Фёдор Переплётчиков

Мы размышляли над смыслами ранней философской работе священника Павла Флоренского, посвященной его другу — священнику Александру Ельчанинову, где автор показывает, каким образом взаимосвязаны мир земной, вещественный, материальный, где преобладает чувственный опыт, и мир небесный, духовный. Мы обсуждали, как через материальные вещи, слова или церковные Таинства человеку может открываться божественный мир, и почему кто-то принимает опыт прикосновения к духовной реальности, а кто-то — нет.

Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин

---

Все выпуски программы Истоки

• «Священник Павел Флоренский "Эмпирея и Эмпирия"»
• «Евгений Трубецкой. "Умозрение в красках"»
• «Пушкинская речь Фёдора Достоевского»

---

Проект реализуется при поддержке Международного грантового конкурса «Православная инициатива — 2026»

Гостями рубрики «Вера и дело» были представители проекта восстановления исторических лампад Тимур Носов и Арам Оганесян.

Мы говорили с нашими гостями об их пути к вере, о значении ювелирного искусства в убранстве храмов, а также о восстановлении Царских лампад в Дивеевском монастыре.

Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова

---

Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофона Мария Сушенцова. Это программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. У нас сегодня в гостях Тимур Носов — руководитель проекта восстановления исторических лампад, руководитель церковного отдела мастерской «Иоанн Мастер», и Арам Оганесян — друг и сподвижник проекта, который занимается аналитикой и маркетингом в этом деле. Добрый вечер, дорогие гости!

Тимур Носов
— Здравствуйте, Мария!

Арам Оганесян
— Добрый вечер.

Мария Сушенцова
— Первый вопрос я хотела бы задать Тимуру. Мы впервые встречаемся здесь в таком составе. Расскажите нашим слушателям, как начинался ваш путь ювелира, и что послужило для вас поворотной точкой на пути к вере?

Тимур Носов
— Всё началось ещё в далёком XX веке, в 1989 году. А поворотной точкой стал уже мой осознанный приход в Церковь и поступление в университет Иоанна Богослова на программу «Декоративно-прикладное искусство и народные промыслы». Именно тогда я понял, чем хочу заниматься. Появились мои первые работы, и та красота, которая, наверное, есть в каждом из нас и которую мы впитываем с молоком матери, стала проявляться. Я понял, что главным направлением моей работы должны стать именно украшения для церкви. Во время обучения мне попала в руки книга о Марке Лозинском — ювелире, который посвятил всю свою жизнь благоукрашению церкви. Для меня это, наверное, и стало переломным моментом.

Мария Сушенцова
— А почему вы в принципе решили стать ювелиром? У вас с самого начала была какая-то тяга к красоте?

Тимур Носов
— Есть две версии. Есть версия для Радио ВЕРА, а есть неофициальная. (Смеются.) Наверное, не совсем ловко рассказывать неофициальную, хотя, если вы будете настаивать, расскажу.

Мария Сушенцова
— Конечно, мы настаиваем на самой искренней версии.

Тимур Носов
— Когда я служил в армии, был у меня один относительно лёгкий период, когда всем было тяжело, а мне повезло: меня попросили оформить ленинскую комнату, в то время как остальные уехали на полевой выход в мороз. Служил я на Урале. Мы с товарищем остались оформлять эту комнату. После тягот первых месяцев службы эта неделя показалась нам просто отдыхом: мы могли немного прийти в себя. Это была «учебка», а в «учебке» всегда непросто. И вот тогда мы с товарищем сделали себе татуировки с датой — 31 января 1986 года. Спустя много лет, когда я уже стал ювелиром, выяснилось, что 31 января — Международный день ювелира. Но вообще к этой профессии меня вело, наверное, всю жизнь. Ещё в детстве я всё время пытался что-нибудь делать руками. Подростком пришёл в дельтаклуб учиться летать. Летать мне было ещё рановато — мне было всего двенадцать лет, — поэтому мы строили дельтапланы. Я освоил слесарную работу, делал носовые узлы, точил детали и так далее. Так что в армию я уходил уже подготовленным человеком и практически всё умел делать руками. А сам выбор профессии был, наверное, случайным. Я жил в маленьком сибирском городе, и ювелир — не та профессия, которую ты там мог просто взять и выбрать. Скорее она выбирала тебя. В нашем городе произошла такая история: без вести пропал ювелир. И мне однажды предложили: «А ты не хочешь поехать учиться?» Я сказал: «Да». Вот так всё начиналось. Это та версия, которую мы обычно никому не рассказываем. Обычно придумываем какие-то более красивые истории.

Мария Сушенцова
— Спасибо большое, что поделились. Я совершенно далека от ювелирного дела и вообще от профессий, связанных с такой тонкой ручной работой. Но со стороны в этой профессии очень заметно то, что она как будто непрагматична. Она вся об эстетике, красоте, прекрасном. С одной стороны, здесь нужны практические навыки: умение работать руками, инженерные, конструкторские способности. А с другой стороны, весь результат появляется ради чего-то красивого и как будто вечного. Очень интересное сочетание. Арам, у вас я хотела бы спросить: что произошло раньше — ваш приход к вере или присоединение к делу Тимура? Или всё было переплетено? Что привело вас в эту команду и как складывался ваш собственный путь к Богу?

Арам Оганесян
— Если рассказывать в правильной последовательности, то надо начать с того, как я пришёл к Богу. Это семейная история. У нас с супругой сложились непростые житейские обстоятельства, человеческого решения и человеческой поддержки в тот момент было недостаточно, а нам очень нужен был важный совет. И мы понимали, что лучшего места, чем Церковь, для такой поддержки не найдём. И всё промыслительно сложилось так, что в храме мы встретили священника — протоиерея Андрея Алексеева, который сегодня является настоятелем храма святого благоверного великого князя Дмитрия Донского в Северном Бутове, он стал нас духовно окормлять. С Божией помощью, его молитвами наша семейная ситуация благополучно разрешилась. Это был даже не только мой личный приход к Богу, а наш с супругой совместный приход к Нему через церковь. А через отца Андрея мы и познакомились с Тимуром Георгиевичем. Долгое время мы просто дружили и общались, никаких деловых отношений у нас не было. А примерно в 2018–2019 году Тимур Георгиевич попросил меня принять участие в реорганизации сайта компании. У меня тогда была своя компания, я занимался её сайтом, но не как программист, а, скорее, как менеджер проектов. Так наша дружба превратилась ещё и в соработничество. С тех пор мы трудимся вместе уже семь-восемь лет. Слава Богу за всё. Благодаря этой работе мы с Тимуром Георгиевичем побывали во многих местах, в разных монастырях, в том числе на Афоне. У нас был проект «Зажги именную лампаду на Афоне», благодаря ему мне дважды удалось побывать на Святой Горе. А сегодня мы уже трудимся над дивеевским проектом — восстановлением царских лампад.

Мария Сушенцова
— Вы как раз предвосхитили мой следующий вопрос, который я хотела адресовать Тимуру. Тимур, вы рассказывали, что решили получить образование, связанное с церковным искусством, и сосредоточить внимание на благоукрашении храмов. В Церкви мы видим множество предметов, изготовленных руками ювелиров — это целый мир церковной эстетики. Но почему в центре вашего внимания оказались именно лампады? Почему именно они вас заинтересовали? Сегодня существует уже целый проект по восстановлению царских лампад для Дивеево, и весь он сосредоточен именно вокруг этого церковного предмета. И ещё вопрос: какую роль здесь сыграл Афон, о котором уже немного рассказал Арам?

Тимур Носов
— Знаете, Мария, я до сих пор сам себя спрашиваю: почему? И у меня нет ответа. Церковное искусство — это, конечно, далеко не только лампады. Мы делаем и прекрасные мощевики для частиц святых мощей. Но лампады действительно стали центральным направлением, и произошло это как раз на Афоне. В 2016 году, во время одной из поездок, я случайно остановился возле лампады, которую когда-то подарили монастырю русские моряки с эскадренного миноносца «Император Николай I». Это было в 1894 году. На внешней стороне лампады были искусно нанесены имена этих моряков: офицеров, мичманов, капитана, членов команды. И для меня это стало особым моментом. Вот когда ты приходишь в храм, пишешь записку, священник читает её на проскомидии и поминает твоих близких. А здесь прошло уже пять поколений — и имена этих людей по-прежнему находятся в храме, их видят, их поминают. И тогда я понял, что хочу сделать лампаду своему небесному покровителю. Через год я привёз свою лампаду к иконостасу Покровского храма русского Свято-Пантелеимонова монастыря, сам её повесил — и, можно сказать, с этого всё началось. Игумен монастыря, архимандрит Евлогий, то ли в шутку, то ли всерьёз однажды сказал: «А можешь весь иконостас украсить своими замечательными лампадами?» Я ответил: «Да. Как благословите, батюшка». Но сначала-то я сказал «да», а когда вышел, сразу подумал: «а как я вообще буду это делать?» Тогда мы стали искать людей, которые хотели бы повторить мой опыт — сделать свою именную лампаду. И желающие были, тут без затруднений — сложности возникли с доставкой лампад на Афон. Это ведь не соседний город, куда можно просто приехать, привезти изделие и установить. Этот проект длился девять лет. В 2025 году мы отвезли две последние лампады к Царским вратам. Был большой перерыв из-за ковида, возникали и другие сложности. Вот так всё начиналось. А когда афонский проект завершился, мы стали думать, куда двигаться дальше. Были разные направления: Соловецкий монастырь, Троице-Сергиева Лавра, но почему-то получилось с Дивеево. Дивеево — монастырь, который я посетил во время своей первой большой паломнической поездки много лет назад. Мы как раз ездили с Арамом; кажется, это был 2011-й или 2012 год. Но почему лампады и почему Дивеево? — на эти вопросы у меня до сих пор нет окончательного ответа.

Мария Сушенцова
— На одно «почему» вы уже постарались ответить, а на второе сейчас попросим ответить Арама. Но сначала хочу уточнить для себя и слушателей: именная лампада, которую вы изготавливали, — это лампада, на которой наносится одно имя небесного покровителя заказчика? Или там может быть много имён?

Тимур Носов
— Не обязательно одно. Это могут быть имена близких, друзей, родных — кого пожелает заказчик или изготовитель. Конечно, пространство ограничено, очень большое количество имён физически не поместится. На моей первой лампаде, например, были имена близких и друзей.

Мария Сушенцова
— Арам, почему после изготовления лампад для иконостаса афонского русского монастыря вы выбрали именно Дивеевский монастырь? А может быть, и не вы выбрали — просто так сложились обстоятельства, что ваше внимание переключилось на восстановление утраченных царских лампад именно в Дивеево?

Арам Оганесян
— Во всей этой истории, как и вообще в жизни православного человека, очень важно увидеть Промысл Божий. Ты понимаешь, что перед тобой не отдельные, никак не связанные события, а единый связный путь. И вот дивеевский проект для нас — часть такого пути. Господу известна конечная точка, а мы идём. Наша задача — молиться, просить помощи, чтобы не сбиться с этого пути. Так мы и оказались внутри большого, значимого проекта, не побоюсь этого слова — значимого не только в масштабах страны, но, наверное, и для людей всего православного мира. Вообще, о дивеевских лампадах мы первоначально практически ничего не знали. К сожалению, вместе с самими лампадами оказалась во многом утрачена и большая история Саровских торжеств, которые имели всероссийский масштаб. На эти торжества съезжалось огромное количество людей. По некоторым историческим оценкам, общее число паломников могло доходить до миллиона, непосредственно в самих торжествах участвовали сотни тысяч человек, а возглавляла их Царская Семья. И когда мы узнали, что среди многочисленных даров монастырю были и царские лампады, пришло понимание, что мы хотим участвовать в их возвращении. Конечно, главным инициатором и пионером здесь был Тимур Георгиевич. Думаю, его решение было прежде всего эмоциональным: он просто почувствовал, что это надо делать. Но в делах служения Господу и не может быть никакого прагматизма. Конечно, необходима рассудительность, но должно быть настоящее внутреннее движение. Тимур Георгиевич взялся за этот проект, затем стали присоединяться другие люди. Проект действительно большой и очень ответственный. И, слава Богу, сегодня уже есть результат: первая лампада готова, а работа над второй идёт полным ходом.

Мария Сушенцова
— А где эту первую лампаду могут увидеть паломники, которые отправляются в Дивеево? Может быть, кто-то из наших слушателей сможет посмотреть на неё, полюбоваться и помолиться у той иконы, возле которой она размещена?

Арам Оганесян
— По совету сестёр монастыря и по благословению матушки игумении Сергии было принято решение повесить первую лампаду у иконы Божией Матери «Умиление». Всем известно, что этот образ особо чтил преподобный Серафим Саровский. Сейчас лампада находится у этой иконы, и многие обращают на неё внимание. Эта лампада выделяется на фоне остальных. Когда смотришь на неё, то понимаешь, какое благолепие было когда-то утрачено и сегодня возвращается. Вопрос культурной преемственности здесь имеет не только эстетическое значение, есть более глубокий смысл: Богу мы должны приносить лучшее из того, что можем. Поэтому, дорогие слушатели, если будете в Дивееве, в Серафимо-Дивеевском монастыре, зайдите в Троицкий собор. Там находится икона «Умиление» и мощи преподобного Серафима. Пожалуйста, обратите внимание на эту лампаду, мы делали её для всех вас, для Церкви. Нам будет очень радостно.

Мария Сушенцова
— Спасибо большое за рассказ. Но ведь восстановление утраченной исторической лампады — это всегда ещё и исследовательская работа. Это не свободный полёт фантазии мастера, но опора на документы, архивные материалы, сохранившиеся фотографии или словесные описания, зарисовки, чтобы максимально достоверно восстановить, как она выглядела, когда была подарена Августейшей семьёй в День прославления преподобного Серафима Саровского монастырю. Арам, расскажите, пожалуйста, насколько большая исследовательская работа была проведена в вашем случае, и кто в ней участвовал?

Арам Оганесян
— Вы знаете, мы обнаружили, что полноценной летописи всех этих событий, всех даров — что именно было подарено и кем — фактически нет. Сегодня, уже находясь внутри проекта, мы поднимаем исторические данные в разных источниках, иногда они даже противоречат друг другу. И постоянно узнаём что-то новое. С самого начала мы работали с архивными материалами. Одним из базовых источников стал старинный «Альбом видов Сарова». Там, в частности, есть фотографии этих лампад с подписями, кто именно их подарил. С этого мы начинали. Всё, что мы делаем, согласовывается с сёстрами монастыря, с художественным советом. Сейчас к проекту присоединился и профессиональный историк, поэтому каждое новое найденное свидетельство становится частью работы. У нас появилась ещё одна идея: сохранить после себя подробные записи, чтобы будущим поколениям осталась информация об этих лампадах — кто их восстанавливал, как они были устроены, какие у них технические характеристики, какие люди участвовали в проекте. То есть создать своего рода летопись, которая будет храниться в монастыре, чтобы наши потомки, сохранившие православную веру, могли всё это изучать.

Мария Сушенцова
— Получается своего рода каталог того, что там представлено. Мало ли что, пригодится.

Тимур Носов
— Ведь огромное количество людей приносили в дар Церкви самую разную утварь: напрестольные Евангелия, кресты, драгоценные чаши для Причастия, а история многих этих вещей сегодня утрачена. Её нужно восстанавливать и продолжать.

Мария Сушенцова
— А чем лично вас зацепила история именно царской лампады? Почему вы решили восстановить её? Может быть, она особенно необычна по оформлению или материалам?

Тимур Носов
— Знаете, и на этот вопрос «почему?» у меня тоже нет однозначного ответа. Наверное, потому, что меня давно беспокоит серийность, которую сегодня мы видим и в ювелирных украшениях, и в церковном убранстве. А ювелиры той далёкой эпохи работали совершенно в других техниках. Всё делалось руками, не было сегодняшних технологий. Это был огромный труд и при этом очень высокая эстетика. Русский стиль (его называют ещё новым русским стилем) — это совершенно необыкновенная вещь. Когда я увидел эти лампады, все сомнения у меня исчезли. Сначала идея была произнесена словами, потом я увидел фотографии и понял: да, это моё, мы будем это делать.

Арам Оганесян
— Можно я добавлю несколько слов? Когда смотришь на старые фотографии, они чёрно-белые и, конечно, не способны передать всю палитру и красоту, которая была у этих предметов больше ста лет назад. Это примерно как под водой: если дайвер использует специальные фильтры, перед ним вдруг открывается настоящая цветовая гамма подводного мира. И здесь то же самое: смотришь на старую чёрно-белую фотографию, а потом — на уже восстановленный, цветной, живой предмет. И понимаешь: лампада называется царской не только потому, что была принесена Императорской семьёй. В переносном смысле она тоже царская, то есть лучшая. Вот наша задача и состояла в том, чтобы вернуть это благолепие и красоту. Мы очень надеемся, что наши слова найдут отклик в умах и сердцах паломников, которые будут приезжать в Дивеево и видеть эту лампаду.

Мария Сушенцова
— Даже те, кто пока не собирался в Дивеево, пусть теперь соберутся.

Арам Оганесян
— Может быть, желание увидеть лампады станет поводом для поездки.

Мария Сушенцова 
— Вполне возможно. У всех свои особенности восприятия.

Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Это программа «Вера и дело», с вами Мария Сушенцова. В этом часе мы беседуем с Тимуром Носовым — руководителем проекта восстановления исторических лампад, руководителем церковного отдела мастерской «Иоанн Мастер», и с Арамом Оганесяном — другом и сподвижником Тимура по проекту восстановления исторических лампад. Тимур, мы остановились на том, почему именно царские лампады привлекли ваше внимание, и вы решили заняться именно их восстановлением. Но можно поставить вопрос шире: зачем вообще нужна красота в церкви? Почему люди на протяжении веков стремились строить прекрасные храмы, создавать особые иконы, оклады, светильники, добиваться совершенства в благоукрашении? И если поставить вопрос совсем философски, то может ли красота быть проявлением любви?

Тимур Носов
— Хороший вопрос, Мария. Красота — понятие общее. Женщины тоже занимаются украшением себя, мы смотрим на красивые автомобили и так далее — это внешняя красота. Но, помимо внешней красоты, есть ещё и внутренняя красота. Вот просфорник делает просфоры и во время своего труда молится. Так и здесь: отношение к создаваемому предмету должно быть не как к куску металла, которому надо просто придать красивый вид. В предмет изначально закладывается внутренняя красота. Я пришёл к этому опытным путём, для меня это главное. Что же касается красоты внешней — наша Церковь должна быть красивой. Серийные вещи тоже необходимы, потому что благоукрашение храма стоит дорого. Наши священники часто находятся в очень непростых условиях. Настоятелю приходится одновременно быть и пастырем, и руководителем, и организатором хозяйственной жизни прихода, это огромная нагрузка. Но если есть люди, которые могут позволить себе помогать украшать храмы, они должны это делать. Есть предание, что мой любимый император Юстиниан потратил годовой оборот Египта только на один амвон храма Святой Софии и произнёс знаменитые слова: «Соломон, я превзошёл тебя». Конечно, на такое способны не все, но я вижу это так: богослужебные предметы должны быть достойными, сделанными из драгоценных металлов. В них должен быть вложен труд хорошего мастера, умеющего создавать красивые вещи; не всем это дано. И вот эту внутреннюю и внешнюю красоту мы должны приносить Церкви. Если я ответил на вопрос, то слава Богу; если нет — задавайте ещё, разовьём эту тему.

Мария Сушенцова
— Я бы хотела развить в одном из аспектов, о котором вы уже упомянули. Вот эта дилемма между серийностью, но в то же время доступностью для многих храмов с одной стороны, и с другой стороны, между внутренним стремлением к совершенству, желание принести Богу лучшее. А значит, это более дорогие материалы, больше ручной индивидуальной работы, участие мастеров высокой квалификации. Как эта дилемма может разрешаться в масштабе всей страны? Мы знаем, что сегодня строится много храмов. Есть в том числе быстро возводимые храмы с довольно простым убранством, потому что первостепенная задача — начать богослужебную жизнь в том или ином районе или населённом пункте. Понятно, что сложное благоукрашение в такой ситуации может отходить на второй план: это дорого и требует времени. Как вы смотрите на эту дилемму в прагматичном ключе? Как у ювелира у вас, наверное, болит сердце за красоту и совершенство, но, с другой стороны, иногда важнее, чтобы храм просто открылся, и люди могли участвовать в Таинствах, а его украшение продолжалось уже постепенно.

Тимур Носов
— Мария, мне кажется, это как раз самое подходящее место, где об этом можно сказать. У нас утрачена традиция принесения вкладных даров церкви, когда люди сами приносили в храм предметы богослужения. Так сложилось из-за тяжёлого периода церковной истории XX века. По декрету 1929 года было запрещено дарить церкви предметы богослужения, приносить в дар, передавать, это было уголовная статья. Это длилось очень долго, и люди постепенно отвыкли самостоятельно заказывать, покупать и приносить в храм какие-то вещи как свой личный вклад. А об этой традиции надо людям напоминать, и Радио ВЕРА здесь тоже становится проводником этой мысли. Возможно, кто-то услышит нашу передачу и по-другому посмотрит на своё личное участие в жизни Церкви. Ведь в христианской жизни есть не только молитва, но и возможность отдать что-то своё для прославления Бога. Мы все несовершенные христиане. Если говорить лично обо мне, я не считаю себя хорошим христианином, у меня огромное количество недостатков. Но то, что я делаю, — наверное, одна из форм моей жертвы Богу и моей молитвы. Благодаря этому у меня есть ощущение, что я живу не зря на свете и оставлю после себя какой-то след — не исключительно утилитарные изделия, о которых никто потом не вспомнит, а могу делать что-то для Церкви, и это останется там. Я не знаю, сколько времени будут висеть наши лампады, в российской истории бывало всякое. Но очень надеюсь, что и через пять, и через десять поколений они будут там. И, пользуясь эфиром, я хотел бы напомнить об этом людям, которые, может быть, пока не рассматривают своё служение Богу через такие действия.

Мария Сушенцова
— Если расширить ваш личный уникальный пример: вы церковный ювелир, и на вашем опыте очень наглядно видно, что можно принести Церкви не только молитву в духовном смысле, но и что-то вполне материальное и осязаемое. А как вам кажется, что может принести Богу обычный человек, если он не ювелир, и у него другие способности, знания, сильные стороны?

Тимур Носов
— Мне сложно однозначно ответить, что именно каждый человек может принести Богу — каждый решает это сам. Но наш проект, как вариант, уже объединил большое количество участников. Когда всё начиналось, были только Арам, я и наши семьи. Было трудно. Но постепенно стали присоединяться другие люди, иногда даже далёкие от религиозного мировоззрения: им просто было интересно участвовать прежде всего в историческом и культурном проекте. Это действительно уникальный шанс стать частью большого дела. И желание, которое когда-то загорелось внутри нас, посвятить себя этому проекту, я считаю правильным хотя бы потому, что через участие в нём некоторые люди пришли к вере, хотя прежде даже не рассматривали такую возможность. Теперь перейду к другой, вполне практической стороне — денежной: проект очень дорогой. Мы долго думали, как его финансировать. Когда решили, что будем восстанавливать лампады, мы взяли ответственность на себя и первую работу сделали фактически на собственные средства. Лишь немногие финансово помогали нам. И огромное спасибо всем, кто поддерживал проект не только деньгами, но и своими связями, личным участием, организацией встреч, это тоже помощь. Так вот, мы стали думать, как сделать финансирование устойчивым, и придумали создавать небольшие символы, визуально связанные с восстановленными лампадами. Это те же мотивы, которые присутствуют на самих изделиях: шестикрылые серафимы, которые на подвесной системе находятся, и двуглавые императорские орлы, различные христианские символы. Такие детали у нас выходят лимитированными сериями, и человек, приобретая один из этих символов, становится участником проекта, а полученные средства направляются на восстановление лампад. Вот так мы решили эту задачу. Наша цель — сделать этот проект, не побоюсь этого слова, народным. Потому что масштаб очень серьёзный: всего лампад было 36, на восстановление каждой уходит примерно по полгода. Мы понимаем, что значительная часть нашей жизни уйдёт на эту работу, дай Бог нам успеть осуществить всё задуманное.

Мария Сушенцова
— Ничего себе! Действительно масштабное и очень долгосрочное планирование. Арам, а что изменилось лично в вас за время работы над этим проектом? И, может быть, не только в вас, но и вообще в участниках, которые присоединялись по ходу дела?

Арам Оганесян
— Хороший вопрос. Знаете, иногда просыпаешься утром — и вдруг приходит новая мысль или новое понимание, связанное с этим проектом. Например, уже после завершения первой лампады я осознал, что, по большому счёту от меня здесь ничего не зависело; я просто был инструментом. Вы говорили об умении работать руками, но в этом плане я далеко не мастер: гвоздь в доску забить могу, а сделать такую вещь для меня совершенно недостижимо. Но во время изготовления первой лампады я видел, как у людей буквально загорались глаза по мере того, как они понимали, что проект реальный. Многие сначала не верили. Не буду скрывать: мне самому временами казалось, что это неподъёмная ноша для нас. Но в процессе мне тоже захотелось принять участие руками, чтобы потом, оказываясь в Дивееве, понимать: здесь есть и маленькая частица моего труда. Я попросил Тимура Георгиевича, он научил меня некоторым моментам, и я тоже участвовал в изготовлении. Одно из главных пониманий, которое ко мне пришло, что от нас нужны готовность и желание, а остальное — в руках Божиих. Я видел такое же стремление и в других людях, которые приходили и приходят в проект, он продолжает расти. Люди меняются через это, возникает общность людей, ощущающих себя причастными к чему-то важному. Мы живём сейчас в непростое время, люди погружены в житейские заботы и проблемы, а этот проект становится лучиком света — причём даже буквально, потому что речь идёт о лампаде и огне как образе веры. И люди начинают чувствовать себя нужными, понимают, что они не одни, что делают нечто большее, чем просто что-то для себя. Они создают то, что останется после них. Нас когда-нибудь не будет, а эта вещь будет находиться в храме. Это действительно меняет человека. Для меня лично проект стал ещё и огромным профессиональным опытом, мы обрели новые связи, знакомства, возможности. Вот мы сегодня сидим в вашей студии, разве мы могли себе это представить? Радио ВЕРА постоянно звучит у нас в машинах, но лично я никогда не представлял, что когда-нибудь Господь даст мне такой подарок и я сам буду участвовать в эфире, правда. Вот так, очень тонко, действует Господь. Слава Богу за всё.

Тимур Носов 
— Я хотел бы рассказать и о своих ощущениях от тех перемен, которые происходят и с людьми, и с нами самими. Мы уже говорили, что за это время были люди, которые пришли к Богу. А что уж говорить про нас, которые считаем себя такими православными «ортодоксами» с многолетним опытом за плечами? Расскажу один личный случай. На разных этапах согласования проекта с матушкой Сергией, игуменией монастыря, было очень много трудностей. Однажды я в очередной раз подошёл к матушке во время службы, а она сказала: «Ну что ты всё ходишь и ходишь? Ты мне молиться не даёшь». Такая отповедь. А мне надо было уже на следующее утро быть в Москве. Она сказала: «Оставайся на всенощную. Может быть, потом поговорим». Это был тот момент, когда мне пришлось просто заставить себя остановиться и выдохнуть. А первый порыв был — всё бросить и уехать, настолько внутренне тяжёлым оказался этот момент. И только потому, что за мной уже стояли люди, поверившие в проект, я заставил себя остаться. Сидел на службе, смотрел на образ Святой Троицы и говорил: «Господи, вот как Ты всё управишь, так оно и будет. Всё отдаю в Твои руки». И в ту же секунду словно отпустило — я выдохнул, стало легче. Таких моментов за время проекта было очень много. Бывало, я считал какой-то вопрос совершенно срочным, настаивал: «Надо скорее решить, ведь мы одно общее дело делаем». А матушка могла спросить: «И что дальше?» Я говорил: «Как что? Мы же прославляем Царскую семью». А она отвечала: «Что их прославлять? Они уже прославлены. Ты сам будь хорошим христианином — это твоя главная задача. А потом всё остальное». Таких моментов было много, они постепенно выковывали мой характер и меняли понимание всего происходящего. В принципе, она глубоко права. В Своём уделе всеми процессами управляет Богородица и преподобный Серафим. Но понимание этого пришло не сразу. Был и ещё один момент. Когда мы только начинали, у меня было неоднозначное отношение к прославленной Царской семье. Что-то внутри останавливало, мне было трудно почувствовать их святость. Простите, может быть, это не самое подходящее место для подобных признаний, но именно в Дивееве я понял, кто такие страстотерпцы.

Мария Сушенцова
— Я знаю, что одним из направлений развития проекта стала подготовка фильма о восстановлении царских лампад. Расскажите, пожалуйста, и об этом.

Тимур Носов 
— Когда мы начинали проект, то совершенно не думали, что будем снимать фильм. Были мысли снять что-нибудь небольшое для наших каналов, несколько коротких сюжетов. А потом захотелось рассказать всю историю. И сделать не рекламный фильм, экономически выгодный, а настоящую документальную историческую ленту о связи поколений. Однажды ко мне пришёл друг и сказал: «Знаешь, мне одна мысль не даёт покоя. Ведь 1903 год — это переломный момент в политической жизни России. И сейчас, когда лампада возвращается в Дивеево, это тоже переломный момент. Так родилась идея сделать фильм не только о том, как мы делали лампаду, но и об этих периодах, которые переплетаются вокруг вкладных даров. Хотелось честно рассказать о том, как мы работали, что чувствовали, что переживали, о чём думали и как сами менялись. Вот об этом наш фильм. Релиз планируется на конец ноября, а полноценный выход мы хотели бы приурочить к 200-летию Мельничной общины — юбилейной дате, связанной с Дивеевской обителью, 22 декабря. Есть предварительные договорённости о показе фильма; пока не будем говорить, где именно. Надеемся, всё сложится. Короткая версия фильма, насколько я знаю, должна появиться и в итоговых новостях на телеканале «Спас».

Мария Сушенцова
— А как будет называться фильм, чтобы слушатели могли запомнить?

Тимур Носов 
— Было несколько вариантов названия. Но в итоге мы решили не усложнять и оставить самое точное — «Царские лампады Дивеева».

Мария Сушенцова
— Да, самое точное название, которое отсылает к сути. Но при этом, насколько я понимаю, в фильме будет и серьёзная документально-историческая линия? То есть не только процесс восстановления лампад, пропущенный через ваш личный опыт, но и события начала XX века в дореволюционной России?

Тимур Носов 
— Да, именно так. В фильме принимает участие большое количество спикеров. Это духовник нашего проекта — архимандрит отец Сильвестр, архимандрит Тихон (Затёкин), председатель Императорского Православного Палестинского Общества Сергей Вадимович Степашин. Матушка игумения Сергия дала для фильма большое, примерно получасовое интервью. Именно их взгляд на проект и на исторические события делает картину более полной. Это уже не только наше собственное суждение, рассказ о нашей работе и желании что-то восстановить, но и объективный взгляд людей, которые непосредственно не участвовали в изготовлении лампад.

Мария Сушенцова
— То есть такой комплексный взгляд на этот процесс восстановления с отсылкой к событиям 1903 года.

Тимур Носов
— Именно так.

Мария Сушенцова
— Спасибо вам большое за этот разговор. Сегодня у нас в гостях были руководитель проекта восстановления исторических лампад, руководитель церковного отдела мастерской «Иоанн Мастер» — Тимур Носов, а также его друг и сподвижник по этому проекту — Арам Оганесян. У микрофона была Мария Сушенцова. Мы беседовали в рамках цикла «Вера и дело», где рассуждаем о христианских смыслах экономики. Спасибо вам большое за погружение в такую необычную и действительно непрагматичную идею и замысел, который уже реализуется и рассчитан на очень долгую перспективу. Хочется пожелать вам помощи Божией в этом деле, поддержки единомышленников и непрекращающегося личного вдохновения.

Тимур Носов
— Спасибо, Мария.

Арам Оганесян
— Спасибо вам за приглашение и за передачу.

Мария Сушенцова 
— Всего доброго, до свидания.

У нас в гостях была Наталия Юрьевна Сухова — профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор исторических наук, доктор церковной истории, заведующая Научным центром истории богословия и богословского образования ПСТГУ.

Разговор был посвящён Свято-Сергиевскому православному богословскому институту в Париже — одному из важнейших центров русского богословского образования в эмиграции. Участники беседы говорили о предыстории его создания, о митрополите Евлогии (Георгиевском), первых богословских курсах, преподавателях и студентах института, а также о том, как институт продолжал работу в годы немецкой оккупации Парижа и его положение после 1990-х годов.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых русской эмиграции, русскому зарубежью и церковной жизни после революции за рубежом.

Первая беседа с доктором исторических наук Андреем Кострюковым была посвящена истории Русской Зарубежной Церкви в первые годы эмиграции (эфир 14.09.2026).

Вторая беседа с доктором исторических наук Андреем Кострюковым была посвящена жизни церковной эмиграции во второй половине XX века (эфир 15.09.2026).

Третья беседа с доктором исторических наук Натальей Суховой была посвящена распространению традиций русского духовного образования в разных странах (эфир 16.09.2026).

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Царские лампады». Тимур Носов, Арам Оганесян 
• «Свято-Сергиевский институт: русское богословское образование в Париже». Наталия Сухова
• «Духовное образование в русской эмиграции». Наталия Сухова