Поделиться
Фото: Pascal Debrunner/Unsplash
«...Чуть только я встаю спозаранку, я тотчас же весёлыми ногами бегу к одному из своих рабочих столов, и пишу, не отрываясь от бумаги, часа три или четыре подряд, ибо до нынешнего дня — а мне восемьдесят восьмой год — я все еще не бросил пера. Отнимите у меня перо, и я тотчас же перестану дышать».
Это был голос писателя Корнея Чуковского, отрывок из его последнего радиовыступления, записанного летом 1969 года, за два месяца до кончины, фрагмент эссе «Как я стал писателем». Примечательно, что бессознательным и естественным — для человека его поколения — образом здесь запечатлелся чудесный образ из Пятой песни Пасхального канона: «Безмерное Твое благоутробие, адовыми узами содержимии зряще, к свету идяху, Христе, веселыми ногами, Пасху хваляще вечную...»
В том драматургическом и цельном рассказе Корнея Ивановича о своей литературной судьбе, содержался один настойчивый, «именной» контрапункт: Чехов. И последняя книга Чуковского называлась «О Чехове». Размышления, запечатленные в ней, относятся еще к 1904-му, последнему чеховскому году.
Вот, Корней Чуковский публично читает из этой книги в «оттепельные» шестидесятые, тут же вспоминая свою неприкаянную одесскую юность и своих тогдашних сверстников. И — отсылает это все к Чехову:
«Каким-то загадочным образом — я тогда не понимал, почему — его творчество было для нас моральной проповедью. Этой проповеди мы подчинялись так охотно и радостно, как не подчинились бы самым громким нравоучительным лозунгам. ...Казалось бы, весь поглощённый своей гениальной живописью, он меньше всего притязал на роль проповедника, идейного вождя молодёжи. А между тем от многих тёмных и недостойных поступков нам удалось уберечься лишь потому, что на свете был Чехов, который, словно щёлоком, вытравлял из нас всякую душевную дрянность...»
Мне кажется, что неверующий Корней Чуковский, как по лезвию бритвы, прошел в своей последней книге — между многолетней, «исторической», так сказать, тягой к «сотворению кумира» и — пытливым желанием реконструировать и больше того — совершенно по-христиански открыть для возможно большего количества читающих соотечественников, для всех нас — душу собрата. Он словно бы отыскал клад, которым давно мечтал поделиться, нашел человека, незаметный жизненный подвиг которого, спрятанный в художественные образы, в вымышленных героев и в вымышленные сюжеты — мог бы помочь ближнему в личном душевном укреплении и даже — в обретении мирочувствования.
«...Главное, нельзя было и вообразить себе другого писателя, который в ту давнюю пору был бы для меня роднее, чем он. Когда в „Ниве“, которую я в ту пору выписывал, появилась чеховская повесть „Моя жизнь“, мне почудилось, будто эта жизнь и вправду — моя, словно я прочитал свой дневник, — жизнь неприкаянного юноши девяностых годов.
И когда я знакомился с каким-нибудь новым лицом, я мысленно вводил его в чеховский текст. И лишь тогда мне становилось понятно, хорош этот человек или плох.
Чехов был для меня и моих сверстников мерилом вещей, и мы явственно слышали в его повестях и рассказах тот голос учителя жизни, которого не расслышал в нём ни один человек из так называемого „поколения отцов“, привыкших к топорно-публицистическим повестям и романам».
Еще живы люди, хорошо помнящие то удивление, которое книга «О Чехове» произвела в советском читающем обществе. В такой интонации ни биографий, ни исследований не писали. Это было своего рода светское житие, рассказ о художнике и воине, непрерывно сражающемся с самим собою, упорно идущем вверх. Да, книга сильно «просвечивала» и неосознанной «автопортретностью» — ведь Чехов для Чуковского, действительно, был примером повседневного и творческого поведения, своего рода идеалом. Кстати, Александр Солженицын, подбирая однажды эквивалент к этому иноземному слову, замечательно определил его как «светлообраз».
...И если бы я стал искать единственное определение для книги «О Чехове», то присоединился бы к тем, кто считает ее литературным и человеческим завещанием Корнея Чуковского. Завещанием бескорыстного и самоотверженного труда, сопровождаемого трудной борьбой с худшим в себе, завещанием пути к чудесному освобождению.
Святой источник Криванковский колодец (деревня Некрасово, Тюменская область)
Поделиться
В западной Сибири, в двухстах километрах восточнее Тюмени, раскинулись одна близ другой несколько деревень — Дегтярёво, Шипаково и Некрасово. В начале двадцатого века к ним примыкал хутор Криванково. Его давно уже не стало, а название сохранилось в истории — благодаря чуду, которое здесь произошло в 1918 году.
Летом, в девятое воскресенье после Пасхи, в низине на краю леса, жители Криванково заметили странное свечение. Будто яркая свеча горела в сумерках, но пламя её не колыхалось от ветра. Крестьяне поспешили погасить огонь, опасаясь пожара. Но когда подошли поближе, то увидели, что свет исходит от... воды! Из-под земли бил родник, которого прежде не было.
Время тогда было тревожное, после октябрьской революции прошло несколько месяцев. Новая власть проявляла себя враждебно к верующим во Христа, в стране начались репрессии, террор, голод. И жители сибирских деревень восприняли необычайное явление близ Криванково как знамение от Бога, как напоминание о том, что Господь всегда рядом и как призыв с молитвой преодолевать все невзгоды.
Над источником поставили и освятили колодец. Через несколько лет власти закрыли все окрестные церкви и Криванковский родник стал местом паломничества. Православные из Дегтярёво, Шипаково, Некрасово и более отдаленных деревень шли к источнику в праздники, чтобы соборно помолиться. Верующие не раз замечали, что вода из родника обладает целебными свойствами. Её набирали с благоговением и хранили, как святыню.
Власти неоднократно засыпали колодец, но люди вновь и вновь расчищали и обустраивали его. В 1994 году заботу о роднике взяли на себя прихожане Троицкой церкви села Юргинского, расположенного в пятнадцати километрах от Криванково. Этот храм единственный в окрестностях уцелел в безбожные годы и вновь стал действующим в конце двадцатого века. Верующие сделали для Криванковского колодца новый сруб, вымостили к нему дорожку и рядом поставили купальню.
Каждый год, в девятое воскресенье после Пасхи, православные устраивают крестный ход из Юргинского в Криванково, служат водосвятный молебен у явленного родника, любуются красотой сибирской природы и благодарят Бога за Его удивительные дары!
Все выпуски программы ПроСтранствия
Рязань. Успенский собор Рязанского кремля
Поделиться
Фото: Olga Deeva / Unsplash
Успенский собор называют символом Рязани. Золотой шпиль его колокольни виден издалека на подъезде к городу. Храм находится в стенах Рязанского кремля. Величественное здание из красного кирпича ярко выделяется среди окружающих белокаменных построек. Его возвели в конце семнадцатого века. К этому времени в Кремле уже имелся действующий храм, построенный ещё в четырнадцатом столетии и также посвященный Успению Богородицы. Город вырос, древняя церковь по праздникам уже не вмещала богомольцев, и в 1684 году заложили новый храм. В ночь на 18 апреля 1692 года почти достроенное здание рухнуло — грунт под ним оказался ненадёжным. Рязанцы не отчаялись, и вновь принялись за дело. И в 1702 году митрополит Стефан (Яворский) освятил собор в честь Успения Божией Матери. Стоящий по соседству древний храм переименовали в Христорождественский. В нём богослужения совершались зимой, Успенский же собор стал летним. Ежегодно с наступлением тепла под его своды переносили главные святыни кремля, включая раку с мощами святителя Василия Рязанского. Достоянием Успенского храма стал семиярусный резной иконостас высотой двадцать семь метров. Он сохранился до наших дней, пережив горький период безбожного времени. В годы советской власти богослужения в соборе прекратились, в здании размещался планетарий. В 1992 году в Успенском храме вновь зазвучала молитва. Сегодня он — кафедральный собор Рязанской епархии.
Радио ВЕРА в Рязани можно слушать на частоте 102,5 FM
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
7 апреля. «Семейная жизнь»
Поделиться
Фото: Lieselotte De Bie/Unsplash
Посетившая человека земная любовь зачастую преображает его и внешне: он начинает внимательно следить за собой, становится аккуратным в поведении, одежде, даже в движениях, мимике и жестах — особенно в присутствии предмета своего чувства. Таков и истинный христианин, носящий благодать Христову в своём сердце: он блюдёт чистоту совести в отношении вещей, людей и себя самого. Ради Господа и молитвы к Нему хранит себя от всего, что может быть диссонансом в отношении богоугождения; старается быть тихим и мирным, стремится к созиданию красоты и чистоты внутри и вовне; видит в ангелах идеал своего духовного служения Господу, молясь Богу на всякое время и на всяком месте.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
