У нас в гостях была доцент Высшей школы экономики, кандидат экономических наук Мария Сушенцова. И разговор шел о теме религии и экономики в размышлениях отца Сергия.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, приуроченных к 155-летию со дня рождения протоиерея Сергия Булгакова.
Первая беседа с Никитой Сюндюковым была посвящена теме веры и атеизма в размышлениях отца Сергия (эфир 10.08.2026)
Вторая беседа с Натальей Вагановой была посвящена теме религии и искусства в размышлениях отца Сергия (эфир 11.08.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Константин Мацан
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Это беседы. Мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе «Светлого вечера» с 8 до 9 у нас выходят. И говорим мы, я напомню, об отце Сергии Булгакове, выдающемся русском философе, богослове, пастыре, проповеднике, в связи с тем, что 28 июля исполнилось бы 155 лет со дня его его рождения, вот такой, не совсем круглый, но все-таки юбилей, и мы посвящаем эту неделю, этот цикл не столько размышлениям о самой истории жизни, собственно, отца Сергия Булгакова, сколько пытаемся воспринять его проблематики, его какие-то вопросы, которые он нам поставил, вот насколько они сегодня могут вызывать интерес и как можно вслед за Булгаковым, его идеи принимать или, наоборот, с ними полемизировать. И сегодня мы поговорим о такой очень важной для отца Сергия в его жизни проблеме, как религия и экономика. У нас в гостях Мария Сушенцова, кандидат экономических наук, доцент Высшей школы экономики, ведущая программ на Радио ВЕРА. Добрый вечер.
Мария Сушенцова
— Добрый вечер, Константин.
Константин Мацан
— Нашим слушателям, конечно, ваш голос прекрасно известен по программам, но вот сегодня в качестве гостя. Ну и вообще, я вам очень благодарен, что мы с вами эту программу сейчас записываем, этот разговор ведем, потому что, как мне представляется, тема и проблема Булгакова, то, что ему было с ранних этапов его творчества интересно, какая-то связь, встреча религии и экономики, это и ваша тема, в том числе и при том ваша тема собственных научных изысканий, предпринимательства и ценностей, и этика, и как эти два плана, самый такой, казалось бы, земной, приближенной к практике жизни, экономика, производство — связан или не связан, как связан с высоким, с абсолютными, с ценностями, с идеальным, с духовным в человеке. Вот об этом поговорим. И, честно говоря, сама идея к вам обратиться именно с этой темой выросла из того, что как-то в каком-то нашем с вами общении, как у меня это в памяти осталось, вы упомянули такую вещь, что вот есть знаменитая книга немецкого социолога Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». И даже те, кто эту работу не читал, знают, что там Вебер говорит, что вот этот самый дух капитализма вырастает из протестантской этики. В каком смысле? В том смысле, что протестанты, кальвинисты имеют такое учение богословского предопределения, что одни к спасению Богом предопределены, другие к погибели. Вот как выяснить, в какой группе ты? Надо быть активным деятелем и предпринимателем. И если у тебя есть успехи в твоем деле, успехи в бизнесе, как бы мы сегодня сказали, то это некий признак того, что Бог тебе благоволит, значит, он как-то вот ты в числе избранных к спасению. То есть попытка выяснить свою посмертную участь путем вот такой земной деятельности. Это, конечно, очень грубая и не до конца точная и не исчерпывающая всей полноты мысли Вебера схема, но вот так она, по крайней мере, бытует в жизни. И вот как-то вас спросили: а что-то похожее в православной этике и дух предпринимательства бывает на русской почве? И вы тогда сказали, что, быть может, единственный текст, который как-то претендует типологически быть чем-то схожим, это «Философия хозяйства» отца Сергия Булгакова. Вернее, еще не отца Сергия, а тогда он еще не был отцом. Это его докторская диссертация по экономике, по политэкономии, которую он защитил в 1912 году, тогда еще будучи Сергеем Николаевичем Булгаковым. Вот я здесь свое затянувшееся вступление заканчиваю и вас хочу спросить, действительно ли эту мысль можно развить? И вот этот глубокий философский, даже метафизический труд «Философия хозяйства» Булгакова, это нечто такое вот типологически близкое к протестанской этике и духу капитализма выбора?
Мария Сушенцова
— Спасибо вам большое за вопрос и за предисловие. Я заслушалась. Это очень интересная тема, и она всегда, с одной стороны, как будто бы всех интересует, с другой стороны, остаётся в тени. И сейчас, услышав вот это вот ваше вступление, я буду полемизировать с самой собой в прошлом.
Константин Мацан
— Так, прекрасно. Это мы любим.
Мария Сушенцова
— Да. Я бы сказала, что эти работы сопоставимы только по самым внешним признаком, а именно по тематике, указывающей на связь экономики и религии, потому что дальше начинаются отличия. И, наверное, я тогда вам так ответила, потому что мы знаем, что о православии и экономике в профессиональном, таком научном смысле написано очень мало. И за неимением действительно разработанной этой области знания первое, что приходит на ум, это, конечно, работы отца Сергия Булгакова. Наиболее его известная работа, вы сейчас её назвали, это «Философия хозяйства», действительно. Но у него были и другие статьи, где-то даже более заходящие в сферу экономики, где-то менее. Но, тем не менее, вот, наверное, дальше идут уже отличия. И если говорить об этих отличиях, то стоит, наверное, сразу сказать и о масштабе влияния. Конечно же, книжка Макса Вебера, она известна на весь мир, и действительно, ею так легко жонглируют даже те, кто её не читал, примерно подразумевая, что там написано. Вы сейчас об этом очень так вкратце, ёмко поведали нашим слушателям. Вот, но тем не менее, если говорить о влиянии работ Булгакова, то они, конечно, ореол их влияния гораздо более маленький. И даже в российской, мне кажется, вот за пределами философской такой научной области мало кто о них знает. Я могу, например, сказать, что как человек, который получал именно экономическое образование, что ни книжка Вебера, ни книжка или какие-то иные работы Булгакова не входят в состав обязательных книг или не входят в состав обязательных курсов и даже на самом деле не входят в состав факультативных курсов. По крайней мере, когда я училась, это было так. То есть я с этими работами знакомилась сугубо по своему личному какому-то интересу, просто потому что меня тянуло к этой области. Если говорить о сравнении этих работ, то, конечно, работа Макса Вебера относится к области социологии, очевидно, а работа тогда Сергея Николаевича Булгакова относится к области философии, все-таки, а не политической экономии, как тогда называли экономическую науку. Ну, скажем так, скорее не к области, конечно, экономики, а к философии по поводу экономики, о чем и говорит само название. Что это значит? Вот мы сейчас такими бросаемся терминами, это вот эта область, это вот эта область. На самом деле, если попытаться объяснить это простым языком, то Макс Вебер, как мне кажется, он пытался оценить фактическое влияние изменённых догматов, изменённых сначала Мартином Лютером, потом Жаком Кальвином, там был целый процесс, потом тем, как преломился кальвинизм в английской среде, что получило название пуританства, от слова «пур», то есть такой вот очень выхолощенный, рафинированный, избавленный от всяких чувств образ человека, очень такой подтянутый, он пытался оценить влияние фактическое этих догматов на образ действия в экономике. То есть это попытка такого эмпирического исследования, тогда как бы статистику еще никто не использовал, поэтому это было исследование без конкретных цифр, скорее, путем такого вот опытного наблюдения. И он пытался проследить, какие догматы конкретно, изменения каких догматов приводило к каким изменениям конкретно в мотивации людей, активных в области экономики. И вот показывал это влияние. Кстати, надо сказать, что было много критики вокруг этой работы, и часть, например, эмпирических исследований сейчас опровергают эту связь. Потому что сейчас доступны инструменты эконометрики, анализ больших данных и так далее. Поэтому мы, наверное, правильнее будет не воспринимать это как абсолютную такую вот истину, которая была подтверждена, и теперь вот она такая вот. Мы знаем, что это влияние было именно таким. Сейчас вот недавно даже была презентация, переведенной на русский язык книги, где как раз опровержение постулата Вебера, что кальвинизм, например, в Англии не был, не просто в Англии, а именно в шотландской церкви кальвинизм не был воспринят, он был переработан на более оптимистический лад, откуда и родились как раз более оптимистические такие и человеколюбивые теории Адама Смита, впоследствии там утилитаристов и так далее, где, в общем, никакого мрачного предопределения не висит над человеком, казалось бы, куда же она пропала. Так что там есть своя полемика. А что касается работы Сергея Николаевича Булгакова, то это, конечно, на совершенно другом уровне попытка поразмышлять о конечных целях хозяйства. Зачем это всё? А как это всё во вселенском масштабе воспринимается? Вот мы тут копаемся, как муравьи в своей экономике, а есть в этом вообще какой-то трансцендентный, то есть ненаблюдаемый напрямую смысл, который мы имеем в виду или к которому мы хотели бы приобщиться, занимаясь этой деятельностью. И более того, что вообще есть такое хозяйство. То есть экономику, он не называет экономикой, он называет ее хозяйством. И это важно, потому что это гораздо более широкий смысл. По сути, каждый из нас, он как хозяйственник себя ведет в какой-то сфере, куда он прилагает свои усилия. И он пытается найти в этом какой-то идеальный смысл, ценность высшую, которая будет человеку как путеводная звезда, чем бы он ни занимался, вот вела его, чтобы он не думал, что он отброшен, как осколок какой-то, значит, в каких-то низменных материях должен им посвящать свое время. Нет, он пытается выстроить эту связь, что при таком понимании, при таком отношении к своему делу, как к хозяйству, все преображается, на самом деле, даже то, что мы считаем каким-то бытовым или приземленным. Поэтому это попытка порассуждать об идеальном, а у Вебера это попытка попытка оценить фактическое сложившееся положение. Поэтому они как бы на разных этажах живут, эти работы. И вот, да, нам просто нечего больше, к сожалению, пока предъявить западному сообществу, воспитанному на протестантских ценностях, хотелось бы, конечно, и сам Булгаков об этом писал в других работах, чтобы у нас тоже появлялись такого рода работы, пытающиеся фактически оценить, а как православная этика, например, повлияла на формирование какого-нибудь особого типа русского дельца, купца. У нас есть небольшой промежуток после отмены крепостного права, до, получается, да, до 1914 года, когда мы видели вот так называемое русское экономическое чудо, и действительно стоит это как вебер, возможно, проанализировать, да, какие конкретно моменты православной этики вот помогли выстроить особое отношение к своему делу. Так что определённый эмпирический материал у нас тоже имеется, но вот пока работ, сопоставимых по масштабу, у нас не вышло.
Константин Мацан
— Мария Сушенцова, кандидат экономических наук, доцент Высшей школы экономики, ведущая программ на Радио ВЕРА, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Вот книга отца Сергий «Философия хозяйства» — действительно это философия, и там есть в каком-то смысле зубодробительная религиозная метафизика, например, глава, которой мы пугаем студентов, когда проходим Булгакова, «Трансцендентальный субъект хозяйства». Здесь Булгаков обращается к своей в последующем любимой теме про Софию, премудрость Божию. Ну, на полях заметим, что София, премудрость Божия, некая такая вот загадочная сущность, о которой мы знаем из книги «Притчей» Соломоновых, которая говорит, что «я была при Боге художницей, вот я премудрость, Господь меня имел началом путей своих, и вот она участвовала в сотворении мира», если следовать тексту книги «Притчи». И в последующем в христианской традиции это ветхозаветная, в чём-то таинственная фигура премудрости. Как считается, это был такой прообраз Христа. Вот Христос — премудрость, Он — премудр, это сила Божия, и вот Он, Логос, творит мир. Но вот эта тема о Софии дала обильные всходы в русской религиозной мысли. И вот у Булгакова, в частности, философия хозяйства — один из его ранних крупных софиологических тем, текстов, где вот эта премудрость Божия — София, собственно, и объявляется трансцендентальным субъектом хозяйствования. Что это значит? Что кто хозяйствует в мире в целом? Совокупное человечество, все люди вместе, но все люди вместе это просто набор единиц, а вот как помыслить их как единство? Ну вот София, премудрость, душа мира, должен быть вообще у мировой экономики в целом кто-то, кто в ней хозяйствует, кто о ней заботится. Вот Божественная София, она проявляет себя в мире, как бы заботясь о бытии, делая его живым, делая его красивым. И вот знаменитые слова Булгакова: «Над дольним миром реет горняя София, проявляясь в нём в нем как культура, как красота и как хозяйство».
Я вот специально сейчас эти все словеса красивые и прочие безумные глаголы озвучиваю, чтобы вас спросить: а для вас как для практика, изучающего экономику, вообще это какое-то отношение к жизни имеет, к вашему научному полю? Или это абстрактная красивая литература?
Мария Сушенцова
— Ну, вы знаете, мне кажется, что этот же вопрос можно направить и к философии в целом. Философия, да? Константин, да, к вам вопрос? Какое отношение имеет философия к практике жизни? Ну, я бы ответила, что в том и смысл философии, как царица всех наук, что она над ними возвышается, парит, потому что она про, опять же, повторюсь, может быть, про конечные цели, про какие-то итоговые ценности, относительно которых мы приводим знаменатели всех остальных наших жизненных сфер. Поэтому странно было бы искать прямой практической связи. Тогда, наверное, философия была бы уже не философией, а какой-то такой бизнес-этикой, например, какой она, конечно, к счастью, не является, или какой-то иной, не только этикой, но и чем-то ещё, какой-то инструкцией к применению. Но всё-таки философия — это такое размышление всегда, а размышление, оно всегда на более абстрактном уровне, чем конкретика нашей жизни.
Константин Мацан
— Кто-то скажет, что вообще область абсолютных целей и ценностей, этих высоких смыслов, имеет мало отношения к экономике. Вот такой вопрос вам как бы отпростится. Ну, есть производство, цифры, показатели, а есть сфера идеального. Хорошо, что она есть, но как одно с другим связано? И связано ли вообще?
Мария Сушенцова
— Ну, все это связано в рамках одного человека, личности. Личность неделима. Разумеется, каждая наука пытается ее поделить на свой сегмент и сказать: а вот в экономике человек ведет себя так. Поэтому мы выводим модель человека экономического, такого homo economicus, в биологии исследователи выведут свою абстракцию, которая будет релевантна для целей исследований в этой области, потому что там проявляются какие-то другие черты. Это будет, наверное, homo sapiens, как мы предположим. В какой-то ещё сфере будет ещё какой-то осколок от нашей личности, релевантный для этой сферы. Но ведь когда-то придётся собрать этого человека, потому что в жизни-то он, как мы знаем, собран воедино, и все эти аспекты в нём переплетаются. И более того, они переплетаются не хаотично и разрозненно. Наверное, это был бы уже сумасшедший дом какой-то или заявка в сумасшедший дом. А они всё-таки стремятся к тому, чтобы выстроиться в какую-то соподчинённую структуру. И как раз вопрос, кто или что будет руководить этой структурой, задавать ей какой-то главный вектор, упорядочивать вот эти все элементы, чтобы человек мог сдвинуться вообще с места и принять какое-то волевое решение. Вот тут, я думаю, подключается философия, которая, если человек вообще к ней обращается и чувствует в этом потребность, она как раз отвечает на запрос вот этого высшего смысла или таких доминирующих ценностей, относительно которых выстраивается ну хоть в какое-то подобие гармонии или соподчинения все остальное, все остальные аспекты. Поэтому, конечно, Ну, вот тут известная дилемма между сферой науки и сферой практики. Наука всё пытается препарировать, разложить на элементы и выстроить между ними причинно-следственные связи. На то она и наука. Искусство, наоборот, это такая сфера, скорее, деятельности, практики, где человек опять собирается из этих элементов и должен как-то действовать. Как ему действовать на практике? Вот тут, опять же, все должно снова, да, этот хаос превратиться в космос и сделать какой-то шаг. Поэтому дилемма эта хорошо известна, и в экономике, мне кажется, действует такая же взаимосвязь через практику, через личность. Да, действительно, философия как таковая не может вам объяснить чисто экономические законы. Например, там, ну вот как экономика устроена, какие-то процессы в ней происходят, по каким законам, но когда вы оказываетесь в роли практика в экономике, в роли предпринимателя, реформатора, чиновника, наемного работника, кого угодно, вам приходится принимать решение, руководствуясь чем-то. И здесь экономической теории вам явно будет недостаточно. Да, вы можете знать, как устроено ценообразование, вы можете знать, как устроен производственный процесс, но вам, на вашей позиции, придется принимать решение. И эти решения обязательно будут завязаны не только на экономику, будут завязаны на человеческие отношения, на отношения, кстати, которые часто упускаются из виду между человеком и, ну вот, извините за такой марксистский, может быть, термин, предметами труда. Как они между собой тоже соотносятся, в каких отношениях они находятся. То есть человек-природа, условно говоря, человек-человек, человек-природа. Все эти отношения завариваются в один котёл. И здесь, если представить себе только руководственнее какими-то инструкциями или закономерностями, человек окажется совершенно беззубым просто. Он будет набивать себе шишки, постепенно пытаясь сформулировать для себя вот какое-то кредо. Если вернуться к работе «Философия хозяйства» и к вашей преамбуле, то я бы учение о Софии и премудрости Божией оставила в стороне, если позволите, поскольку это чисто богословский вопрос. Я, во-первых, совершенно в нём некомпетентна. Ну, я не философ профессиональный. Но некоторые комментарии об абстрактности, вот отвлечённости этой книги я бы частично на них ответила. Например, в «Философии хозяйства» есть глава, в которой отдельно рассматриваются конкретные отрасли экономики. Например, сфера потребления и сфера производства. Они рассматриваются тоже с такой трансцендентной точки зрения, с точки зрения какой-то их метафизической такой вот сущности, смысла. Но там есть очень любопытные формулировки, например, которые для меня в свое время прозвучали очень необычно. То есть они как-то заставили меня вообще задуматься и с другого ракурса посмотреть на привычные для нас, экономистов, сферы. Например, Сергей Николаевич Булгаков тогда писал, что «потребление — это акт натурального причащения». Вот такая вот интересная формулировка. Что это значит? Это значит, что когда человек приобщается плоти мира сего, то есть, например, кушает или любыми другими органами чувств взаимодействует с внешним миром, неважно, каким образом это потребление происходит, он мёртвую материю оживотворяет, потому что он включает её в свой жизненный процесс, опять же, начиная от физиологии и до высших смыслов. То есть он даёт ей жизнь, и она включается вот в это уже живое человеческое тело со всеми его составляющими, и духовные в том числе. Это с одной стороны. С другой стороны, тоже интересное понимание производства. Здесь, я думаю, Сергей Николаевич не был абсолютно оригинален. Он ссылался и на Шеллинга, и вообще на немецкую классическую философию. Он писал, что «производство — это активный выход из себя». То есть это объективация субъективной воли, достаточно известный, наверное, философом формулировки, поэтому объясним попроще. То есть это попытка снова, когда мы потребляем, мы оживотворяем мёртвое, а здесь мы пытаемся, во-первых, свою волю воплотить во что-то, что будет существовать вне нас. И в этом смысле её объективировать. Возможно, даже в каких-то материальных продуктах, например, которые мы воспроизводим. Но ещё в более таком широком масштабе, в процессе и потребления, и производства человек одухотворяет и очеловечивает всю природу вообще, которая без него как бы мертва. Он придаёт ей и смысл, и новые формы в самом непосредственном смысле. И вот в этом, на самом деле, и есть самый главный смысл хозяйства с его точки зрения, когда мы очеловечиваем, оформляем и в конечном итоге одухотворяем всю ту природу, весь тот сотворённый мир, который нам дал Господь.
Константин Мацан
— Вернемся к этому разговору после небольшой паузы. У нас сегодня в гостях Мария Сушенцова. Дорогие друзья, не переключайтесь.
Константин Мацан
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. Мы сегодня говорим о религии экономики, отталкиваясь от наследия отца Сергия Булгакова, о котором на этой неделе говорим в связи с его юбилеем. У нас в гостях Мария Сушенцова, кандидат экономических наук, доцент Высшей школы экономики, ведущая Радио ВЕРА. Спасибо огромное за те мысли, которые вы привели из «Философии хозяйства». Действительно, очень яркие мысли, очень такие любимые и действительно очень интересные. Поставить какую-то такую смелую и при этом очень интересную параллель Причащения как религиозное таинство и сам факт восприятия в себя пищи, даров этого мира, как тоже некое осмысленное в высшем отношении действие. Но вот Булгаков, по сути, если я не ошибаюсь, даёт новое истолкование устоявшимся на тот момент экономическим терминам: производство, потребление. Такое вот истолкование, ну, духовное, религиозное, религиозно-философское, тому, что, в общем, заимствовано из лексикона марксизма. А вот с вашей точки зрения, мы сегодня до сих пор живём в терминах вот той марксистской экономической теории? Или сегодня это уже дань истории?
Мария Сушенцова
— Ну, какой сложный вы мне вопрос задали. Он, наверное, потребовал бы отдельной лекции. Ну, наверное, справедливо будет сказать, что теория Карла Маркса, она занимает свое и очень значительное место в истории экономической науки и в истории экономической мысли. Но вот попытаться ответить на вопрос, насколько люди-практики или там управленцы, да, вот экономисты этим руководствуются, я бы не взялась ответить на этот вопрос, но, скорее, наверное, нет, потому что теория Маркса очень абстрактна, и в этом Маркс, в общем-то, видел силу своей теории в такой железной логике, в абстракциях, даже там математика у него есть, такие схемы воспроизводства, то есть в выведении каких-то фундаментальных законов. В этом смысле, кстати, теория Маркса тоже очень сильно парит над экономической действительностью, потому что, я думаю, людям советской эпохи знакомы такие, например, метафоры, что под вуалью превращённых форм, того, что мы видим, можем пощупать, на самом деле сидят сущности явлений, которые Маркс пытался вскрыть для того, чтобы сделать понятным истинные взаимосвязи и, в общем-то, вот этот феномен эксплуатации, чисто этическое понятие Маркса, кстати, да, то есть термин эксплуатация, он имеет смысл абсолютно в плоскости справедливости или несправедливости. И в этом смысле, конечно, мы здесь отходим от каких-то железных законов. Вернее, у Маркса они служили как раз раскрытию вот этой этической несправедливости, с которой и надо бы побороться, устранив капитализм в его логике.
Константин Мацан
— Ну и поэтому ведь такие известные имена XX века, как, например, Эрих Фром, психолог, который считает неомарксистом, обращается, будучи психологом, именно к, вернее, фрейдо-марксистом, психоаналитику, который читает Фрейда и Маркса. Почему? Потому что Маркс не про железки. Он про человека рабочего, который достоин того, чтобы быть свободным в своем труде. Вот это категория свободы и книга Фрома «Бегство от свободы». Вот прекрасно есть духовные такие экзистенциальные этические смыслы у Маркса, а вовсе не только про борьбу классов.
Мария Сушенцова
— Конечно. Вообще, как бывает со многими в своём роде гениальными известными личностями, их наследие часто очень клишировано и искажено. То же самое произошло и с Марксом, потому что в советской науке, конечно же, тоже бралась одна часть Маркса, а другая замалчивалась или отбрасывалась за исключением научных философских дискуссий. А вообще говоря, есть известная проблема двух Марксов. как и двух Адамов Смитов. У всех великих, видимо, было раздвоение личности. Но в этом есть своя правда, потому что работы раннего Маркса, если их почитать, это просто ода человеку, ода человеку в его неотчуждённом состоянии. И, кстати говоря, когда мы сегодня с вами рассуждали о вот этом трансцендентальном субъекте хозяйства у отца Сергия Булгакова, нечто подобное было и у Маркса в ранних работах, а именно родовая сущность человека. Человек должен вернуться к своей родовой сущности, он должен преодолеть отчуждение между собой и своей трудовой деятельностью, между собой и другими людьми, между собой и вообще вот этим миром, как раз тварным в конечном итоге, и воссоединиться со своей родовой сущностью. Что такое эта родовая сущность, Маркс так и не смог объяснить. Все-таки он был в большей степени экономистом, чем философом, в отличие от отца Сергия Булгакова. И эти термины, как мы знаем, он позаимствовал у коллег-философов немецких. Они не были им изобретены, но какая-то, знаете, просто тоска по вот этому человеку, незакабаленному капитализмом, по человеку свободному и, главное, по человеку-творцу, что было центральным моментом для Маркса, по крайней мере, в его ранних работах, это совершенно очевидно, если почитать, например, экономическо-философские рукописи 40-х годов. Ну, вот это ощущение, что ты читаешь про другого человека. То есть вот, и почитать, например, «Капитал». Ну, либо это вот две части его личности, которые просто живут на разных этажах.
Константин Мацан
— Ну, это очень интересно. Такой друг и коллега, и соратник отца Сергия Булгакова, как не менее выдающийся русский философ Николай Александрович Бердяев, который много писал о недопустимости, пагубности объективации. Вот есть личность свободная, духовная, а есть личность как объект, которая объективирована, которая лишена свободы и которая просто нарушает, и в этом смысле нарушает замысел Бога о человеке. Откуда он берет понятие объективации, почему он так настаивает? Из Маркса, из тех самых экономических тетрадей, потому что Маркс — это отчуждение, а Бердяев их называет объективацией и вводит, по сути, ну, может быть, не чисто марксистскую идею, но вдохновленную в том числе и вот этой марксистской проблематикой идею в свою, ну, глубинно религиозную, религиозную философию, даже богословие. Вот причудливые пути. Но давайте вернемся к отцу Сергию. Для отца Сергия очень важна была фигура Ивана Карамазова, у него даже есть такие работы «Иван Карамазов как философский тип». Кстати, Карл Маркс как религиозный тип. Очень к этим темам любопытствовал. Но вот почему Иван Карамазов? Потому что знаменитая мысль о слезинке ребёнка, о том, что мировая гармония, он её отвергает, если она строится на слезинке ребёнка. И вот есть, но это не столько мысль Булгакова, сколько то, что как бы вычитывается, по крайней мере, я так это прочитал, когда с его работами этими знакомился, в каком мире оказывается Иван Карамазов, в каком мире он живёт, существует в мире, где царит этика утилитаризма. Наибольшее количество счастья для наибольшего количества людей. Но тут я вспоминаю песню группы DDT. Я у вас, там были такие слова, эй, там, кто еще любит, кто еще не успел все до конца подсчитать. Вот либо любовь, либо подсчет. И этика утилитаризма — это этика подсчета. В том смысле, что если максимальное количество счастья для максимально возможного количества людей, то какая-то минимальная часть — останется несчастливой, но такова цена общего счастья. И в эту категорию несчастливых попадет и слезинка ребенка. Ну вот так устроено. А если бы в мире царила этика любви и жертвенности, что непредставимо в эмпирической реальности, но допустим, то не возникло бы самой проблемы слезинки ребёнка, потому что Бог не уравновешивает одно другим. Бог за всё человечество Себя на кресте в жертву принёс. Нет подсчёта. Любовь есть, подсчёта нет. Но это, опять же, какие-то красивые размышления. А вот на практике для вас, как для экономиста, есть что-то, что можно по-настоящему в качестве альтернативы такому утилитаризму предложить?
Мария Сушенцова
— Ох, ну и вопрос вы мне задали. Ну, вы знаете, снова мы, вспоминая об утилитаризме, мы снова выходим на вот этот верхний уровень идеальных таких целей, ценностей, и поэтому, мне кажется, что то, что на практике и в жизни по-настоящему можно этому противопоставить, вы это уже назвали, это любовь в христианском смысле этого слова. Если мы говорим о практике, о слезинке ребёнка, если же мы снова переносимся в область научных дискуссий и того, какие там полюса, их можно просто разметить и дальше где-то между ними рассуждать, то в целом утилитаризм, сейчас это, кстати, не очень-то популярное течение в этике. И, в общем, многие экономисты XX века пытались откреститься, пожалуйста, не считайте нас утилитаристами в бентамовском таком смысле, вот такого прямого грубого количественного подсчёта.
Константин Мацан
— В бентамовском смысле, речь идёт об Иеремии Бентаме, английском юристе-мыслителе, который, собственно, считается родоначальником вот этой идеи. Это, собственно, его идея, что нужно этику воспринимать вот так вот, если угодно, математически, чтобы это были не абстрактные какие-то категории, а всем счастьем, счастье для всех даром. А надо подсчитать максимальное количество выгоды для максимального количества людей. Это, в принципе, это не злая теория, она не направлена на какое-то что-то кровожадное, это очень рациональный подход, который в свое время дал свои всходы.
Мария Сушенцова
— Да-да-да, и действительно у Иеремии Бентама польза отождествляется с моральным благом, то есть то, что полезно, чем большего количества людей, тем лучше, то и мы будем считать добром. Фактически между ними ставится знак равенства. И, кстати, здесь надо еще упомянуть, что пользу Бентам отождествляет с счастьем, а счастье с совокупностью удовольствий. То есть что такое польза? Ведь каждый по-разному поймет и в Евангелии слово «польза» для души в совсем ином смысле. Здесь речь идет как раз о такой эвдемонистической, что ли, нет, не эвдемонистической, даже гедонистической трактовке. То есть полезно или хорошо для меня то, от чего я получаю удовольствие непосредственно. И там есть свои шкалы, свои градации тоже от низших до высших. И мы сейчас не будем, конечно, вдаваться в эти подробности. Но вот что получило большее распространение, это такая более широкая трактовка, куда утилитаризм тоже относится. Судить, в принципе, по последствиям. То есть вот как мы оценим, добрый поступок или злой? Вообще хорошая у нас ситуация в обществе сложилась в результате чего-то или плохая? Вот как мы будем выносить оценку? И тут, мне кажется, есть таких два опорных полюса, от которых можно оттолкнуться. Вот один полюс — это смотреть на последствия, и это направление в целом такое широкое получило название консеквенциализм, сложно выговариваемое слово, от английского consequence, то есть последствия. Смотрим по последствиям. Что кто думал, какие у людей были намерения, какие у них были мотивы, злые или добрые, нам не важно. Главное, мы смотрим на результат. Какой результат? Это с одной стороны. А с другой стороны есть так называемая деонтология, то есть целый класс теорий, конечно, опирающихся на Иммануила Канта, в которых по сути добром, там концепции добра-то нет, там есть концепция того, что этически правильно, этически правильно то, что продиктовано соображениями долга. И в этих соображениях долга не может быть ни капли какого-то представления о благе или конечной цели. То есть если мы делаем что-то, чтобы на самом деле достигнуть какого-то результата, то это уже не этика долга. Мы должны делать что-то, только полагаясь на то, что считаем правильным. То есть я так сделаю, потому что это правильно. Не важно, что я там умру после этого или что-то ещё произойдёт. Важно, что я уверен в правильности вот этой максимы.
Константин Мацан
— Я должен, значит, я могу.
Мария Сушенцова
— Да, именно так. И вот все остальные течения с этической точки зрения, их можно относительно этой шкалы поместить где-то там правее, левее или посерединке. И в этом смысле, например, о христианстве с такой вот чисто аналитической точки зрения можно сказать, что оно тоже не на краю долга, конечно же. Потому что подразумевается ведь не только, что христианин ведёт себя правильно ради того, чтобы вести себя правильно, а, во-вторых, потому что он сочувствует, допустим, человеку, который в ситуации, с которым он оказался, а, во-вторых, он имеет в виду наследование Царствия Небесного. И цель спасения души не является, не рассматривается как утилитарная или как какая-то предосудительная. То есть есть представление о том, что награда какая-то будет. Опять же, конечно, мы не подходим к этому так, что человек всё делает, чтобы скалькулировать, как в кальвинизме или где-то, свои добродетели, и вот по бухгалтерскому итогу он попадает или не попадает. Конечно, речь об этом не идёт, но вот эта выхолощенная этика долга, мне кажется, тоже очень далека. Без каких-то вот целей, в широком смысле слова, мне кажется, она тоже от этого полюса очень далека. Ну вот не знаю, насколько, мне кажется, я скорее ушла от ответа на ваш вопрос, чем ответила.
Константин Мацан
— Мария Сушенцова, кандидат экономических наук, доцент Высшей школы экономики, ведущая Радио ВЕРА сегодня с нами в программе «Светлый вечер». А вот я вас сейчас слушаю и подумал, а не оказывается ли христианская этика вообще за пределами вот этой шкалы? То есть ее можно туда поместить как некий мысленный эксперимент, но... Вы что об этом думаете?
Мария Сушенцова
— Я думаю, что да, не хотелось бы её на эту шкалу помещать. Так делают философы, особенно в области этики, когда читаешь подобные исследования или книги. Но, конечно, я думаю, что она выходит за пределы, и именно потому выходит за пределы, что она обращается к целостной живой личности прежде всего. Вот мы снова имеем в виду эту дихотомию между некой раздробленностью личности в целях научных исследований, с одной стороны, а с другой стороны, необходимой целостности личности в сфере практики. Мне кажется, что в этом смысле христианство очень практично, и в этом его сила. Более того, мне кажется, что... Да, я субъективно сейчас очень говорю от себя, что вся жизнь христианина — это постоянный диалог личности с личностью. Хотелось бы, чтобы это был диалог, по крайней мере, вопрошание, иногда вопль человека к Богу, какие-то просьбы или благодарности. То есть это живое общение, в котором, конечно, нет никакой дорожной карты. Вот делай так, будет тебе вот это. И слава Богу, что этого нет. Этим христианство отличается от любых аналитических упражнений, какой-то философии. И я думаю, что допустим, вот в программе «Вера и дело», которую я веду, очень часто именно это и подтверждается, вот ваша гипотеза, ваше предположение, которое вы сейчас назвали, что люди-практики, предприниматели, они как раз всё время вынуждены все эти вопросы в себе интегрировать. И меня, например, очень сильно в этих программах больше всего трогает истории личного прихода к вере и как это меняло человека. А потом уже начиналось какое-то переосмысление в отношении своего дела, в отношении своего бизнеса. То есть всегда сначала была встреча, какое-то внутреннее перерождение, какие-то совершенно неизмеримые никакой линейкой процессы, которые приводили к иному взгляду, к иному обмену веществ со своим бизнесом. Не знаю, как это сказать по-другому, но вот это изменение всей вот карты местности, на которой ты находишься, как будто у тебя там, допустим, было две оси, а у тебя третья появилась ещё ось. И это стало из плоской картинки, выросло в такую объёмную, как бы в новое измерение это выросло на самом деле. А в новом измерении неприменимы системы исчисления, которые вот были в предыдущем измерении. Ну, как-то так, наверное.
Константин Мацан
— Вот я очень рад, что вы заговорили про этот цикл программ «Вера и дело», который вы ведете на Радио ВЕРА, действительно какой-то богатейший опыт общения с людьми и наблюдения за практиками, которые при этом себе задают предельные вопросы. И, в общем-то, булгаковские тоже вопросы. Вот я вспоминаю, что у Булгакова была статья, кстати, которую легко прочитать, в отличие от «Философии хозяйства», её можно рекомендовать нашим слушателям, называется «Народное хозяйство и религиозная личность». Во многом мы так или иначе вокруг проблемы этой статьи сегодня с вами в разговоре и ходим, потому что есть народное хозяйство, есть экономическая деятельность, но экономический человек — это, в общем, человек, только часть человека. А религиозная личность — это понятие о том самом целостном образе человека, который есть в мире и который в экономике принимает участие. И, собственно, то, о чём вы говорите, что связь религии и экономики проходит через сердце той самой религиозной личности. По крайней мере, так я вас слышу. Но вот... Как бы вы отнеситесь к тезису, что в вашем цикле «Вера и дело», собственно, вы общаетесь с такими религиозными личностями?
Мария Сушенцова
— Я совершенно согласна с этим тезисом, и мне очень приятно, что вы упомянули сегодня эту статью. Я как раз тоже собиралась её назвать, порекомендовать, потому что она действительно достаточно легко читается, воспринимается, и она максимально приближена к практике.
Константин Мацан
— Повторим название «Народное хозяйство и религиозная личность». Кстати, статья, которую Сергей Николаевич Булгаков посвятил своему тестю, крупному чайному промышленнику Токмакову, человеку, тому самому предпринимателю, который при этом был не чужд высших запросов личности.
Мария Сушенцова
— Кстати, если вернуться к вашему первому вопросу о сопоставлении Булгакова и Макса Вебера, то вот, наверное, из всего наследия Булгакова вот эту статью мы могли бы типологически максимально приблизить к Максу Веберу. Более того, в самой статье Сергей Николаевич так и пишет в конце уже, что вот хорошо бы, чтобы и у нас наподобие веберовского исследования тоже бы исследовалось в прикладном ключе влияние религиозной мотивации, причем в широком смысле, разные конфессии. Вот как просто религиозный человек, для которого религия это нечто живое, истинная реальность, ведет себя в экономике. Вот просто посмотреть, померить, в буквальном смысле слова, как меняются его дела в связи с этим идеальным планом его существования.
Константин Мацан
— А вот у вас интересно, нет на эту тему наблюдений? Конечно, не исследований с цифрами, но вот вы упомянули что у нас есть опыт русского экономического чуда, связанный с деятельностью промышленников, купцов, предпринимателей на рубеже 19-20 веков, например, и там сильно влияние старообрядческой традиции. Это вот такой исторический материал, который можно было бы исследовать. Но есть история, у вас перед глазами проходят десятки людей, для которых как-то вопрос о бизнесе и ценностях, о религии экономики стоит на практике. Конечно, не исследования, но наблюдения от того, рассказывали люди истории о том, как религиозные мотивации делали бизнес, ну, скажем прямо, более успешным.
Мария Сушенцова
— Да, конечно, таких историй очень много. И здесь я бы тоже снова оттолкнулась от тезисов Сергея Николаевича Булгакова, тогда еще, да, мы так его называем, потому что авторство этим годом вот той статьи, которую мы упоминали, то есть в тот год, когда он еще не был священником. Да, он стал священником в 1918 году, чтобы не запутать наших слушателей. Вы знаете, здесь бы я вот от этого тезиса оттолкнулась, проведя как раз параллель между его идеями и вот практикой нынешней, и практикой дореволюционной России, предвоенной. И вы знаете, вот главный, наверное, тезис той статьи в том, что Булгаков как раз утилитарной вот этой счетоводческой такой замкнутой мотивации, когда человек только считает свои интересы, и от этого он так враждебно настроен к другим, он чувствует, что его интересы так толкаются локтями с интересами других, и, в общем, не настроен в сторону общего блага, он такой мотивации противопоставляет мотивацию общественного служения. То есть, собственно, религиозный человек, как он видит в себе смысл хозяйствования и своей деятельности? Он видит его как служение. То есть он задает себе вопрос, что я могу дать обществу, экономике, чем я могу быть ей полезен, а не чем она может быть полезна мне. И он даже такую, мне кажется, хорошую метафору использует про центробежные и центростремительные силы. Вот центробежные силы включаются тогда, когда человек мыслит о себе, как о замкнутой системе, сколько бы мне вот хапнуть лично мне, где мне будет потеплее, получше, посытнее и так далее. А центростремительные силы включаются как раз, когда человек мыслит себя как приношение вот этой системе, этому обществу, в котором он живёт и действует. И вот ровно так, ну если мы вот какой-то пытаемся, да, образ, схему попытаться обобщить, обобщить тот опыт, которым делятся наши гости в программе «Вера и дело», то я бы так и сформулировала, что эти люди прежде всего мыслят себя как служители общества. То есть я — слуга общества, а не другие люди, включая моих сотрудников, служат мне. То есть перед ними всегда на горизонте их мышления есть какая-то более крупная задача и более масштабная, чем они сами, и более длительная, может быть, чем горизонт даже их собственной жизни или чем горизонт их текущего планирования. И вот на это большее, чем они сами, они и ориентируются. И, конечно... Тут важно подчеркнуть, что именно такой образ мысли он в дальнейшем может приносить или не приносить уже такие видимые, ощутимые материальные плоды. В большинстве случаев, как наши гости делятся, действительно эти плоды есть. Но, например, они могут быть более отсроченными. То есть в краткосрочном периоде ты даже можешь что-то потерять. Потому что, я помню, один из гостей как раз рассказывал, что... Ну, скажем, если уволить сотрудника, который очень много денег компании приносит, но он хамит клиентам и явно нарушает все приличия, не только приличия, но вообще человеческое отношение к контрагентам, если его уволить, компания сейчас потеряет деньги, но зато в будущем она обретет еще больше клиентов, которые с ними разделяют похожие ценности. То есть это потери сейчас, но выигрыш потом. Но опять же, тут важно понимать, что это снова не калькуляция. Можно было бы бентамовский калькулятор включить и сказать, ну вот хорошо, на самом деле вы так поступили, потому что вы просто всё посчитали на будущее, всё вперёд, и поэтому вы так рационально приняли решение. Но всё-таки абсолютное большинство гостей, они говорят о том, что вот здесь нужно поступить, как ты должен, как ты ощущаешь, что будет правильно, ну и, в общем-то, дальше будь что будет. А, как правило, наступают всё-таки позитивные последствия, но с некоторой отсрочкой порой.
Константин Мацан
— Интересно, да. Я тоже несколько раз как журналист пытал людей на тему того, ну только объясните мне, всё-таки связь ценностей и экономики. Я в эту тему погружён был несравненно менее глубоко, чем вы, но вот эта мысль, она мне тоже как-то всё время показалась очень ясной, когда я спрашивал людей, ну а как, как это с другим связано. И мне кто-то говорил не раз, что действительно нужно время, потому что человек, который извлекает свою выгоду из, может быть, даже какого-то не незаконного, может быть, такого какого-то нечеловеколюбивого поведения, сейчас взять потопить конкурента. Сейчас это краткосрочно, он эту выгоду получает. Но такая стратегия провалена на длине. То есть, если постоянно ты так себя ведёшь, ты просто теряешь связи, уважение и так далее, в итоге остаёшься ни с чем. Ну, это же ещё очень вообще важно, что человек мыслит, вот очень важная вещь, которую вы сказали, что человек мыслит вообще даже больше, чем период своей жизни. Это что-то про то, что в какой стране будут жить дети и внуки. Вот даже внуки, вот туда, что я сейчас делаю с перспективой на большое будущее. Это совсем по-другому расставляет все оценки, наверное, да?
Мария Сушенцова
— Да, я бы здесь добавила, сейчас как раз мне пришла мысль, вы же еще в вопросе упомянули о наших предпринимателях дореволюционных, и действительно... Вот для чего нам история, для чего нам память о них и изучение их? Как раз для того, чтобы и перед собой держать нечто более долгое, чем мы сами, нечто большее, чем мы сами. Потому что, мне кажется, только изучая то, что было до тебя, какие были предприниматели, какие были нравы, ты чувствуешь, что ты, в общем-то, не имеешь права сдавать позиции просто после того, что они сделали. То есть осознание того, на плечах каких гигантов ты стоишь, обязывает, ну, как минимум отрезвляет тебя в отношении твоих собственных планов и твоего собственного масштаба. Ну вот, как бы, готов ли ты, да, вот пустить прахом всё, что было сделано до тебя и наследием кого ты пользуешься? Или всё-таки... Ну, возьми себя в руки и как-то вот настрой на нечто большее. Пусть сейчас будет там тяжело, но лучше стремиться всё-таки куда-то выше, повыше целиться, чтобы как-то не измельчать. Мне кажется, что вот эта связь, она и в прошлое работает, и в будущее. И наше представление о будущем и о себе самих, на самом деле, в значительной степени формируется опытом наших предшественников. А предшественники у нас действительно великие, и нам есть в этом смысле чем гордиться. Я, конечно, сейчас не имею в виду только вот этот период нашего расцвета бурного предпринимательства. Конечно же, нет. Куда ни копни, во всех сферах у нас великие. И, в общем-то, лучше, наверное, на великих ориентироваться, чем на что-то иное. Так что вот здесь, мне кажется, такое упражнение, связанное с историей, оно важно для как раз идеального, для конечных целей твоих собственных. Кем ты себя мыслишь?
Константин Мацан
— Сейчас рискую проявить необразованность, но это же вот марксовская мысль, фраза, что «пепел класса стучится в наши сердца». Вот так же, как бы, пепел русских предпринимателей предыдущих столетий должен стучаться в наши сердца, не позволяя нам обмельчать. Это как у апостола Павла, для всех я стал всем, чтобы приобрести хотя бы некоторых. Поэтому надо целиться очень высоко, чтобы достичь хотя бы чего-то, чтобы просто не стагнировать. Или чтобы хотя бы не деградировать. Нужно уже стремиться куда-то вверх. Спасибо огромное за эту беседу. Я очень рад, что мы вспомнили и такие прекрасные тексты отца Сергия Булгакова, как «Философия хозяйства», как, повторимся ещё раз, статья «Народное хозяйство и религиозная личность», которую вполне легко можно прочитать за короткое время, это именно статья. И не просто вспомнили, но как-то поразмышляли с сегодняшней перспективы обо всей этой проблематике. И, как кажется, в общем, показали, что вопросы, которые отец Сергий Булгаков ставил, настолько точны, что они никуда не ушли. И вот над ними можно на новом этапе истории и истории экономики размышлять. Мария Сушенцова, кандидат экономических наук, доцент Высшей школы экономики, ведущая программ на Радио ВЕРА, в частности рубрики «Вера и дело», сегодня была с нами в программе «Светлый вечер». Спасибо огромное, дорогие друзья, на этой неделе мы продолжим размышлять над вопросами, которые перед нами поставил отец Сергий Булгаков. Мы напомним, что с его юбилеем, 155-летием, которое было 28 июля, размышляем об этом мыслителе на этой неделе. Оставайтесь с нами. До новых встреч. У микрофона был Константин Мацан. До новых встреч на Радио Вера. До свидания.
Мария Сушенцова
— До свидания.
Все выпуски программы Светлый вечер
Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла

Апостол Павел. Худ.: Джованни Франческо Барбьери
2 Сол., 274 зач. I, 10 - II, 2

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Может ли человек быть достоин Бога? Ответ на этот вопрос звучит в отрывке из 1-й и 2-й глав 2-го послания апостола Павла к Фесалоникийцам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 1.
10 когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших, так как вы поверили нашему свидетельству.
11 Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе,
12 да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас, и вы в Нем, по благодати Бога нашего и Господа Иисуса Христа.
Глава 2.
1 Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему,
2 не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов.
Разговоры о достоинстве человеческой личности звучат в нашей речи довольно часто, хотя мы далеко не всегда это замечаем. Задумывается человек о том, что зарплата, которую он получает, не соответствует тому, сколько он трудится, и у него возникает мысль: «я достоин большего». Не нравится кому-нибудь дом, в котором он живёт, и он думает: «я достоин лучшего». И так со всем, вплоть до людей, с которыми мы соприкасаемся. Если мы присмотримся к своей жизни, мы увидим, что в нашем сознании всё время работают весы, с помощью которых мы взвешиваем всё, с чем сталкиваемся, всё, что входит в нашу жизнь. Но кто нам сказал, чего мы на самом деле достойны? Какими критериями мы пользуемся, чтобы это определить? Я понимаю, когда христиане говорят, что человек достоин чего-то высокого: они хотя бы верят, что он сотворён по образу Бога, а значит, стремится соответствовать не просто высокому, но высочайшему статусу. Однако, когда говорят, что человек появился в мире случайно и представляет собой чуть ли не особо адаптированную и мозговитую обезьяну, совершенно непонятно, чего он достоин. Жизни в саванне под деревом? Средневекового замка в горах или домика на 6 сотках? Каковы критерии? Поведение? Усилия? Кто может посчитать, как соотносятся ценности подвига и подвижничества? Кто каким наградам соответствует? В мире случайностей всё относительно.
В отрывке, который мы сегодня услышали, апостол Павел тоже говорит о достоинстве. Как человек верующий, он, конечно, говорит о христианском достоинстве учеников, то есть об их соответствии Христу. Именно Христос, Господь и Богочеловек, оказывается для верующего критерием достойной человеческой жизни. При этом апостол выражается удивительным образом. Он говорит, что Спаситель придёт прославиться во святых и явится дивным во всех уверовавших в Него. И здесь важно обратить внимание, что речь идёт не просто о прославлении святыми и верующими Того, Кто явился перед ними в виде какого-то объекта поклонения. Апостол пишет, что Господь прославится во святых и явится во всех уверовавших. Они в свою меру жили, как Христос, и во втором пришествии Он будет в них, их жизнь будет жизнью вместе с Ним и в Нём. Но разве может любой человек соответствовать Христу и быть достойным Бога? Думаю, ответ очевиден: нет. Сам человек никогда Богу соответствовать не может. Но Павел и не пишет об этом. Он говорит, что молится за фессалоникийцев, как и за всех верующих, конечно, чтобы Бог соделал их достойными, то есть соответствующими их призванию. Не они стали достойны, а Он соделал достойными их и, по выражению апостола, «совершил», то есть, говоря современным языком, «довел до совершенства» их благое и свободное стремление к добру и дело их веры, чтобы в итоге все исполнились славой и благодатью во Христе Иисусе. Что же во всей этой истории имеет отношение к современному верующему? На первый взгляд может показаться, что практически ничего, так далеки мы по своим ощущениям от апостола Павла и фессалоникийской общины. Но на самом деле всё, потому что, несмотря на без малого 2000 лет, которые нас разделяют, мы в той же Церкви, мы причастны тому же Господу Иисусу Христу и также надеемся, что Он соделает нас достойными нашего христианского призвания.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 56. Богослужебные чтения
Могут ли в жизни беда и хвала идти рука об руку? Кажется, что вроде бы как нет. Однако 56-й псалом Давида, который читается сегодня в храмах за богослужением, именно о том, что в жизни верного Богу человека — такой неожиданный «дуэт» совершенно возможен.
Псалом 56.
1 Начальнику хора. Не погуби. Писание Давида, когда он убежал от Саула в пещеру.
2 Помилуй меня, Боже, помилуй меня, ибо на Тебя уповает душа моя, и в тени́ крыл Твоих я укроюсь, доколе не пройдут беды.
3 Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствующему мне;
4 Он пошлтё с небес и спасёт меня; посрамит ищущего поглотить меня; пошлёт Бог милость Свою и истину Свою.
5 Душа моя среди львов; я лежу среди дышущих пламенем, среди сынов человеческих, у которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч.
6 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя!
7 Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в неё.
8 Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё: буду петь и славить.
9 Воспрянь, слава моя, воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано.
10 Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племён,
11 ибо до небес велика милость Твоя и до облаков истина Твоя.
12 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землёю да будет слава Твоя!
Для начала вспомним контекст прозвучавшего псалма. Царь Саул ищет Давида, чтобы его убить. За царём — власть и отборное войско. У Давида тоже есть люди, но их жизнь проходит в бегстве, среди пустынных гор и временных убежищ. Пещера даёт им укрытие. И однажды именно в эту пещеру входит Саул. Теперь жизнь преследователя оказывается в руках преследуемого. Давиду предстоит решить: или убить Саула, и тем самым избавить себя от угрозы собственной жизни — или же великодушно даровать ему жизнь с надеждой, что Саул образумится и перестанет видеть в Давиде исключительно соперника, врага — каковым Давид, конечно же, не был. Давид решается на совершенно безумный с точки зрения житейской логики поступок: он... отрезает часть одежды Саула, чтобы тем самым показать ему, насколько он был близок, и... не трогает его, тем самым упуская уникальный шанс расквитаться с обидчиком.
Почему Давид так поступает? Он абсолютно, целиком доверяет Богу свою жизнь и все её обстоятельства — и учится, как бы сегодня сказали, «несимметричным ответам». Вместо мести — прощение, вместо обиды — великодушие. Оставляя в живых Саула, Давид тем самым его отдаёт на суд Божий — не дерзая самому становиться судьёй.
Что в итоге получает Давид? Это очень точно отражено в словах псалма: «готово сердце моё, Боже, готово сердце моё!» Что это означает? Великодушный поступок изымает Давида из привычной житейской повседневности; он словно бы «приподнимает» его от земли, от склок и наветов, от погони и преследования — словно бы он теперь смотрит на всё это с высоты, и перестаёт быть внутри человеческого мельтешения. Так же, как совершенно меняется восприятие окружающего мира, когда мы поднимаемся ввысь на самолёте, и мы понимаем, что нас там, на земле, теперь уже нет — мы в полёте, и можем спокойно наблюдать за происходящим внизу, словно за какой-то детской игрой, — так и Давид, уподобляясь Богу в милости, обретает возможность с распахнутым верой навстречу Господу сердцем быть внутренне свободным от обиды, злобы, гнева — всего того, чем одержим его противник.
Вот так и получается, что беда и хвала Богу в истории Давида оказались не просто переплетены воедино — но и действительно «шествуют неразлучной парой»! Так что, когда и в нашей жизни начинают сгущаться тучи, — самое время снова и снова читать 56-й псалом Давида и учиться у него, как саму безнадёжность можно переплавить верой в очень мощный и позитивный актив!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Николай Бердяев «Я и мир объектов»
В этом выпуске программы «Истоки» Константин Мацан и Максим Печенкин размышляли над смыслами философско-богословского труда выдающегося русского философа Николая Александровича Бердяева «Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения», в котором автор рассматривает взаимодействие как бы двух миров: мира субъектов, связанного со свободой, духом и личностью, и мира объектов, т.е. мира вещей.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Все выпуски программы Истоки
- Николай Бердяев «Я и мир объектов»
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»











