«Вера и дело». Михаил Парнев - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Вера и дело». Михаил Парнев

Вера и дело (13.08.2026)
Поделиться Поделиться

Гостем рубрики «Вера и дело» был директор Государственной транспортной лизинговой компании Михаил Парнев.

Разговор шел о роли православных ценностей в экономике.

Гость программы рассказал о своем карьерном пути, истории взаимоотношений с Богом, как на это повлияла Троице-Сергиева Лавра, и о том, как вера стала неотъемлемой частью его жизни, в том числе профессиональной.

Михаил Львович говорил о том, как православие помогает в ведении бизнеса и выстраивании рабочих процессов. Также он размышлял о значении веры в своей жизни и о том, какое влияние она оказывает на его решения и отношение к работе.

Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова


Мария Сушенцова 
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова, и это программа из цикла «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. С удовольствием представляю нашего сегодняшнего гостя — это Михаил Львович Парнев, генеральный директор Государственной транспортной лизинговой компании. Добрый вечер, Михаил Львович.

Михаил Парнев
— Добрый вечер, Мария. Большое спасибо, что пригласили меня на эту программу. Это моё второе интервью на Радио ВЕРА, и, как говорят, дай Бог, не последнее. Мне интересно осознавать, как православие проникает в твою жизнь, в бизнес, которым ты управляешь, и как бизнес возвращается в православие для развития, для какого-то такого существования, наверное. Спасибо.

Мария Сушенцова
— Спасибо и вам встречное, за то, что уже второй раз приходите к нам. Первый раз это было на полях Петербургского экономического форума, небольшое интервью, и, надеюсь, оно послужит таким входом в нашу тему, поскольку задачей цикла программ мы видим именно практическое преломление того, как православные ценности реализуются в бизнесе. Потому что можно сколько угодно об этом рассуждать в теоретическом ключе, но на самом деле самое ценное рождается в опыте, и у каждого этот опыт совершенно свой, уникальный, непохожий. Михаил Львович, для того чтобы немножечко погрузить слушателей в ваш личный опыт, не могли бы вы поделиться, как вы пришли в сферу транспорта? Насколько я знаю из основных вех вашей биографии, вы занимаетесь этим всю жизнь, и я почерпнула из открытых источников, что одной из первых ваших должностей был начальник поезда. То есть вы прямо классическая схема человека, который сделал себя сам в одной стезе. Расскажите, пожалуйста, почему сюда?

Михаил Парнев
— Это сложный вопрос. Возвращаясь обратно в свою юность, я не знаю, почему сюда. Это некие ограничения, которые были в Москве, куда можно поступить, где хорошо учат, и изначально я поступал в МИИТ на кафедру «мосты и тоннели». Почему «мосты и тоннели»? Потому что, закончив математическую школу, ты понимаешь, что надо куда-то математику приложить, а мосты и тоннели — это максимальное с точки зрения транспорта приложение этих знаний. Плюс я пошёл учиться в школу шесть, закончил её в шестнадцать (это был 1983 год), и ещё бы я понимал, куда хочу. Куда родители сказали, какой подобрали вуз, туда и пошёл. В итоге, правда, я оказался не на «мостах и тоннелях», а в энергетике. У меня родители с энергетическим прошлым оба, поэтому, видимо, это было какое-то продолжение их линий, но уже много чего совпадало. 86-й год, призыв тех, кто учился в высших учебных заведениях, — это был год, когда была снята броня с тех, кто поступал в 84-м. И дальше возникает призыв, армия, возврат. 88-й год, я пришёл с полной убеждённостью, что мне не надо больше учиться, мне надо идти работать. Надо отдать должное моим родителям — очень мудро они сказали: «Съезди, отдохни чуть-чуть; ну, армия всё-таки два года, отдохни». Я чуть-чуть отдохнул, вернулся, они говорят: «Ну как, учиться или работать?» Я говорю: «Учиться». Очень мудро всё было ими сделано, они очень переживали эти два года, пока я служил. А потом 90-й год, закат Советского Союза, и это уже кооперативы и всё остальное, и, в принципе, распределение практически завершилось к этому моменту, такое принудительное. Я попробовал в студенческом отряде проводников покататься летом, и на эту стезю ушёл. Меня направили окончить курсы начальников поездов, и я захожу начальником поезда в свою первую работу. Сегодня я понимаю, что это всё — этапы становления. Об этом мало говорят, но когда поезд отходит от перрона, самый старший там — начальник поезда, ему подчиняются проводники, ему подчиняются машинисты, он отвечает за всё это. Это, конечно, с точки зрения руководителя, моментальное взросление, потому что ты разочек отъехал и осознал, что за все их жизни отвечаешь ты, и очень быстро в этом случае начинаешь взрослеть, у тебя прямо такой взрыв взросления. Мне в какой-то степени было легче после двух лет в Советской Армии рядовым. Это тоже такая школа жизни, ещё пока советская: 86–88-е годы, в армии всё было строго, стабильно, и, конечно, это тоже было испытание, его надо было пройти, вернуться с достоинством домой, и, наверное, это заложило всё, что было дальше. Потом было... Ох, много чего было. Потом была коммерция, потом был туризм, связанный с авиацией: мы занимались организацией большого количества чартерных рейсов, у нас компания, которая была одной из самых первых и из самых крупных — именно та, которая организовывала чартеры. Потом стало скучновато немножко.

Мария Сушенцова 
— Скучновато на таком бурном направлении?

Михаил Парнев 
— Ну, потому что у тебя всё развивается, всё движется, идут изменения различные, но по срезу бизнеса в туризме с точки зрения того, кто там работает, видно, что это скучновато, потому что основной объём людей, которые там работают, — это женщины. Какое образование у них? Любое. Потому что профильного образования тогда вообще не было, сегодня есть Институт туризма и гостеприимства, но с точки зрения бизнеса самого он очень такой утилитарный. Он вроде, кажется, интересный, а когда ты в него погружаешься, начинаешь понимать, что вообще работа в сфере услуг достаточно неблагодарная в какой-то степени. И становится скучно, потому что у тебя одни и те же операции, ты выходишь на определённый уровень, и начинается некое посредническое производство. Я понял, что мне это просто неинтересно, и всё, там скучно. И тогда я ушёл в авиакомпанию, потом ушёл ещё в одну авиакомпанию, в итоге было принято решение, что надо чем-нибудь заниматься более серьёзным. И я ухожу на госслужбу, почти двадцать лет там, без шести месяцев. Мне говорили: «Миша, зачем ты это делаешь? У тебя же всё хорошо с работой, с бизнесом». Я говорю: «Слушайте, ну как-то вот надо попробовать». Не знаю, может быть, это советские корни, советское прошлое, которое тоже давило в какой-то степени. Я даже не могу ответить, почему это было. Это не было спонтанно, но осознанно: да, хочу попробовать.

Мария Сушенцова
— А можно сказать, что у вас назрела потребность перейти просто на другой масштаб задач?

Михаил Парнев
— Наверное, потому что какая бы ни была компания, туристические компании все плюс-минус маленькие, в основном семейные. Ни у одной туристической компании в России не получилось сделать IPO. Даже у «Интуриста» этого не получилось, хотя было бы проще всего, как казалось. Какие-то крупные компании, оставшиеся от Советского Союза, типа «Интурист», «Спутник», — тоже нет. Это всё-таки такой семейный малый бизнес, невзирая на большие объёмы. Есть большой бизнес, но он не наш — турецкий, предположим, когда они владеют отелями и приходят с тем, чтобы обеспечить сами себе загрузку, начинают заниматься тем, чтобы привозить к себе туристов. Но это с той стороны пришедшие, а отсюда выросшие — нет. Это всё относительно местечковое.

Мария Сушенцова
— А когда вы перешли на госслужбу после богатого опыта в сфере туризма и коммерции, что изменилось с точки зрения организации этого дела изнутри и вашего ощущения от того, чем вы занимаетесь?

Михаил Парнев
— Масштаб задач другой. Я бы сказал, что для мужского эго госслужба — это самое сильное, что может быть, потому что перед тобой отрасль, перед тобой страна. Но осознаёшь ли ты так? Понимаешь ли ты, что это так? Если понимаешь, то ничто с этим по объёму задач не сравнится, это же масштаб влияния, это интерес в развитии, ты понимаешь, что занимаешься очень ответственным, очень интересным делом, когда можешь увидеть свои решения относительно того, как они изменили часть отрасли, как улучшилось что-то вообще у людей, не у кого-то конкретно в конкретном дворе, а в принципе, как это повлияло на развитие страны. Это такой масштаб, после которого очень сложно адаптироваться в маленьких компаниях. Поэтому очень часто люди не уходят с определённого уровня чиновников: для тебя всё становится небольшим.

Мария Сушенцова
— А вот скажите, нет ли такого искушения при переходе из привычной коммерции на госслужбу? Ведь, как вы сами сказали, с одной стороны, это подпитывает эго (мы сейчас безоценочно об этом говорим) — другой масштаб, другие горизонты открываются. И как здесь встать на позицию служения, которая в идеале здесь была бы хороша, поскольку многое открывается, и вот за многое взять ответственность в этом смысле, а не наоборот, взрастить некую хищническую мотивацию, которая вполне естественна для бизнеса, потому что нужно заработать там и так далее?

Михаил Парнев
— Это вопрос, кто зачем приходит, с какой целью: кто приходит служить, а кто прислуживать. У нас же ничего не изменилось с XVIII, с XIX веков. Читаем литературу того времени: «служить бы рад, прислуживаться тошно» — всё то же самое, ничего не изменилось в этом плане. От человека зависит. Человек приходит искренне служить людям, Отечеству — значит, он приходит искренне служить. Вопросы сложности с точки зрения социального обеспечения чиновника, конечно. Но мне в этом плане было значительно легче: я уходил с развитой бизнес-позиции, спокойно. Я понимал, что создан задел, на который я могу опираться, и спокойно уже об этом особо не задумываться, не заботиться и жить дальше. И когда я заходил, то не понимал, насколько это интересно. Это был некий эксперимент. Мне было сказано: «Слушай, мы ищем людей». Я сказал: «Возьмите меня». Они говорят: «Ты с ума сошёл, у тебя же всё хорошо». И я говорю: «Слушай, мне скучно».

Мария Сушенцова 
— Оказывается, можно и от хорошей жизни перейти на госслужащего (смеётся).

Михаил Парнев 
— Да, казалось бы, странно: это 2000-й год. Мы же понимаем, что 2000-й год: зарплата госслужащего низкая, и социальное обеспечение низкое. Я потом стал понимать, почему на меня смотрели с очень большим вопросом, то есть я привык уже жить в определённом ритме жизни, в определённой одежде, в машине. Я в таком виде приезжал на службу, мне говорили: «Ну, как-то ты...» Я говорю: «Слушайте, если у вас есть вопросы, откуда, — задайте, я вам на них отвечу. У меня всё понятно». Поэтому заходил я плюс-минус на год, сказал: «Возьмите меня, я попробую, интересно же». А потом мои друзья сказали: «Миш, четыре года: через четыре не уйдёшь — уйдёшь через семь, через семь не уйдёшь — останешься лет на двадцать». Я сказал: «Да ладно, я всегда уйду». И все оказались правы абсолютно — двадцать лет.

Мария Сушенцова
— Замечательно. Михаил Львович, спасибо, что вы такую панораму своей жизни и профессионального становления перед нами раскрыли. Позвольте задать вам вопрос более деликатного, глубокого характера: в той степени, в которой возможно, поделитесь с нами, как вы пришли к вере, потому что люди, прошедшие, как правило, времена перестройки уже в сознательном возрасте, — это такая мясорубка, из которой все выходили по-разному. Многие действительно благодаря этому, в том числе, обретали веру уже во взрослом возрасте. Кому-то, единицам, повезло — они воспитывались в такой семье. Вот в вашем случае как это было?

Михаил Парнев
— Я из классической советской семьи, в которой вопросы веры не обсуждались. Ну не обсуждались, и всё. Бабушка по маминой линии была очень верующим человеком, она прошла войну Великую Отечественную в Бресте, то есть войска ушли, а она осталась с двумя дочками, моей мамой и тётей. Мама рождена была в Иркутске, в советской семье, дедушка был функционером партийным, поэтому никаких вопросов не было. Но при этом бабушка, как только война началась, дед ушёл с войсками, а она взяла девчонок и покрестила их сама в Немане. Она сделала так. Брест освобождался одним из последних, и за все четыре года её не тронули. Мама говорила, что есть было нечего, она шла куда-то в деревню молилась, а мимо ехали немцы. В принципе, убить, растоптать честь могли в любой момент, но Господь хранил, и когда войска ушли, дед их нашёл.

Мария Сушенцова
— Да вы что, то есть он остался в живых?

Михаил Парнев
— Да. Он был в блокаде, остался жив, закончил войну полковником юстиции. После войны нашёл своих, привёз обратно, они воссоединились.

Мария Сушенцова 
— Потрясающая история.

Михаил Парнев 
— Но это история, которая не обсуждалась особо. Уже попозже, когда все стали постарше, об этом можно было говорить, а до этого не рассказывали. Очень интересно, как воспитывали дома, не обсуждая, что это христианские ценности, но сегодня я понимаю, что это были ценности веры. Сложно отрывать, например, иудаизм и христианство, потому что Ветхий Завет един. Сегодня я понимаю, что это заповеди, а тогда это просто было воспитание в семье: слова «спасибо», «пожалуйста» — всегда; и неважно, это мама, папа, бабушка, дедушка — всегда говорить «спасибо» и «пожалуйста». Уважение старших — это не подчинение, именно уважение. Это любовь к ближнему своему — я сейчас понимаю, что это такое, а тогда просто так воспитывали. Мамина половина родни из Ленинграда, а папина — из Москвы, мы жили в Москве, и обязательно по воскресеньям каждый раз приходили к бабушке с дедушкой на обед. Нравится это, не нравится — ты привыкаешь к тому, что обязательно уважаешь их, любишь, к ним ездишь, им помогаешь. И вот эти вещи какие-то общечеловеческие, наверное. Сегодня я понимаю, что очень много христианских ценностей сидит на этих постулатах, но тогда это не обсуждалось, не говорилось, просто мы так воспитывались. У каждого были свои обязанности в доме: кто-то на стол накрывает, кто-то посуду моет, кто-то по субботам пылесосит квартиру, и это не обсуждалось, а делалось с радостью, это помощь, которая всегда была. И много ещё таких мелочей, по которым сегодня я понимаю, что это то воспитание, которое позволило спокойно, придя к вере, её впитать легко, потому что не надо ещё раз объяснять, что это правильно. Ты читаешь и понимаешь: «а, ну меня так воспитали, это понятно, всё легко». Вообще, о вере сложный вопрос, потому что разные в жизни попадались люди. У нас был очень хороший наш близкий друг, Лев Натанович Долгопольский, который в своё время сказал: «Миш, ну иди покрестись. В принципе, иди в любую веру». Он это очень хорошо объяснял: «Понимаешь, у каждого человека есть связь с Господом просто потому, что в нём есть душа и в любом случае есть связь. Просто твой канал общения, говоря современным языком, находится на уровне 64К, у тебя модем стоит не ахти какой, и программного обеспечения у тебя нет никакого. Идёшь в веру — у тебя модем ставится, у кого-то суперскоростной, у кого-то супер-суперскоростной, у кого-то просто скоростной. Но так как у тебя нет бэкграунда никакого, то ты сам выбери, куда». Говорит: «Я православный. Если ты считаешь, что я прав, иди покрестись». Это было в 90-е годы, достаточно давно, но не привело к тому, чтобы пошёл процесс воцерковления. Было понимание, что крестик на тебе, «Бог в душе» и все остальные вещи понятны, как рассуждают люди, которые не понимают до конца, для чего нужен храм, зачем причащаться и так далее. А вот в воцерковлении очень серьёзном в нашей жизни большую роль сыграл Сергий Радонежский.

Мария Сушенцова
— Правда? Расскажите, пожалуйста, в той степени, в которой можно.

Михаил Парнев
— 2022 год на дворе, празднование 600-летия обретения мощей, частица мощей летает по России. Я возглавляю компанию «Русджет», которая возит частицу месяц по стране. Достаточно немолодой самолёт, Як-42, мы очень сильно переживали за этот самолёт, что может техническая какая-то поломка произойти. Закупали часть запчастей, подписали даже соглашение о резервировании, если вдруг что, потому что летать месяц по дальним регионам, готовились к любому исходу. Но месяц самолёт отлетал без замечаний, без единого какого-либо срыва, просто идеально. Отлетали, отработали, вернулись, всё хорошо. Я после этого позвонил одному из организаторов и попросил экскурсию в Лавру сделать. Мне сказали: «Да, давайте, вас встретят, всё хорошо», — уже после того, как всё отлетали. Мы приезжаем в Лавру, нас встречают. Были смешные вещи: нас представили как абсолютно светских людей, а были мы на Успенский пост, который такой же по строгости, как и Великий пост. И вот мы приезжаем, нас встречают, ведут сразу на трапезу. А мы за год до этого с супругой повенчались и так, потихонечку, начали ходить в тот приход, куда ходим до сих пор, нас туда привёл Лев Натанович, который меня когда-то отправил креститься. Эта история 30-летней давности продолжается в какой-то степени. Но это не привело пока нас в храм, к воцерковлению; мы ходили, но нечасто. При этом мы вели себя, как новоначальные абсолютно, нам всё надо соблюдать, все-все каноны строже, чем монахи (смеются).

Мария Сушенцова
— Неофитские порывы.

Михаил Парнев
— Абсолютно. И вот мы приходим на трапезу. Там считают, что мы, светские люди, взяли благословение на рыбу; на мясо не взяли, но на рыбу взяли. И вот ставят тарелки, и мы в таком ужасе: «Рыба? Сейчас же пост!» Батюшка, который стал нашим другом, потом нам сказал: «Я готов был провалиться просто под землю, потому что я тут ходил, испрашивал благословение, получил, и вдруг меня берут и как бы мордой по столу возят». Ну, по-другому не скажешь. И дальше пошло обратное испытание. Мы пообедали, потом экскурсия. «На всенощную пойдёте?» — тут же уже нельзя назад давать никак«. — «Да, пойдём».

Мария Сушенцова 
— Нельзя градус благочестия снижать после отказа от рыбы.

Михаил Парнев 
— Да, «раз ты такой, сейчас мы тебя испытаем». Пошли мы на всенощную, хорошая служба была в Лавре. Потом ужин, трапеза постная. «А на раннюю пойдёте? В 6:20 выйти из гостиницы, в 6:30 начало». — «Да, пойдём». — «А вот сюда пойдёте?» — «Да, пойдём». Нас прямо моментально взяли и испытали: «если вы такие, то давайте посмотрим, какие вы на самом деле. Может, вы всё-таки откажетесь и перестанете из себя строить?» Мы не отказались, и это проложило дальнейший наш путь. Стали ходить в свой храм каждое воскресенье. Мы, в общем, не сильно прочитали много к этому моменту, но стали читать, стали понимать важность литургии, и нам Господь давал людей. Как только пошёл у нас порыв к изучению веры, появлялись очень интересные собеседники. Мы ехали отдыхать, а попадали в разные монастыри. У меня супруга даже сказала: «У меня такое ощущение, что ты любой отдых делаешь паломничеством в итоге». За очень короткий срок (лето 22-го, август) мы были на Соловках два раза, а один раз на Рождество. Это был интересный опыт, непростой, потому что мы прилетели в Архангельск, было минус 29 градусов. До этого была непогода. В день, когда мы прилетели, погода была, и мы перелетели на Соловки. Это было 5 января. Потом три дня ничего не летало опять. Погода пришла, мы вернулись обратно. Это очень необычное состояние. Вообще, Соловки само по себе удивительное место, а когда оно ещё пустое, там не было людей, не было паломников, самолёты не летали. Это ночная служба, когда ты сидишь, из окошка смотришь, а там монахи идут на ночную, позёмка белая, развивающиеся мантии, абсолютная тишина, и только полная луна светит. Это совершенно какое-то неземное всё, чуть-чуть небесное место. Мы были летом на Соловках. Три дня до этого был шторм, ветер, самолёты не летали, корабли не ходили. Мы приезжаем, нам говорят: «Хорошо, частные лодки пойдут, мы вас отвезём, садитесь в лодку». Я говорю: «Два часа до отплытия, мы сходим перекусим, всё-таки достаточно долго ехали из Медвежьегорска». Он говорит: «Ну, как хотите». Мы покушали, приходим, паломники уже сидят, все места заняты, место только на улице. Катер алюминиевый, на двадцать паломников сели, и есть только на открытой части скамеечка на корме, как раз на два места. Ветер, шторм, ветер девять метров в секунду, при десяти метрах уже на воду не выходят. К тому же в такую погоду выходят только частники. Я говорю: «Дорогие паломники, подвиньтесь, пожалуйста, я супругу к вам посажу, а сам посижу на корме». Папа когда-то хотел, чтобы я был моряком, поэтому первое транспортное образование я получил, закончив школу юных моряков, речников, полярников с 6-го по 8-й класс. Поэтому, в принципе, у меня ещё раньше до МИИТа всё начиналось. Так вот, паломники посмотрели на меня, открыли молитвослов и давай молитвы читать. Думаю: «ну, понятно, паломники — христиане добрые и очень любят других христиан». Супруге говорю: «Значит так, ты сидишь, я стою, с Божьей помощью доберёмся. Если уж Господь нас сюда в таком виде привёл, значит, доверься Ему и успокойся». И дальше 50 минут дерзновенных молитв. Были случаи, когда мы летели на самолёте на Соловки, шли на катере, и прямо вот очень дерзновенные молитвы, начинаешь понимать, насколько это помогает успокоиться. В итоге мы прекрасно дошли, без каких-либо приключений. Вышли даже в лучшем виде, потому что тех, кто сидел внутри каюты, укачивало, а тех, кто на свежем воздухе, не укачивает. Всё было хорошо. Ещё мы были на Валааме на Рождество, на святителя Николая, шли шесть с половиной часов, в шторм — тоже ничего, дошли.

Мария Сушенцова
— Вам прямо «везёт» на погодные условия.

Михаил Парнев
— Нас как будто Господь проверяет: да или нет? Да, ничего страшного. Если Господь с тобой, бояться нечего.

Мария Сушенцова
— Спасибо большое за эти несколько историй про дальние плавания.

Мария Сушенцова (после перерыва) 
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В этом часе с нами Михаил Львович Парнев — генеральный директор Государственной транспортной лизинговой компании, у микрофона Мария Сушенцова. И мы сегодня общаемся в рамках цикла программ «Вера и дело», где затрагиваем темы взаимосвязи экономики и христианской веры. Михаил Львович, вы так красочно, с погружением рассказали о вашем воцерковлении, о том, как это всё через какие-то испытания, путешествия складывалось. А вот скажите, пожалуйста, уже на этом этапе вы для себя изменили представление о том, как в вашем деле это применить? «Применить» — это утилитарное очень слово, даже, наверное, неподходящее. А изменился ли взгляд на ваше профессиональное поприще, на дело в этом смысле после того, как вы уже воцерковились?

Михаил Парнев
— Да, здесь можно посмотреть на этот вопрос с двух сторон. Есть внутренняя часть — это с точки зрения управления компанией, есть внешняя часть — это то, что бизнес должен делать и какую он несёт нагрузку и должен нести нагрузку на себе с точки зрения служения социального. И здесь, конечно же, изменилось, потому что ты не можешь уже раздвоиться: в храме весь такой белый и пушистый, воцерковлённый, христианин, вдруг приходишь на работу и устраиваешь там какие-то непонятные и жёсткие вещи. Ты становишься более спокойным прежде всего. Потом, эту частицу понимания, что самое важное, а что не самое важное ты несёшь в коллектив, в коллектив это встраиваешь. За это время мы сделали для коллектива несколько активностей, назовём так, хотя это не совсем правильно, но на современном языке звучит так. Например, после принесения Благодатного огня в Россию у нас все сорок дней этот огонь был в офисе зажжён. Для коллектива это была совершенно необычная история, и очень интересно, какая была трансформация внутри: люди приходили, и оказалось, что для многих это очень важно. Оказалось, что в коллективе очень много воцерковлённых людей, которые ходят в храмы, просто об этом они молчали, а здесь это выяснилось. Ты добрее начинаешь относиться к людям. Без сомнения, роль руководителя — управлять людьми, кого-то наказывать, кого-то поощрять, с кем-то расставаться. У меня было такое внутреннее искушение: я же христианин, как же я могу сделать кому-то плохо? И разговаривал с одним из батюшек, он говорит: «Послушай, это твоя работа, это твой крест — возьми и неси, ты не можешь от него отказаться. Ты же сам добровольно захотел быть руководителем, положил себе на плечи крест, ну и неси его, чего ты ноешь? Ты только не обижай, не спускайся на личности, веди весь диалог в рамках работы, и всё». Помогает очень сильно такая позиция, даже увольнять иногда легче, потому что если человек мешает делу, и ты не можешь с этим ничего поделать, ты спокойно увольняешь, потому что это твоя работа. Такое смешение может у руководителя происходить в голове: «Ну как же так, я же должен проявлять христианскую любовь и смирение и никого не наказывать». Но всё-таки мы воинство Христово, а не просто послушные солдатики идущие или болванчики, а воинство — это всё-таки воевать. А если воевать, то воевать, исходя из дела. Значит, если тебе нужно принимать жёсткие решения, то это твоя война — принимай, потому что ты отвечаешь за людей, за развитие компании, за тех, кто тебя в конечном счёте назначал. Эта позиция очень помогает спокойно управлять, помогает с точки зрения восприятия людей. Ты уже начинаешь смотреть не только на профессиональные качества, но и на внутренние качества, это тоже видно всегда становится после воцерковления. Смотришь на людей чуть-чуть по-другому, потому что человек, который ходит в храм, волей-неволей приносит эту частицу доброты и любви в то место, где он находится, а на работе мы находимся чаще больше, чем дома.

Мария Сушенцова
— Абсолютно.

Михаил Парнев
— У нас недалеко есть храм в Петровском парке. Я в этом плане руководитель мягкий, никого не заставляю, даю возможности, показываю своим примером. Хотите идти за мной — идите, не хотите — у вас всегда есть свобода выбора. Но смотрю, потихонечку люди начинают задумываться, задают вопрос: «А почему руководитель этому уделяет внимание?» Это тоже некое миссионерство получается. Приходят, спрашивают — я отвечу всегда. Вот у нас была недавно беседа с батюшкой в храме, я сказал: «Задавайте вопросы, друзья мои, не стесняйтесь, специально мы для этого организовали встречу с батюшкой». То есть мы медленно, спокойно, потихонечку показываем, что важно в этой жизни. Очень значимым для сотрудников было принесение Благодатного огня в Россию, мы участвовали в этом и оплачивали рейс, выступили благодетелями в этой части. И когда название нашей компании прозвучало на страну, ко мне очень многие сотрудники подошли и сказали: «Михаил Львович, нам есть чем гордиться дома». Дети сказали: «Ой, мама, это же вы!» Когда у людей появляется гордость за компанию, мне утилитарно точно понятно, что они будут лучше работать (смеются). А если они будут лучше работать, то я буду с ещё большим усердием и удовольствием предлагать различные варианты, движения. Недавно в Лавру мы приезжали, порядка 80 человек, была экскурсия. Кто-то, живя в Москве, был впервые, и люди в таком восторге приехали, говорят: «Всего в часе езды от Москвы, всегда можно самим приехать, а мы даже не представляли, что это так». Сделали экскурсию, потом трапезу, и они с таким воодушевлением приехали, сказали: «Слушайте, удивительно, как хорошо». Было два автобуса: один автобус на службу, пораньше, а второй автобус просто на экскурсию, попозже. Кто захотел — приехал на службу, помолились, причастились. Я сам всегда при любой возможности, если получается, приезжаю в Лавру помолиться, причаститься — это место для нас абсолютно сакральное, близкое и своё. Мы туда едем не как куда-то, а как к себе, так получилось. В Лавре всё началось и продолжается. Если у меня какая-то поездка, то всегда стараюсь заехать хоть на три минуты, приложиться к преподобному и поехать дальше, это обязательная часть любой программы, если находимся в той части Подмосковья. Это очень помогает в работе. Климат в коллективе другой появляется, люди начинают понимать, что работа — это важно, но что-то есть кроме работы. И для меня это самое важное, потому что на этом можно дальше построить нормальные взаимоотношения, можно уходить в любые управленческие вещи: горизонтальные связи развивать, когда у людей появляется доверие друг к другу, взаимопомощь. И с точки зрения подчинённости это тоже помогает объяснять, что руководителя надо воспринимать как Богом данного, и тогда ты начинаешь по-другому воспринимать того, кто тобой руководит, по-другому немножко подчиняться, лучше слышать, лучше понимать. Так я отношусь к руководителям, которые есть у меня, и так объясняю подчинённым, которые у меня есть. Это тоже помогает появлению смирения такого спокойного рабочего, без каких-либо ненужных прикрас: если тебе Господь дал этого руководителя, кто ты, чтобы с ним спорить? (смеются)

Мария Сушенцова
— Можно немножко ему доверять, хотя бы чуть-чуть.

Михаил Парнев 
— Да, хоть немного, потому что он всё-таки что-то может и что-то знает.

Мария Сушенцова 
— Михаил Львович, мы много сегодня говорим о приходе в Церковь, об изменении взгляда, о вашем пути, и пока ещё не успели затронуть вашу текущую деятельность. Вот 20-летку мы так перелистнули, которая была связана с госслужбой, а теперь у вас, видимо, пошла следующая 20-летка...

Михаил Парнев
— Нет, ну дай Бог, чтобы двадцать лет.

Мария Сушенцова
— Да, не будем загадывать, будущее знает только Господь Бог. Но, тем не менее, сейчас, как вы уже говорили в эфире нашей радиостанции, у вас какой-то такой сплав начался, или нечто промежуточное между государством и реальным производственным сектором. Вот я хотела вас попросить для наших слушателей пояснить, чем занимается ваша компания, потому что для людей, не погружённых в экономические вопросы, звучит очень сложно и немножко заумно. Ладно, транспортная компания, но лизинговая — слово не совсем, может быть, понятное. Просто поясните, чем занимается ваша компания и какую роль служения для задач государства она выполняет.

Михаил Парнев
— Я возглавляю акционерное общество «Государственная транспортная лизинговая компания». Мы были созданы достаточно давно, 19 ноября нам исполнится ровно 25 лет, для российского бизнеса это большой путь. Компания проходила разные вехи развития, но в основном всегда была только в сфере транспорта и никаких других компетенций по другим вещам не наращивала. Мы занимаемся лизингом в интересах транспорта и различных госпроектов. Основная функция наша — компенсировать несовершенство рынка. Понятно, что по экономической теории не надо регулировать только идеальный рынок, когда бесконечное количество потребителей и бесконечное количество производителей. В этом случае рынок сам себя отрегулирует, потому что в свободной конкуренции они друг друга уравновесят. Когда не существует производителей, кроме одного; не существует потребителей, кроме двух; когда отсутствует рынок в этой части; когда просто надо создать рынок в какой-то части — например, нарастить производство кораблей, что очень актуально для нашей огромной страны с большим количеством водных путей. Государство говорит: «Да, давайте какими-то механизмами», потому что если просто раздавать деньги, то смысла в этом не будет, деньги могут быть просто потрачены, и ничего не разовьётся. И вот здесь как раз лизинговая компания со стопроцентным госучастием выходит на первый план, потому что, с одной стороны, бюджет нам даёт деньги, на которые мы заказываем те или иные для бюджета важные транспортные средства — корабли, самолёты. С другой стороны, государство говорит: «Просто финансировать на 100% все проекты не будем, есть бюджетное правило, надо привлекать от 95% до 10% коммерческих денег». Частная компания говорит: «Слушайте, ну как мы будем привлекать?» А нам проще, мы госкомпания и можем всегда опереться на государство как гарант и спокойно привлекаться в коммерческом секторе. Вот таким образом мы развиваем производство. Потом государство говорит: «Слушайте, надо же развивать ещё эксплуатацию, это вторая задача. Давайте тогда так: мы вам дадим до 90% бюджетных средств, а вы привлечёте 10% всего, но за счёт этого получится льготная лизинговая ставка». А так как эта часть бизнеса пока не сильно освоена, бизнес сможет сократить свои текущие расходы, так называемые OPEX, операционные затраты, — и тогда мы отдаём по льготной ставке взятые деньги. Таким образом для компании, которая будет эксплуатировать в дальнейшем, это становится намного дешевле. Поэтому мы соединяем: с одной стороны, работаем с производителями и с ними разговариваем по темам оптимизации расходов, цены и так далее; с другой стороны, мы за счёт государства и за счёт госпрограммы, за счёт бюджета снижаем нагрузку текущую, и для эксплуатирующей организации это тоже снижает нагрузку и даёт возможность спокойно стартовать в этом рынке. Да, когда рынок поднимется, когда объём производства вырастет и количество эксплуатирующих организаций будет больше, наша роль будет отходить. Но пока идёт создание, пока есть несовершенство рыночных механизмов, высокая стоимость комплектующих по объективным причинам, которые необходимо компенсировать снижением какой-либо стоимости, то бюджет в этом случае таким образом помогает, и мы помогаем производить, покупая и предоплачивая, по сути своей, делая предоплату при производстве, и помогаем в итоге эксплуатировать, потому что деньги льготные, ставка льготная, и они спокойно дальше эксплуатируют. Не во всех отраслях это существует. В транспорте это абсолютно существующая история в капиталоёмких отраслях и отраслях, которые при производстве имеют достаточно длинную инвестиционную фазу. Предположим, строительство корабля — это 2–3 года, строительство самолёта порой тоже 2–3 года, иногда 4 года. Вот эту фазу обеспечивать деньгами коммерсанты не могут сегодня в силу экономической ситуаций и высокой ключевой ставки. Государство через нас помогает это делать, и в этом наша роль, чтобы как раз сбалансировать. Плюс мы абсолютно открыты, прозрачны, мы 100% государственные, проверяемые и контролируемые со всех сторон, поэтому абсолютно этого не боимся. Но есть железнодорожные перевозки, где мы выступаем абсолютно коммерческой частью. Там нет никакого бюджета, мы участники рынка, в рыночных условиях работающие с производителями, с лизингополучателями. Но там это ещё связано с тем, что инвестиционный период — 3 месяца, 2 месяца, 0 месяцев, мы иногда покупаем уже произведённые вагоны, тогда нам не надо компенсировать поиск денег эксплуатирующей организации на момент стройки. Мы абсолютно в рынке, в рыночных условиях, одни из самых крупных участников. С другой стороны, там у нас появляется другая экспертиза — экспертиза рынка, которую мы опять несём в министерство: а что же мы видим на рынке, как мы видим перспективы, в каких частях какие есть проблемы, потому что на вагонах завязано очень большое количество производителей угля, нефтепродуктов — всё, что везёт железнодорожный транспорт, все от этого зависят, и мы, видя, что происходит на рынке, можем какие-то вещи прогнозировать и давать свои экспертные мнения. За последний год мы приняли решение создавать отдельную дирекцию аналитики, которая уже где-то шесть месяцев формируется, начинает подходы смотреть к этой аналитике, которую мы, опять же, дальше будем отдавать, потому что это очень важно — заниматься прогнозированием. Да, понятно, что сейчас сложно и время не самое простое, но, наверное, мне не так сложно в нём. Почему? Я из Советского Союза и так жил всю жизнь. Когда я смотрю назад, то не помню времени, когда не было перемен, они всегда плюс-минус происходили.

Мария Сушенцова 
— Да, самая постоянная вещь в нашей стране — это перемены.

Михаил Парнев 
— Потому что 1981 год — смерть Брежнева, начались изменения, 1983 год, 1985 год, 1990 год, 1991-й — всё время что-то бурлило, что-то происходило. А потом, на мой взгляд, уровень адаптации у людей, которые из Советского Союза, выше намного к любым переменам. Когда меня спрашивают: «Михаил Львович, что вы видели?» — я говорю: «Слушайте, я видел пустые прилавки магазинов, и достаточно долго прожил в это время, но при этом мы прекрасно жили, мы находили выходы, покупали продукты, из ничего готовили вкусные какие-то вещи, и так далее, и так далее». То есть это же всё — прожитое время и возможность адаптироваться, в принципе, к любой ситуации. А людям, рождённым в последние 30–35 лет, сложнее, потому что они родились при благоденствии и жили.

Мария Сушенцова
— Да, очень благополучная эпоха им выпала.

Михаил Парнев
— Да. Конечно, этот момент интересен с точки зрения христианских ценностей. И что есть любовь? Любовь — это воспитание через обучение выживать, или любовь — это принести на блюдечке с голубой каёмочкой всё, что угодно? Но когда перестали приносить, человек не понимает, что ему делать. И вот здесь пошли христианские ценности, там всё понятно. Условно говоря, Господь воспитывает, наказывая; и родители, по идее, должны воспитывать, наказывая; и руководитель должен воспитывать всё равно, наказывая, потому что по-другому-то как? Надо же воспитывать, а не баловать, а мы зачастую считаем, что баловать — это лучше, потом мы отходим в сторону, а все говорят: «А мы не знаем, как жить, мы же неподготовленные, вы же нас не готовили к такой жизни самостоятельной». Это тоже очень сильно перекликается с тем, что есть в православии, выводы очень интересные, они не сразу приходят, но позже, когда ты начинаешь понимать — а что же такое воспитание. Когда задаёшь вопрос очень часто: «А для чего же Господь тебя наказывает, предположим, какие-то вещи попуская?» — и ты начинаешь понимать, что Он не наказывает, Он просто воспитывает, чтобы ты был готов к жизни и понимал, что такое жизнь, что важно, а что неважно. Так вот, наша роль такая — мы между государством и бизнесом. Сегодня наша роль ещё интереснее стала, потому что мы вошли в группу ВЭБ. Эта группа сегодня консолидировала все институты развития, есть решение Владимира Владимировича Путина по этому поводу, что координировать деятельность всех институтов развития должен ВЭБ, являясь головным институтом развития, через который проходят все эти несовершенные механизмы: отсутствие рынка, помощь в развитии тех или иных отраслей, областей каких-то маленьких где-то на севере, потому что сложно сегодня заставить инвестировать в север, а ВЭБ как раз в этом плане максимально настроен как институт для того, чтобы помогать там, где не приходит сам по себе бизнес, простимулировать таким образом, чтобы бизнес пришёл туда, дать первый толчок. И у нас ровно такая же задача, пока в области транспорта, но я думаю, что будет развитие, мы будем добавлять другие части: ЖКХ-проекты, ещё какие-то проекты мы будем смотреть на севере, на Дальнем Востоке. Механизм лизинга позволяет снизить текущую нагрузку на любой бизнес, и поэтому он востребован.

Мария Сушенцова
— Спасибо вам большое. Я напомню, что в студии у нас сегодня был Михаил Львович Парнев — генеральный директор Государственной транспортной лизинговой компании. У микрофона была Мария Сушенцова, и мы беседовали в рамках цикла «Вера и дело», где рассуждаем о христианских смыслах экономики. Спасибо вам огромное за этот разговор, за личное и за общенародное — всего понемногу смогли охватить.

Михаил Парнев
— Спасибо, Мария. Мне очень приятно в этом участвовать, потому что, на мой взгляд, любой живущий на земле человек в какой-то момент должен приходить к тому, чтобы делиться своим опытом, отдавать свои знания. И я воспринимаю нашу сегодняшнюю встречу именно таким образом, чтобы организации хотя бы задумывались над тем, как вера не то что не мешает, а очень помогает в работе и помогает развиваться людям, обществу. Наверное, в этом и есть задача любого руководителя — смотреть всегда дальше, чем собственное предприятие, и стараться проникать глубже в жизнь, в понимание этой жизни. Спасибо большое.

Мария Сушенцова
— Спасибо вам. До свидания.

Михаил Парнев 
— До свидания.

Мы в соцсетях

Также рекомендуем