Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла

Поделиться

1 Кор., 140 зач., VIII, 8 - IX, 2.

⁸ Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем.

⁹ Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных.

¹⁰ Ибо если кто-нибудь увидит, что ты, имея знание, сидишь за столом в капище, то совесть его, как немощного, не расположит ли и его есть идоложертвенное?

¹¹ И от знания твоего погибнет немощный брат, за которого умер Христос.

¹² А согрешая таким образом против братьев и уязвляя немощную совесть их, вы согрешаете против Христа.

¹³ И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего.

Глава 9.

¹ Не Апостол ли я? Не свободен ли я? Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего? Не мое ли дело вы в Господе?

² Если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства — вы в Господе.

Комментирует священник Антоний Борисов.

Комментирует священник Антоний Борисов.

В начале шестнадцатого века Европу охватила протестантская революция. Ее вожди требовали реформировать Католическую церковь — убрать из нее всё то, что они считали лишним. Такое стремление к кардинальной реформе позволило впоследствии назвать протестантскую революцию — Реформацией. Прошло уже более 500 лет, но имена участников тех событий по-прежнему хорошо известны людям. В первую очередь вспоминают обычно Мартина Лютера или Жана Кальвина. Имя иного реформатора Ульриха Цвингли при этом остается в тени. Хотя для своих современников он сыграл роль не менее важную (или скорее роковую), чем его коллеги по реформаторскому цеху. Цвингли вошел в историю не только как богослов и религиозный деятель, но и как самый настоящий тролль. Конечно, не в сказочном, а в поведенческом смысле. Окончательно утвердившись в желании изменить традиции и обычаи католицизма, Цвингли вместе со своими сторонниками устроили провокационную акцию. Великим постом 1522 года они прилюдно стали есть мясные колбаски, демонстрируя этим идею — пост, как и прочие практики воздержания, христианину не нужны. Сами понимаете, такое поведение вызвало бурю негодования. Общество разделилось на две части — одни были против Цвингли, другие — его поддерживали. Что на этот счет можем сказать мы? С ответом нам поможет сегодняшний отрывок из послания апостола Павла к христианам Коринфа. Коринфская община была крайне неоднородной — состояла из людей разных культур и национальностей. Некоторые из местных христиан в прошлом исповедовали иудаизм и продолжали воздерживаться от свинины и вообще еды, приготовленной язычниками. Другие же (христиане из язычников) чувствовали себя в отношении пищи значительно свободнее. Они могли не только есть некошерную блюда, но даже покупать на рынке продукты, посвященные языческим богам. Они понимали — идолы просто статуи. Обряды в их честь — пустышки. В какой-то момент различное отношение к еде стала для коринфских христиан основанием для конфликта. Примирил стороны апостол Павел. Он предельно ясно объяснил, каким же должно быть христианское отношение к пище. Еда как таковая для веры не имеет никакого значения. Богу, по большому счету, безразлично что мы едим. Но Ему не безразлично, как мы едим и почему едим или, наоборот, не едим. Если мы воздерживаемся от пищи (в особенности, любимой) ради любви к Богу, чтобы внутренне укрепиться, преодолеть себя и приблизиться к Господу, то Он обязательно примет наш подвиг. Если же это просто веганство, или мы испытываем презрение к ряду продуктов, никакой духовной пользы такое воздержание нам не принесёт. Христианин призван быть свободным — в том числе и от власти еды. В этом и состоит смысл поста. Но такая свобода не должна смущать иных. Быть для них соблазном. Если кто-то уже достиг духовного совершенства, это не означает, что подобное случилось с остальными. Они могут не понять поступков более совершенных братьев, сделать неправильный вывод. Потому-то апостол и восклицает — «если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего». И такое отношение предельно четко отличает Павла от упомянутого в начале нашего разговора реформатора Ульриха Цвингли.