Поделиться
Вместе с доктором исторических наук Дмитрием Володихиным мы говорили о том, каким было начало правления первого царя из династии Романовых — Михаила Фёдоровича, как происходило возвращение захваченных в период Смутного времени русских земель.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Д. Володихин:
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии один я, Дмитрий Володихин. Гости по вечерней поре — а мы записываем эту передачу поздним вечером — разошлись, так что повечеряем вместе. Сегодня мы с вами поговорим о первых годах истории России после того, как был избран новым царем в 1613 году Михаил Федорович из династии Романовых. Мне приходилось разговаривать со студентами, со школьниками, с людьми, которые всерьез и по-настоящему интересуются русской историей, и встречать раз за разом непонимание одной важной вещи, а именно того, что в 1613 году вовсе не закончилось Смутное время. В 1612 году освободили Москву, и некоторые говорят: всё, в учебниках надо ставить точку, дело сделано. В 1613 году был избран новый царь, который удержался на престоле, и на его власти, как на гвозде, который удалось глубоко вбить в стену, удержалась вся машина, весь властный аппарат государства Российского — это Михаил Федорович. Но боевые действия шли так или иначе еще шесть лет, и некоторым из них мы посвятим отдельную передачу. В этом году, например, состоится юбилей Псковской осады шведами: Густав Адольф в 1614 году приходил под Псков — казалось бы, один из величайших, известнейших полководцев Европы, но Псков устоял, этим надо гордиться, и в общем, конечно, 410 лет этому замечательному событию, это дорогого стоит. Ну и, конечно же, возвращение отца государева — Филарета, ставшего Патриархом Московским и всея Руси после того, как он вернулся в Москву, это очень важно. Важно мало кем освещаемое событие, печально, что его мало освещают — это казачий мятеж на севере России, да много всего. Мы сейчас рассмотрим то, что могло стать гибелью для Российского государства в первые два года власти Михаила Фёдоровича, и то, что гибелью не стало, а закончилось победами русского оружия. А для того, чтобы было понятно, до какой степени положение Русской державы в первые годы после того, как Михаил Фёдорович стал царём, я хочу сделать небольшой обзор событий и обстоятельств, которые окружали Михаила Фёдоровича и его правительство в это время. Собственно, прежде всего, очень значительная часть России находилась под властью интервентов. Я заговорил о том же Пскове и, может быть, мы посвятим Псковской обороне отдельную передачу, но сейчас важно знать вот что: вся Псковская земля оказалась русским островом, который фактически отрезан от всей остальной России. Смоленск, Дорогобуж, Вязьму, Торопец, северские города в значительной степени держат войска короля польского Сигизмунда III, то есть это колоссально оккупированная территория, и назревает новая схватка: Москва хочет вернуть себе Смоленск и другие города, а в Польше мечтают о том, что неплохо бы войти в саму столицу Русского царства, неплохо бы там поставить польского царя, и есть претендент — сын Сигизмунда III, Владислав. Новгород Великий, огромное количество городов, которые тянут к новгородской земле, находятся под шведами. Это уму непостижимая ситуация. Сейчас, бросив взгляд на карту, удивляешься, как много земли удалось захватить, пользуясь эпохой Смуты, пользуясь внутренними противоречиями шведскому полководцу Якову Делага́рди в начале XVII века, как много русской земли. Собственно, помимо самого Новгорода Великого, это Орешек, Копорье, Ям, Карела, Тихвин и огромное количество городов, которые поменьше, не столь известные. И в 1613 году шведы планировали захватить Псков, шведы заняли несколько псковских пригородов и, кроме того, шведы планировали наступление на север России, то есть наступление в Обонежские земли, наступление далее, на восток, в сторону Кирилло-Белозерского монастыря, и, конечно, несмотря на то, что сил у шведов было не так уж много, состояние вооруженных сил России в этот момент было столь плачевным, что наступление шведов могло закончиться настоящей катастрофой. Они даже на Соловки претендовали, на Соловецкие острова. Но это еще не всё, очень значительная проблема состояла в том, что Россия была наводнена мятежным казачеством, огромные банды, которые перерастали порой в настоящие армии, ходили из конца в конец России, и как юг России, от Калуги и южнее, так же и север России, Вологодская, даже Архангельская земля, оказались до отказа заполнены отрядами отчаянных головорезов-казаков, которые разоряли эти местности. Ну и, наверное, самой большой угрозой был странный тандем, который покинул в 1612 году Москву в преддверии подхода 2-го земского ополчения Минина и Пожарского и ушёл южнее, сначала в Коломну, потом в Рязанские земли — это атаман Иван Зару́цкий и Марина Мнишек. Кроме того, у Марины Мнишек был малолетний сын, его именовали Варёнком, поскольку он числился сыном так называемого «царя» Дмитрия Ивановича, но в реальности Лжедмитрия II. И поскольку Марина Мнишек мнила себя царицей русской, то Варёнок был, что называется, «русским принцем», если угодно. И большая масса казаков, если бы они встали за этого так называемого «русского принца», могли привести его в Москву. Представьте себе ситуацию, в которой работает первые месяцы правительство, руководящее Российской державой от лица Михаила Фёдоровича: на юге — Заруцкий, на западе — поляки и литовцы, на севере и северо-западе — шведы, на востоке — Казань, близкая к состоянию бунта, и всюду воровские шайки казаков, а воинской силы кот наплакал. Надо как-то с этим справляться. Какое направление тут самое главное? Ну, прежде всего, это, конечно, Заруцкий, потому что он сейчас в Рязанской земле, а скоро он, может быть, вознамерится вернуться в Москву. Ну и не менее важным является противодействие шведам, поскольку они активно в этот момент наступают, их планы, планы экспансии на северные земли России были очевидны, и, собственно, отряды уже двинулись, поэтому опасность нарастала. Михаил Фёдорович отправляет на противодействие шведам армию князя Семёна Васильевича Прозоровского, это, по нынешним понятиям, молодой парень, возраст у него, как у первокурсника вуза, по тем временам — взрослый мужчина, которому можно доверить ответственные дела. И, в общем, вот эта небольшая армия должна решить сложнейшие боевые задачи. Изначально её отправляют помогать Пскову, помогать ему отбиться от попыток шведов захватить город, но ситуация складывается так, что приходится Прозоровскому направить все свои силы на совершенно другое направление, и это выйдет к пользе и славе России. Дорогие радиослушатели, я напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы разговариваем о первых победах русского оружия, которые помогли удержаться на престоле Михаилу Фёдоровичу Романову, и я думаю, будет совершенно правильным, если сейчас в эфире прозвучит фрагмент из оперы Михаила Ивановича Глинки «Жизнь за царя», в советское время её чаще называли «Иван Сусанин». Это часть третьего действия оперы.
Д. Володихин:
— Дорогие радиослушатели, мы продолжаем разговор о первых победах русского оружия после воцарения Михаила Фёдоровича из династии Романовых. Итак, движение отряда князя Прозоровского на запад. Ну, прежде всего, ему можно было дать очень мало дворян, то есть основы воинства, несколько сотен бойцов из числа дворян и гораздо большее количество казаков. Казаков взяли из станиц, которые входили в состав земского ополчения, и общая численность армии Прозоровского составляла, может быть, около двух тысяч человек. А эти люди были ограниченно боеспособны, то есть это были, конечно, опытные бойцы, прежде всего, казаки, но, видите ли, у Прозоровского было не так много возможностей удержать их при себе. Они просились на север, там были места, где можно было прокормиться, их отправили на запад, в сторону Пскова, в места разоренные. И, видите ли, в эпоху Смуты состояние армии в очень значительной степени зависело от состояния полководца: если это харизматичный лидер, он мог удержать армию, даже приумножить ее, если это обычный полководец, армия от него могла разбежаться за несколько недель, если этот полководец — рохля, армия покинула бы его в несколько дней. Нужна была воля к победе, нужна была энергия, нужна была, действительно, это, может быть, несколько затасканное слово «харизма», но тем не менее, в тех условиях нужна была именно харизма. Семен Васильевич Прозоровский — энергичный храбрый человек наступательного типа, очевидно, какими-то элементами харизмы обладал. Он, например, по дороге присоединил к себе отряд казаков, это были полубунтовские казаки, они добывали себе пропитание насильством, но во главе стоял знатный московский дворянин Леонтий Плещеев из боярского рода, и с ним удалось договориться Прозоровскому. Любопытная деталь: Плещеев и Прозоровский могли по знатности сравниваться, но у Прозоровского была армия, а у Плещеева несколько сотен бойцов, и поэтому он оказался в младших командирах и присоединился к войску Прозоровского. Собственно, Прозоровского посетило сообщение невероятно выгодное, дело в том, что город Тихвин, который находился в стороне от пути Прозоровского, оказался объят восстанием. Я уже говорил, что он находился под шведами, туда был отправлен из Новгорода русский воевода Андрей Трусов, а он, услышав, что движутся царские войска Михаила Федоровича, решил подготовить восстание и освободиться от власти шведов. Нужно было срочно решать: если Прозоровский хочет пробиваться на запад, то перед ним несколько заслонов шведских войск, и еще, кроме того, подвижные части шведов, которые идут на восток, и тоже в тех направлениях, когда их пути могут пересечься с маршрутом Прозоровского. Реальность такова, что пробиться к Пскову, в общем, очень проблематично. Скорее, можно армию положить всю до единого человека на этих путях, и казаки могут разбежаться, а тут такой счастливый случай. Прозоровскому удалось разбить несколько отрядов шведов, которые пытались атаковать его, и таким образом, он подбодрил тихвинцев, они решили, что человек, видимо, предан государю, храбр на отвагу и на его искусство стоит положиться, и повели с ним серьезные переговоры. Прозоровский отправил гонца в Москву, но дело нельзя было откладывать в долгий ящик, надо было решать, поэтому еще до того, как пришло ответное письмо из Москвы, Прозоровский устремился к Тихвину. И здесь он вместе с Трусовым, вместе с тихвинцами, одолел шведов, занял город, и таким образом вернул русской державе очень крупный и важный пункт на севере. Теперь следовало его удержать, это не так просто. Сейчас Тихвин достаточно крупный город, тогда это был не очень большой населенный пункт, там было два монастыря: Веденский женский монастырь и Успенский монастырь мужской. Успенский монастырь был знаменит, там был каменный собор, и там, кстати, были довольно значительные укрепления. Прозоровский, очень хорошо понимая, что у него мало сил, даже вместе с тихвинцами он едва наберет две с половиной тысячи бойцов, а скорее меньше, начинает рыть укрепления. У него три опорных пункта: собственно, острог, то есть укрепление, которое старается усилить он сам, сделать из него небольшую крепость, и два монастыря. Конечно, укрепления Успенского монастыря, наверное, наиболее солидные, но если опираться на систему укреплений, то есть как бы объединить их, то в этом случае, конечно, можно надеяться на удачу во всей этой затее со взятием Тихвина и его защитой. Шведы не дремлют, они очень быстро собирают армию и двигают свои войска, фактически основные силы, именно на Тихвин. Их задача — любой ценой выбить Прозоровского из этого города, продолжить наступление на восток, и они готовы пойти на изрядные потери, упорствовать, драться всерьез. Это не какой-нибудь вспомогательный отряд, некоторые вспомогательные отряды шведов были биты Прозоровским, особенно красивый был эпизод, когда финская конница неожиданно напала на русский лагерь, и результатом этого нападения стал неожиданный разгром финской конницы, которая служила шведам. Нет, тут шли основные силы шведов, это было очень опасно. Лето 1613 года, на севере России под Тихвиным разворачивается столкновение двух больших армий, и Прозоровский выводит свои силы в поле, пытается добыть победу в честном бою со шведами, но шведы заставляют его отступить, они по численности значительно превосходят всё то, что может выставить Прозоровский в поле, может быть, в два раза, а может быть, ещё больше. Это, конечно, неравные силы, но, используя укрепление, Прозоровский может надеяться на успех, и он воодушевляет своих воинов, и, кроме того, воины воодушевляются тем, что они защищают святыни, монастыри. Все очень хорошо помнят, что чрезвычайно долгая осада Троице-Сергиевого монастыря захватчиками закончилась полным их поражением, монастырь устоял, и здесь тоже надеются на заступничество святых, на заступничество прежде всего Божией Матери, потому что Успенский монастырь, он посвящён Успению Пречистой и это место высокочтимое. Значит, надеются не только на сабли, но и на молитвы. Разгорается борьба, она начинается в середине лета 1613 года, и первый месяц шведов более или менее отбивают, но постепенно численное превосходство даёт себя знать, то есть шведам удаётся занять острожек, шведам удаётся занять женский монастырь, шведам приходится дать бой Прозоровскому, который устремился к Успенскому монастырю, чтобы занять оборону там. Происходит настоящая резня, бойня по дороге, обе стороны несут тяжелейшие потери, и Прозоровский всё-таки силой прорывается к Успенскому монастырю, входит в его стены, и таким образом вся надежда защитников Тихвина теперь на эту обитель. Правительство Михаила Фёдоровича попробовало помочь осаждённым в Тихвине, отправило отряд из полутора тысяч казаков, подчинённых Исаю Сумбулову, знатному рязанскому дворянину, но это войско потерпело поражение на подступах к Тихвину, и теперь тихвинцам никто не мог помочь. Во второй половине августа 1613 года они оказались в плотной блокаде шведских войск, шведы активно работали артиллерией, ходили на штурмы, дрались насмерть, и понимаете, какая вещь: по всем человеческим законам, по всем законам военного искусства оборона монастыря должна была пасть, её просто должны были сломать многократным превосходством в силах, при том это была очень хорошая пехота, это были иностранные наёмники, это были бойцы, которые были обучены брать города и держать строй в поле, это очень качественные, квалифицированные воины. Казаки им, в принципе, уступали. Но, знаете, это монастырь и за монастырь тоже дрались насмерть, и шведы никак не могли монастырь взять, теряли, теряли, теряли людей, и тут защитники монастыря всерьёз, по-настоящему почувствовали, что силы небесные за них вступаются, почувствовали помощь, и многие славные события из истории осады Тихвина связаны в исторической памяти русского народа именно с вмешательством сил небесных, которые, по мнению защитников, им помогали. В середине сентября шведы чувствуют, что не произошло того, что должно было произойти, они не могли никакими силами и способами взять монастырь, уже попробовали подземную войну, подводили минные галереи, и это не удалось. Войско голодает, на содержание войска не хватает денег, деньги эти взять неоткуда, и кроме того, проблемы у шведов наступают и на других участках этой шведско-новгородской державы, которую они пытаются удержать. Итог: Делагарди приказывает отступить. Но отступление может быть упорядоченным и беспорядочным, и как только часть сил шведов ушло из сооружений, которые они построили под Успенским монастырем, в монастыре заметили, что врагов-то осталось мало, и если раньше шведы были охотником, а монастырь — дичью, то теперь гарнизон монастыря во главе с Прозоровским и Леонтием Плещеевым сам становится охотником, а в дичь превращаются шведы. 14 сентября гарнизон бросается на вылазку, наносит шведам поражение, потом из монастыря выходят основные силы, наносят новое поражение, и шведы начинают терять воинский порядок, они лихорадочно уничтожают все ценное, что есть в лагере, начинают схватываться друг с другом, считая, что вот это рядом с ними группа казаков, которые на них нападают, дружественный огонь вырывает из их рядов людей, и в конце концов, всё их отступление превращается в бегство, они значительное количество ценного имущества и оружия оставляют в своих укреплениях, в своем воинском лагере, и можно торжествовать победу. Семен Васильевич Прозоровский — полководец выдающийся, несколько недооцененный в русской истории, к его биографии еще стоит приглядеться, это один из героев Смутного времени, из героев истинных, но здесь надо говорить и о том, что отстаивание великой православной святыни есть то обстоятельство, которое мобилизовало людей и не позволило им сдаться, опустить руки, и так была одержана великая победа в Тихвине. Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, у нас в гостях никого нет, и мы прерываем нашу с вами беседу буквально на несколько минут, чтобы вскоре вновь встретиться в эфире.
Д. Володихин:
— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы обсуждаем историю первых побед русского оружия после восшествия на престол Михаила Федоровича, побед, которые дали возможность России выжить и подняться с колен, и мы переходим с северо-запада России на юг. Помните, я говорил о том, что главная опасность — это Заруцкий, а не кто-нибудь еще? Это действительно так. Дело в том, что Заруцкий, уходя из таборов, как называли казачьи военные лагеря в Москве, прихватил с собой половину первого земского ополчения. Ну, понимаете, люди все-таки разные, кто-то пришел для того, чтобы очистить Москву от врагов, кто-то надеялся поладить с новой властью, а кто-то пришел сюда из авантюрных соображений: пограбить, добыть ценного имущества, может быть, посадить на престол очередного самозванца, эта мечта многих возбуждала, и Заруцкий на этом играл. Кроме того, он имел сношения с польско-литовскими силами и в какой-то момент готов был сотрудничать с ними в полной мере. Но это был вожак, которого казаки признавали своим атаманом, и за ним шло две-три тысячи бойцов как минимум, опытных бойцов, закаленных в сражениях Смуты. Печальная история, но вот что есть, то есть. И довольно долго правительство Михаила Федоровича эту проблему решить не могло. Но прежде всего, на Рязанщине несколько раз менял свою резиденцию Заруцкий, множество городов от него пострадало, он какое-то время был в Пронске, был в Михайлове, был в других городах, напал на крепость Чернь, захватил ее, страшно разорил, крепость Крапивна от него пострадала. И понимаете, какая вещь: ожесточение Заруцкого против правительства в Москве было просто чудовищным, он вымещал свою злобу на мирном населении, на людях, которые, в общем-то, ему не сопротивлялись, они просто хотели обронить свою жизнь. Убийства, увечение своих врагов, страшные пытки, которым подвергались враги Заруцкого, это то, что вошло в нашу историю и осталось в ней неоспоримо, как факты, которые взяты из исторических источников, вполне достоверных. Конечно, эту проблему нужно было решать. На Рязанщине Заруцкому противостоял воевода Мирон Вельяминов, он дрался храбро, но у него была маловато силы, чтобы решить проблему. И из Москвы отправили одного из знатнейших князей Рюриковичей во всем российском государстве — это Иван Никитич Одоевский. Собственно, если говорить о соотношении Одоевских и самой царской династии Романовых, то до восшествия Романовых на престол Одоевский мог бы соперничать с ними по части аристократизма и даже, может быть, обойти их в знатности, но он, после восшествия на престол Михаила Федоровича, слава богу, подчинился ему, отдал присягу и обещал честно служить государю, это момент важный, это момент, который решал все. Ему доверили армию, эту армию двинули на юг. В армию Ивана Никитича Одоевского в качестве ядра пришли прежде всего конники из числа поместного ополчения, они считались гораздо более надежным, гораздо более сильным, гораздо более обученным и вооруженным воинством, чем казаки. И совершенно не зря об этом говорили историки: дворяне, которых собрали из замосковных городов и бросили на юг, должны были противостоять казакам, потому что они очень хорошо понимали, что казаки под рукой Заруцкого всегда будут враждебной им силой, тут ничего не исправишь. Ну что ж, давайте взглянем на это иначе: итак, армия движется на юг, в какой-то момент Заруцкий и Одоевский должны войти в состояние генерального столкновения, решающего сражение, и здесь встретятся две России, Россия гулящая, буйная, Россия, я бы не сказал обязательно казачья, потому что казаки в Великой Смуте себя по-разному, они были губителями страны, они были её спасителями, были, между прочим, казаки, которые обороняли Троице-Сергиев монастырь, и были казаки, которые дрались вместе с князем Пожарским за очищение Москвы в 1612 году. С Заруцким была дурная часть казаков, которая поставила на грабёж, на авантюризм, а не на что-нибудь ещё. Это печальная история, и мне хотелось бы обратить ваше внимание на то, что это сражение должно было показать, а до какой степени вообще Россия готова что-то жертвовать, драться всерьёз ради выхода из состояния Смуты. Недалеко от города Воронеж, в урочище «Русский рог» состоялась битва. Битва эта очень необычная, она продлилась прежде всего двое суток, то есть шла с крайним упорством, две стороны не уступали друг другу, и по итогам этой битвы Заруцкий, потеряв значительное количество людей, с остатками армии, бежал на юг в сторону Астрахани. И опять-таки, здесь мы сталкиваемся с довольно необычным отношением современников к этому сражению: официальные отчёты говорят о том, что Заруцкий был разбит, а вот неофициальные источники сообщают, что никакого поражения не было, что Заруцкий стоял на высотах, царская армия его атаковала, была страшная по напряжению вооружённая борьба, и сбить его с этих высот не удалось, более того, армия Одоевского сама понесла тяжёлые потери. Победы Одоевского, разгрома Заруцкого нет, но проблема для Заруцкого состояла в том, что Одоевский показал упорство существующей власти: да, мы будем атаковать, мы будем биться до конца, мы будем нести потери, пока не прорвём твои позиции, Заруцкий, пока не сковырнём тебя, нам предстоит сражение насмерть. И в этот момент казаки Заруцкого и, собственно, воронежские казаки, которых там было изрядное количество, они пошли на переговоры с Одоевским, то есть они прикинули и решили: слишком гибельное это противостояние, слишком рискованное, и значительная часть казаков просто оставила Заруцкого и перешла на царскую службу. Почему победил Одоевский? А он переупрямил своей прямотой, не то, что он в тактическом плане разгромил Заруцкого, нет, этого не видно. Он перевёл на свою сторону тех, кто ранее был его сторонниками, обещаниями государева жалования, обещания того, что Россия наконец-то выходит из Смуты, происходит примирение и лучше быть на правой стороне, на стороне, которая владеет Россией, а не на стороне мятежной, потому что всё равно все мятежи будут искоренять огнём и железом. Ну и казаки, подумав, решили, во всяком случае, наиболее разумная их часть: нет, пожалуй, мы готовы отстать от мятежа. Это очень важное, очень показательное место во всей истории Смуты, когда казачьи отряды, самые яростные, самые непримиримые, начали отставать от мятежа. А что произошло дальше? Да, Заруцкий действительно направился к Астрахани, и поскольку в Астрахани был мощный каменный Кремль, и там нашлись новые сторонники его, он всерьёз собирался отсидеться какое-то время, потом накопить сил, нанести контрудар, то есть его не оставляло желание всё-таки добиться для Марины Мнишек и её Варёнка престола в Москве и стать таким невенчанным государем, который правит, стоя у плеча Марины Мнишек. Замечательный православный писатель Леонид Бородин, спасибо ему большое за это, написал великолепную повесть «Царица смуты», которая посвящена как раз астраханскому периоду в истории Заруцкого и Марины Мнишек, и он передал какую-то совершенно наполненную гордыней, чуть ли не бесовской гордыней, идею Марины Мнишек, что она предназначена царствовать в России, и что она Россию приведёт в порядок так, как она хочет, а она католичка. Ну и итог тот, что Астрахань не встала за Заруцкого, передовые отряды армии Одоевского надавили на Астраханскую землю, Астраханская земля отхлынула от Заруцкого, он понял, что надо бежать, побежал на Яик, его догнали и его удалось взять в плен, Марину Мнишек и Варёнка. Далее было вот что: их, конечно, привезли в Москву, Заруцкого казнили за все его деяния устрашающие и чудовищно свирепые, просто лютые, он принял смерть, и здесь, конечно, ничего доброго над мёртвым телом этого человека не скажешь. Марина Мнишек по одним источникам скончалась от скорби, по другим источникам её умертвили тайно. Мне сложно комментировать, поскольку исторические источники здесь приходят в противоречие одни с другими, но одно могу сказать: очень вовремя она, так сказать, скончалась. Так вовремя, что поневоле начинаешь думать о правоте тех, кто, поглядывая на обстоятельства её смерти, твёрдо про себя решил, что смерть эта была насильственной. Не могу сказать точно, но большое подозрение. И вот одно печально, одно очень печально: Варёнок— маленький мальчик. Государственные интересы России, конечно, требовали его убрать с шахматной доски большой политики, но ведь можно было найти какое-то мирное решение, отправить его в монастырь хотя бы на воспитание к инокам, но его казнили. Это очень серьёзное пятно на правительстве первых лет правления Михаила Фёдоровича. Знаете, государственные интересы — одно, а христианское миросозерцание — другое, и с точки зрения христианского миросозерцания, никакие жестокости Заруцкого не являются оправданием смерти невинного мальчика. Это печально, это грустно, и я не желаю сейчас находить слова, чтобы оправдывать его убийство. Но другое дело, что с этой угрозой так или иначе справились, Заруцкий был уничтожен, мятеж на юге ликвидирован.
Д. Володихин:
— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, и мы обсуждаем победу русского оружия на протяжении первых двух лет после восшествия царя Михаила Фёдоровича на престол, победы, которые позволили династии Романовых усидеть на троне и России всё-таки встать с колен и начать выход из состояния Смуты. Одна из самых грозных опасностей, которая нависала тогда над Россией — это угроза польско-литовская. Какое-то время Польша не предпринимала масштабных наступлений на Москву. Наиболее серьёзной и страшной для России попыткой всё-таки утвердить в Москве польскую власть стало нападение королевича Владислава в 1618 году, но до этого ещё далеко. На дворе у нас 1614 год сменяется 1615-м, и мы видим опасности нового рода: летучий отряд полковника Александра Лисо́вского бродит по русским городам, занимается их разгромом, ограблением, с Лисовским отчаянные головорезы, наёмники, лично ему преданные люди, казаки, которые пристают к его отряду, этот отряд постепенно вырастает до размеров армии, действует он почти что безнаказанно, в относительно небольшом количестве городов воеводы реально ему сопротивляются. И, например, Лисовский захватывает Кара́чев, делает его базой, но эта база, это значит что: это ограбление местного населения в пользу Лисовского. В Европе стали чрезвычайно известны мемуары Лисовского и его показывали как такого великолепного авантюриста. Знаете, ну что же тут великолепного? Рассказывал о себе Лисовский как барон Мюнхгаузен, много добавляя, скажем так, к исторической реальности. Ну и кроме того, давайте отрешимся от того, что в шляпе с пером и со шпагой в руках полковник Лисовский прошел половину России, славно воевал, давайте честно скажем: это ведь слегка рафинированный бандит. Еще раз, чтобы было яснее: полковник Лисовский — это рафинированный бандит, и ничего сверх того. Он ведь сжег города, грабил, убивал, он ведь руководство армии строил на том, что разорял русские города и области, бесстыдно применяя насилие и обогащаясь за счет местного населения. Бандит, бандит, только очень сильный бандит, и против него Москва выставила национального героя, человека, который освобождал Москву в 1612 году — князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Вот только сил ему дали для борьбы с Лисовским очень мало, сначала планировали дать 7-8 тысяч бойцов, дворян, казаков, стрельцов, служилых татар, потом выяснилось, что невозможно собрать такую армию и дали относительно небольшое количество людей и сказали «снимай с гарнизонов городов на своем пути, пожалуйста, освободи Карачев от Лисовского». Но при подходе Пожарского Лисовский просто спалил весь город, это был его стиль, он же великолепный европейский авантюрист, просто такие брызги шампанского над залитой кровью землей, и Пожарский наткнулся на войска Лисовского в районе Орлова городища. Почему говорю «городище»: город Орел подвергся тяжелейшему разорению, в этот момент фактически он не существовал, были остатки его крепости в этом месте. Обе армии не ожидали столкновения, и оно вышло беспорядочным, хаотичным, и в этой сшибке быстрее опомнились от неожиданности люди Лисовского, контратаковали более организованно, и русская армия побежала. Это очень печальная история, второй воевода Пожарского, дворянин Исленьев, дьяк Заборовский сбежали с поля боя и с ними значительное количество бойцов. Несколько сотен человек остались при Дмитрии Пожарском, который не захотел отступать и укрепился в обозе. Лисовщики штурмовали обоз, ходили в атаку, получали хорошие порции русского свинца из пищалей бойцов Пожарского и гибли, и в конце концов должны были в изнеможении отступить. К Пожарскому приступили его же люди и начали говорить: «Дмитрий Михайлович, положение безнадежное, мы здесь не удержимся, надо отступить». На что Пожарский ответил: «Разумно нам здесь стоять и умереть». И по тому времени, по временам Смуты это была единственная разумная политика, хотя звучит страшно: «разумно это стоять и умереть», да именно так, проявление твердости спасало ситуацию в эпоху Смуты, проявление самопожертвования, стоять и не сходить со своего места, что бы не происходило окрест. Пожарский подбадривал своих людей и все-таки концовка боя, она была успешной для Пожарского, лисовщики с потерями отступили, и в тот момент Пожарский взял у отступающих бойцов врага пленников, взял знамена и даже ему в качестве трофеев достались литавры, музыкальные инструменты, с помощью которых подавались в бою сигналы, это говорит о том, что твердая оборона Пожарского, она привела в расстройство уже самих лисовщиков. Ну что ж, две армии разошлись по своим лагерям, Пожарский в обозе укрепляется, Лисовский со своими людьми неподалеку в лагере, никто не уходит, зато постепенно к Пожарскому возвращаются его люди, возвращается Исленьев, возвращается Заборовский, возвращаются ратники, которых эти два младших начальных человека в армии смогли как-то пристыдить, призвать к совести их, и армия Пожарского вновь возросла, вновь стала адекватной в боевом отношении силой. Ну а вот с Лисовским все получилось не очень хорошо: у него в стае было немало наемников, которые воевали из добычи, попали они в сложное положение, добычи нет, никакого жалования им не полагается и те наемники-англичане, которые в этот момент были в лагере Пожарского, кстати, в решающий момент боя они остались в обозе, они помогли Дмитрию Михайловичу, списались с такими же, как они, англичанами у Лисовского и предложили им царскую службу, и те решили, что странствие с Лисовским слишком рискованное мероприятие, а вот царская служба — это гарантированное жалование, и перешли в стан Пожарского, Лисовский ослаб, Пожарский усилился, и в конечном итоге Лисовский решил бежать. Он шел по русским городам, стараясь захватить их, у него на плечах сидел Пожарский, там, где воеводы трусили и бежали, Лисовский входил в пустой город, подвергал его разорению, сжигал там, где он пытался взять город, и ему сопротивлялись русские начальные люди, он старался отойти как можно раньше, потому что ждал, что в спину ему ударит Пожарский и его войско, и таким образом Пожарский спас от разгрома Болхов, Кромы, несколько меньших городов и самое важное — он спас от разгрома богатую в стратегическом отношении чрезвычайно важную Калугу. Но в конечном итоге он заболел черной немочью и те, кто после него командовал армией, не смогли удержать ее от распада, так что Лисовский еще какое-то время побезобразничал, но силы у него уже были уменьшены, уже не те, как до сражения у Орлова городища, и он не смог совершить уже столько преступлений, ограблений, столько актов незаконного обогащения, как это было до того. Черная немочь — это по всей видимости эпилепсия, которую Дмитрий Михайлович Пожарский получил во время покушения на него доверенных лиц тайных душегубов, посланных за русскими ранее, еще в 1612 году, но вот сейчас это его подвело, но все-таки до момента, когда он вышел из строя, он успел хорошенько дать по зубам этому «герою всея Европы» Лисовскому и спасти несколько русских городов. Может быть, если бы не это, страшный огненный разорительный рейд Лисовского оказался бы той соломинкой, которая переломила бы хребет верблюду и сделалась бы окончательно губительной для Русской державы, которая тогда качалась, как глубоко больной человек на ветру и едва не падала, но так или иначе, 1615 год, Орлово городище, успех Дмитрия Михайловича Пожарского. Время нашей передачи постепенно подходит к концу, что мне хотелось бы сказать, дорогие радиослушатели: я хотел бы обратить ваше внимание на обстоятельства завершения Смуты: 6 лет с 1613 года по 1619-й были наполнены ожесточенной вооруженной борьбой, России требовались люди, которые в отчаянных обстоятельствах готовы отчаянно драться за спасение веры, Отечества и народа русского, и престола Российского, такие люди находились, вот вам Семен Васильевич Прозоровский, вот вам Иван Никитич Одоевский, вот вам Дмитрий Михайлович Пожарский — все князья Рюрикова дома, все сражались наряду с простыми ратниками в поле, рисковали своей жизнью, были верны государю и вере, и они есть герои того времени, тот благодатный пример, с которого современным начальным людям в войсках и в государстве стоит рисовать свои жизни. Благодарю вас за внимание, до свидания.
Все выпуски программы Исторический час
- «Василий Никифоров-Волгин». Анастасия Чернова
- «Историк Владимир Иванович Герье». Татьяна Агейчева
- «Николай Николаевич Машуков». Константин Залесский
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Комплимент
Поделиться
Несколько лет тому назад я устроилась на новую работу. Начальница попалась хорошая, но очень строгая. Она никогда не улыбалась, говорила лишь по делу, могла жёстко и иронично ответить, была очень требовательна. Настоящая бизнес-леди, руководитель крупной компании. Признаться, я даже немного её побаивалась и старалась не попадаться лишний раз на глаза.
Накануне восьмого марта, по традиции, сотрудники-мужчины поздравляют коллег-женщин, дарят цветы. А в конце предпраздничного дня обычно устраивается небольшое корпоративное чаепитие.
Тем утром я пришла на работу и в коридоре встретила свою начальницу, которая сосредоточенно набирала что-то в телефоне, целиком поглощённая деловой перепиской. Но её строгое выражение лица сегодня контрастировало с её обликом: она была в нарядном платье, на каблуках, причёска уложена романтическими локонами, вечерний макияж — все под стать Женскому дню! Я поравнялась с моим боссом, вежливо поздоровалась. И тут у меня непроизвольно и искренне вдруг вырвалось: «Какая Вы красивая!».
Моя руководительница отвлеклась от телефона, посмотрела на меня и широко, открыто улыбнулась. Я впервые видела, что простая улыбка может так кардинально менять образ человека! Из хмурой и жёсткой она стала такой радостной и ранимой, немного даже похожей на маленькую девочку, которую похвалили. Я улыбнулась ей в ответ и пошла работать.
Всего одна улыбка открыла для меня, что за внешней строгостью руководительницы скрывается доброе сердце, за придирчивостью и требовательностью — высокий профессионализм и любовь к своему делу. А её ирония стала для меня впредь стимулом позитивнее смотреть на свои ошибки и своевременно их исправлять.
Эта история показала, как простое доброе слово, проявленная любовь даже к не самому близкому человеку могут растопить мнимый коммуникативный лёд и принести подлинную радость. Я уверена, что не нужно бояться говорить людям добрые слова, делать комплименты, искренне приветствовать, благодарить. С тех пор я всегда стараюсь сама почаще улыбаться и с теплом приветствовать даже малознакомых людей: «Доброе утро! Хорошего Вам дня!».
Автор: Ольга Цой
Все выпуски программы Частное мнение
Быть, а не казаться
Поделиться
Евангельские слова: «Нет больше той любви, чем душу свою положить за друзей своих», всегда откликались в моём сердце готовностью последовать этому призыву. Наверное, потому, что рядом всегда были достойные примеры.
Мой прадедушка, председатель колхоза, после двух неурожайных годов отдал излишки следующего урожая не в общую казну, а сельчанам. Он спас их от голодной смерти, не испугавшись возможного ареста. Погиб в сороковые в лагерях.
Мой сосед-одногодка воевал в Афганистане. Под пулями вытащил раненого бойца и ценой своей жизни сохранил чужую жизнь.
А ещё я знаю волонтёра, из года в год зимой, отыскивающего и спасающего замерзающих бездомных.
Вот и мне казалось, что работая в медицине, я научилась самоотдаче, напряжению сил, а со временем это стало даже привычно и нетрудно. Казалось, что в любой момент я смогу и полна решимости помочь. Но на поверку получилось, что мне только так казалось.
В тот день был снегопад, а к вечеру — коллапс на дорогах. Я стояла на остановке в толпе людей, в ожидании автобуса. Два часа на ветру и холоде. Время — половина двенадцатого ночи. Наконец он подъехал. Автобус взяли штурмом.
Мне повезло — села у печки, согрелась и тут же уснула.
Как в забытьи, открывая-закрывая глаза, видела одно и тоже — мы плотно стояли в пробке. Проснулась от боли в ноге, ныло колено после недавней травмы. Глянула на часы — уже два ночи, а мы не проехали и половины сорокаминутного пути. Огляделась. Салон был набит людьми. Возле моего сидения пожилая женщина. На лице усталость и даже страдание. Было видно, что ей тяжело стоять.
Я уже хотела уступить место, но меня остановила собственная боль: «ещё ехать и ехать, неизвестно сколько будем в пробке, нет, я не смогу!» Пока себя оправдывала, женщина уселась на низенькой подножке противоположного сиденья, практически в ногах сидящих пассажиров.
«Пусть хоть так!» — подумалось мне. Но совесть не давала покоя: «Я же сидела два часа, а она всё на ногах. Надо встать! Надо встать!» Я не встала.
Наконец, к четырём часам утра мы доехали. Люди стали подниматься со своих мест. Тут я увидела как вставала та женщина. С усилием разогнула свои затёкшие ноги и с огромным трудом поднялась. Её лицо исказилось болью.
Я вышла из автобуса и побрела домой. Да, у меня сильно ныло затёкшее колено, но ещё сильнее болела душа. Было невыносимо горько за своё малодушие, а сердце сжималась от жалости к той, кому я так и не нашла мужества помочь.
Я мучилась и спрашивала себя: «Как это могло случиться?» Я же всегда старалась откликнуться на чужую беду, не пройти мимо. Мне всегда хотелось помогать и я радовалась, когда это удавалось. Мне нравилось совершать добрые дела и даже стало казаться, что я научилась любить людей. Почему же в этот раз не нашлось сил откликнуться на чужую боль?
Ответ я прочла в книге протоиерея Сергия Баранова «Наша великая надежда».
Вот, что он пишет: «Если ты всё делал через свою самость: "моё доброе сердце так желало, мой разум так говорил", то всё рушится».
В той ситуации Господь дал мне понять, что всё доброе в человеке — от Бога. Это — действие Божьей благодати! Я же всегда считала свои дела милосердия — собственной заслугой. А когда оказалась перед сложным выбором, убедилась, что моих, человеческих сил для жертвенности не хватает.
Автор: Наталья Сазонова
Все выпуски программы Частное мнение
«Путь прп. Сергия Радонежского». Павел Липовецкий
Поделиться
Гостем программы «Лавра» был кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии Павел Липовецкий.
Разговор шел о том, как преподобный Сергий Радонежский начинал свой монашеский путь и как впоследствии оказал огромное влияние на церковную и государственную жизнь Руси.
Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский
Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие наши слушатели! У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Напомню, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль преподобный играл в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь себя история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я» Сегодня у нас в гостях кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии Павел Евгеньевич Липовецкий. Павел Евгеньевич, здравствуйте и добро пожаловать.
Павел Липовецкий
— Благодарю, здравствуйте.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— «Духовное влияние преподобного Сергия пережило его земное бытие и перелилось в его имя, которое из исторического воспоминания сделалось вечно деятельным нравственным двигателем и вошло в состав духовного богатства народа», — писал Василий Васильевич Ключевский в замечательной работе «Значении преподобного Сергия Радонежского для русского народа и государства». Хочется спросить нашего дорогого гостя, Павла Евгеньевича: как вообще получилось, что человек уходит от мира — и влияет на весь мир? В чём это влияние состоит?
Павел Липовецкий
— Действительно, несмотря на то что преподобный в начале своего монашеского пути отдалился от мира, его служение и жизнь были таковы, что в конечном итоге от мира он не ушёл, по крайней мере территориально. Мир был вокруг него, с миром он всё время соприкасался телесно, но духовно был от мира всё-таки очень далёк. Говоря о феномене преподобного Сергия Радонежского, жизнь которого отделена от нас многими столетиями, мы должны понять, что же особенного было в его биографии, в его умонастроении, что сделало его интересным не только для современников, но и для потомков. Пожалуй, это можно свести к четырём важным направлениям в жизни и характере преподобного, и многие из этих вещей происходили впервые — если не в нашей истории в целом, то, по крайней мере, в истории государства после опустошительного монгольского нашествия. Итак, преподобный Сергий Радонежский — это первый народный святой; первый святой покровитель возрождения единого Русского государства; это святой, чьё житие написал один из первых великих русских литераторов. И только в одном преподобный Сергий был вторым: он стал вторым основателем русского монашества.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А первым кто?
Павел Липовецкий
— Первыми были преподобные Антоний и Феодосий Киево-Печерские. К сожалению, их традиция погибла в пожарах монгольского нашествия, и преподобный Сергий вынужден заново основывать иноческое аскетическое житие в нашей стране.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А есть ли примеры в других странах, когда монах (например, Савонарола) уходит от мира, но оказывает определяющее воздействие на культурную и политическую жизнь, на национальное самосознание?
Павел Липовецкий
— Любой великой святой так или иначе влияет на окружающую жизнь. Можно уйти от мира и спасаться с Господом где-то далеко, но Господь устраивает жизнь святого так, чтобы на определённом этапе он прошёл свой путь. Если Господь уготовал человеку быть светочем миру, то ему остаётся только подчиниться и сказать: «Да будет воля Твоя».
Кира Лаврентьева
— Тут, конечно, сразу напрашивается вопрос: сейчас упомянули Савонаролу, но он не отличался таким смирением, как преподобный Сергий, довольно смело участвовал в государственных интригах, требовал власти себе и был ей рад, когда наконец её получил на короткое время. А преподобный, наоборот, удалялся максимально, но влияние на Русь и на русских князей имел колоссальное. В чём феномен этого, Павел Евгеньевич? Множество удивительных святых родила Русь, но почему, на ваш взгляд, именно преподобный Сергий стал избранником Божиим? Или это тайна, которую мы не можем постичь до конца?
Павел Липовецкий
— Об этом сложно говорить. Душу человека, даже такого, как преподобный Сергий, многократно являющегося нам свои различные стороны в житии, поступках и наставлениях, (хотя и не записанных им, но донесёнными до нас его учениками) до конца понять трудно. Но когда мы говорим о влиянии преподобного Сергия на людей, которые к нему приходили, и даже на тех, кто сейчас, спустя столетия, перечитывает его житие, — каждый человек, на каком бы социальном уровне он ни стоял, каких бы мировоззренческих особенностей ни придерживался, находит в преподобном Сергии что-то родное, близкое. Преподобный Сергий прошёл в своей жизни очень разные роли и пережил разные состояния. Он родился в аристократической семье, его родителями были представители боярского ростовского рода — Кирилл и Мария. Бояре — это служилое сословие, люди с достатком, пользующиеся уважением в обществе. Но пришло время отрочества, и родители преподобного Сергия переселились в Радонеж, перейдя из одного княжества в другое, сменив гражданственность в феодальном обществе того времени. К этому их сподвигло то, что Ростовское княжество оказалось под контролем Великого княжества Московского, а московские наместники были очень суровы к ростовчанам.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А что это за эпоха, что там происходило? Москва в каком качестве пребывала?
Павел Липовецкий
— Москва, как и другие крупные русские города, была одним из княжеств. Мы говорим о времени политической раздробленности, когда тело некогда единого Русского государства распалось на несколько десятков самостоятельных княжеств. Каждый князь чеканил монету, имел своё войско, определял внешнюю политику своего государства, иногда очень небольшого, самостоятельно. И над всем этим во времена преподобного Сергия ещё и довлела грозная внешняя сила — монгольская Орда, которая за несколько десятилетий до его жизни прошла страшным погромом по Руси и покорила её. При этом, несмотря на разделение, очень многое объединяло русских людей: один язык, одна вера. И вот это постоянное состояние — с одной стороны, ощущение единства и родственности, с другой стороны, политической раздробленности — было главным фактором, определявшим жизнь населения Руси того времени.
Кира Лаврентьева
— Да, это очень интересно. И ещё, конечно феноменален уход преподобного Сергия от мира, когда они с братом Стефаном ушли в глушь, на гору Маковец. И долгие годы насельником монастыря был один преподобный Сергий: брат Стефан не выдержал такой жизни, он ушёл на какое-то количество лет. Там не было этих прекрасных палат, удивительных каменных храмов, той красоты, которую мы сейчас видим, ни крепости не было — ничего; и помощников тоже, я так понимаю, особо не было. И мы видим, какое упорство и какой характер проявил человек, выросший в боярской семье, с достатком и комфортом: человек с абсолютно полной решимостью ушёл жить в лес. Это само по себе привлекает внимание.
Павел Липовецкий
— Говоря о решимости преподобного Сергия покинуть мир, надо отметить, что к этому решению он шёл довольно долго. Уже его рождение и даже пребывание во чреве матери были отмечены особыми явлениями — знаменитый случай, когда младенец во время Божественной литургии трижды вскричал во чреве своей матери. В детстве преподобный Сергий тоже отличался большой склонностью к религиозной жизни. Нужно отметить и влияние его семьи: судя по всему, семья преподобных Кирилла и Марии была очень благочестивой. Напомним: двое из трёх сыновей приняли монашество, а сами Кирилл и Мария так же закончили жизнь в иноческом чине. Решимость преподобного Сергия посвятить жизнь Богу зрела долго и подвергалась испытаниям. Когда дети Кирилла и Марии подросли, то один из сыновей, Стефан, вступил в брак; ушёл из семьи, тоже, по-видимому, женившись, младший сын Пётр, и остался один преподобный Сергий (в миру его звали Варфоломей), он тоже намеревался уйти в монахи, но родители ему не благословили, поскольку он должен был помогать им в старости. И только после смерти родителей преподобный ушёл на гору Маковец. По разным подсчётам, ему тогда было больше двадцати лет — для начала монашеской жизни в то время это уже очень поздний срок. Один из учеников преподобного Сергия, его племянник, святитель Фёдор Ростовский, пришёл к нему в монастырь в одиннадцать лет. Преподобный Сергий очень долго ждал и поздно начал свой монашеский путь.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Да, и здесь удивительно: мы сейчас смотрим на Троице-Сергиеву Лавру с её прекрасными храмами, красивыми зданиями вокруг, но у самого преподобного Сергий, когда он шёл в монастырь, не было никакого проекта, концепции. Он об этом и говорил своим ученикам: «Я хотел здесь один жить и умереть один, это вы потом сами ко мне пришли». Как будто даже против его воли это получилось, как бы само собой, по особому Промыслу Божию к нему приходят люди. В чём здесь секрет, по вашему мнению, Павел Евгеньевич?
Павел Липовецкий
— Наверное, в отказе от собственной воли и в великом смирении — одной из главных монашеских добродетелей, которые проповедуют отцы-аскеты с древних времён. Действительно, преподобный Сергий удалился и сначала жил один, но, когда к нему начали приходить братья, он не счёл себя вправе изгнать их от себя. Так сложилась первая община. Что касается концепции преподобного Сергия, его намерения построить большой монастырь или изменить систему подвижничества, то и здесь всё подсказывала ему жизнь, он принимал те наставления, которые ему давал Господь, а говорил Он с ним через разные жизненные обстоятельства. Когда Константинопольский Патриарх Филофей прислал ему знаменитую грамоту и монашеские подарки с благословением ввести общежительную форму, мы в житии видим, что Сергий принял эти подарки и спрашивал у митрополита Алексия как поступить. Он воспринял ответ святителя, который так же был сторонником общежительной формы, как своё послушание. В некоторых обстоятельствах подсказки приходили в виде сил природы, или определённым образом складывались его отношения с людьми. Например, когда он начала вводить общежительную реформу, далеко не все братья готовы были её принять. Даже его брат Стефан выступил против этой реформы, и тогда преподобный Сергий, ничего не говоря в ответ, просто покинул монастырь и основал другой.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Удивительно, что он не вписывается в какие-то схемы. Братья уговаривали его стать игуменом, принять священный сан, чтобы служить литургию, а он долго отказывался, наотрез. Братии приходилось принимать даже экстраординарные меры. То есть нельзя сказать, что он автоматически принимал всё, что ему говорили, у него было своё удивительное видение. Вот как это можно объяснить?
Павел Липовецкий
— Преподобный Сергий, будучи внешне человеком своего времени, понятным для окружающих, в действительности совершал поступки, непонятные абсолютно. Он делал что-то впервые, многое было внове, и многие его поступки необъяснимы с точки зрения обычной логики того времени. Например, знаменитый отказ от митрополии. Святитель Алексий, митрополит Московский и всея Руси, был старшим современником преподобного Сергия, на закате жизни он искал преемника и не видел никого лучше преподобного Сергия. Какой солдат не мечтает стать генералом? Какой инок не мечтает о епископском сане? Апостол Павел говорит об этом: «Кто епископства желает, тот добра желает». Митрополит Алексий призвал преподобного Сергия и предложил занять митрополию, на что преподобный ответил: «От юности я не был златоносцем, и в старости позвольте мне жить в нищете». Нестандартный ответ.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Да, и само основание монастыря в лесу, вдали от городов, где ни продуктов, ни помощи, ни воды, — это было нетипично для того времени, в чём-то даже революционно.
Павел Липовецкий
— Это было следствием стремления преподобного Сергия к аскетическому житию. Мы уже говорили о том, что преподобный Сергий был вторым основателем русского монашества, но ведь монахи при преподобном Сергии были, но, как правило, они проживали в городских монастырях, где аскетической жизни не было. Если посмотреть на примеры из истории, как начиналось монашество: наиболее плодовитые в духовном отношении подвижники жили в пустынных, стеснительных для тела местах. Надо полагать, что преподобный Сергий был человеком достаточно образованным: мы знаем, что он посещал школу в Ростове, Ростовском княжестве — одном из последних княжеств на Руси, где сохранялись традиции домонгольского образования, то есть он был знаком с житиями древних подвижников и понимал, что городское монашество не располагает к аскезе. Ища утешения о Господе для себя, он и выбрал радонежские леса, достаточно отдалённые и глухие, чтобы начать своё монашеское делание. Стоит обратить внимание ещё на один момент: Троицкий монастырь основал мирянин, ведь преподобный Сергий пришёл на Маковец, будучи ещё Варфоломеем. Только после того как они с братом срубили первую церковь, и брат покинул его, преподобный Сергий принял монашество. И, говоря о смирении преподобного Сергия, первым игуменом монастыря тоже был не он, а игумен Митрофан, который совершил там первое богослужение и постриг преподобного Сергия. Так что радонежский игумен восстановил монашество, с одной стороны, исходя из собственного опыта такой экстремальной монашеской жизни, а с другой стороны, учась у предыдущего поколения иноков, как бы мы сейчас сказали, — заочно.
Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, не секрет, что преподобный создал уникальную плеяду учеников и воспитал целое поколение просветителей. Вот буквально несколько слов, пожалуйста, о том, что это за люди, что за святые? Они известны, канонизированы, их имена на слуху. Назовите хотя бы самых ближних его учеников.
Павел Липовецкий
— Учеников преподобного Сергия можно перечислять долго. А самые ближние ученики, безусловно, это те, кто сопровождали его в монастырской жизни и стали его преемниками на игуменском посту. Во-первых, это преподобный Никон Радонежский — третий игумен Троице-Сергиева монастыря, и сотаинник, один из ближайших его учеников — преподобный Михей Радонежский. Наверное, на этих двух людях я и остановлюсь, потому что, если перечислять всех преподобных, вышедших из Троицкого монастыря, основавших свои обители и прославленных, то можно согрешить против кого-то из них, потому что вся Московская область и граничащие с ней области (в то время это территории Великого княжества Московского и его ближайших союзников) имеют своих преподобных учеников Сергия Радонежского. И, перечисляя одних, я могу забыть о других, тем самым огорчу слушателей из этих регионов.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— То есть это десятки людей?
Павел Липовецкий
— Да, это несколько десятков человек. Отвечая на вопрос о значении преподобного Сергия Радонежского как наставника в монашестве, нужно сказать, что само монашество, как духовный опыт человека, основывается на отношениях ученика и учителя. Учитель, постигая потом и кровью, великими слезами и трудами какие-то истины духовной жизни, может сообщить их потом ученикам, и те сокращают путь восхождения к Богу. Соответственно, преподобный Сергий, будучи очень ярким и опытным в духовной жизни, дал очень многое тем, кто шёл вслед за ним. И, видя их возрастание, он благословлял их на основание собственных обителей. Так сложилась школа преподобного Сергия. Люди, выходившие из неё, оставляли своих учеников, и таким образом складывалась настоящая аскетическая традиция, известная как традиция преподобного Сергия Радонежского. Только около тридцати монастырей основали его ученики, а что говорить об учениках учеников, таких духовных «внуках» преподобного Сергия? Их было ещё больше.
Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, меня зовут Кира Лаврентьева. У нас в студии сегодня Павел Евгеньевич Липовецкий — кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии. Павел Евгеньевич, мы называем преподобного Сергия и собирателем русских земель, и игуменом земли Русской, и духовным отцом, и отцом русского монашества. Конечно, это всё требует комментариев, особенно для тех людей, кто мало слышал о преподобном Сергии, хотя все знают о нём даже из учебников истории, именно он благословил князя Дмитрия Ивановича на Куликовскую битву. Но это далеко не единственный факт из его жития, он глубже и больше сделал для становления русской государственности. Павел Евгеньевич, расскажите, пожалуйста, о его масштабном значении для нашей страны и о том, почему мы сегодня возвращаемся к его образу, к его жизни, феномену преподобного Сергия и говорим о нём как о краеугольном камне становления Российского государства.
Павел Липовецкий
— Можно выделить несколько направлений деятельности преподобного Сергия, которые сделали его заступником и покровителем нашего единого государства. В первую очередь, это ходатай, помощник и даже заступник Великого княжества Московского. Сражение на Куликовом поле, на которое преподобный Сергий дал благословение Дмитрию Ивановичу Донскому и отправил к нему на помощь двух своих иноков — не столько как значимые боевые единицы, хотя и это имело значение, сколько как символ своего благословения и неотступного, хотя бы и молитвенного, пребывания с войском. Но преподобный Сергий приходил на помощь великому князю и в других обстоятельствах. Он часто мирил князей — исследователи по его житию и летописям насчитывают несколько таких случаев. Приведу один из них в качестве примера: 1385 год, сражение под Перевитском. Великий князь Рязанский Олег Иванович, извечный соперник Дмитрия Донского в политической жизни Руси того времени, разбивает московскую рать. За пять лет до этого была Куликовская битва, за три года до этого, в 1382 году, хан Тохтамыш разорил Москву. Воинов в Московском княжестве осталось очень мало, и вот теперь это поражение. Олег Иванович уже собирается идти на Москву, грабит несколько московских городов, и никто не поручился бы в тот момент за то, будет ли Москва столицей России. Дмитрий Иванович отправляет послов с просьбой о мире, но Олег их прогоняет, даже не слушая. Так продолжается несколько раз, пока к нему не приходит преподобный Сергий. Житие описывает это такими словами: «Тихими и кроткими словесы и речьми беседовал с ним (с князем Олегом) о пользе душевной и о молитве, и о любви. Князь же великий Олег переложил свирепство своё на кротость и взял с великим князем Дмитрием Ивановичем вечный мир и любовь в род и род». Война закончилась благодаря беседе преподобного Сергия. Мы не знаем, что конкретно он говорил, но эффект от его слов, от общения был значительный.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Это удивительная вещь, потому что, если разобраться, была раздробленность, каждый князь имеет своё войско, свои планы и идеи насчёт себя и своего удела, и тут приходит какой-то монах — конечно, слышали о нём, но всё же — и уговаривает подчиниться московскому князю. С какой стати? Как это удавалось преподобному Сергию?
Кира Лаврентьева
— А может быть, духовная сила производила такой ошеломляющий эффект?
Павел Липовецкий
— Начнём с того, что о подчинении речь не шла. Рязанское княжество ещё более ста лет оставалось независимым и вошло в состав единого государства гораздо позже. Не стоит забывать, что вера православная у всех была одна, и как мы ныне почитаем Дмитрия Ивановича в лике святых, так был прославлен и Олег Иванович, просто об этом в общероссийском масштабе известно меньше. Преподобный Сергий продемонстрировал, по-видимому, рязанскому князю разрушительность войны православных христиан между собой и показал перспективы дружбы и союза. Ведь после той беседы был заключён династический брак: дочь Дмитрия Ивановича вышла замуж за сына Олега Рязанского, и мир между княжествами продолжался более ста лет. Не только слова преподобного Сергия, но и его молитва стяжала благословение Божие на добрые отношения; из врагов два княжества превратились, по крайней мере, в добрых соседей.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А преподобный к нему пешком пришёл? Это довольно далеко, Рязань.
Павел Липовецкий
— Есть разные представления о способах передвижения преподобного Сергия. Житие обычно говорит, что он путешествовал пешком, но есть и древние иконы с клеймами, где преподобный Сергий изображён верхом. Возможно, иконописцы по-своему воспринимали это, а может, имели какие-то сведения.
Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, а в целом вот эта деятельность преподобного по консолидации земель вокруг Москвы чем была обусловлена? Ведь Московское княжество не было тогда столь влиятельным, почему именно вокруг Москвы, как вы думаете? Уж явно он не был теневым «серым кардиналом», действующим в угоду кому-то, он был совершенно лишён поиска выгоды и жил по воле Божией. Вот если рассматривать его действия в отношении примирения двух князей, собирания земель вокруг Московского княжества в контексте его духовности, его святости, его образа жизни и мышления, какая у него была цель?
Павел Липовецкий
— Скорее всего, он действовал в первую очередь как миротворец. Великое княжество Московское в то время уже выдвигалось на первый план среди русских земель, вполне возможно, оно было для него возможностью водворить мир на русской земле, вернуть ей единство, именно поэтому преподобный Сергий становится не только заступником Московского княжества и примирителем князей, но и сближается с самим Дмитрием Ивановичем. Дмитрий Донской и его родственники часто посещали преподобного Сергия; в житии можно проследить несколько больших визитов Дмитрия Донского и Владимира Андреевича Серпуховского (того самого князя, который командовал засадным полком во время Куликовской битвы). Преподобный Сергий крестил одного из сыновей Дмитрия Донского — Юрия Звенигородского, будущего строителя Троицкого собора Лавры. Преподобный Сергий свидетельствовал завещание Дмитрия Донского. А уже после своей смерти он покровительствовал роду Рюриковичей: зафиксировано одно из чудес — рождение великого князя Василия III по молитвам преподобного Сергия. Василий III был сыном Ивана III, собирателя русских земель, и Софьи Палеолог, знаменитой внучки византийского императора. У них долго не было детей, в конце концов Софья отправилась пешком в паломничество в Троицкий монастырь, и в слободе Клементьевской (сейчас это район Сергиева Посада) ей было видение: старец, в котором она опознала Сергия Радонежского, нёс младенца и, подойдя, закинул его ей за пазуху. Вскоре она узнала, что носит под сердцем ребёнка — будущего правителя русского государства.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Здесь можно ещё один важный момент отметить, отец Павел Флоренский об этом писал, что преподобный Сергий отошёл ко Господу примерно за шестьдесят лет до окончательного падения Константинополя. Он не мог не ощущать того, что главная в мире православная империя близится к закату, тем более что его связи с Константинополем и патриархами были тесными. Как вы думаете, не было ли у него предвидения будущего значения русского государства как хранителя православия? Могло ли быть что-то связано здесь с закатом Византии?
Павел Липовецкий
— Господь многое открывает Своим праведникам, но праведники делятся с нами этим только тогда, когда это способствует нашему спасению. Преподобный Сергий ничего подобного своим ученикам и, как следствие, нам, не говорил.
Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, время нашего эфира подходит к концу, но хочется ещё раз вернуться к масштабу личности преподобного и спросить вас: что пример преподобного Сергия, его жития, его взаимоотношения с князьями, его вклад в развитие русской государственности значит для нас сегодня? Почему современному человеку важно это знать?
Павел Липовецкий
— Изучение личности преподобного Сергия, как и исследование прошлого в целом, нельзя оставлять, потому что человек, не знающий своего прошлого, скорее всего, лишится будущего. Сегодня мы увидели, что преподобный Сергий оказался востребован и близок людям своего времени практически во всех сторонах жизни — и в религиозной, и в политической. Он был тем ориентиром, на который шли его современники. Через заряд нравственной жизни, беззаветного служения Отечеству (хотя, казалось бы, иноческий подвиг должен способствовать отстранению от мира) преподобный Сергий вдохновил людей, которые шли за ним на протяжении поколений. И сегодня, глядя на самих себя, даже не подозревая этого, мы можем найти плоды трудов преподобного Сергия: единое государство, прославленные монастыри с их невероятным культурным наследием, основы любви к Родине — во всём этом принял участие преподобный Сергий. Он ушёл в мир иной много столетий назад, но оказался очень близок нам через итог своих дел. В какой-то степени он до сих пор живёт в нас, даже если мы об этом не подозреваем.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Сегодня мы живём фактически в условиях военного времени. В этом смысле то, что произошло перед Куликовской битвой, для нас пример. Решение преподобного Сергия поддержать Дмитрия Донского и дать двух своих иноков в качестве воинов — откуда такое, казалось бы, неочевидное решение у человека, ушедшего от мира и выступающего за мирное решение вопросов?
Павел Липовецкий
— Неочевидным решение поддержать свою Родину во внешне-политическом конфликте нам может казаться только из сегодняшнего дня. Для людей того времени вопроса не стояло: будь ты крестьянин, монах или князь — вот твои братья, люди, которые говорят с тобой на одном языке, исповедуют одну веру, а вот враги, которые завтра могут прийти, сжечь твои города и сёла, убить твоих родственников. Поэтому для преподобного Сергия ответ был очевидным. Он спросил Дмитрия Ивановича: может ли он избежать конфликта? Сделал ли он всё, чтобы войны не произошло? Дмитрий Донской сказал, что сделал всё. Тогда преподобный Сергий благословил его, обещал молиться и сказал, что Бог будет с ним. Что касается двух иноков, то они были из воинского сословия, то есть обращение с оружием для них не было новинкой, именно поэтому преподобный Сергий благословил их на ратный подвиг.
Кира Лаврентьева
— Павел Евгеньевич, в начале программы вы сказали про житие преподобного Сергия, а кто его написал? Откуда мы знаем, как жил преподобный, благодаря кому мы знаем такие интересные важные и нужные подробности из его жизни?
Павел Липовецкий
— Преподобному Сергию, можно сказать, очень повезло с тем человеком, который взялся описывать его жизнь. Но, поскольку судьбы и везения как таковых не существует, а на всё есть воля Божия, то нужно познакомиться с человеком, который, видимо, по Промыслу написал житие преподобного Сергия, — это преподобный Епифаний Премудрый. Он родился около 1420 года, получил прекрасное по тому времени образование. Как и преподобный Сергий, он учился в Ростове, в знаменитом Григорьевском затворе — монастыре, славившемся учёностью. Потом путешествовал по православному Востоку, знал греческий язык, знакомился с текстами отцов в оригинале. Вот такой блестяще образованный деятель оказался в Троицком монастыре и был воспитан преподобным Сергием. Житие преподобного Сергия Епифаний Премудрый писал на основе собственного опыта — того, что он сам слышал от преподобного Сергия, (об этом он заявляет в предисловии к житию) и на материалах опроса людей, знавших его. То есть это максимально фундированный текст. С другой стороны, преподобный Епифаний — прекрасный литератор. Житие преподобного Сергия снабжено таким количеством мелких деталей и сочных подробностей, что невозможно остаться к нему равнодушным. Благодаря преподобному Епифанию Сергий Радонежский предстаёт для потомков не просто человеком, сошедшим с иконы: в житии нет шаблонов, оно проникнуто и любовью к преподобному, и литературным талантом. Когда преподобный Сергий оказывается в сложном положении, ты вместе с ним прочувствуешь это положение, когда наконец наступает облегчение, ты вместе с преподобным Сергием воздаёшь хвалу Богу. Приведу один пример, связанный с недовольством, а по сути — бунтом со стороны монахов против своего игумена во время устроения общежительного монастыря. Преподобный Сергий в рамках общежительной реформы монашества запретил братии покидать стены монастыря для поиска пропитания, и в какой-то момент хлеба в монастыре не осталось. Братия голодала день, второй, третий, а потом пришла к игумену, чтобы высказать ему своё осуждение. Один из монахов возроптал тогда на преподобного, поскольку братья уже два дня ничего не ели. Не имея еды, иноки возмутились и пришли к Сергию, ругая и понося его: «У нас хлеб заплесневел! Все мы смотрели на тебя, слушались и поступали так, как ты нас учил, а теперь из-за этого мы умираем от голода. Завтра мы уйдём отсюда туда, где жизнь лучше, и не вернёмся, потому что мы не в силах терпеть здесь лишения и нищету». Потом преподобный Епифаний описывает, как преподобный Сергий вещает братии, уговаривает, приводит аргументы из Священного Писания, из предания святых отцов. Но главный смысл его речи, и ты это чувствуешь: «Ну давайте ещё немножко потерпим, Господь не оставит, надо на Него уповать». И вот Сергий ещё не успевает закончить свою речь, как привратник говорит о том, что подошёл обоз с хлебами. Казалось бы, ну подошёл обоз с провизией к монастырю, кто-то послал, но автор жития описывает этот обоз таким образом, что ты понимаешь: нет, это послал не человек. «А хлебы были тёплыми и мягкими, как будто только что испечены, и на вкус чудесно сладкими, медвяными, как если бы они были пропитаны медовой сладостью и ароматом», — под конец чтения этого фрагмента и сам начинаешь едва ли не чувствовать аромат этой еды. И где в окрестностях Маковецкого холма можно было найти печи, способные испечь такое большое количество хлеба? Преподобный Епифаний нам этого не говорит напрямую, но внимательное чтение жития объясняет: это преподобному послал помощь не человек, это Господь.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Важно ещё вспомнить и о самом посвящении монастыря Святой Троице. По-моему, это было нетипично для того времени, нехарактерно. В чём тут была идея преподобного Сергия и как ему в голову такая мысль пришла?
Павел Липовецкий
— Да, на Руси до преподобного Сергия редко называли храмы в честь Пресвятой Троицы. В житии Епифания даётся разгадка этому событию: брат преподобного Сергия Стефан предложил назвать первый храм новой обители по образу троичного восклицания преподобного Сергия во чреве матери. Он трижды вскричал, и число «три» совпало, так родилось посвящение первого храма.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— То есть преподобный Сергий опять по послушанию всё сделал: он спросил брата.
Павел Липовецкий
— Да, можно и так сказать.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Но ведь потом было некое осмысление в самих словах преподобного Сергия?
Павел Липовецкий
— В дальнейшем, конечно, увидели особый Промысл в наименовании монастыря именно Троицким. Он стал самым известным сначала в Московском княжестве, а потом и на всей Руси. Весьма символично, что главный духовный центр этого монастыря посвящён Пресвятой Троице и одновременно свидетельствует об одном из главных догматических положений нашей веры — о троичности Бога.
Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное за этот разговор. Дорогие слушатели, сегодня с нами был Павел Евгеньевич Липовецкий — кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии. У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Павел Евгеньевич, от всей души благодарим вас за глубокий исторический экскурс в жизнь преподобного Сергия и историю основания Троице-Сергиевой Лавры. Ждём вас в нашей студии — пожалуйста, приходите. Всего вам доброго и до свидания.
Павел Липовецкий
— Спасибо.
Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Спасибо, до свидания.
Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России
