Очередь

Поделиться

Меняются у нас в России эпохи и то, что называется «общественными формациями», меняются приметы времени, но одна российская примета остается знакомой людям разных поколений. Это – очередь, неизменная спутница наших присутственных мест. Анна Ахматова вспоминала, что Мандельштам называл очередь «советской разновидностью медленного танца».

Очередь в поликлинике, в паспортном столе, в жэке, в кассе, в отделе соцзащиты... Долгое томительное ожидание, общая нервозность – у кого-то сдают нервы, кто-то начинает громко выяснять отношения на предмет «вас тут не стояло». И те самые ближние, которых тебе заповедано любить, которых так легко и приятно любить - в мечтах, на расстоянии, становятся вдруг для тебя какими-то чудовищами, созданными словно нарочно, чтобы тебя мучить. Ну вот как тут не потерять любовь к человечеству, как не вспомнить знаменитые пессимистические слова атеиста Сартра: «Другие – это ад?»

Я живу на свете относительно давно, и впервые стал принимать участие в неизбежном стоянии в очередях в те времена, когда, кроме собственно стояния и ожидания, развлечься было нечем: читать – немыслимо, а раковин-наушников с музыкой еще не изобрели… И однажды я испугался – себя самого, того тоскливого раздражения и ненависти к окружающим в очереди, которое вскипало у меня внутри мутной пеной. Я остро почувствовал, что так нельзя. Неправильно. Я понял: надо как-то бороться – не с очередью, а вот с этим состоянием внутри себя. Я повторял про себя: «Они не виноваты. Они не виноваты»… Не виноваты – в чем? Я не знал. Но повторял эти слова снова и снова. А однажды мне на помощь пришел ангел по имени «Воображение». Я же все-таки поэт, сочинитель историй – и я стал приглядываться к людям в очереди, рассматривать их лица, позы, одежду, прислушиваться к тому, что они говорят или как молчат. И стал сочинять про себя, что вот эта ворчливая старушка – попросту фея, но однажды за неудачное волшебство ее сослали из королевства фей сюда, к нам, в очередь, отчего характер ее, конечно, испортился, но колдовать-то она не разучилась и по вечерам, вернувшись домой, она выращивает из маленького зернышка волшебный тюльпан, в котором живет Дюймовочка – просто чтоб скоротать оставшиеся триста лет своей ссылки. А этот краснолицый мужчина, который так долго сидит в кабинете – немногословный и мужественный летчик полярной авиации, он сейчас решит все свои дела, покинет чуждый ему город и снова вернется в Арктику, чтобы лететь сквозь пургу, спасать попавших в беду полярников, дрейфующих на льдине, и бороться с браконьерами, уничтожающими белых медведей. А женщина бальзаковского возраста так желчна, потому что очень несчастна, ведь двадцать лет назад ее покинул возлюбленный, пропал без вести – и она все еще хранит ему верность, каждый вечер горько оплакивает свою судьбу, но именно сегодня вечером получит от него письмо, где он скажет, что жив и здоров, что всегда любил и любит ее, а исчез надолго, потому что строил для них прекрасный дом на берегу моря, и теперь они вместе туда уедут и не расстанутся больше никогда…

Помню, я так увлекся, так живо все это рассказывал самому себе, что чуть не пропустил свою собственную очередь. Смешно, конечно – фантазия! Но все эти люди в очереди больше не казались мне враждебными и чужими.

И сейчас мне приходится бывать в очереди. Но я больше не придумываю историй – я просто смотрю на лица людей и молюсь о них и о себе, о всех нас, как уж умею, кратко, самыми простыми словами. И знаю, что это правильно. Правда, сейчас люди в очереди отгорожены друг от друга мерцанием многочисленных гаджетов, айпадов и айфонов, но я верю, что милость Божия, живая, теплая, в ответ на мою молитву пробивается к ним и через это электронное мерцание.