«Известные преподаватели Московской духовной академии». Священник Иоанн Кечкин

Гостем программы «Лавра» был преподаватель Московской духовной академии священник Иоанн Кечкин.

Разговор шел о значимых профессорах и преподавателях Московской духовной академии в 20-м веке, а также о том, как проявляется связь Московской духовной Академии и Троице-Сергиевой Лавры.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

Кира Лаврентьева 
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. Дорогие наши слушатели, здравствуйте! У микрофонов, как всегда в этом часе, традиционно архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Напомню, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе — преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я». Сегодня в студии у нас священник Иоанн Кечкин — преподаватель Московской духовной академии. Мы будем говорить о профессорах и ректорах Академии XX века, о прекрасных и известных именах, которые подарила и взрастила Московская духовная академия, где они подвизались и трудились. И традиционно начнём с цитаты, которую всегда скрупулёзно и трепетно готовит отец Симеон, чтобы начать с неё программу.

архимандрит Симеон (Томачинский) (читает цитату):
— «Наша богословская наука по преимуществу перед всеми другими касается жизни нашей, нашего спасения и погибели. Богословская наука — самая жизненная из всех наук, и ни одна из наук не может идти в этом отношении в какое-нибудь сравнение с наукой богословской», — пишет священномученик Иларион (Троицкий) в своей работе о церковности духовной школы и богословской науке. Мы знаем, что архимандрит Иларион (Троицкий) учился в Академии, потом был там преподавателем, профессором, инспектором и даже некоторое время исполнял обязанности ректора. Для него Академия была бесконечно дорога, там он принял монашеский постриг в лаврском скиту Параклит. Все его творения проникнуты любовью к Академии и той главной идеей, что духовная школа должна быть церковной, то есть пребывать в лоне Церкви и быть самой жизнью, а не просто отвлечённой наукой. Кого ещё можно вспомнить из выдающихся профессоров, ректоров Академии XX века?

священник Иоанн Кечкин
— Здесь нужно пояснить, что Академия существовала до 1919 года, в 1919 году она была закрыта, а с 1944 года начинается новый период. Среди новомучеников много известных профессоров и тех, кто положил жизнь для духовного образования. Это подвижники благочестия, побывавшие в ссылках и лагерях — например, епископ Феодор (Поздеевский), отец Павел Флоренский, священномученик Иларион (Троицкий) и многие-многие другие. Допустим, последний ректор, протоиерей Анатолий Орлов, тоже был в ссылках. Можно сказать, что некий период истории Академии закончился в христианском смысле героически, поскольку те преподаватели и профессора, которые несли теоретические знания, в годы гонений показали свою твердость, мужество, непоколебимую уверенность в Церкви. Многие были в ссылках, лагерях, некоторые мученически скончались. Поэтому и сейчас в Академии сохраняется память об академических новомучениках, которые для студентов и преподавателей являются идеалом служения, поскольку не только отвлечёнными знаниями, но и самой жизнью нужно свидетельствовать о том, что преподаётся. Имён довольно много, их нужно знать, изучать и, самое главное, подражать им не только в знаниях, но и жизни.

Кира Лаврентьева
— Отец Иоанн, вот я, когда совсем ничего не знала о Лавре и разговаривала с теми, кто совсем ничего не знает о Лавре и Московской духовной академии, имена всё равно приходили в голову, как будто это на слуху у православных или впитывается на каком-то уровне. Сразу приходили в голову архимандрит Матфей (Мормыль) — заслуженный профессор Московской духовной академии, профессор Скурат. Ты совсем можешь о них ничего не знать, но, например, отец Матфей руководил хором Московской духовной академии — ну как можно не знать? Это же целый пласт, целая эпоха хорового, клиросного пения Московской духовной академии. А профессор Скурат — сколько удивительных трудов его сейчас издаётся, издано далеко не всё, можно издавать и издавать, это тоже огромное наследие. Но помимо них, отец Иоанн, вот для вас кто приходит сразу на память? Я не прошу обстоятельного доклада, убеждена, что вы знаете очень много имён, но вот сердцем хранимые — какие?

священник Иоанн Кечкин
— Здесь, мне кажется, сначала нужно разграничить то, с чего начал отец Симеон, — новомучеников и новый период в истории Академии, связанный с эпохой возрождения Богословского института в 1944 году. То, о чём говорил отец Симеон, — это окончание той дореволюционной истории, которая закончилась мученически. А период, который начался во время войны, — это новая история, в которой мы живём, существуем и движемся. С 1944 года это Богословский институт, преобразованный потом в Московскую духовную академию, и уже в возрождённой Духовной академии появились те подвижники, о которых вы говорили: и Константин Ефимович Скурат, и отец Матфей, и Борис Александрович Нелюбов, и Алексей Иванович Сидоров. Очень многие известные профессора потрудились, а некоторые трудятся и сейчас. Допустим, Алексей Ильич Осипов, несмотря на преклонный возраст, поражает своей энергией, активностью, свежестью мысли, как будто ему не под девяносто лет, а всего лет тридцать. Поэтому здесь много разных имён. Но хочется заострить мысль на том, что возрождённая Академия является полноценным продолжением той синодальной Академии, и самое главное — традиции. Хотя формат, конечно, поменялся, то есть сейчас у нас есть и семинария, и академия — говоря более серьёзным языком: бакалавриат, магистратура, аспирантура. Но это всё та же Академия, которая была и раньше. Формы меняются, поскольку реальность XIX века, реальность советской эпохи и реальность нашего времени отличаются, но суть Академии остаётся прежней — это верность своим традициям. Традициям и для XIX века, и для эпохи гонений, и для советского времени, и для XXI века.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— А чтобы завершить дореволюционную историю, можно прояснить: Академия была закрыта раньше, чем Лавра, или позже, или одновременно? Насколько я знаю, в каком-то виде она ещё существовала в Москве в виде полуподпольных кружков или образовательных обществ. То есть ещё пытались богословское образование как-то сохранить по горячему желанию сердца. Но уже будучи выброшенными из самого гнезда, из большой кельи преподобного Сергия, сделать это было невозможно в советское время. Вот как это происходило в советские годы?

священник Иоанн Кечкин 
— Академия была закрыта в 1919 году, но в Москве продолжала существовать вплоть до начала 20-х годов и называлась Малой Лаврой. Возглавлял эти остатки Академии тот же ректор — отец Анатолий Орлов, до того, как его сослали. Поэтому в каком-то менее организованном, менее научном формате Академия ещё около трёх-четырёх лет продолжала существование, хотя было понятно, что так долго не продлится. Лавра почти в это же время была закрыта для монашествующих, преобразована в Комиссию по сохранению музейных экспонатов, культурных ценностей. Некоторые монахи остались в Лавре как сотрудники, некоторые удалились в скиты — Черниговский, Параклит. Допустим, последний наместник — священномученик Кронид — долгое время находился в скиту Параклит, где в 1927 году принял постриг будущий Патриарх Пимен. Поэтом лаврская традиция сохранялась, но уже в скитах. Академическая традиция также сохранялась частично в учебных заведениях. Но всё равно начало 20-х годов — это уже прекращение той прежней жизни, которая была на протяжении многих столетий. Поэтому XX век — это новая страница и в истории московских духовных школ, и в истории Троице-Сергиевой Лавры.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— А как удалось это возродить, если было на корню уничтожено в 20–30-е годы?

священник Иоанн Кечкин
— Возрождалось это так: Богословский институт появился в 1943 году после исторической встречи Сталина с тремя митрополитами. Сначала появился Богословский институт и богословско-пастырские курсы, потом они были преобразованы в Московскую духовную академию и семинарию. В 1948 году они вернулись на своё историческое место — в Троице-Сергиеву Лавру. Для патриарха Алексия I (Симанского) они никогда не воспринимались в отрыве от прежней традиции. Сам Святейший Патриарх Алексий I был выпускником Академии, и для него Московская духовная академия была в той форме, в которой он учился — только в стенах Троице-Сергиевой Лавры. Поэтому, когда появилась возможность, Академия из Богословского института была перенесена в Лавру в 1948 году, это связано с праздником Покрова Пресвятой Богородицы: 15 октября 1948 года все документы были приняты. Лавра возобновила свою жизнедеятельность чуть раньше, в 1946 году, хотя первые богослужения начались уже в конце 1945 года. Так, постепенно, и Лавра, и Академия стали возрождаться, дополняя друг друга. Первоначально на протяжении многих десятилетий они были единым организмом, неотделимым друг от друга. Так было до начала 90-х годов.

Кира Лаврентьева
— Отец Иоанн, вы сказали, что неотделимость Академии от Лавры продолжалась до 90-х годов, а что случилось в 90-х и позже? Разве можно сказать, что они сейчас как-то отделились друг от друга?

священник Иоанн Кечкин
— Ну конечно. Можно сказать, с определённой условностью. До 90-х годов большинство насельников Троице-Сергиевой Лавры были выпускниками Московской духовной академии, поэтому дух Академии был един и для Лавры, и для самой Академии. В 90-е годы происходят большие изменения, связанные с политической обстановкой. Для Лавры это означало, что в монастырь приходит большое количество насельников, не связанных с духовными школами, поэтому с 90-х годов поменялась Лавра в плане своих насельников. И постепенно происходил не то чтобы отрыв, но некоторое отделение, которое прежде было менее очевидным.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Интересное наблюдение. А из каких оно источников — по воспоминаниям тех, кто учился в это время, или монашествующих в Лавре? Всё-таки большая келья преподобного Сергия сохраняется в эти годы? Или речь идёт о некотором размежевании двух разных структур? Понятно, что у Академии задача образовательная, учебная, помимо духовной, а монашеская община живёт по своим законам, ритму, распорядку и совместить это бывает сложно. В этом смысле действительно есть две монашеских общины разных: лаврская и академическая (тоже довольно обширная, там много монахов и священников — преподавателей или несущих административное послушание в Академии). Это два организма, они взаимообщаются, есть те, кто и там, и там состоит, но всё-таки они чем-то отделены. В этом смысле я бы согласился. Но вот то, что 90-е годы стали таким рубежом — это новая для меня мысль, любопытная. Хотелось бы пояснений.

священник Иван Кечкин
— Относительно размежевания: я верю, что Лавра и Академия никогда не могут быть отделимы друг от друга на сто процентов. Но связь и единство, которое было до 90-х годов, было намного ближе, чем начиная с 90-х. Это связано с тем, что богослужение первоначально совершалось только в храмах Лавры, студенты и монашествующие были одним организмом. Большинство монахов — это бывшие выпускники, и только выпускники; примерно 70% всех насельников Троице-Сергиевой Лавры были выпускниками Академии. В 90-е годы формат поменялся, хотя соединяющие моменты сохраняются и до сих пор. Долгое время хозяйство Лавры и Академии было единым, насельники Лавры были преподавателями Академии. То есть связь и в 90-е годы, и сейчас продолжается, возможно, она никогда не будет до конца разделима. Но изменения стали более существенны: сейчас большая часть монахов Лавры не являются выпускниками Московской духовной академии, это связано с большим расширением монастыря. В советское время монастырь был более компактным, единым, не таким обширным, как сейчас. Сейчас Троице-Сергиева Лавр является очень большим, крупнейшим монастырём, где более трёхсот насельников, и многие из них не связаны с Академией. Поэтому вопрос того прежнего единства является дискуссионным.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Может быть, для восстановления большего единства и сделали так, что теперь у нас ректор Академии и наместник Лавры — это один человек, епископ Сергиево-Посадский и Дмитровский Кирилл? Это для истории несколько ново, хотя был прецедент, когда архимандрит Кирилл возглавлял Троицкую семинарию и был наместником Лавры. Но в новейшей истории это новое явление. Возможно, это именно для того, чтобы объединить большую келью преподобного Сергия, сделать наши связи более тесными. Как вы думаете?

священник Иоанн Кечкин
— Мне кажется, это промыслительно, что один человек — епископ — возглавляет и Лавру, и Академию. Хочется верить, что это особое действие Промысла, чтобы это единство было ещё более скреплено и в административном формате. В XX веке такого не было, чтобы наместник и ректор были в одном лице. И эта связь должна послужить на пользу Академии в первую очередь, чтобы студенты были более вовлечены в монашескую традицию, в молитвенную и духовную жизнь. Мы знаем, что в Лавре старческие духовнические традиции от времён отца Кирилла (Павлова) сохраняются, и очень хорошо, что студенты к этому приобщаются и обогащаются этим, чтобы впоследствии, закончив духовное заведение, они могли выйти на пастырское служение уже наполненными лаврской духовной традицией.

Кира Лаврентьева
— Давайте вернёмся к именам. Мы, благодаря отцу Симеону и вашему ответу, отец Иоанн, разделили эпохи развития Академии — до революции и с 1944 года, когда возродилась её жизнь. Давайте несколько ярких имён до революции назовём, которые подарила нам Московская духовная академия, а потом перейдём к периоду с 1944 года.

священник Иоанн Кечкин
— Из Синодальной эпохи — это отец Павел Флоренский, широко известный не только в церковных кругах, но и как крупнейший учёный и философ. Его наследие продолжает волновать до сих пор. Возможно, промыслительно получилось, что наш преподаватель, отец Андроник (Трубачёв), внук отца Павла, на протяжении многих десятилетий сохранял его наследие. В последние годы вышли многочисленные сочинения отца Павла, его наследие изучается и будет изучаться дальше. Также имя священномученика Илариона (Троицкого) — не только администратора, но и крупного богослова, повлиявшего на многие важнейшие периоды. Сретенская духовная академия и Сретенский монастырь занимались наследием этого святителя, который объединяет Сретенскую духовную академию и Московскую духовную школу. Также большое количество профессоров, каждого из которых можно назвать ярким событием — и в истории, и в философии, и в экзегезе, то есть библейской науке. Не знаю, нужно ли просто забрасывать именами. Наверное, остановимся на двух наиболее ярких.

Кира Лаврентьева
— Мне кажется, в этом разговоре хорошо руководствоваться интересом слушателя. И авторы тех трудов, которые сохранились до сих пор, которые актуальны и для сегодняшних христиан, нужны и полезны будут слушателю сегодня, могли бы быть сейчас подсвечены в нашей программе. Например, митрополит Арсений (Стадницкий) — тоже небезызвестный человек в истории развития Московской духовной академии.

священник Иоанн Кечкин 
— Конечно. Он был ректором. Также труды владыки Антония (Храповицкого), профессора Тареева (очень любимого профессором Академии Николаем Гаврюшиным), архиепископа Феодора (Поздеевского) — очень аскетичного автора, который писал о высоконравственной жизни. Эти имена представляют глубокий интерес и сейчас. Слава Богу, наследие их изучается, труды переиздаются, и каждый может вникнуть, хотя это будет не так легко в силу их высокого уровня образования, даже для современного образованного христианина.

Кира Лаврентьева
— Да, отец Иоанн, наверное, отчасти поэтому мы и делаем эту программу, чтобы историю и мир Московской духовной академии немного приоткрыть для слушателей, и труды преподавателей Академии как-то озвучить на широкую аудиторию — вдруг кому-то эти труды существенно помогут.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Я, например, сразу вспомнил труд профессора Болотова. Мы как-то издавали сборник о календарном вопросе, и в том числе его статью — с невероятным количеством исследований на разных языках, сфере разных наук. Даже современному учёному это читать очень сложно, а он этим свободно владел, оперировал и делал выводы не только на основании богословских заключений и библейских толкований, но и на основе целого комплекса наук и глубоких исследований. Когда берёшь в руки такие труды и видишь, что для человека было легко и свободно этим владеть, то понимаешь, на каком высоком уровне была наука.

Кира Лаврентьева
— Эти выдающиеся труды, которые вы описываете, удивительны ещё и тем, что перед революцией, перед этими великими потрясениями, когда всё буквально обрушилось, вот эта высокая мысль, в том числе богословская, была крайне важна. И сегодня, возвращаясь к ней, знакомясь, изучая, углубляясь, мы можем немного прикоснуться к высотам духовной и богословской мысли. И они отнюдь не для совсем уж узкого круга просвещённых. Да, она может быть сложна и далеко не всё нам нужно читать, не всё мы можем понять — особенно женской половине населения, не потому что мы глупее, а потому что у нас больше послушания в семье, с детьми. Не всё мы можем опытно познать, потому что над некоторыми трудами нужно действительно работать: не просто читать перед сном, а обдумывать, переваривать, осмыслять. Но есть труды совершенно потрясающие, поэтому, отец Иоанн, мы вас и пытаем так усердно, потому что хочется услышать имена, которые могли бы сегодня пролить свет на наше сознание, когда столько информации, столько доступных ресурсов. Есть крупицы, жемчужины — имена, нужные нам сегодня.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Я бы вспомнил уже упомянутого митрополита Антония (Храповицкого) — ректора трёх академий, уникального человека. Он был преподавателем пастырского богословия, и я всегда студентам советую его прекрасную работу «Пастырское изучение людей и жизни по творениям Достоевского». То есть труды великого русского писателя становятся предметом именно пастырского изучения, не просто литературоведческого анализа, каких-то размышлений о жизни, а предметом пастырского богословия. Это, мне кажется, очень интересно. (Извините, что вклинился, но такой фигуры не хотелось бы упустить).

священник Иоанн Кечкин
— В конце XIX — начале XX века почти каждый профессор Академии оставил очень значимый след: кто-то — более глубокий в научных изысканиях, кто-то — более удобный для всеобщего понимания. Здесь выделить кого-то довольно сложно, потому что в каждом направлении были свои «звёзды». Если взять историков, то Алексей Петрович Лебедев, Спасский. Лебедев — единственный до сих пор, кто оставил полный анализ истории от апостольских времён до современности (до его времени). Сейчас никто не пишет большие монографии по разным эпохам. Если взять людей более административно нагруженных, то это ректора: владыка Антоний (Храповицкий), владыка Арсений (Стадницкий), владыка Феодор (Поздеевский). У каждого из них были серьёзные труды, которые и сейчас не потеряли актуальности, хотя были труды более неоднозначные для современного читателя. Вот профессор Тареев, которого обвиняли в более либеральном подходе для того времени, хотя его мысль была — актуализировать евангельское восприятие, то есть уйти от разных догм и прочувствовать в этом нравственное начало. Несомненно, труды каждого дореволюцонного профессора требуют серьёзного изучения и обязательного переиздания. Сейчас это вполне осуществимо: по большей части все названные имена переиздаются — дневники, сочинения, монографии, специализированные исследования. Каждый может почерпнуть ту глубину, которая была в то время.

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. У нас в студии священник Иоанн Кечкин — преподаватель Московской духовной академии. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Отец Иоанн, вот эта высота богословской мысли, прекрасные преподаватели дореволюционной Академии, о которых мы много говорили в первой части нашей программы, — когда случилась революция, к сожалению, почти всё закончилось, было поставлено на очень страшную кровавую паузу. И, слава Богу, Лавра возродилась, когда началась Великая Отечественная война. Мы знаем, это не секрет: многие духовные учебные заведения и монастыри открывались, возрождалась монашеская жизнь, многие священники вернулись из ссылок. Это 1943–1944 годы, как раз перед Победой. Иосиф Виссарионович Сталин дал указание по смягчению жизни Церкви на территории Советского Союза, и благодаря этому Московская духовная академия тоже открылась, её учебная жизнь возродилась. И хочется спросить: вот после возрождения какая тенденция была у этих преподавателей, какая мысль? Можно ли сказать, что были единые формы их мысли, направленные в какую-то одну сторону? Эти тридцать лет молчания Московской духовной академии в каком виде возродились? Чему были посвящены первые труды? Есть ли такое наблюдение, отец Иоанн, или я сейчас просто хватаю из воздуха, и богословская мысль продолжилась на том же уровне, на котором остановилась в 1917 году?

священник Иоанн Кечкин
— Это вопрос очень значимый: насколько мы сейчас и те, кто возрождал Академию в 1940-е годы, находимся в преемственности от прежней Академии? Сказать, что они на том же уровне, довольно сложно. Если честно — нет, уровень немного просел, но направленность сохранилась. В 1940-е годы в Академию пришли преподавать многие выпускники дореволюционной Академии, и образовалось преподавательское сообщество, которое старалось донести традицию — не учёность в полноте, а именно традицию. Многие преподаватели — Николай Петрович Доктусов, Муравьёв, Ветелев, Козлов и другие, — может быть, не являются яркими учёными по сравнению с дореволюционным временем, но они пытались донести огонь традиций, чтобы зажечь им выпускников уже советской эпохи. И им это, на мой взгляд, удалось, поскольку среди выпускников 50–60-х годов мы видим очень многих верных тружеников, которые этот огонь не только восприняли, но и несли в течение всей своей долгой жизни. Яркий пример этому — профессор Константин Ефимович Скурат, который учился в 50-е годы. Он смог впитать эту традицию, и наши современники могут подтвердить, что Константин Ефимович — это некая традиция ещё той дореволюционной академии именно в плане верности, трудолюбия, ответственности, отношения к послушанию и к студентам. Этот огонь был передан, хотя, может быть, не во всей яркости и полноте. Но возрождённая Академия смогла воспринять эту традицию и донести её, за что мы очень благодарны. В Академии всегда вспоминаются профессора — выпускники традиционной Академии, которые смогли сохранить традиции. Здесь важно упомянуть личность Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского), который на протяжении почти четверти века старался традиции той прежней Академии вдохнуть в новые, как принято говорить, социально-политические условия новой Академии. То есть форма поменялась, но дух остался прежним. И этот дух очень хорошо виден на выпускниках того времени.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Мне кажется ещё очень символичным такой факт: например, святитель Лука (Войно-Ясенецкий) — выдающийся архиерей, хирург, все мы знаем о нём, хотя он не учился в Московской духовной академии и специального богословского образования не получил, а самообразованием всего достиг, но, уже будучи на Крымской кафедре, собрал свои проповеди, сделал машинописные сборники и передал двенадцать томов этих проповедей именно в Московскую духовную академию — для того, чтобы их там оценили. С одной стороны, он передаёт их в библиотеку, чтобы сохранить. Он так и говорил: «при моей жизни они никогда не будут изданы», потому что это очень яркие, смелые проповеди. Но, с другой стороны, он специально хочет одобрения Академии. И собирается специально учёный совет, замечательный преподаватель гомилетики протоиерей Александр Ветелев изучает все эти проповеди, делает заключение, делает большой доклад на заседании Учёного совета Академии, где с восторгом говорит, что они необыкновенно сильные по содержанию, по форме, по силе одушевляющего их чувства, и архиепископу Луке за это присудили звание почётного члена Московской духовной академии. И для него это было очень важно. Казалось бы, он лауреат Сталинской премии, всемирно признанный учёный, хирург, архиерей — зачем ему это? А для него было очень важно признание главной духовной школы, которую он бесконечно любил и уважал, хотя сам не был её питомцем. Это интересный пример того, что даже те, кто не учились там, видели в Академии некий флагман.

священник Иоанн Кечкин
— Для того времени Академия была богословским центром, и все, кто жаждал одобрения или признания, обращались в Академию. Но много было и тех, кто хотел просто помочь. В документах сохранились сведения о том, что архиереи, протоиереи жертвовали деньги для студенчества, были именные премии. Получается, разные церковные деятели, включая епископат и духовенство, отдавали свои средства, чтобы духовное образование возрождалось, чтобы помогать студентам, преподавателям. Таким образом в 40–50-е годы, можно сказать, полнота Церкви всячески старалась помочь Академии, и не только материально. Допустим, пополнялись музей при Академии (Церковно-археологический кабинет) и библиотека многими ценными дореволюционными книгами. Многие труды, включая труды святителя Луки Крымского, отдавались в Академию не только ради признания, но и понимая ответственность перед будущим поколением, что это необходимо для студенчества. Такое общее вдохновение было при Патриархе Алексии I, на мой взгляд, всеобщим.

Кира Лаврентьева
— Отец Иоанн, время было очень трудное, потому что огромное количество подвижников, священников и потенциальных преподавателей Академии расстреляли или сослали в 20–30-е годы. Получается, что к 60-м годам в Церкви остались в основном бабушки и очень мало молодых людей, потому что были серьёзные преследования. Для того чтобы получить высшее духовное образование, нужно было, даже не знаю какие преодолеть испытания, на какие отвечать на опасные вопросы, и родственники могли пострадать, если бы молодой человек вознамерился поступать в семинарию, в академию, и эти истории на слуху. Нужно было пройти очень много испытаний, чтобы получить духовное образование. Что в 50–60-е годы происходило в стенах Академии? Много ли было студентов? Какая была общая ситуация?

священник Иоанн Кечкин
— Время действительно было очень тяжелое. Как вы правильно заметили, поступление в семинарию — это был решительный шаг. Человек, переступавший порог семинарии, должен был отказаться от прежней жизни и осознать всю ответственность выбора. Поэтому в вопросе мотивации студентов не было сомнений. Все, кто переступил порог семинарии, хотели послужить Церкви. Это отличительная черта того времени — повышенная мотивация, осознанность выбора. Если ты уже пришёл, то назад пути почти нет, и это отсеивало лишних людей. А с другой стороны, это показывало пример жертвенности и верности, потому что нужно было пройти много сложностей — внутри семьи, окружения, рабочего коллектива. Но, придя в семинарию, в Церковь, человек по большей части оставался до конца. Хотя примеры были разные, но большинство абитуриентов и студентов 50–60-х годов — это наиболее верные Церкви люди. Многие старцы Троице-Сергиевой Лавры — и отец Кирилл, и отец Наум, и многие другие — пришли именно в это время, в 40—50—60-е годы, и так и остались. Придя в Академию, они остались в Лавре и прожили в ней многие десятилетия. Повышенная мотивация, жертвенность — яркое свидетельство той эпохи; может быть, то, чего недостаёт современным студентам, которые молоды и подвержены разным сомнениям не только в силу возраста, но и в силу общей обстановки, когда нет сложностей что-то избрать новое, отказаться от прежнего или, переменив желание, просто перейти куда-то ещё учиться. Так вот, мотивация — это особая отличительная черта того времени, которая служит для нас напоминанием о верности, к которой мы все призваны.

Кира Лаврентьева
— Да, случайных людей, там точно не было, которые получали духовное образование для общего развития.

архимандрит Симеон (Томачинский)
— Но, с другой стороны, помимо исповедников и верных пастырей, как, например, отец Иоанн (Крестьянкин), который тоже окончил Академию, были всё-таки и отступники. Для властей важно было найти предателей, публично их выставить, чтобы дискредитировать Церковь. И среди профессоров Академии, по-моему, тоже нашлись такие ренегаты, если не ошибаюсь.

священник Иоанн Кечкин
— В истории Московской духовной академии среди профессоров таких людей не было, был только представитель администрации — Евграф Дулуман, который не только отрёкся, но и проводил атеистическую пропаганду долгое время. Другие представители, которые уходили из Церкви, были, но не в таком большом количестве, чтобы можно было говорить о системе. Хотя нужно подтвердить, что это были не случайные люди, то есть не наши, но и не случайные. Но те, кто шёл по призванию, по своему желанию, всё-таки сохраняли верность и твердость, хотя в разные периоды им приходилось много претерпевать. Отец Кирилл, например, в 60-е годы подвергся большой травле. Также отец Иоанн (Крестьянкин), который был ризничим в возрождённой Троице-Сергиевой Лавре, учился в Академии, тоже подвергся гонениям, репрессиям, притеснениям, был вынужден уйти, хотя впоследствии Лавру всегда вспоминал с теплотой. Сложности были, но та эпоха предполагала большую верность избранному пути, что для нас, мне кажется, является трудно достигаемым идеалом, когда свобода выбора представляется главной ценностью — я могу выбрать, могу отказаться, могу изменить. А в то время верность была большим идеалом.

Кира Лаврентьева 
— Отец Иоанн, простите, пытаем вас такими тонкостями: а богословская мысль и направленность научных изысканий в 50–60-е годы, в этот трудный период возрождения, когда надо было, буквально засучив рукава, восстанавливать традицию духовного образования в том числе, — она была какой? Ведь до революции у преподавателей и профессорского состава Академии были очень интересные научные темы. Кто-то направлял усилия на борьбу с сектантством: были научные работы по этой теме, книги, лекции — всё было очень глубоко изучено на тему сект, которые были распространены на тот момент, до революции. Или, например, иконописное искусство: оно изучалось в мельчайших тонкостях. А кто-то вступал в диспуты со старообрядцами-беспоповцами, пытаясь протянуть мостики между православными и старообрядцами. Эти труды есть, в каком-то виде они сохранены, что-то можно в интернете посмотреть или в библиотеках духовных школ. А вот уже после революции, после гонений, когда было очень тяжело, какие труды были известны? Что сейчас сохранилось, что можно было бы посмотреть?

священник Иоанн Кечкин
— Когда школы возродились в 40-е годы, была большая проблема с учебными пособиями, потому что по большей части ничего не сохранилось. Богословские труды конца XIX — начала XX века было сложно переиздать, изданий никаких не было. Соответственно, нужно было адаптировать предшествующую богословскую традицию к современным реалиям, к тому, что многие студенты не знали ничего, относящегося к церковной науке. Многие студенты, поступавшие в семинарию или в Богословский институт, не понимали даже основных молитв, поэтому нужно было начинать с азов. Первым делом начали адаптировать старые семинарские учебники к современной реальности, то есть переписывать. В нашей традиции они назывались «кирпичами», потому что это были тяжёлые учебные пособия из толстой бумаги, тяжёлые и по весу, и по усвоению. Первый шаг — адаптация старых пособий к реалиям, упрощение языка и терминологии. Здесь были заметны и успехи: в 50–60-е годы существовали учебные пособия по всем дисциплинам, они изменялись, дополнялись, корректировались — это была полноценная научно-учебная деятельность. Не все они дожили до 90-х в виде учебников, но в виде конспектов «кирпичей» сохранились. Итак, первая часть — сохранение традиции в упрощённом виде. Во второй части уже шли более сложные темы, но слово «сложные» опять применительно к советской реальности, а не к XIX веку. Каждый преподаватель пытался в своей области несколько углубиться. Допустим, отец Симеон называл отца Александра Ветелева: его магистерская диссертация — о теории проповедничества, о том, как нужно проповедовать уже не в контексте Российской империи, не в контексте православия как основной религии, а в совсем других исторических условиях. Это был чисто теоретический конспект 1949 года. Потом он пишет докторскую диссертацию, где пытается применить это на практике. Такое приспособление наработок богословской науки к советской реальности — и в плане научной загруженности, и общественных реалий: уже нельзя ругать власть, нельзя высказываться о сектантах или атеистах в негативном ключе. Здесь требуется пастырская мудрость. Также и в других областях, в истории. Допустим, Константин Ефимович Скурат адаптировал дореволюционный учебник. В области литургики профессор Георгиевский подготовил пособие, которое впоследствии дорабатывал отец Иоанн (Маслов). По каждому направлению были свои пособия, наука шла и развивалась. Сложно назвать имена, похожие на Синодальную эпоху, но эти люди уже в наше время активно участвовали в продвижении богословских знаний.

Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное за интереснейший разговор. Традиционно завершаем программу цитатой священника Павла Флоренского, который сегодня тоже был озвучен среди светил Московской духовной академии дореволюционного периода:

«Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя её, признанного святым при жизни, чудного старца святого Сергия, как свидетельствуют его современники».

— Сегодня в студии был священник Иоанн Кечкин — преподаватель Московской духовной академии. Весь этот час отец Иоанн погружал нас в имена Академии, рассказывал о её удивительных преподавателях до революции начала XX века и середины XX века, уже после возрождения Академии в 1944 году. У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы от всей души благодарим вас, отец Иоанн, и прощаемся с нашими дорогими слушателями до будущих встреч. Всего вам доброго, до свидания.

священник Иоанн Кечкин — До свидания.

архимандрит Симеон (Томачинский) 
— До свидания

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Современная жизнь Московской духовной академии». Священник Павел Лизгунов
• «Старцы Троице-Сергиевой Лавры». Протоиерей Павел Великанов
• «Розанов, Пришвин и Лавра». Алексей Варламов