

А на следующий год что происходило? Владыка Владимир по благословению Патриарха открывает семинарию, у нас так и нет настоятеля целый год, и отец Георгий как-то говорит, что Владыка к нам должен приехать. В Самарканде было три храма. «Да, готовьтесь, и у вас скоро будет настоятель». Ну, хорошо.

Владыка, значит, в одном храме всенощное бдение — в Георгиевском, в Покровском соборе, где меня крестили — божественная литургия. Мы стоим, молимся. Служба кончается, отец Георгий говорит: «Быстро бегите в свой храм, Алексеевский собор, скоро туда приедет Владыка, он зайдет, тропарь, кондак, величание пропоете, потом расскажешь, что тут у вас за год, как вы живете». «Ну, хорошо».

Приезжает архиерей, — тропарь, кондак, величание. Он говорит: «Олег, рассказывай». Ну, я говорю, у нас за это время написано три иконы, вот тут у нас отвалилось что-то, вот тут гвоздь забили.

Ну, хорошо. Отец Георгий говорит: «Владыка, а Вы же семинарию в этом году открываете?» «Да, — говорит, — открываю семинарию». «Благословите Олега, пусть поступает». «Это даже очень замечательно, — говорит, — конечно. Бог тебя благословит, поступай». А я уже, знаете, у меня так хорошо...

Наталья Лангамер

— Обиделся же.

Олег Цветков

— Ну, да. У меня в музучилище так все было здорово, я уже думаю, закончу, потом в консерватории буду петь. Кстати, один из парней, который учился чуть-чуть постарше меня, Дима Варгин — сейчас солист Венской оперы. Но я, конечно, не претендую, Дима Варгин был более одаренный, но где-нибудь что-нибудь бы, вот.

Но в я учился хорошо. У нас на курсе два человека получали отличную стипендию, один из них был я. Но дело не в этом. Потом отец Георгий говорит: «Владыка, есть Юлия, они уже встречаются три года». А надо сказать, что моя будущая теща была не в восторге.

Наталья Лангамер

— От того, что Вы встречались?

Олег Цветков

— Мягко говоря. Ну, потому что я был не завидной совсем партией. У меня ничего не было. Ни кола, ни двора, что называется.

Наталья Лангамер

— А девушка красивая, наверняка, были поклонники?

Олег Цветков

— Были поклонники. И вот наш духовник, у которого мы подвизались там, послушались, отец Дмитрий, у него вообще была такая программа. Он говорит: «Вот эта любовь, вот это все — это все глупости. Это все, так сказать, от лукавого. Надо жениться по благословению. Я сам так женился, и все так женятся. Стерпится, слюбится». И он очень рационально подходил к этому вопросу. Ну, жених какой должен быть? У него должен быть определенный набор, так сказать, вещей. Он должен обеспечивать семью. А куда он жену-то приведет? У него дом должен быть, там, квартира. У меня не было этого ничего вообще.

И, конечно, отец Димитрий всяких подбирал женихов. Приходилось и моей супруге будущей отбиваться от этого мероприятия.

Наталья Лангамер

— А у вас любовь.

Олег Цветков

— А у нас любовь, конечно. Еще я и младше на два года, так сказать. А теща моя человек верующий. Батюшка сказал, значит, сказал.

Наталья Лангамер

— А сказал, что вот Юля, и встречаются они?

Олег Цветков

— Нет, она как-то терпела это. А тесть мой всегда был за наш супружеский союз, за что я ему очень благодарен. И тут батюшка, отец Георгий, говорит: «Владыка, они встречаются три года, может быть, Вы их благословите, пусть они поженятся?» Владыка говорит: «Это замечательно, даже очень. Давай, чтобы ты приехал уже женатый в семинарию». То есть батюшка поменял мою жизнь просто — раз — и в другую сторону.

Этим вечером мы приезжаем к тестю с тещей и так мнемся.

— Что случилось?

— Ну, вот, мы будем жениться.

Ну, она такая, руки опустились. Говорит:

— Ну, все, вы что-то наделали?

— Да ничего мы не наделали. Ну, вот такая ситуация. Владыка благословил.

Ну, ей делать нечего, раз уж Владыка благословил.

Наталья Лангамер

— Пришлось согласиться.

Олег Цветков

-Повенчались, и я приехал, как полагается, уже женатый.

Я поехал в семинарию, и знаете, спустя много лет я эту историю, ну, Владыка Владимирович не понимал до конца, что он каким-то промыслом Божиим, сейчас вот через него Господь действовал.

Наталья Лангамер

— А ведь правда, Господь же действовал?

Олег Цветков

— Да, он же не знал нюансов? Не знал. И когда я ему рассказал, уже будучи священником много лет, он был потрясен просто этим.

Наталья Лангамер

— Вопросы решились одним махом.

Олег Цветков

— Да, да, да. Благословением. Я помню, когда у нас была свадьба, свадьба такая была: родители моей супруги жили в большом частном доме, большой двор, как «на югах» принято, человек 200 было гостей, я их, в основном, не знал — многочисленные знакомые с работы, соседи и прочее.

Был приглашён и отец Георгий, который, так сказать, решающую роль сыграл в моей судьбе. Там было много людей не русских, не православных, и когда садится, он сразу такой — а лето было, всё цвело, пахло хорошо — а как помолиться-то? И отец Георгий взял микрофон, говорит своим огромным голосом, он бывший протодиакон был, и говорит: «Я сейчас вам спою песенку». И на всю округу: «Отче наш».

Наталья Лангамер

— Здорово.

Олег Цветков

— Да. Ну, и всё, я поехал в семинарию.

Наталья Лангамер

— Вам 18 лет?

Олег Цветков

— 18 лет. Вы знаете, я считал себя, когда мне было 18 лет, я вообще такой взрослый дяденька. И через три месяца Владыка рукоположил в диакона, а ещё через три месяца в священники. Поэтому, когда я стал священником, мне было почти 19 лет.

Наталья Лангамер

-Вот это да.

Олег Цветков

— Полтора месяца не хватало.

Наталья Лангамер

— И с какими целями Вас так быстро рукоположили?

Олег Цветков

— А потому что нужно было «закрывать», так сказать, не было священника в городе Учкудук.

Наталья Лангамер

— Да. О котором Вы мечтали.

Олег Цветков

— И я впервые спустя много-много лет опять услышал это слово.

То есть я жил в Узбекистане, но Учкудук город закрытый, там добывали уран, золото, и в советское время по пропускам можно было попасть. И я о нём ничего не знал. Я так и думал, что это какой-то просто сказочный город, как Китеж Град.

И когда я получил указ в Учкудук, а когда поступал в семинарию, наш преподаватель был замечательный, проректор по учебной части, протоиерей Владимир Кондратенко, он нам абитуриентам сказал: «Если вы пришли сюда и думаете, что будете хорошо безбедно жить или ещё что-то, вы глубоко ошибаетесь. Вы должны быть готовы к тому, что вас могут отправить в такое место, название вы не знаете даже».

Наталья Лангамер

— Но Вы знали это название.

Олег Цветков

— «И будете жить намного скромнее ваших прихожан. То есть вы должны к этому быть готовы. И кто пришёл сюда ради хлеба куса, а не ради Христа Иисуса, то лучше...»

И знаете, когда два взрослых абитуриента встали и вышли, у меня этот «ух», это было такое, ну, они...

Наталья Лангамер

— Вернулись?

Наталья Лангамер

— Нет, они просто сделали честно. Себя не мучить и других. Так что, да, и вот Учкудук — второй раз в жизни его услышал. У нас был духовник епархий, замечательный батюшка протоиерей Михаил Котляров — он так интересно говорил, картавил, сказал: «Тебе там будет хорошо — там люди долго не живут».

Что он хотел этим сказать, я до сих пор не знаю.

Наталья Лангамер

— Ну, так и что ж там было, уже страшно. Там было бедно, неуютно?

Олег Цветков

— Там было все хорошо.

Наталья Лангамер

— Там был храм?

Олег Цветков

— Там не было ничего — это город, который появился в советские годы, в 1957 году, там нашли месторождение урана. Ну, и вот осечка.

Наталья Лангамер

-И вокруг этого построили все, да?

Олег Цветков

— Да, геологоразведочная партия, и начался поселок, гонка вооружений, нужен был стране уран. На самом деле, те люди, которые этот город основали, которые построили — это настоящие подвижники, это люди с большой буквы.

Я их застал, когда туда приехал, и они были мои первые прихожане. Я туда приехал, ребенок 19-летний, меня привез Владыка сам.

Наталья Лангамер

— А где же служить, если храма нет?

Олег Цветков

— Владыко там познакомил меня с директором градообразующего предприятия, с хакимом города, и потом была пресс-конференция. Ну, и там Владыке задали вопрос, зачем такого привезли батюшку-то молодого? «Может, нам постарше бы маленько»? Он говорит: «Нормально все будет. Он у вас тут состарится, все будет хорошо».

Ну, что сказать? Первый год мы жили, мы даже не квартиру снимали, мы снимали комнату у людей, проходную, и туда потом и ребенка первого, старшего принесли. А в четырехквартирном коттедже, на четыре семьи, одну из квартир нам выделили под храм.

Наталья Лангамер

— Квартиру?

Олег Цветков

— Да, двухкомнатную. Квартира маленькая, мы потом с этой стороны пристройку сделали, с той стороны пристройку сделали, крест поставили, так вот мы...

Наталья Лангамер

— Первый храм появился.

Олег Цветков

— Это первый храм, да. А через год мне дали квартиру от предприятия как молодому специалисту, мы тогда в трехкомнатной квартире зажили счастливой жизнью. Ну, а потом, с Божьей помощью, тоже вот мы приехали — у нас не было ничего. Люди принесли в эту нашу квартиру старый холодильник, старую стиральную машину, какую-то кровать — в общем, всё.

Вы знаете, это шахтёрский город, а шахтёры — это особые люди, это такое братство, тем более в таком суровом климате, на месте Учкудука никогда не было поселения.

Наталья Лангамер

— Пустыня?

Олег Цветков

— Да, это бывшее морское дно. Песок, но там песок, и под песком есть водонепроницаемый слой, а под ним идёт уже земля. И на любом месте, когда копаешь, находят человеческие останки, вообще на любом. А вот в Учкудуке нет их, старых каких-то, потому что не было поселения, но зато в большом количестве там находят всякие зубы морских...

Наталья Лангамер

— Рыбин?

Олег Цветков

— Да, доисторических окаменелости.

Наталья Лангамер

— Допотопных, смело скажем. И Вы там прожили?

Олег Цветков

— Двенадцать лет.

Наталья Лангамер

— И построили храм?

Олег Цветков

— Ну, да, люди построили, люди построили.

Наталья Лангамер

— И там Вы планировали так и остаться?

Олег Цветков

— Ну, а что? Вы знаете, всё ведь от людей зависит, и когда тебя приняли, и когда ты стал свой батюшка, свой шахтерский батюшка, когда ты покрестил большую часть этих людей и какую-то часть отпел, то это дорогого стоит, когда ты являешься частью этой большой семьи.

Знаете, как меня называли в первое время старушки? Которым я во внуки годился многим. Они меня называли так — «батюшка-сыначек». Это такое к тебе доверие, когда эти взрослые люди тебя приняли как своего, даже лучше, чем своего сына, чем своего брата, и несмотря на разницу в возрасте, они считают тебя отцом. Когда ты идёшь по городу, и каждый встречающийся человек любой национальности с тобой здоровается, потому что ты один же батюшка в городе, тебя все знают.

Как-то мои однокурсники собрались ко мне приехать в гости из Ташкента. И говорят: «А как мы тебя найдём?» Я говорю: «Вы спросите у любого человека, где живёт батюшка». Они говорят: «Не может быть». И они провели эксперимент.

Наталья Лангамер

— Как же Вам было оттуда уезжать? Что Вас могло сподвигнуть переехать в Омск?

Олег Цветков

— Был я настоятелем, а потом и благочинным стал обширного региона. У меня было четыре региона в моём благочинии — это Бухарская область, Новоийская область, Хорезмская область и республика Каракалпаки — 70-80% территории всего Узбекистана. Там, конечно, мало приходов было, немного. Я так и думал, что всю жизнь проживу в Учкудуке.

Хотя, конечно, я думал, что, наверное, моим детям, чтобы как-то развиваться, получить образование, какое-то место в жизни, наверное, им надо будет переехать куда-то.

Наталья Лангамер

— Обратно в Россию?

Олег Цветков

— Да, конечно. Мы же русские люди, и все наши радости, печали, все наши упования всё равно были связаны с Родиной всегда. И я даже продумывал какие-то стратегические моменты. У меня одноклассник протоиерей служит в Сызранской епархии — отец Дионисий Ткачёв. С одного класса два протоиерея.

Я думал, может, с ним договориться, может, дочка подрастёт, и я отправлю туда учиться куда-то, в Самару. Ну, и на уровне таких мыслей, размышлений с супругой иногда так, и не более.

А тут происходит что? Я помню, был праздничный день князя Владимира — 28 июля, подходит прихожанка к Кресту после литургии, говорит:

— Батюшка, у нас новый владыка.

— Как так, новый владыка, с чего вы взяли?

— Я включила телевизор, и по телеканалу «Союз» бегущая строка идёт, что владыку Владимира куда-то в Сибирь перевели. А у нас новый, из Екатеринбурга.

Наталья Лангамер

— Того самого владыку Владимира, который сыграл решающую роль в вашей жизни.

Олег Цветков

— Я почему-то так о себе думал, что владыка Владимир был очень долго, 21 год, и я сколько помнил, всё время владыка Владимир. И я думал, что если меняется архиерей, то как-то ставят кого-то в известность — ничего подобного.

Звоню однокурснику бывшему своему, секретарю епархии, говорю: «Слушай, отец Андрей, тут вот мне что говорят люди». Он говорит: «В первый раз слышу. Звони отцу Игорю Волухатину, ещё одному секретарю епархии, он-то постарше, он, наверное, знает что-нибудь».

Звоню отцу Игорю, он говорит: «Ты знаешь, такая же ситуация, после службы подошла прихожанка, то же самое». Я говорю: «Делать-то что? Сейчас батюшки меня начнут спрашивать, что, как жить-то дальше? А я не знаю ничего». А Владыка был в командировке в Австрии. В общем, как-то они его вызвонили, нашли. Перезванивают, да, действительно, так. Я говорю: «А поминать-то теперь кого?» «А это мы его не спросили», — говорит.

И через какое-то время Владыка приезжает в Ташкент, я думаю, надо поехать, спросить, как это происходит-то вообще — смена архиерея. Мы-то выросли при Владыке Владимире, другого архиерея не знаем. Приезжаю, а таких, как я, уже там много, целая приемная, битком священников, и кто-то у архиерея в кабинете. Выходит священник, который был у Владыки, и за ним Владыка. Ну, и так глазами: «О, отец Олег, зайди. Хорошо, что ты приехал». Ну, я захожу.

Он говорит: «Значит, так, ты поедешь в Омск. Я через несколько дней в Москву лечу, а оттуда уже в Омск. Поехали вместе». Я говорю: «Ну, мне же надо кому-то приход передать, кому-то благочиние», всё решил, да. Всех назначили, вот. Ну, я выхожу, звоню домой матушке: «Ты присядь. Мы едем в Омск».

Она мне говорит первую фразу: «Почему ты не отказался?» Ну, я говорю: «Ну, как? Во-первых, есть мой архиерей, во-вторых, мы же об этом думали, но немножко в другом ключе, сами-то мы не собирались». Она говорит: «Ну, да, ты прав».

Я приехал, и, конечно, вот это расставание с моим первым приходом, с этими людьми, я сейчас вспоминаю, у меня слёзы наворачиваются, и потом, когда я уже уехал, туда другого батюшку назначили, не знаю, как сравнить, это как будто твоя жена вышла замуж за другого. Вот такое ощущение. И такая ревность какая-то была, и переживание, и всё. Ну, так, наверное, всё должно было быть, Господь решает.

Наталья Лангамер

— Снова поворот, когда Господь всё управил.

У нас практически прошёл наш час, спасибо, отец Олег, это было очень глубоко, интересно. Мы как раз с Вами в тот момент познакомились, когда Вас только перевели в Омск. У Вас было тогда пять детей, сейчас?

Олег Цветков

— Семь.

Наталья Лангамер

— Семь детей! И Вы тогда тоже благочинным там в какой-то момент стали?

Олег Цветков

— Да, да, ну, надо работать, надо трудиться.

Наталья Лангамер

— Ну, в Омске Вас тоже приняли, я так помню, с любовью?

Олег Цветков

— Спустя десять лет, в 2011 году я переехал, а в 2021 Владыка Владимир мне задал вопрос: «Вот уже прошло десять лет, как тебе Омск?» Я ответил ему совершенно искренне: «Владыка, как будто я всегда здесь жил. Я город полюбил за людей, в Омске замечательные люди! Хотя в моей жизни есть Учкудук, и никуда он не денется».

Наталья Лангамер

— Теперь Омск. Дети с Вами?

Олег Цветков

— В Омске трое детей еще родились — и внучка. Ждем еще внучку.

Наталья Лангамер

— Благослови, Господь, Вашу дочь. Поклон низкий матушке Юлии. Всегда Вами восхищалась, Вы отвоевали свою любовь. Спасибо, Отец Олег! Очень рада, что Вы были у нас в эфире на волнах Светлого Радио.

Всего вам доброго, наши радиослушатели!

До свидания!

Олег Цветков

— До свидания! Спаси, Господи!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• Светлый вечер с Владимиром Легойдой
• «Рай» в «Божественной комедии» Д. Алигьери». Архимандрит Симеон (Томачинский)
• «Поддержка семей и рождаемости в России». Сергей Рыбальченко

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов