«Современная жизнь Московской духовной академии». Священник Павел Лизгунов

Гостем программы «Лавра» был проректор по учебной работе Московской духовной академии священник Павел Лизгунов.

Мы говорили о современной жизни Академии в стенах Троице-Сергиевой Лавры. Отец Павел поделился воспоминаниями о периоде своей учебы в Академии и рассказал о том, как вернулся в нее уже в качестве педагога. Также разговор шел о традициях, которые соблюдаются в МДА, что при этом меняется и обновляется, о том, кто сейчас приходит сюда учиться, и как чувствуется поддержка и покровительство преподобного Сергия Радонежского.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

Кира Лаврентьева 
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие наши слушатели! У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии. Здравствуйте, отче.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Добрый день.

Кира Лаврентьева
— И Кира Лаврентьева. А в гостях у нас сегодня священник Павел Лизгунов — проректор по учебной работе Московской духовной академии, кандидат богословия. Здравствуйте, отче.

Священник Павел Лизгунов
— Здравствуйте.

Кира Лаврентьева
— «Лавра» — цикл исторических программ об одном из духовных центров России, Троице-Сергиевой Лавре, и её основателе — преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль сыграл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Важно отметить, что цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я». А отец Симеон по прекрасной и доброй традиции начинает нашу программу с цитаты. Сегодня, я так понимаю, это будет цитата священника Павла Флоренского, как обычно. Отче, слушаем вас.

Архимандрит Симеон (Томачинский) (читает цитату)
«Московская духовная академия, питомица Лавры, из лаврского просветительного и учёного кружка преподобного Максима Грека вышедшая и в своем пятисотлетнем бытии, при всех своих скитаниях, неизменно блюдшая крепость уз с Домом Живоначальной Троицы, не без глубокого смысла, после четырёхсотлетней своей истории, нашла себе наконец место успокоения в родном своём гнезде и вот уже более ста лет пребывает здесь, с рукописными и книжными своими сокровищами».

— Вот такая замечательная цитата из работы священника Павла Флоренского «Троице-Сергиева Лавра и Россия».

Кира Лаврентьева
— Тема нашей сегодняшней программы — «Современная жизнь Московской духовной академии».

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Да, и я хочу спросить другого отца Павла, нашего сегодняшнего гостя: понятно, что для отца Павла Флоренского значили Лавра, Академия, он подробно об этом пишет; но вот вы учились в семинарии, потом в Московской духовной академии в стенах Троице-Сергиевой Лавры, потом преподавали здесь, стали проректором — уже пять лет, по-моему, или сколько?

Священник Павел Лизгунов
— С 2018 года — получается, побольше, уже восемь.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Как вы ощущаете эту связь с Лаврой, в чём она проявляется? Меняется ли ваше восприятие, когда вы были студентом, а теперь преподавателем, проректором? Что бы вы сказали об этом?

Священник Павел Лизгунов
— Я сначала отреагирую на цитату, потому что она меня удивила, очень интересно, хотя для священника Павла Флоренского характерны неожиданные повороты. Я читал этот текст, но когда-то давно, ещё до поступления в Академию. Но то, что он увязал Академию с кружком преподобного Максима Грека, стало неожиданностью, потому что традиционно Академия начинается с 1688 года, с XVII века, перенос её в Лавру произошёл в XIX веке, в 1814 году. А Флоренский пытается отыскать какие-то глубинные корни, восходящие к преподобному Максиму Греку. Это интересный поворот, и он имеет право на существование хотя бы с той точки зрения, что для Академии периодом расцвета стал именно XIX век после переноса в Лавру. И самое большое и разностороннее влияние на Академию оказывает именно духовная святыня Лавры. Для чисто академической среды характерны некая рафинированность, оторванность от реальной жизни, в том числе от реальной церковной жизни, избыточная рассудочность. А Лавра своей духовной мощью — это огромный монастырь, своим внешним видом, крепостной стеной, многовековой историей, влиянием на органы чувств — на зрение, слух, обоняние (я имею в виду богослужение, как оно совершается), и самое главное — тем, как на сердце действуют мощи преподобного Сергия, молитвы всех святых, подвизавшихся там, Собора Радонежских святых, и ежедневная молитва братии Лавры и всех молящихся оказывает оживотворяющее балансирующее воздействие на академическую жизнь, она становится очень живой. Московская духовная академия — это очень живое место, духовно насыщенное.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А как вы решили поступать? Вы же из Омска, да?

Священник Павел Лизгунов
— Да, я из Омска поступал.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Почему вы решили ехать именно в Сергиев Посад, в Лавру? Как это пришло?

Священник Павел Лизгунов
— В связи с этим тоже скажу о Флоренском. У него есть набор разных текстов — например, «На Маковце». Когда это читаешь, возникает впечатление удалённого, глухого монастыря где-то на горе Маковец, где он в тишине кельи всё время проводит в молитве и созерцании и пишет такие тексты. Когда же оказываешься в реальной Лавре в Сергиевом Посаде, видишь разительный контраст, потому что Лавра находится в достаточно оживлённом и многолюдном городе и ту внутреннюю Лавру, её сердце, о котором пишет Флоренский, не сразу разглядишь. А я, когда принимал решение о поступлении в семинарию, размышлял, в какую семинарию поступать. Сначала хотел поближе, в Тобольскую семинарию, но потом это было связано с советом старца. Я написал письмо Псково-Печерскому старцу архимандриту Адриану с просьбой совета, куда направить стопы, и он посоветовал Академию. Я тогда воспринял это как волю Божию и поступил в Академию.

Кира Лаврентьева
— Как сейчас не хватает этих прекрасных старцев — отца Венедикта из Оптиной, отца Наума, отца Павла, отца Адриана, архимандрита Власия, у которых можно спросить, они тебе подскажут, помогут, благословят (это у меня минутка ностальгии).

Священник Павел Лизгунов
— Да, но, с другой стороны, отцы говорят, что если с верой и ребёнка спросишь, он тебе волю Божию откроет. Поэтому есть у кого спрашивать, я думаю, и сейчас.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А всё же личное восприятие Лавры — вы сказали, что оно контрастирует с тем, о чём писал Флоренский. И оно наверняка менялось. Одно дело — статус студента, когда для тебя всё новое, яркое, необыкновенное, загадочное. А потом мы привыкаем и к святыне, и к благодатной атмосфере, и порой теряем ощущение яркости, ощущение святости этого места, близости преподобного Сергия. Или всё-таки нет?

Священник Павел Лизгунов
— В какой-то мере теряем. Иногда пробудить это помогает временное расставание. Я после Академии уезжал на несколько лет, мы с отцом Симеоном трудились вместе в Курской духовной семинарии, и я очень сильно тосковал по Лавре, хотя там было тоже хорошо. И с каждым визитом в Лавру все прежние чувства юности просыпались в полной силе. А потом, конечно, снова привыкаешь.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— То есть пребывание в Курске в качестве проректора всё-таки принесло пользу?

Священник Павел Лизгунов
— Многообразную пользу принесло, конечно.

Кира Лаврентьева
— Интересно, что Московская духовная академия очень трепетно хранит свои традиции. Дух, который там сейчас, был и десять лет назад, и двадцать. Времена меняются, что-то меняется, но есть сердцевина, стержень, который тщательно оберегается от внешних волнений — наверное, без участия преподобного Сергия, без его поддержки здесь не обходится, потому что удаётся даже дореволюционный дух в некоторой степени сохранить, это удивительно. Смотришь на разные учебные заведения, в том числе духовные, и внутренне боишься, что что-то случится, сменится начальство, придут новые люди или изменится состав студентов — и дух потеряется, за который ты держишься, который чувствуешь, трепетно благоговеешь перед ним. А в Лавре, милостью Божией, в Московской духовной академии, он пока не меняется, и мы благодарим Бога за это, потому что это оплот, куда мы все притекаем, где бы ни жили. Лавра — это центральная точка, где православный человек обретает духовную поддержку.

Священник Павел Лизгунов
— У меня такой личный опыт был: когда я вернулся и вступил в проректорскую должность, сразу дела заволокли, было не до рефлексии о переживаниях, потому что это дело непростое, опыт мой был ограничен, появилось много новых вызовов. Прошло некоторое время, у нас была проверка Учебного комитета, приходилось долго задерживаться. Я заночевал в Академии, задержался до десяти часов и решил сходить на вечернюю молитву со студентами. Помню, пришёл в десять часов в академический храм. Священник дал возглас, студенты начали читать молитвы, и я почувствовал себя так, будто сбросил десять лет, потому что вспомнил себя студентом: в том же месте стоял, точно так же, то есть жизнь продолжается. Я уезжал, потом вернулся, а традиция самовоспроизводится. Это было очень интересное живое, освежающее ощущение. Академия действительно сохраняет и дореволюционные традиции. Есть прямая преемственность, потому что первые профессора после открытия Академии и переноса её в Лавру (после войны) были ещё из дореволюционного набора, из дореволюционных выпускников и преподавателей даже, то есть прямая цепочка преемственности сохранилась. Ну и, конечно, влияние самого места, стен, мощей и молитв преподобного Сергия Радонежского способствует сохранению традиции, она действительно ощущается. Я тут не могу не согласиться с вами.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Продолжая мысль Киры о преемственности и постоянстве духа Лавры и Академии, интересно, что вы пришли при одном ректоре — владыка Амвросий забрал вас из Курской семинарии, от нас, и сколько ректоров сменилось с того времени?

Священник Павел Лизгунов
— Да, был Питирим, потом владыка Феодорит, потом владыка Кирилл.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Это уже четвёртый ректор, при котором вы остаётесь проректором. Но для любого учебного заведения смена руководителя — это серьёзный вызов, вся система перестраивается, и роль личности остаётся высокой, особенно в образовательной организации. Вот как, на ваш взгляд, Академия при такой смене руководителей переживает эти изменения, переваривает их, что с ней происходит?

Священник Павел Лизгунов
— Смена руководителя всегда сложна для работников, особенно для проректорского состава, потому что новая метла по-новому метёт, новый вектор задаётся ректором, и в первую очередь проректоры должны его воплощать. Иногда случаются повороты до ста восьмидесяти градусов в некоторых вопросах. Например, в одном случае мы сокращали расписание, в другом — увеличивали его плотность. Но в Академии это происходило всё-таки менее болезненно, чем могло бы в малочисленной и новой семинарии, потому что размеры Академии достаточно большие и все упомянутые факторы, связанные с давней традицией, оказывали стабилизирующее воздействие. Какие-то перемены смягчались, какие-то корректировались. В общем, Академия пережила встряску, сохраняя некую стабильность. Я думаю, так.

Кира Лаврентьева
— Отец Павел, а приходится иногда поступаться традициями ради важных решений? Например, по любви к студенту, который нарушил традиции или правила, но у него есть личные обстоятельства, и руководство входит в его ситуацию, прощает, пестует, поддерживает. Как это выстроено? Академия — это же студенты.

Священник Павел Лизгунов
— Традиции ведь заключаются не в том, в каких случаях студента нужно наказывать или отчислять. По преимуществу они заключаются в молитвенном строе жизни, в подходе к преподаванию предметов и даже в большей степени — в незримых вещах, которые сложно формализовать. Просто приходишь и чувствуешь дух. Кстати, об отчислении студентов: в своё время была такая формулировка: «за несоответствие духу Академии». Много иронизировали на эту тему: кто такой этот дух Академии? Где он ходит? Шутка была тогда: приходит дух Академии и говорит: «Ты мне не соответствуешь». Что касается человеколюбия и снисхождения к студентам, то мы проявляем его активно и широко, как мне представляется. Мы отчисляем студентов не так уж часто, как правило, в крайних случаях. По учёбе законом предусмотрены две пересдачи, но почти всегда даём и третью по их прошению, а бывает, и четвёртую. По дисциплинарным показателям воспитательная служба тоже обычно проявляет христианскую любовь к студентам и не спешит их отчислять даже при нарушениях. Может быть, это тоже своего рода традиция.

Кира Лаврентьева
— Я могу это сказать из собственного опыта, потому что являюсь как раз счастливым студентом отделения дополнительного образования, и меня потрясает человеколюбие преподавателей и руководства. Мне разрешали некоторые вещи просто по человеколюбию — зная, что у меня дети, работа, какие-то экзамены я сдавала дистанционно. Нас столько народу на курсе, а они смотрят на конкретных людей, подстраиваются, создают условия, ждут пересдачи до последнего. Это очень ценно!

Священник Павел Лизгунов
— Знаете, Николай Васильевич Маслов, племянник схиархимандрита Иоанна (Маслова), профессора нашей Академии, сам он сейчас руководитель какого-то церковного фонда, одно время даже был мэром Сергиева Посада, сказал как-то: «Академия — самое гостеприимное место, какое я знаю, потому что меня здесь каждое воскресенье кормят обедом бесплатно».

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Да, это очень важно. Отче, а есть ли какие-то вещи, которые вы хотели бы изменить в Академии, если бы смогли?

Кира Лаврентьева
— Провокационный какой вопрос отец Симеон задаёт...

Священник Павел Лизгунов 
— Я не думаю, что он такой уж провокационный.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Мы открыто обо всём говорим.

Священник Павел Лизгунов
— Скажем так: вещи, которые я хотел бы изменить, я и пытаюсь изменить на своём месте. Я отвечаю за учебную работу, и мы что-то корректируем, иногда в мелочах, иногда более крупно. А в чужие участки я не сильно заглядываю, за пределы своей сферы ответственности с критическим взором, что «надо бы поменять». Я работаю в пределах своей ответственности, но если ничего не менять, то значит, ничего не делать. Расписание составил — и уже поменял. Из более крупного: сейчас стоит задача пересмотреть учебный план программы бакалавриата достаточно существенно — в плане соотношения частей для большей сбалансированности дисциплин между собой. Сейчас иногда происходит расфокусировка: одни темы на одном курсе проходятся, по одной дисциплине, а на другом — по другой, и они не всегда работают друг на друга. Вот мы хотим провести такую работу. Это не глобальная, но непростая задача, и она в пределах моей ответственности.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Тогда другой провокационный вопрос. Я всегда говорил, что отец Павел — идеальный проректор по учебной работе, но понятно, что мы все не идеальны. Вот есть ли что-то, о чём вы жалеете, что неправильно поступили (если, конечно, можно об этом рассказать)? Потому что когда я был ректором, есть вещи, о которых я потом понимал, что надо было действовать иначе, но я не буду об этом говорить. Мы сегодня про Московскую духовную академию говорим, поэтому интересно, как отец Павел ответит.

Священник Павел Лизгунов
— Есть, конечно, их масса.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вот одна из вещей, о которой я жалею, — что я отца Павла отпустил. (смеются) Это шутка, конечно.

Священник Павел Лизгунов
— Мне кажется, об этом как раз не стоит жалеть. Мы же вместе потом перебрались в Академию, а я такую дорожку проторил, можно сказать. Конечно, где-то сказалась неопытность — и в профессиональном плане, и в личном. Часто я поначалу проявлял неоправданную жёсткость, слишком резко реагировал на те вещи, на которые сейчас уже могу не реагировать. Не видел за людьми тех добрых качеств, которые вижу сейчас и мог резко реагировать на их высказывания или поступки, которые сейчас, на фоне их добродетелей и разнообразных достоинств, кажутся просто ничтожными, я их вообще не замечаю. Например, человек сказал что-то не очень разумное на совещании, но я знаю, что он достойнейший во многих отношениях и его высказывание большого значения не имеет. А тогда я мог остро и резко отреагировать, начать защищаться, нападая, когда это было совершенно не нужно. Это из самого очевидного. В профессиональном отношении — возможно, некий избыток поспешности. Мы говорили о смене ректоров и новых векторах, что это отражается на проректорах — может быть, ошибка была в избытке поспешности, в немедленном реагировании на импульсы извне — не только от меняющихся ректоров, но и от законодательства, от государственных органов. Иногда нужно было немного больше выдержки, чтобы встроить это в общую стратегию. А поначалу это была немедленная реакция, поэтому мы совершали разнонаправленные действия. Я упомянул, что один год мы сокращали учебный план и расписание, другой год — обратно увеличивали. Конечно, это не способствовало улучшению качества образования.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Да, или когда заставили сделать тесты для всех преподавателей — огромные, сложные, а потом их отменили. Если бы подождали год или два, возможно, ничего делать бы не пришлось.

Священник Павел Лизгунов
— Это было при взаимодействии с Росаккредагентством. Мы не только их отменили, мы их переделывали несколько раз: сделали по одному заданию, через год — по другому заданию, а потом всё изменилось, и они остались невостребованными. Но мы старались в этих случаях думать о будущей пользе и использовать эти тесты в учебном процессе, делать то, что пригодится нам самим, даже если не пригодится государству. Стараемся подходить с таким заделом. Иногда это получается, иногда не совсем.

Кира Лаврентьева 
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается, ещё раз приветствуем вас, дорогие слушатели! А в студии у нас сегодня священник Павел Лизгунов — проректор по учебной работе Московской духовной академии, кандидат богословия. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Отец Симеон в конце первой части программы спросил отца Павла, жалеет ли он о каких-то решениях или действиях, и я задумалась о том, как сложно быть руководителем. Мы все думаем: вот если бы я был, начиная с президента, тем-то и тем-то, или учителем, я бы сделал всё по-другому! А на деле это такая ответственность и порой просто не знаешь, как быть. И здесь без благодати Божией, наверное, невозможно в должном духе управлять учебным заведением.

Священник Павел Лизгунов 
— Ну да. Критиковать начальство — это вообще старая русская традиция, наша любимая; и даже не только русская, а общечеловеческая. Когда даже маленький участок тебе достаётся, понимаешь, как это непросто. Конечно, нужна Божья помощь, и тут нашему владыке-ректору хочется пожелать всяческой Божией помощи, потому что он совмещает сейчас три служения одновременно, каждому из которых нужно отдаваться вполне: он ректор Московской академии, наместник Троице-Сергиевой Лавры и епархиальный архиерей и Сергиево-Посадский, и Дмитровский. В истории Церкви не было такого совмещения. Был прецедент совмещения ректорства с наместничеством, но чтобы ещё и епархиальный архиерей — такого не было. Поэтому без благодати Божией тут не справишься, и без смирения. Благодать Божия без твоих усилий не будет ничего совершать, ты понимаешь, что от тебя многое зависит, и нужно делать то, что можешь, а остальное оставлять на волю Божию. Я бы не справился с подобным совмещением, потому что не умею отпускать на волю Божию. Получается либо потворство по лености, либо избыточное внимание и нервы из-за переживаний за разные участки работы, которые не контролируешь, по ночам просыпаешься, беспокоишься. И это при моей сравнительно небольшой нагрузке, если сравнивать с деятельностью нашего ректора. И потом, знаете, святитель Игнатий Брянчанинов говорил в одном из писем, что любое служение в Церкви — бухгалтера, уборщицы или кого-то ещё — оно всё равно духовное. По видимости кажется делом чисто физическим, но на самом деле является духовным, потому что совершается в Церкви. Мы знаем, что, выполняя же работу в Церкви, всё проходит по-другому, и искушения бывают больше, и плоды другие. Поэтому здесь в любом случае нужна благодатная помощь, чтобы не совершать существенных ошибок: не делать того, что категорически нельзя, и делать то, что необходимо, чтобы не навредить. Всё-таки это Церковь Христова и учебное заведение, которое готовит священнослужителей для неё; здесь наши ошибки будут иметь очень серьёзные последствия в далёкой перспективе, поэтому мы очень нуждаемся в Божией помощи. Нужно ещё уметь прислушиваться к воле Божией, пытаться её понять и не действовать наперекор. Иногда мы, исходя из своего видения, хотим что-то изменить, нам очевидно, что нужно изменить, и мы пытаемся, даже несмотря на сопротивление среды, — но в некоторых случаях это не сопротивление среды, а Божие сопротивление, потому что Ему это не угодно. Это всегда нужно учитывать, чтобы делать по воле Божией, а не только по своей воле, даже если это кажется правильным.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Отец Павел, вы ещё и преподаватель, хотелось бы поговорить о студентах, это всегда острый вопрос для учащих. Я замечаю, что у нас принято ругать: «вот раньше были студенты, а сейчас все хуже...» Я недавно участвовал в одной конференции и разговаривал с профессором МГУ, заведующим кафедрой, очень серьёзным преподавателем. Спрашиваю у него: «Ну как студенты?» Он говорит: «Последние два года — идеальные студенты. Я преподаю уже лет сорок или пятьдесят, но таких замечательных студентов у меня никогда не было». А каково ваше впечатление?

Священник Павел Лизгунов
— Я такого ещё не слышал. А студенты всегда были разные. Помню, и на моём курсе было расслоение. Академия не может похвастаться лучшими студентами по той простой причине, что у нас нет конкурса. Сейчас поток в духовные учебные заведения не такой уж большой, тем более что семинарий много. Если в 90-е годы их было всего ничего, две академии, то сейчас в Русской Церкви, по-моему, под четыре десятка семинарий. В Академию мы набираем нужное количество — от 70 до 90 человек, но реального конкурса нет. Мы берём почти всех, кто поступает, если только не видим совсем уж нецерковности и несоответствия духу Академии тому самому, а в основном, мы берём. Соответственно, это разные по способностям и по настрою ребята. Это не лучшие из лучших, как в серьёзных университетах, то есть способные, настроенные на учёбу, это разные ребята. Всегда были студенты, которые учились очень плохо, не усваивали даже азов, но всё равно как-то добирались до конца. И были очень хорошие студенты, которые потом занимались научной деятельностью. Думаю, так и сохраняется. Средний уровень год от года меняется, и у каждого курса есть, как правило, своё лицо, которое, упрощённо, можно отличить по успеваемости. Мы говорим: вот этот сильный курс, а этот слабоватый. Председатель Учебного комитета отец Максим иронизирует, что всегда, когда он приезжает на проверку, курсы оказываются слабыми. Они пишут проверочную работу, и он говорит: «Как-то так совпадает, что мне всегда говорят: „Вот это слабый курс. Если бы вы год назад приехали, то они бы очень хорошо написали“». Действительно, курсы отличаются по успеваемости: бывают посильнее, бывают послабее. А по внутреннему духовному настрою — всё-таки хорошие студенты к нам поступают. Я всегда любил студентов Академии, и когда учился, и сейчас тоже.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Вы русскую патрологию преподаёте?

Священник Павел Лизгунов
— Я преподаю русскую патрологию и общую патрологию один семестр — IV век, греческих отцов.

Кира Лаврентьева
— Отец Павел, вы сказали, что в Академии нет конкурса, это известная история. Не планируется ли это менять? Это принципиальный момент, что конкурса нет, как в известных учебных заведениях?

Священник Павел Лизгунов
— Конкурс был бы, если бы мы вместо 90 набирали 30 человек, но у нас такой задачи нет. Академическая жизнь построена так, что нужно достаточно большое количество учащихся, с одной стороны. А с другой стороны, Писание говорит: «не заграждай рта у вола молотящего», то есть ты не знаешь, кем станет абитуриент. Скажу, может быть, крамольную для проректора по учебной работе вещь: в Академии успехи в учёбе — не единственный и, может быть, не самый главный показатель студента. Бывают студенты, которые очень хорошо учатся, но потом в практическом служении проявляют себя не очень хорошо. И бывает обратная картина, когда студент учится слабовато, но потом, принимая священный сан, берётся за ум, начинает трудиться и приносит много доброго плода. Ведь в Академии, помимо учебного процесса, который является центром её жизни, вся атмосфера — послушания, общение студентов между собой, с профессурой, с духовниками Лавры, ежедневное посещение мощей преподобного Сергия — всё это формирует человека определённым образом. И если он проявляет неуспехи в учёбе, это совершенно не обязательно показатель его неспособности к будущему служению. Поэтому мы берём значительное количество студентов, и у нас нет цели искусственно формировать конкурс. Он мог бы сложиться естественно, если бы к нам поступало, как в 90-е годы, по 300 человек. Но этого нет, и вряд ли мы можем существенно на это повлиять. Что есть, с тем и работаем.

Кира Лаврентьева
— Сейчас все послушают нашу программу и решат поступать. И тогда появится конкурс.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Отец Павел, вы затронули очень важную проблему: критерии оценки кандидатов в священство, то есть что мы хотим получить на выходе и как это подсчитать, оценить? Внешние критерии, письменные работы — это всё важно, результаты должны быть измеримы. Но какими качествами должен обладать священник? Каким мы хотим его видеть? Это важнейший вопрос для любого духовного учебного заведения.

Кира Лаврентьева
— Я дополню: мой друг, кандидат философских наук, сейчас его с радостью взяли бы в любой духовный вуз (да и в не духовный) преподавателем, но в своё время его выгнали из одного православного вуза за несданный зачёт. Просто выплеснули ребёнка вместе с водой. И это не первый случай в церковных учебных заведениях (я сейчас не про Лавру и не про семинарию, просто про церковный вуз). Меня это всегда расстраивало, потому что человек может быть очень незаурядных талантов, как будущий пастырь, может быть очень трезвенной духовной жизни, но ему не даются науки или учёба. Вспомним преподобного Сергия — до какого-то момента и ему учёба не давалась. Действительно, отец Симеон задал хороший вопрос про критерии будущего пастыря.

Священник Павел Лизгунов 
— Но, с другой стороны, для кого-то отчисление становится встряской, чтобы слишком не расслабляться, а для кого-то — коррекцией пути: человек понимает, что ему надо идти по-другому. У нас очень частый случай, когда студента отчисляют за неуспеваемость, а через год-два он восстанавливается и учится лучше. Крест-то мы на нём не ставим и когда отчисляем за неуспеваемость, то берём почти в автоматическом режиме обратно, если он намерен учиться. А если серьёзные дисциплинарные проблемы, тогда, конечно, сложнее. Относительно критерия священника: на практике это действует просто. Если он соответствует формальным критериям, то есть нет канонических препятствий, есть соответствующий образовательный уровень (доучился до третьего курса на дьяконскую хиротонию, до четвёртого — на священническую хиротонию или закончил духовное образование), у него есть соответствующие намерения, все формальности соблюдены (он женат или в монашестве), то его рукополагают. Нет такой комиссии, которая бы думала: подходит он по характеру или нет. В редких случаях, когда есть явные несообразности или чудаковатости, вызывающие сомнения, сможет ли он служить. А в основном, если по формальным критериям он подходит и есть желание служить, то его и рукополагают. Мне кажется, желание служить Церкви и Богу — это и есть основной критерий при условии нахождения в соответствующих рамках.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— То есть сама жизнь производит отбор?

Священник Павел Лизгунов 
— Да. И священники бывают совершенно разными: есть трудовые батюшки, которые много трудятся физически и созидают приход и паству; есть интеллектуалы-богословы; есть творческие люди, которые организуют у себя театральные кружки и музыкальные коллективы; есть спортсмены и так далее. В этом уникальность Академии. Я учился в физмат-школе, потом на экономическом факультете университета, это была очень разная среда. Мне физматовская среда была ближе: общие интересы, похожая музыка, похожие книжки читали. А в Академии — страшная разношёрстность. Во-первых, возрастные различия, от вчерашних школьников до людей с послевузовским образованием и опытом работы. Совершенно разные направления деятельности, начиная от физического труда в деревне и так далее; и сферы интересов разные: музыка, книги, кто чем интересуется. Но при этом все объединены на другом уровне — не на душевном (эмоциональном, интеллектуальном), а на духовном — на уровне веры и верности Христу, желания Ему служить. Это очень интересный опыт, совершенно другой объединяющий фактор. (Я, кажется, чуть отклонился от вопроса.)

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Нет, это как раз в тему. «Возлюбленная непохожесть» такая, по словам Леонтьева. Это очень важно. Да, мы призваны бережно относиться к тем, кто у нас учится, и к священству, потому что они могут быть совершенно разными людьми. Важно, чтобы их таланты расцвели, а не загонять всех под одну гребёнку. В этом смысле Академия даёт некую свободу развития. И отец Павел Великанов тоже подробно нам рассказывал, что при всей строгости устава и единообразных правилах ты чувствуешь какую-то любовь и свободу необыкновенную.

Священник Павел Лизгунов
—Вот свобода — ключевое слово. Я люблю Академию именно за внутреннюю свободу, которую не всегда и не везде ощущаешь. Свобода в чём проявляется? Действительно, есть рамки, подъём, отбой, дежурные помощники, послушания, объяснительные. Но по своему опыту (и студентом, и сейчас) я скажу: это место, где тебе не надо ничего из себя изображать. Ты просто можешь быть собой — естественно, не в плане греховности, ты должен ограничивать свои негативные черты, но не изображать кого-то другого. Среда Академии не побуждает к этому. Наоборот, избыточный пафос, свойственный и некоторым церковным коллективам, здесь не принимается, не поддерживается и пропадает. Свобода быть собой — это очень ценно для меня в Академии.

Кира Лаврентьева
— Это действительно очень ценно, так же как в жизни. Господь дал нам свободу как великий дар, не хотелось бы её терять. Отец Павел, вспоминаю житие святителя Нектария Эгинского. И в фильме про него хорошо отражено: когда к нему привели нерадивых студентов, которые что-то натворили, и сказали: «Отец Нектарий, вот вам студенты, накажите их по полной программе». Он говорит: «Знаете, я беру на себя пост, три дня не буду есть», и распорядился, чтобы ему не приносили еды и воды. Его спрашивают: «Как это так?» Он отвечает: «Я наказываю себя. Значит, я плохо вас воспитал». Я так прикинула это на своё родительство и подумала, что если бы я так делала, то всю жизнь не ела бы и не пила. Понятно, что святитель Нектарий — это недосягаемая высота. Но вопрос остаётся: как вводить дисциплинарные меры, но делать это с любовью, чтобы не выцеживать комара и не выплёскивать ребёнка? Как сохранять золотую середину?

Священник Павел Лизгунов
— Во-первых, не всегда нам это удаётся. Бывает, что и выплёскиваем ребёнка с водой, бывает, кому-то вредим этим. Но думаю, что любящий Бог всё поспешествует ко благу. Жизнь священническая непростая, нужно быть готовым к разным испытания и те границы, которые у нас очерчены, они вполне достижимы. Двойки мы ставим, когда студент уж совсем нерадивый. Тройку может получить любой, если приложит хоть какое-то усердие в обучении. Что касается студента, который стал кандидатом наук, но был отчислен за несданный зачёт... Извините, но у нас я бы, наверное, тоже отчислил, если бы студент не сдал зачёт с третьей попытки (то есть не сдал его своевременно, а потом две пересдачи). Я ничего не хочу сказать про вашего знакомого, наверняка это достойнейший человек. И среди наших отчисленных есть достойные люди, которые потом возвращаются и заканчивают. Но если потворствовать и никак не наказывать за дисциплинарные нарушения и учёбу, то всё растворится, никто не будет учиться, потому что студент — ленивое существо, его нужно подстёгивать. А в реальности у человека много разных задач, и он делает то, что для него в приоритете, а в приоритете то, за что будет плохо, если он не сделает. Например, не будешь к зачёту готовится — тебя отчислят. Поэтому обычно учат предметы тех преподавателей, которые строго спрашивают. А предметы тех, кто не строг, даже если они очень интересно преподают, — учат во вторую и последнюю очередь. Поэтому контроль и санкции необходимы, без них просто ничего не получается. А насчёт любви: мы стараемся входить в положение там, где можно, даём ещё попытку, помогаем подготовиться. В некоторых случаях слабых студентов предлагаем переводиться в другие семинарии, чтобы они не уходили с этого пути совсем. Иногда разрешали уйти в академический отпуск для решения проблем со здоровьем или семейных, а потом вернуться и продолжить обучение. Такие пути есть.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Отче, мы начали разговор с трудов отца Павла Флоренского, в своей работе он говорит, что Академия сама по себе не существует, она — неотъемлемая часть Лавры. А как вы видите это сейчас? Действительно ли ощущается органическое единство с Лаврой? Или хотелось бы, чтобы оно углублялось, развивалось, ярче проявлялось?

Священник Павел Лизгунов
— Да, хотелось бы, чтобы элементов отчуждения не было. Я слушал эту же программу с отцом Иоанном Кечкиным, он акцентировал, что раньше Академия была органической частью Лавры, и взаимодействие было очень тесным, а потом, когда насельники стали формироваться не только из академических выпускников, это взаимодействие нарушилось. Отчасти это так. Но если брать Лавру шире — как большую келью преподобного Сергия, как монастырь, то есть место всех, кто там находится во главе с преподобным Сергием Радонежским, — то Академия всегда была, будет и не может не быть, пока находится в стенах Лавры, её частью. Ежедневное посещение мощей преподобного Сергия, молитва ему — это всё формирует сознание. Есть расхожая фраза у студентов, что всё решает преподобный, преподобный принимает в Академию, преподобный отчисляет из Академии. В трудностях в первую очередь наши студенты идут к преподобному Сергию, просят его. Ходят на братский молебен, где соприкасаются с братией Лавры, это создаёт особую атмосферу, и студентам она сообщается. Потом, духовники Лавры: есть духовники среди академических священников, а есть лаврские духовники, студенты свободно выбирают себе духовника, и многие обращаются к лаврским священникам — иеромонахам, игуменам, архимандритам. Таким образом дух Лавры, дух преподобного Сергия и братии оказывают сильное влияние на студенчество, это несомненно. Даже стены формируют. Преподобному Сергию было видение множества птиц, и сказано: «Сколько птиц видишь, столько у тебя будет учеников». Это относится в первую очередь к братии Лавры, но мы, академические выпускники, тоже традиционно относим это и к себе, мы тоже птенцы из его гнезда. Думаю, не без основания, потому что участие преподобного Сергия в жизни студентов очевидно, и любовь к нему сохраняют все выпускники, даже если они обижены на академическое начальство. Что касается взаимодействия институтов — всегда хочется, чтобы оно было ближе и теснее. Сейчас владыка ректор совмещает должности ректора и наместника, и созданы естественные условия для взаимодействия, это сближает две части одного организма. Я сказал о влиянии Лавры на Академию, есть и обратное влияние: лаврские хоры в значительной степени формируются из студентов Академии. Недавно мы говорили с секретарём Лавры о том, что, может быть, организуем курсы повышения квалификации для монашествующих, которые священноначалие обязывает проходить. У Академии есть все ресурсы для этого — организационные и преподавательские. Наш Отдел дополнительного образования, вероятно, это будет осуществлять. Это пока первичные договорённости, но такое взаимодействие хочется развивать.

Кира Лаврентьева (читает цитату)
«Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя её, признанного святым и при жизни, чудного старца святого Сергия, как свидетельствуют его современники».

— По доброй традиции мы завершаем час цитатой священника Павла Флоренского. Начинали отцом Павлом, заканчиваем отцом Павлом, и в студии у нас сегодня тоже был священник Павел Лизгунов — проректор по учебной работе Московской духовной академии, кандидат богословия. У микрофонов — архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели. Отец Павел, от всей души благодарим вас.

Священник Павел Лизгунов
— Спасибо.

Кира Лаврентьева
— Всего доброго и до свидания. Будьте на волнах Радио ВЕРА.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— До свидания.

Священник Павел Лизгунов
— До свидания.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Константин Николаевич Леонтьев». Алексей Козырев
• «Западные современники прп. Сергия Радонежского». Прот. Александр Задорнов
• «Преподобные Кирилл и Мария Радонежские». Иеромонах Иоанн (Мерзляков)