«Христианин в современном обществе». Дмитрий Соколов-Митрич - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Христианин в современном обществе». Дмитрий Соколов-Митрич

* Поделиться

У нас в гостях был журналист, предприниматель, лауреат премии «Золотое перо», основатель лаборатории «Однажды» Дмитрий Соколов-Митрич.

Наш гость рассказал, с чего начался его путь в журналистике, почему он начал исследовать именно русское предпринимательство, а также в чем для него как журналиста и как христианина заключается особенность и красота православной веры.

Ведущие: Игорь Цуканов, Кира Лаврентьева


Диакон Игорь Цуканов:

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели, это «Вечер воскресенья» на радио «Вера», как обычно, в это время в студии мы находимся с моей коллегой Кирой Лаврентьевой, добрый вечер.

Кира Лаврентьева:

— Добрый вечер!

Диакон Игорь Цуканов:

— И, как всегда, в это время мы говорим с нашими гостями на тему «Христианин в обществе», я сегодня рад представить нашего гостя — это Дмитрий Соколов-Митрич. Это известный журналист, предприниматель, основатель лаборатории «Однажды», которая готовит книги об известных предпринимателях, современных российских, Дмитрий — один из авторов как раз, который сам пишет часть этих книг. О чем мы сегодня обязательно поговорим. Дмитрий работал в массе изданий: в «Известиях», «Взгляд.ru», «Русский репортёр», вот для журнала «Фома» писал, но, как я понимаю, вы однажды признались в одном из интервью, что в какой-то момент журналистика стала для вас не то что меньше интересной, но вам захотелось заниматься немножко более глубокими вещами, да? И вот вы занялись написанием книг. Собственно, добрый вечер!

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Добрый вечер!

Диакон Игорь Цуканов:

— Настало время поздороваться. Дмитрий, вы как-то сказали, что вы по жизни такой вот неисправимый оптимист, было у вас такое. Не знаю, насколько вы сегодня с этим согласны.

Кира Лаврентьева:

— Неисправимый или исправимый?

Диакон Игорь Цуканов:

— Насколько вы согласны с этим утверждением сегодня?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Но я обнаружил это не сразу, я обнаружил это где-то лет через 10, как активно занимался журналистикой, и у меня есть предположение, что, наверно, просто, когда так долго занимаешься журналистикой, одно из двух: либо ты выгораешь и становишься циником, и вообще убегаешь от профессий, зажмурив глаза, или ты всё-таки...

Кира Лаврентьева:

— Начинаешь юродствовать.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— В качестве самозащиты вырабатывается оптимизм. Вот, наверное, я, наверное, пошёл по второму пути. А может быть, что-то такое природное, я не знаю.

Диакон Дмитрий Цуканов:

— В принципе, ведь профессия журналиста действительно очень сложная, в том смысле, что журналиста, наверное, бывает разная, вы писали в общем в том числе и каких-то разных трагических ситуациях, да? Это проходило через вас, и тут действительно проблема выгорание встаёт в полный рост.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну да. Проблема выгорания для любого журналиста, я думаю, встаёт в полный рост, просто мне в какой-то момент, я не знаю, то ли ещё вот это выгорание, то ли в силу ещё чего-нибудь, мне вдруг стали интересны хорошие люди, писать про хороших людей. Интересно причём не только то, что это хорошие люди, нужно про них написать, но и потому что это очень трудная задача журналисткая, как раз даже более трудная, чем какие-то писать журналистские расследования, о плохих людях писать, про какие-нибудь теракты и прочее, писать о чём-то позитивном крайне непросто. Потому что, ну, когда Ромео душит Джульетту, понятно, есть завязка, есть развязка.

Кира Лаврентьева:

— Трагедия.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Драматический момент. А когда просто хорошие люди сделали что-то хорошее, то что можно написать? Когда встретились несколько человек и создали Яндекс, никто никого не убил, никто никого не предал, никто никого не подставил, все проявили свои лучшие качества, и все получилось, то есть тут как бы гораздо сложнее найти какой-то драматический момент, найти какой-то конфликт не в смысле между людьми, между какими-то смыслами, какими-то идеологиями, ещё чем-то. То есть вот да, сюжет, и разработать его — это гораздо сложнее. И вот мне стало интересно в какой-то момент, ещё когда я занимался классической журналистикой, мне это стало интересно, и, наверное, вторые 20 лет своей профессии я вот делал упор на это, хотя, конечно, приходилось писать и про Кущевку, и про что-то там ещё. Но всё равно, даже когда я писал про что-то кошмарное и ужасное, я старался как-то делать не совсем безнадёгу, писать не про то, что выхода нет, а про то что выход там.

Диакон Игорь Цуканов:

— Мне кажется, что в СМИ очень большое значение играет ещё формат, и иногда очень трудно за рамки этого формата выбиться как-то. Потому что, если предполагается, я как человек, который тоже работал в деловой журналистике довольно долго, я помню, что очень сложно выйти за довольно жёсткую схему статьи, которая всегда есть. И которую ожидает и читатель, как кажется, то есть ему нужно узнать о событии, ну и какие-то комментарии экспертов, и где здесь, так сказать, пространство для того чтобы показать людей, которые в этом событии как-то участвуют, да и ещё и хороших людей, не очень понятно. Вы тоже с этим столкнулись?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да, я с этим столкнулся, но я работал в таких изданиях, где был либо вообще прекрасный творческий беспредел в хорошем смысле этого слова, и всем давали самовыражаться как угодно, типа того же «Русского репортёра», либо в таких условиях, где был безусловно формат, как бы прокрустово ложе каких-то конкретных жанров, но в то же время держали там ещё человека 3-4, которым разрешалось если не всё, то многое. Я был всегда репортёром, и мне говорили: действуй по своей программе, сам находи темы, сам поезжай в командировки, сам и пиши так как считаешь нужным, но это все равно, конечно, не «Войну и мир» писать, есть какие-то рамки, но всё-таки эти рамки гораздо шире, чем такая чисто редакционная журналистика, поэтому мне, может быть, повезло, а может быть, я сам такую нишу нашел.

Диакон Игорь Цуканов:

— Ну да, это требует ещё какого-то большого пространства, мне кажется, я имею ввиду, это не может быть какой-нибудь маленький текст, если ты хочешь написать о чем-то хорошем, это не какая-то новостная заметка, это вот некое такое ну более или менее полотно, то что называется лонгридом, а в наше время считается, я не знаю, может, вы с этим не согласитесь, но считается, что лонгриды люди не очень читают. Хотя, мне кажется, что успешные истории некоторых изданий, таких как «Русский репортёр» в том числе, ну и там «Медуза», например, показывают, что и лонгриды люди читают тоже.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Люди и книги даже читают, очень длинные. То есть на самом деле, я уже ветеран, можно сказать, журналистики, с 95-го года я так активно в ней работаю, но все время пока я работаю, с 95-го года, я слышал всегда: что люди не читают длинных текстов, что надо всё короче, на клиповое сознание. Но всё равно люди тексты либо читают, либо не читают, независимо от их длины. Я знаю кучу случаев, когда люди и короткий текст не прочтут, ну либо потому что человек вообще не любит читать, либо потому что текст просто неинтересный. И когда я слышу в очередной раз соображения про длину текста, я уже выработал такой ответ, что это всё равно, что говорить, что люди не покупают длинную колбасу, а покупают только короткую. Вот. Потому что короткую колбасу не трудно съесть, а длинную долго. Ну люди покупают колбасу не потому что она длинная или короткая, они покупают потому что она либо вкусная, либо невкусная. И также тексты. Я много раз убеждался в этом не только по своим текстам, но и по текстам своих авторов, что опубликовали текст на 35 000 знаков, это очень много для журналистского текста, и под ним комментарий: а что так резко закончилось? Мы только-только разогнались. А бывает, наоборот, напишет на 10 000 знаков, а пишут: тягомотина, скукотища, то есть кирпич так называемый, кирпич — это такой нечитаемый текст, он может быть совершенно любой длины, это может быть 5000 знаков, и 20 000, и 50 000, то есть это зависит от того, как текст выстроен, насколько он действительно интересен по теме, по содержанию, по исполнению, длина — это вопрос вторичный.

Кира Лаврентьева:

— В одном из интервью вы признались: «Я не люблю работать с терактами, с трагедией, это очень сильно выжигает собственную психику, здесь всегда есть элемент нечестной игры с реальностью, ты работаешь для человека, который сидит у себя дома перед телевизором, и для него это всегда шоу, и журналист оказывается в сложной моральной ситуации, он-то понимает, что результат его работы — шоу».

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Я не помню, честно говоря, что я это говорил.

Кира Лаврентьева:

— Ну в любом случае ты работаешь с горем, но тебе надо это всё равно подать людям. Есть ли вот этот момент выгорания некий, и по этой причине переход к книгам в вашем случае, Дмитрий?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну по поводу терактов, да, бывал на терактах, «Норд-Ост» Беслан, самое, конечно, сильное впечатление, тяжелое впечатление — это было, конечно, Беслан. А я там почувствовал, что психотравма — это не фигуральное выражение, а вполне реальный медицинский факт. Но как бы тут то, о чем вы говорили, цитируя меня, о чем я уже не помню, эту цитату, но тем не менее действительно, когда ты работаешь, тебе это нужно подать так, чтобы читатель проникся, ты вынужден лезть к людям, которые находятся в горе, как-то их тревожить, и так далее, и много раз слышишь там на месте: да оставьте, оставьте вы людей в покое, у них горе, ну с другой стороны, это же должна вся страна переживать, ты должен этому как-то поспособствовать, это тоже благородная задача, но чтобы этому способствовать, ты вот вынужден на месте трагедии вести себя таким вот образом. Но ушел в сторону книг я как бы не поэтому. А скорее, просто в силу некой творческой поступательности своего движения в профессии, мне всегда было интересно ну вот хоть немножко +1, есть такая творческая формула n +1, где n — это всё, что ты сделал до сих пор, а +1 это что-то новое. И мне никогда не было интересно делать только n, n, n, все одно и тоже, да? И в какой-то момент я просто почувствал, чтобы сделать ещё +1 мне уже классической журналистики недостаточно, мне уже нужно что-то другое, тем более это было в то время, год 14-15-й, когда и классическая журналистика очень сильно изменилась не к лучшему, то есть там измельчали задачи. Опять же в силу финансовых причин, потому что там, чтобы послать журналиста, опытного журналиста на какую-то важную тему сложную, бюджет будет ну тысяч 100, наверное, плюс, минус, а за 5000 руб. можно заказать какую-нибудь провокационную колонку, которая наберёт ту же аудиторию, поэтому экономика тоже очень сильно изменилась в журналистике, И вот то, чем я занимался до тех пор, даже если я хотел бы заниматься тем же самым без +1, даже это бы у меня не получилось, пришлось бы делать −1. Вот, поэтому я постепенно стал искать себе сферу применения, где бы я мог как-то развиваться, делать что-то новое.

Кира Лаврентьева:

— «Вечер воскресенья» на радио «Вера», дорогие радиослушатели, в этом часе с нами Дмитрий Соколов-Митрич — журналист, предприниматель, лауреат премии «Золотое перо», писал для газеты «Известия», «Взгляд. ру» и «Русский репортёр», основатель лаборатории «Однажды» для создания книг о российских предпринимателях, у микрофона диакон Игорь Цуканов и Кира Лаврентьева.

Диакон Игорь Цуканов:

— Вот, мне кажется, я понимаю, о чем вы говорите, Дмитрий, потому что написать какую-то, условно говоря, негативную заметку, они все более-менее одинаковые, а написать о другом человеке что-то хорошее, вот как вы говорите, вам нравится писать о хороших людях, у вас даже книжка вышла о хороших людях, я помню, эти истории все разные, потому что люди все разные, и это действительно интересно...

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да, в отличие от того, что Лев Толстой говорил, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастливы все по-своему, а вот люди почему-то наоборот, все несчастные люди несчастливы как-то одинаково, а счастливые как-то все по-разному.

Диакон Игорь Цуканов:

— Ну да, но мне кажется, что в этом есть ещё какое-то христианское измерение, вообще к подходу в журналистике, способность и желание увидеть хорошее, не то что способность, а вот именно желание поискать чего-нибудь хорошее. И в этой связи вопрос: как вы себя осознали христианином, вы тоже рассказывали в нескольких интервью, что у вас вот в результате встречи с некоторыми людьми просто картина мира сошлась, какие-то разнородные до этого представления, взгляды они как-то сошлись в единую систему, по которой пошёл ток. Вот можете вспомнить, рассказать, что это были за люди, кто вас привел к вере, кто показал веру?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну тут такая странная ситуация, не могу назвать какого-то конкретного человека, который взял за руку и привёл, то есть в моем случае это было какое-то постепенное накапливание, какого-то голода, журналистика — одна из тех профессий, в которой трудно всю жизнь пребывать в какой-то иллюзии. Можно, например, быть в какой-то профессии: дом — работа, дом — работа, и какие-то более-менее одинаковые действия ты всю жизнь производишь, и так в этом состоянии всю жизнь прожить. Журналистика, наверное, актёры в той же позиции находятся, ещё какие-то люди, которые постоянно питаются какими-то впечатлениями, в том числе негативными, и которые в какой-то момент настолько ими пропитываются, что как личность, требуют какого-то объяснения, как это всё? Не может быть, что всё это просто так. В какой-то момент, у меня это было где-то в начале нулевых, в какой-то момент ты начинаешь себя чувствовать каким-то очень сложным прибором, по которому действительно не идёт ток, там какая-то железяка стоит, она работает, потому что по ней идёт ток, а если её отключить, она будет просто куском железа мёртвым. И в какой-то момент просто физически начинаешь чувствовать и желать вот этого состояния, чтобы по тебе этот ток потек. И дальше это уже вопрос какого-то естественного отбора, вы знаете, когда человек хочет купить машину, раньше он просто ходил по улицам, он машин не замечал, куча машин вокруг ездит, он даже их не различал. Потом, как только он решил купить машину, сразу начинаешь обращать внимание на то и на это. К чему-то там присматриваться, выбирать. Также и здесь, как только у тебя возникает потребность такая духовная, то ты тут же начинаешь все впечатления, которые ты раньше просто не замечал, начинаешь ими питаться, что-то замечать, какой-то священник, человек, с которым ты поговорил в какой-нибудь командировке раз, тебе что-то запало, в другой раз это запало, в третий раз запало, а потом ты просто идёшь, вот я пришел к бывшему своему коллеге по общей газете, мы когда-то вместе работали, правда, не долго, я был совсем молодой, мне было 20 лет, ему чуть побольше, он потом стал священником, я пришел к нему, и вот собственно, ну нельзя сказать, что он стал человеком, который перевернул мой мир, но он вот как раз меня воцерковил уже как положено. А что касается вот первого вопроса про то, что внимание к чему-то хорошему, к позитиву, хорошим людям оно тоже требует какого-то христианского внутреннего понимания, здесь я тоже согласен, и это состояние прежде всего можно обозначить как состояние ученика, потому что большинство журналистов и я был таким долгое время, они в профессию, наверное, приходят отчасти поэтому, и долгое время в ней работают пребывая в неком фарисейском таком состоянии, то есть вот весь мир неправильный, кругом воруют, мир лежит возле, а я вот сейчас объясню, как жить, приеду на белом коне в командировку и всех рассужу. И, скорее, вот это и есть причина выгорания, не потому что ты какие-то кошмары и ужасы видишь, а то, что ты годами находишься в этой критической позиции, и в какой-то момент она же тебя собственно и выжигает изнутри. А чтобы начать замечать, что тут люди хорошие, нужно, как минимум, встать с этими людьми наравне, а лучше даже, может быть, даже немножечко снизу вверх, просто допустить, что кто-то может быть лучше тебя, и кто-то может делать что-то более важное и более интересное, чем ты. Есть кто-то у кого тебе самому есть чему поучиться, да. Ты начинаешь замечать таких людей, и в этих людях начинаешь замечать интересные детали, подмечать, и из этого получается интересный текст.

Диакон Игорь Цуканов:

— Почему вашими героями в итоге стали люди, о которых вы стали писать, почему именно это такие крупные предприниматели, основатели компании, будет то X5, у которых «Пятёрочка», «Перекрёсток» и так далее, будь то, значит, Яндекс и так далее, то есть тут выходов могло быть много, по идее, кто-то начинает писать очерки о какой-то жизни, о совершенно простых людях, кто-то ещё о ком-то, кто-то просто уходит в православную журналистику, как получилось, что вы стали писать книжки о создании компаний и через это о людях, о создателях компаний, как это вышло?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну тут получилось, наверное, пересечение прагматики с идеализмом. То есть началось всё с Яндекса, мне просто в 12-м году предложили написать книгу о Яндексе, причём предложил не Яндекс, а российская компания, и Яндекс пришлось ещё некоторое время уговаривать, некоторое время — целый год, чтобы они согласились. Потому что у них было до этого несколько неудачных опытов, они разочаровались в этой затее, но в результате книга вышла, получилось. Но пока я её писал, для меня очень сильно изменилась картина мира по отношению к бизнесу, раньше для меня всё, что связано с бизнесом это было что-то такое про острые зубы, про хищников, про сильные локти, подонки борются с мерзавцами и все такое. А тут я увидел людей, которые действительно что-то созидают, и даже не что-то, а действительно очень важное, масса творческих задач, и у меня было такое ощущение, что я под землёй нашел целый пласт угольный или ещё какой-то, который можно разрабатывать, и это будет интересно не только для меня, но и для моих коллег, которые на тот момент, я тоже видел, таких как я, я тоже видел, которые хотят и могут заниматься интересной трудоемкой настоящей журналистикой, и они тоже все оказались в такой ситуации как я в середине нулевых, и мне просто стало жалко, что они все уйдут, начнут заниматься какой-то ерундой. И мне захотелось и для себя, и для них находить какие-то интересные творческие задачи, чтобы не погибли их опыт, способности, это с одной стороны, со стороны прагматики. А со стороны идеализма, ну действительно я просто для себя обнаружил, что в российском предпринимательстве, в российском бизнесе очень много людей по-настоящему созидающих, наверное, просто созрело время тому периоду, середина нулевых, те новые русские они ещё в девяностые годы схлынули, кто разорился, кто спился, кого убили, кто уехал, а потом было вот ещё гламурная волна, когда все росло у всех, как говорят китайцы: прилив поднимает все лодки, поэтому в первой половине нулевых делать бизнес тоже было относительно просто, просто надо было быть не совсем идиотом, и у тебя бы все получилось. А вот после 2008 г. началось действительно реальное искусство управления, там потихоньку вымывались те, кто не был предпринимателем, ему просто повезло в данный исторический период. И вот где-то в средине 10-х годов действительно в бизнесе ну, конечно, безусловно, и тогда, и сейчас остаются много тех, кто делает бизнес просто там на ренте, на каких-то там схемах хитрых и так далее, но всё-таки появилась критическая масса людей, которые вот эти 20-25 лет российского капитализма прожили и как-то выкристаллизовались, действительно стали представлять из себя что-то интересное, и у которых появилась потребность об этом интересно рассказать. И мне эти люди стали очень интересны. Я решил, что... в некотором смысле даже я ощутил некоторую миссию, потому что в России всегда была культура, но никогда не было такой как бы вот культуры оптимизма, за исключением Лескова и ещё нескольких писателей у нас все печально и грустно, трагизм. Мне захотелось как-то поучаствовать в процессе строительства культуры оптимизма. Оптимизм — это не про то, что у нас всё замечательно, все чиновники молодцы, никто не ворует, культура оптимизма — это то, что на 99% твоя жизнь зависит только от тебя, а на 1% уже от Путина, Обамы и всех остальных. Сейчас этот оптимизм уже как-то подраскрутился, а вот в середине десятых это было действительно каким-то таким, ну если не откровением, то, по крайней мере, чем-то необычным. Я об этом задумался как раз, когда писал книгу про Яндекс, как раз у меня был разговор с такой американской предпринимательницей швейцарского происхождения Эстер Дайсон, так её зовут, знаете, наверно, во многом её заслуга, что то поколение айтишных предпринимателей, которые вышли из советской инженерной школы ещё в девяностые годы, она очень сильно помогала им с такими бизнесреалиями, была таким ментором, и я когда брал у неё интервью, я так вот не удержался и задал такой дурацкий вопрос типа: как вы думаете, в чем главная проблема России? Она так видно прям поморщилась, видно было, что ей было неприятно это слышать, но она ответила так, она по-русски вообще ответила, она очень хорошо говорит по-русски, она ответила, что главная проблема в России, что в России очень много людей, которые спрашивают: в чем главная проблема в России. Это бесконечная саморефлексия такая, и она сама не коренная американка, она на Америку тоже смотрит так немножко со стороны, и она говорит: вот в Америке главный ресурс, это именно оптимизм и это гораздо более мощный ресурс, чем нефть и газ вместе взятые, потому что это то, что высвобождает творческую человеческую энергию, это и есть самый мощный ресурс вообще в истории человечества.

Диакон Игорь Цуканов:

— «Вечер воскресенья», сегодня у нас в гостях Дмитрий Соколов-Митрич, журналист, автор, как мы уже сейчас сказали, нескольких книг о российских предпринимателях, исследователь российского современного предпринимательства, можно, наверно, так сказать основатель лаборатории «Однажды», которая как раз эти книжки пишет, готовит, у микрофона моя коллега: Кира Лаврентьева и я диакон Игорь Цуканов, мы вернёмся в эту студию, буквально, через несколько секунд, пожалуйста, не переключайтесь.

Кира Лаврентьева:

— «Вечер воскресенья» на радио «Вера» ещё раз приветствует вас, дорогие радиослушатели! В этом часе с нами Дмитрий Соколов-Митрич — журналист, предприниматель, лауреат премии «Золотое перо», писал для газеты «Известия», «Взгляд. ру», «Русский репортёр», основатель лаборатории «Однажды» для издания книг о российских предпринимателях, первый очень успешный опыт — это Яндекс книга, одна из недавних книг «Непоследние времена». У микрофона с вами диакон Игорь Цуканов и я Кира Лаврентьева. Дмитрий, вот касательно церкви, церковной жизни и околоцерковной жизни вы в своё время написали статью, которая наделала довольно много шума, называется «Очень мало веры». Вы там нелицеприятно высказались о современных тенденциях, каких-то перекосах, ну и, самое главное, медиастарцах, вот такие все истории, которые, на самом деле, так, честно, положа руку на сердце, к церкви отношения имеют очень мало. И так как у нас сегодня очень позитивный разговор, мы говорим об оптимизме, хочется вас спросить: а что вас радует? Вот действительно радует на сегодняшний день внутри церкви? Как журналиста, понятно, в первую очередь, как журналиста ну и как христианина?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну, во-первых, радует, что главное, что происходит в церковной жизни — это, собственно, Литургия, радует, что она каждое воскресенье совершается, и это очень ценно.

Кира Лаврентьева:

— А иногда и не только в воскресенье, а ещё чаще.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну если говорить о чем-то таком, что мне заметнее, чем остальным, меня радует, что на самом деле, потихоньку, постепенно, но мне кажется, что формируется нечто такое, что можно назвать православной трудовой этикой, можно даже сказать православной предпринимательской этикой. Вот мы все знаем о протестантской трудовой этике.

Диакон Игорь Цуканов:

— О которой писал Макс Вебер.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Мне кажется, что формируется и православная, не в том смысле, что очень много появилось предпринимателей с бородами, которые крестятся по каждому поводу, как раз нет, скорее, нет. Это очень много людей и в бизнесе, которые ну выглядят совершенно обыкновенно, но при этом руководствуются в своих поступках, в том числе и в предпринимательских поступках, иногда осознанно, очень часто осознанно, все чаще и чаще осознанно, но иногда и неосознанно, руководствуются некой христианской если не моралью, то по крайней мере, каким-то внутренним ощущением. Очень много предпринимателей, в том числе и очень крупных, ну если говорить о сотне «Форбс», то, наверное, слово «очень» нельзя говорить, ну достаточно, больше, чем я думал, когда начинал этим заниматься. Предприниматели, которые вот втихаря, никому ничего не рассказывая, приличные суммы тратят на благотворительность, на личную благотворительность. Ну и вот вообще, чем больше у нас проектов, тем чаще и чаще я что-то слышу такое, даже когда я спрашиваю: а почему вы именно так поступили? Почему вы не так поступили? Люди просто иногда даже цитируют Евангелие, причём некоторые даже не знают, что цитирует Евангелие. Но многие знают. То есть, на мой взгляд, православная этика трудовая она в некотором смысле даже более эффективна, чем протестантская трудовая этика. Я как-то делал репортаж ещё до того, как занялся лабораторией «Однажды», под названием «Мужик работает». Это был репортаж из сельской местности про одного человека, его зовут Юрий Смирнов по кличке «Огурец», который вот на тот момент, это был, кажется, 11-й год, зарабатывал 100 000 руб. просто в своей маленькой деревне, не отказываясь ни от одной работы, которую ему предлагали совершить. У него такая ещё особенность организма — он физически не мог пить.

Кира Лаврентьева:

— Прекрасное сочетание.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да. И как бы вот побывав у него, я провёл с ним несколько дней, а потом я пришел в школу экономики и нашел там профессора, который занимается проблемой трудовой этики. И вот мы об этом заговорили, и в результате его исследований он пришел к выводу, что протестантская трудовая этика, то есть он вообще разделяет понятие труд и понятие работы. То есть работать — это просто вот: могу копать, а могу не копать, это процесс. А труд — это работа, нацеленная на определённый результат, в котором есть место ещё и эффективности при этом, да, смысл, эффективность и так далее. И он считает, что как раз вот протестантская этика — это про работу, то есть работай, не важно, что ты делаешь, и Бог тебя будет любить. Католическая и православная трудовая этика — это как раз вот про результат, про эффективность, про осмысленность, вот неслучайно даже коммунисты больше слово труд употребляли, чем работа в лозунгах: мир, труд, май! Там, где протестант просто возьмёт лопату и будет весь день копать, православный придумает экскаватор, чтобы более эффективно работать. Если возвращаться к тому, что меня радует, вот наблюдая за тем, над чем я работаю, это, наверное, что православная этика постепенно формируется. И может быть, и пока о ней не говорят вот так прямо в лоб, ещё не появился у нас свой Макс Вебер, который всё это сформулировал научно, но на практике это уже существует.

Диакон Игорь Цуканов:

— А как вы ищете своих героев для своих книг, как это происходит? Вот про Яндекс вы рассказали, что вам предложил РВК написать, Российская венчурная компания, да, предложила написать такую книгу, и у вас получилось. А вот дальше? Вы просто знакомитесь по ходу, так сказать, общения с предпринимателями, с кем-то и понимаете, что об этом человеке вам было бы интересно написать. Или вот тоже: вам интереснее писать о человеке, то есть через человека смотреть на бизнес или вам интересно понять, как устроен бизнес, и описывая бизнес, вы знакомитесь с людьми? Какие у вас тут интересы?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну поначалу, когда я понял, что интересная бизнесмодель получается, есть интересные компании, есть мы, кто может про это интересно писать, и есть, в принципе, заинтересованное либо третье какое-то лицо, либо сами эти компании, которые готовы инвестировать в этот контент деньги, достаточные для того, чтобы его всерьёз, этот контент делать, потому что там гонорары издательства они, к сожалению, сегодня не позволяют этого делать. И дальше я просто как котёнок слепой, не имея никакого предпринимательского опыта на тот момент, не понимая, как какие-то коммерческие предложения писать, я просто написал, изложил так, как считал нужным, и стал рассылать по всем, кого на тот момент уже знал, в т.ч. знал уже по книге, по Яндекс-книге. И по классической воронке продаж, это было порядка 100 попыток, из них сработала одна. То есть следующим моим клиентом стал Леонид Богуславский. Это один из инвесторов Яндекс, крупный отечественный предприниматель, человек науки.

Он уже международный, можно сказать, отечественный инвестор, он на тот момент увлёкся очень триатлоном, и сейчас, насколько я знаю, тоже увлекается. Это такой вид спорта на выносливость, где ты сначала плывёшь 4 км, потом едешь на велосипеде 180 км, а потом марафон бежишь, все это подряд, без остановки. И он заказал книжку про длинные усилия, можно так сказать, то есть длинные усилия в бизнесе и в спорте, то есть он по опыту триатлона пришел к выводу, что очень много общего между таким спортом и настоящим бизнесом. И там книга состоит из семи историй, предприниматели, которые добились успехов в бизнесе и в каком-либо спорте на выносливость. Это не только триатлон, это и марафон, и альпинизм и дакар, да, вот четыре в основном дисциплины. А дальше уже пошёл работать, нашлось сарафанное радио, после этого проекта нас сами нашли ещё какие-то клиенты, потом я понял, что меня уже одного не хватает. То есть поначалу хоть я и говорил: а мы, мы, мы, но понятно, что любой бизнес начинается с некого блефа. Когда я сам этим занимался, я думал, что делаю что-то нехорошее, на самом деле, потом, когда стал общаться с другими предпринимателями, я понял, что это неизбежное некое стартовое состояние, и все этим занимаются.

Диакон Игорь Цуканов:

—То есть состояние надувания щек, да?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну нет. Главное, чтобы как ещё один клиент наш Анастасия Татулова, вот основательница сети кафе «АндерСон», она сейчас омбудсмен малого бизнеса, она как-то тоже прошла этот период, и когда мы её тоже спросили: а как же так, вы выдавали желаемое за действительное? Она говорит: нет, это была не неправда, это была правда, но будущая правда.

Кира Лаврентьева:

— Какой хороший термин.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— На самом деле, у американцев даже есть специальный термин как Fake it till you make it, мне больше нравится такой вольный перевод: ври, пока это не станет правдой. Но если ты действительно уверен, то есть у меня было за плечами двадцать лет журналистского опыта, я был уверен, что если я найду клиентов, то мы сможем написать эту книгу, я и мои коллеги. Поэтому это было бы мошенничеством, если бы эти 20 лет я пек пирожки, а потом значит решил книжки писать, вот, ну или там я сталелитейным делом занимался, а тут я был уверен, что получится. Это все проходит. А дальше пошла сарафанка, и сейчас у нас, ну конечно, нельзя сказать, что стоит очередь, но постоянно вот будет день — будет пища, в этом режиме мы работаем, уже лет пять себя оправдывает. Более того мы, когда приходим на переговоры с очередным клиентом потенциальным, он нам говорит: вот мы хотим понять, нужны ли вы нам, а мы в ответ говорим, что мы пришли тоже понять: нужны ли вы нам. Потому что ну не в смысле же, что мы будем сейчас вас оценивать по аналитическим качествам, а в смысле, что действительно ваша история она может, тянет на книгу? Потому что в последнее время очень много приходит молодых людей, которые себя возомнили большими специалистами, коучами и прочее, вот они как раз раздувают щеки. Они говорят: вот я великий маркетолог, хочу это изложить, мы начинаем с ним общаться и понимаем, что он не знает каких-то элементарных вещей про маркетинг. И хочет, чтобы мы за него придумали какую-то крутую теорию. Бывают действительно очень токсичные компании, которые, по сути, сколочены при помощи рейдерства, с которым просто не хочется иметь ничего общего.

Диакон Игорь Цуканов:

— То есть бывали случаи, я вот как раз всё хотел спросить тоже, бывали случаи, что вы знакомились с компанией и понимали, что вы о них писать не хотите? И так им и говорили, да?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да, не нравится сама компания, такое редко, но бывает, либо человек: идите погуляйте, нагуляйте себе ещё историю, либо хорошая компания и человек интересный, но он не готов вкладывать в это время, свое внимание, то есть он говорит: вот бюджет хорошо, сейчас мы вам дадим материалы и садитесь пишите, то есть человек думает, что писать такую книгу, это нужно сесть, открыть третий глаз, связаться с какими-то там астралом. Мы говорим, нет, если вы сами не дадите нам хотя бы 10 интервью, ничего не получится. Он говорит: нет, у меня нет времени. Ну тогда, значит, не получится.

Диакон Игорь Цуканов:

— Нет времени — нет книги. Дмитрий, а тут возникает ещё такая некая коллизия, если компания сама финансирует, грубо говоря, написание книжки о себе, ну довольно сложно, скажем так, я понимаю, что нет и задачи выкопать какой-то скелет в шкафу и преподнести его как главную сенсацию, не ради этого всё делается, но вместе с тем возникает некоторая специфическая лояльность, ну волей или неволей у автора, в общем, ну есть такой риск, и представить эту историю всю действительно в каком-то заведомо благоприятном свете.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— В ложном свете.

Диакон Игорь Цуканов:

— Проблема не в том, что он благоприятный, а в том, что он заведомо благоприятный. Вот как с этим быть?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну смотрите, тут два момента, первый момент — это как раз, знакомясь с компанией, мы для себя отвечаем на вопрос, я для себя этот вопрос так формулирую: вот если я сейчас был по-прежнему заместителем главного редактора «Русского репортёра», вот мы взялись бы писать эту историю бесплатно, потому что она интересная и достойная, вот если да, то для меня это какой-то камертончик. То есть на первой встрече одна из задач: достойны ли они нашей лояльности, не в смысле, что мы вот такие крутые, а можно ли это сделать, как говорит одна моя знакомая, без душевных ран? Вот, а второй момент, даже если нам захочется проявить чудеса конформизма, нам этого не даст сделать одно обстоятельство. Дело в том, что мы про этих людей должны написать не просто книгу, которую им приятно будет читать лично, а книгу, которую издательство согласится издать как свой естественный продукт. Ту книгу, рукопись которой издательство прочитает и скажет: да, это классная книга, мы её издаем, мы верим, что нам удастся продать такое-то количество экземпляров, которое принесёт нам прибыль. Поэтому если заказчика начинает заносить куда-то не туда, он говорит: а вот здесь вишенку сделайте, вот тут вишенку сделайте, здесь напишите так, а вот здесь не пишите так, мы просто сразу как бы говорим, что, ребята, это, конечно, ваше право, но, если вы хотите, чтобы она ещё и вышла в издательстве, давайте как-то без вишенок. Потому что читатель всё-таки не дурак, он понимает, особенно читатель — предприниматель, который знает в общих чертах какие-то истории в том числе этой компании, поэтому как ни странно таких ситуаций, когда заказчика тянет в такую вот манию величия, они бывают крайне мало. То ли у нас так хорошо естественный отбор происходит на стадии знакомства, то ли просто действительно за эти 25 лет как-то сильно эволюционировали предприниматели. У нас бывает другая проблема, что авторы сами, даже талантливый хороший автор, как только заходит речь о каком-то вот... не просто журналистике, как ты пишешь это где-нибудь, а вот о чем-то более-менее заказном, тут же встают в какую-то стойку абсолютной лояльности: чего изволите? И пишут что-то такое сиропно-мандариновое, что невозможно читать.

И мы это, конечно, всё сиропно-мандариновое вырезаем калёным железом, но что-то, видимо, иногда остается, и заказчик наоборот говорит: ребята, ну не надо бронзы, как они часто выражаются, то есть наши заказчики они, видимо, достаточно умны для того чтобы не быть тщеславными.

Диакон Игорь Цуканов:

— Понимают, что книжка — это то, что останется в истории. Это прочтут не только они, им хочется какого-то реального чего-то, видимо.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Главное, сама бизнес-модель она предполагает, что есть ещё засадный полк в виде издательства, который нам не даст сойти с ума, не нам, не нашим заказчикам, который держит всё это в зоне адекватности.

Диакон Игорь Цуканов:

— Дорогие друзья, «Вечер воскресенья» на радио «Вера», мы сегодня разговариваем с Дмитрием Соколовым-Митричем, журналистом, опытным журналистом, который писал для многих изданий разные тексты, который был, вы были заместителем главного редактора в «Русском репортёре»? А сейчас он занимается написанием книг, и вот что как-то особенно отрадно, что Дмитрий ещё какие-то позитивные истории, вернее, наверное, сказать не позитивные истории, а позитивное в окружающем мире, в частности, в предпринимательском мире.

Кира Лаврентьева:

— Вот по поводу позитивного в окружающем мире, Дмитрий, понятно, что каждый христианин мыслит для себя сверхзадачу — это богообщение и обожение, ну так нас учат святые отцы, так нас учит святая Церковь. И понятно, что для вас наверняка эти истории о добрых людях, это тоже такая своеобразная сверхзадача. Мы говорили сегодня уже об этом, когда вы ушли от обычной журналистики, вы добавили плюс, и вышли совершенно уже в такую другую историю, такого раскапывания хороших добрых историй про хороших добрых людей. На сегодняшний день есть ли для вас ещё какая-то сверхзадача, есть ещё один плюс, ещё одна ступень, на которую вы впоследствии хотели бы подняться?

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну если говорить о каком-то бизнесовом, то мы сейчас хотим найти, у нас уже даже получается, даже есть один такой проект, когда наши заказчики заказывают книги не про себя, не про свой бизнес, не про свою компанию, а про что-то постороннее. То есть что-то, что их волнует, какая-нибудь общественная проблема, ну то есть мы хотим наших этих клиентов, которых уже сформировался пул, вот я посчитал, знаете, за эти пять лет я уже пообщался с 500 предпринимателями так или иначе. Вот и дать им возможность с нашей помощью, используя нас как некий инструмент, рассказать миру про что-то, что их волнует помимо бизнеса. Вот, например, у нас недавно вышла книга про мусор, про переработку, про то как это в России, как это за рубежом, называется «Невыносимый мусор». И вот там человек просто дал денег, причём это руководитель одной очень крупной металлургической компании, лично вот просто дал денег и сказал: я даже читать не буду, я вам верю, делайте, что хотите, напишите просто книгу, которая поспособствует цивилизованному рынку мусора в России. И человек там у нас, наш автор, Аня Титова целый год эту тему разрабатывала, очень скрупулёзно, интересно и написала такую книгу без зелёных соплей и в тоже время без такой избыточной рьяности к мусорной реформе и так далее. То есть это если говорить о профессиональном, а если говорить вообще про +1. Наверное, следующий +1 у меня как-то больше за пределами профессионального, скорее, это личное, потому что мне кажется, хоть у нас и называется тема «Христианин в обществе», но я не могу сказать, что я какой-то не просто образцовый, но хоть сколь-нибудь ни было имею право называть себя христианином в каком-то достаточном смысле этого слова, то есть, мне кажется, надо постепенно как-то вообще больше на себя внимания обратить, самому себе за себя взяться. Наверно, вот это +1.

Кира Лаврентьева:

— Горит всеми индикаторами, горит всеми лампочками.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да, если говорить: жёлтый, зелёный, красный, у меня жёлтый уже мигает.

Кира Лаврентьева:

— Ну я спросила про христианскую сверхзадачу в вашем случае, потому что вы в любом случае это связываете, вы же не можете делать пустое дело, вы же не можете делать бессмысленные дела, это будет вас выжигать, опустошать, и однозначно вот эти истории о хороших людях — это ведь тоже часть вашего христианства, это тоже часть вашего вероисповедания, как это ни громко звучит. Потому что каждая ваша статья, а я их читаю с 2009 г., каждый, наверное, блог, колонки, они все осмысленны, они глубоко осмысленны, хоть вы и говорите, что у меня горит жёлтая лампочка как у христианина, христианство так или иначе оно всё равно прослеживается, даже когда вы пишете о проблемах, когда вы пишете о каких-то там серьезных, ну несправедливостях жизненных, и видно, что тут такая живая боль сквозит сквозь эти строки, что однозначно, ну однозначно прочитывается неравнодушное сердце автора. И вот, конечно, для меня это было важно сейчас у вас спросить, потому что вы всё равно сводите это в своей голове: вера — дело. И как бы и у вас в любом случае это не отстоит это друг от друга очень далеко.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да, связь такая, что Серафим Саровский, кажется, сказал, что спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи, я, к сожалению, не могу явить такой пример, когда вокруг меня спасутся тысячи, ну, наверно, я компенсирую это тем, что я рассказываю про людей, которые своим примером...

Кира Лаврентьева:

— Вокруг которых спасаются тысячи.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну, может быть, не тысячи, но хотя бы единицы, десятки, рассказываю про людей, которые своим примером как-то людей пробудят к жизни и к духовной и ко всякой. Сейчас как бы совсем вот стало модно быть в депрессии, биполярщиками и прочими делами, мне кажется, наши истории они как-то людей, вот именно будят в них вкус жизни не в смысле потребительском вкус к жизни, а вот...

Кира Лаврентьева:

— Причём эти модные депрессии, о которых вы сказали, биполярщики, они действительно не имеют ничего общего с настоящими депрессиями как болезнью и с биполярным расстройством как диагнозом, такие модные термины действительно, которые, к сожалению, вот так вот затаскиваются.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Да. Может быть, в этом отчасти и моя миссия. То, что я рассказываю про людей, о которых стоит рассказать, потому что, на самом деле, что такое по большому счёту цивилизация? Сплетение каких-то историй, которые интересно слушать людям и в самой этой цивилизации и за её пределами, растут те цивилизации, которые рассказывают человечеству о том, о чем человечество хочет слушать. И таким образом она проводит свою экспансию, эволюционирует и так далее. Русская цивилизация она как-то до сих пор много очень важного всего рассказала человечеству, но вот про оптимизм не очень. Поэтому, не знаю, может быть, мы какую-то долю в неё вкладываем.

Кира Лаврентьева:

— Долю радости.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— А ещё, знаете, мы говорили вот про эту лояльность-не лояльность, про журналистику, я вспомнил одну интересную вещь, что вот, как бы к истинности Евангелия, как ни странно, я пришел, ну не то что пришел, мне кажется, одним из доказательств истинности Евангелия является то, как оно написано. Потому что, на самом деле, с точки зрения меня как журналиста — это такой очень журналистски честный текст. То есть там нету попытки что-то приукрасить, там вот апостолы постоянно, грубо говоря, лажаются. Они там и в неприглядном виде предстают, тот же Пётр, Иуда, и вот все разбежались, когда там взяли Христа, там и Христос тоже на самом деле не всегда с позиции силы. Он достаточно...

Диакон Игорь Цуканов:

— И не всегда выглядит хорошим...

Дмитрий Соколов-Митрич:

— И сами Евангелия они написаны как-то так, знаете, чем-то это похоже на начинающего журналиста, который написал, как умел всю правду, что он видел, он и написал. И редактор даже не стал это редактировать, настолько все правдиво и естественно. Не говоря уж про жития святых, где масса есть таких святых, которые там возникает вопрос: почему это не скрыли? Тот же самый святой Вонифатий, вот какова была его жизнь до того, как он совершил свой подвиг. То есть для меня вот это именно такая журналистская правдивость и такая даже, можно сказать, корявость, потому что, если бы кто-то задался целью написать текст для народа, чтоб такой прям ух, прям все прочитали и вдохновились, он бы написал по-другому. А тут явно было...

Кира Лаврентьева:

— Естественность такая. Да, это глубокая мысль, то есть для вас это некий индикатор подлинности.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Ну да, то есть я как редактор всегда, даже когда мне приносят авторы текст, сразу вижу, где он сам ничего не понял и поэтому написал так: авось пронесёт, соврал, где он ленился, где он трезвый был, где нетрезвый, за 25 лет я этому научился. Недавно перечитывая Евангелие, я впервые посмотрел на этот текст как редактор и тоже понял: такое нельзя было заказать кому-то. Это вот было написано по-настоящему.

Диакон Игорь Цуканов:

— То есть это был такой опыт редакторского прочтения. Да, я тоже об этом задумывался, для меня это важный такой тезис. Дмитрий, спасибо огромное за этот вечер, который вы с нами провели, мне было очень интересно, Кире, я уверен, тоже, и это один из таких в нашей программе частых, а вообще в жизни не очень частых примеров радостных для меня, когда мы видим человека, который ищет в жизни хорошее, и который ценит это хорошее, и который пытается как-то это хорошее зафиксировать и рассказать другим. У меня остался вопрос почему вы выбрали именно книжный формат, а не решили рассказывать об этом в формате, может быть, длинных, но материалов журнальных.

Дмитрий Соколов-Митрич:

— Этим мы тоже занимаемся.

Диакон Игорь Цуканов:

— Спасибо огромное, желаем вам Божьей помощи в этом деле и будем ждать каких-то новых книг, которые появятся, я надеюсь. Это был «Вечер воскресенья», я напоминаю, у нас в гостях был Дмитрий Соколов-Митрич, журналист, автор книг, которые выходят из недр лаборатории «Однажды», основанной Дмитрием и его сотоварищами. И сегодня, как и всегда, по воскресеньям у микрофона моя коллега Кира Лаврентьева, диакон Игорь Цуканов, мы прощаемся с вами до следующего воскресенья. Всего доброго!

Кира Лаврентьева:

— До свидания!

Дмитрий Соколов-Митрич:

— До свиданья!

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Слушать на мобильном

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка, а также смотрите наши программы на Youtube канале Радио ВЕРА.

Мы в соцсетях
****
Другие программы
Домашний кинотеатр
Домашний кинотеатр
Программа рассказывает об интересном, светлом, качественном кино, способном утолить духовный голод и вдохновить на размышления о жизни.
Мудрость Святой Горы
Мудрость Святой Горы
В программе представлены короткие высказывания монахов-подвижников Святой Горы Афон о жизни человека, о познании его собственной души, о его отношениях другими людьми, с природой, с Богом.
Краски России
Краски России
Программа призвана помочь слушателю с христианской точки зрения взглянуть на шедевры русского искусства, хранящиеся в региональных музеях России и из-за этого недоступных широкой аудитории. Программа не только учит глубокому, осмысленному восприятию художественных произведений. Она рождает светлые чувства и серьёзные размышления о нас самих, об окружающих людях, о судьбах предшествующих поколений, даёт нам в красках своеобразный протокол отечественной истории. А ещё программа популяризирует региональные картинные галереи и тем самым продвигает внутренний, отечественный туризм.
Первоисточник
Первоисточник
Многие выражения становятся «притчей во языцех», а, если мы их не понимаем, нередко «умываем руки» или «посыпаем голову пеплом». В программе «Первоисточник» мы узнаем о происхождении библейских слов и выражений и об их использовании в современной речи.

Также рекомендуем