«Радость и испытания». Елена Кучеренко - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Радость и испытания». Елена Кучеренко

(07.04.2026)

Радость и испытания (07.04.2026)
Поделиться Поделиться

Гостьей программы была писатель, многодетная мама Елена Кучеренко.

Беседа о радостях и сложностях материнства, о воспитании особенного ребенка и о том, как Господь дает чувствовать Пасхальную радость даже в трудные периоды жизни.

Разговор начинается с праздника Благовещения, совпавшего в этом году со Страстной седмицей, и постепенно выходит на темы, которые проходят через всю жизнь человека: вера, боль, надежда, материнство и принятие воли Божией.

Елена вспоминает, как пришла в Церковь, рассказывает о семье, о воспитании детей и о том, как со временем училась не навязывать близким веру, а молиться за них и доверять Богу. Особое место в беседе занимает история её дочери Маши с синдромом Дауна. Через этот опыт гостья говорит о страхе, внутреннем сопротивлении, принятии и о том, как даже тяжёлые испытания могут стать для человека путём к спасению.

Отдельно в программе звучат темы сострадания, помощи ближним, отношения к чужой боли и умения не проходить мимо. Это разговор о хрупкости жизни, о христианской надежде и о том, как среди страдания сохранить живое сердце.

Ведущая: Кира Лаврентьева


Кира Лаврентьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Меня зовут Кира Лаврентьева.

И сегодня у нас в студии долгожданная гостья, для меня это большой подарок, Елена Кучеренко — многодетная мама, писатель и вообще просто красивая женщина.

Здравствуйте, Елена.

Елена Кучеренко

— Здравствуйте.

Кира Лаврентьева

— Поздравляю Вас и наших дорогих слушателей с праздником Благовещения Пресвятой Богородицы. Большой и невероятный какой-то сегодня день. И совпал он со Страстной Седмицей. Мы каким-то образом должны радоваться Благовещению и не забывать про Страстную. Как Вы для себя это определяете? Вот что нужно в итоге делать? Как проживать? Как настраиваться? Какие у Вас мысли?

Елена Кучеренко

— Жизнь очень многогранная, в один момент бывает и то, и то. У меня была ситуация, когда в один и тот же день, в одно и то же время, буквально в один и тот же час одна моя подруга рожала ребёнка, а другая хоронила. Я даже не знаю, как объяснить... я с ними обеими общалась. И, наверное, только Господь знает, почему так происходит.

Наверное, Благовещение в этом году — это такой момент.

Кира Лаврентьева

— Ну да, и Пасха, Крест всё-таки всегда рядом. Пятница — это Крест, а воскресенье — это Пасха.

Елена Кучеренко

— После Креста всегда радость.

Кира Лаврентьева

— Будем ждать нашей надежды.

Елена, у нас с Вами удивительная встреча произошла — из всего огромного зала Московской консерватории мы оказались рядом. Я Вас сразу узнала, потому что я с 19 лет читала Ваши книги, плакала над ними, смеялась вместе с Вами. На самом деле, есть же такая история: если ты читаешь рассказы какого-то автора, делаешь это долго, много лет, кажется, что ты его знаешь уже глубоко и давно? Он тебя не знает, а ты его знаешь.

Елена Кучеренко

— Но когда ты узнаёшь, что кто-то читает твои книги, человек становится родным. У меня такое часто бывает. Приходит человек: «Я читал Ваши рассказы». Я понимаю, что это как бы уже свой человек.

Кира Лаврентьева

— Давайте, наверное, сегодня поговорим о Вас и, конечно, о Маше, потому что для тех, кто не знает, Вы являетесь, помимо своих прекрасных дочерей, ещё мамой не менее прекрасной Машеньки — дочери с синдромом Дауна, развитой, прекрасной, талантливой, которая в этом году идёт в школу, с чем мы её торжественно поздравляем.

Елена Кучеренко

— Очень волнительный момент для меня.

Кира Лаврентьева

— Вы знаете, я помню, как она родилась, помню, что Вы писали об этом. Ко всему этому мы сегодня вернёмся.

Но давайте прямо сначала. Как Вы вошли в церковную ограду? Как Вы стали верующим человеком?

Елена Кучеренко

— Ой, вошла я, на самом деле, ужасно. Я вошла посмотреть на «дураков».

Вот так получилось. Да, я всю свою жизнь до Храма считала, что в церковь ходят какие-то очень глупые люди, мракобесы, что это всё глупости, что их надо всех лечить, что я-то «нормальная», я учусь в ГИТИСе, на театроведческом факультете, у меня богемная жизнь, у меня всё прекрасно, а там какие-то странные чудаки... Но в какой-то момент у моей подруги муж ударился в православие. Прямо «ударился» в православие со всеми вытекающими. Она с ним не ругалась по этому поводу — я с ним ругалась. Он из-за меня уходил из своего дома, потому что я ему рассказывала, что это всё глупость. Он уходил и ночевал где-то там. Мы с подругой сидели и обсуждали, как можно быть таким «больным». И в какой-то момент он мне сказал, что я всё критикую, а в храме когда-нибудь была? Я была один раз, когда меня крестили, я не помню. Он говорит: вот ты зайди, посмотри. А он работал психологом на Крутицком подворье у отца Анатолия Берестова — центр вот этот был для оккультно пострадавших. И там служил тогда отец Даниил Сысоев.

Я зашла посмотреть на «дураков» просто. Думаю, сейчас я приду, посмеюсь, всё ему расскажу.

Вот, сейчас говорю — у меня мурашки. Я зашла, была служба, служил отец Даниил. И в какой-то момент я стою, и у меня текут слёзы, и я понимаю, что я дома. Я ничего не понимаю, что происходит. Я не понимаю ни слова из того, что поётся и говорится. Но я понимаю, что я дома, и что Бог меня любит, и что Он меня прощает. Я даже не знаю, что мне там надо простить ещё. Я понимаю, что всё, что я делала — не так, Он готов мне простить, готов меня принять, готов меня обнять. И потом я уже через какое-то время прочитала притчу о блудном сыне. И вот это был тот же самый... Евангелие здесь и сейчас. Оно не когда-то там было, когда написали, и мы сейчас читаем. Оно здесь и сейчас — Евангелие.

Вот это была притча о блудном сыне. Я пришла, меня приняли, мне радовались, меня обняли. Я вышла верующим человеком. Я не изменила свою жизнь в один момент. Не надо врать. Но я поняла, что Бог есть. Я поняла, что Он меня любит. Я поняла, что никогда отсюда больше не уйду. Дальше я «косячила» по полной программе. Но я всегда уже с этого момента знала, что Бог есть.

Кира Лаврентьева

— Вы уже были замужем или нет?

Елена Кучеренко

— Нет, я не была замужем. Потом я начала очень сильно молиться, чтобы выйти замуж. Муж никак не «находился». А я хотела уже верующего, бородатого, с крестом. Хотела много детей. Думала, что мы будем на заре молиться. И когда он не «находился», я написала письмо Ксении Петербургской. Тоже я ничего о ней не знала. Случайно зашла в храм Христа Спасителя, увидела о ней книжку, прочитала и узнала, что ей молятся, в частности, о том, чтобы выйти замуж. Ничего не понимая, я попросила служить панихиду. Я думала, если она умерла, значит, надо служить панихиду. Это я уже знала — я не знала, что нужен молебен. Написала письмо, попросила отслужить панихиду. И мне ответили, как ни странно, прислали лепесточек, в Питер написала — на Васильевский Остров. Да, прислали лепесточек. Я с ним поехала буквально через пару недель, с этой моей подругой и её многострадальным мужем. Я вместе с ними поехала на Украину. Они меня позвали с собой — этот несчастный человек, который стал моим лучшим другом. Он потом станет крёстным старшей дочки нашей. Мы поехали, я с этим лепесточком, прижимая его к себе, и ещё через неделю, наверное, там я встретила своего будущего мужа. Вот мы с ним встретились, неделю общались, потом я уехала в Москву, через месяц он приехал, забрал меня и увёз туда, на Украину, где мы прожили полтора года. Я думала, что я буду жена декабриста.

Кира Лаврентьева

— После ГИТИСа?

Елена Кучеренко

— После ГИТИСа, да. Оказалось, у меня беременность, токсикоз, я не хочу вставать ни на какие ранние службы. Вела себя ужасно. Всё как у всех... И потом мы вернулись сюда, в Москву.

Кира Лаврентьева

— И пришла многодетность всё-таки, желанная?

Елена Кучеренко

— Да, пришла многодетность, хотя на самом деле всё равно всё не так, как ты мечтаешь.

Ты мечтаешь, что будут стоять они свечечками у тебя в храме, в передничках, в платочках. Варя так и стояла, и вторая так и стояла — поначалу. А потом: я не хочу идти в храм.

Кира Лаврентьева

— Вот что Вы с этим делаете?

Елена Кучеренко

— Ой, сначала я орала. Сейчас я уже ничего не делаю. Сейчас я прошу, если кто-то не хочет: «Пойдёмте, пожалуйста». Одна из дочек мне сказала: «Мама, я причащаюсь только потому, что ты меня просишь». Я говорю: «Господи, зачти ей просто её послушание».

Кира Лаврентьева

— Сколько лет ей?

Елена Кучеренко

— Вот этой 16.

Кира Лаврентьева

— А, ну ещё такой возраст.

Елена Кучеренко

— Старшая отказывалась, но недавно сама захотела, сама пошла причаститься. Она по праздникам причащается. Когда она сама высказала желание — Господи, спасибо тебе!

Кира Лаврентьева

— А посты, вот эта вся история?

Елена Кучеренко

— Сложно.

Всё не так, как мечталось. Но я для себя поняла одну вещь. Понятно, что тоже сделана куча ошибок. И с детьми, и друг с другом. Как у всех. Но самая большая ошибка — это думать, что ты можешь привести кого-то к Богу. К Богу привести может только Бог. Твоя задача — не помешать. То, что я делала: заставляла, ругалась, ещё что-то — это «мешать». Надо просить и молиться. Это, на самом деле, у всех поколений так же.

Кира Лаврентьева

— У Вас же очень сильный характер. Как Вы смогли к этому прийти? Они не раздражают Вас, когда они «дурнину» какую-то начинают?

Елена Кучеренко

— Раздражают. Раздражают очень сильно. Я могу кричать, я могу ругаться. Я потом очень переживаю, прошу прощения. Но есть один момент, который мне позволяет с этим смириться. Когда кто-то лежит на диване, в телефоне, и не хочет никуда идти, ничего делать, я думаю, что примерно так я себя веду с Богом сама. Вот именно так я себя веду с Богом.

Вместо того чтобы молиться, я сижу в телефоне. Я иду в храм, конечно, но я там думаю о чём-то другом. Я знаю, что нужно делать вот это правильно, а делаю всё наоборот. Я понимаю, что я сама с Богом веду себя как подросток, глупый — часто. А Он меня любит и прощает. И мне этому надо научиться. Мне надо научиться так же, как Бог, любить и прощать своих детей. Я учусь этому с трудом.

Но я сама с Богом — это подросток. Глупый, злой какой-то, непослушный, который вечно что-то вытворяет, который знает «как», но делает наоборот.

Кира Лаврентьева

— У нас в студии Елена Кучеренко — писатель, многодетная мама. Я то «многодетная мама» в первую очередь говорю, то «писатель». Не знаю даже, Вы себя, в первую очередь, мамой всё-таки ощущаете?

Елена Кучеренко

— Мамой и домохозяйкой. Для меня слово «писатель» какое-то страшное. Мне страшно, это не обо мне. Писатель — Достоевский. Я, что вижу — записала, и кому-то понравилось — слава Богу.

Кира Лаврентьева

— Это очень талантливо, правда. Ни капли лести. Абсолютно искреннее сердечное расположение. Елена, я почему заостряю сейчас внимание, потому что, наверное, для многих тема актуальна.

Вот эти подростки... верующая семья — с одной стороны, подростки — с другой стороны, вот этот бунт: телефоны, лежание, задрав ноги. Я думаю, все понимают сейчас, о чём речь. Конечно, есть у нас семьи, и в эту студию приходят, у которых действительно дети все только читают, телефонов у них нет до 18 лет.

Елена Кучеренко

— Слава богу!

Кира Лаврентьева

— Честно, я восхищаюсь.

Елена Кучеренко

— Но при этом у меня чудесные девчонки. Они великолепные! Вот Вы сказали про Машу: то, как легко — я знаю, как происходит принятие у других людей — оно произошло благодаря старшим девочкам, которые... Знаете, я от них хочу, чтобы они постились, а они приняли человека, как есть! Они приняли волю Божию о нашей семье!

Вот это и есть христианство. Я им благодарна безмерно, я благодарна всем и буду благодарна всегда! Просто, надо пережить этот подростковый возраст. Я сама была ещё хуже.

Кира Лаврентьева

— Но его же надо пережить так, чтобы каждый день не было вот этой невыносимой атмосферы дома. Вот этого «бубнежа» и ругани от матери, от отца, вот этих нотаций.

Я думала, что я никогда не буду читать какие-то нотации. Но, увы...

Елена Кучеренко

— Я думала, что я никогда не буду делать то, что делали мои родители. Я делаю то же самое, иногда даже хуже.

Папа у нас более терпеливый — Вадим более терпеливый, он с ними говорит, он с ними может как-то вот... Я более взрывная. Я сама от этого переживаю потом. Потому что надо идти, надо просить прощения, надо как-то объясняться с ними.

Надо ошибки свои признавать. А это очень тяжело, когда ты понимаешь, что вот это, потому что ты так сделал. Я смотрю на девчонок, и то, что мне в них не нравится — это я!!!

Кира Лаврентьева

— Это ужас вообще!

Хорошо, а как не отчаяться от ощущения собственной греховности, когда ты понял, что ты вообще очень много чего сделал не так? Поэтому что на зеркало пенять, коли рожа крива?

Елена Кучеренко

— Я молюсь и прошу Бога исправить то, что я «накосячила». Я знаю, что Он может это сделать.

Кира Лаврентьева

— Как в молитве Пресвятой Богородице: «Уврачуй раны детей моих, моими грехами нанесенные».

Как писательство в Вашу жизнь пришло? Когда первый рассказ появился?

Елена Кучеренко

— Пришло... Тоже как-то очень всё странно. Я сидела дома, мне было скучно. Я была в декрете уже какое-то количество лет. Начала в фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации), который сейчас запрещен, писать посты о детях, о том, о сём, о пятом, десятом.

И в какой-то момент один православный портал попросил: не хотите ли написать для нас про детей? Ну, давайте попробуем. И вот я писала про многодетность, про православие, ещё про что-то. У меня горела каша, у меня орали дети. Я писала, как надо их правильно воспитывать. И: «Вы отстаньте от меня, не мешайте мне писать, как надо вас воспитывать».

И дальше пошло, как-то само собой пошло.

И про Ксению Петербургскую. Я помню, в нашу храмовую стенгазету я написала, как я выходила замуж. Я написала в храмовую стенгазету вот эту статью про этот лепесточек. И вот как-то с этих двух пошло.

До этого я, знаете, пыталась... Я даже пыталась писать стихи, очень бездарные, с огоньком, но бездарные, да. Я отправляла это всё на православный портал, меня игнорировали. Слава Богу, кто-то игнорировал, кто-то мне писал, что он думает по поводу моих стихов... И я не то чтобы отчаивалась, но в какой-то момент было неприятно. А потом Аня Данилова попросила написать, я написала — и пошло.

И издание первой книжки, буквально, с разницей в дни, наверное, совпало с рождением Маши.

Я помню, мне Мария Георгиевна Жукова написала, что они с владыкой Тихоном обсуждали обложку книжки моей. Было у них какое-то собрание, обсуждали обложку. И ему сказали, что у Лены родилась девочка с синдромом Дауна. И он говорит: «Ну, передайте, что такие дети очень объединяют семьи. Передайте им мое благословение, передайте ей, что всё будет хорошо».

Родилась книжка, родилась Маша, и как-то всё.

Кира Лаврентьева

— Да, вот к Маше мы очень скоро вернёмся. Честно говоря, уже не терпится, но хочется всё-таки в тему писательства. Вы очень много уделяете внимания в своих книгах болезненным темам, темам неудобным, темам конфликтов каких-то внутренних, внутри самого человека, и в плане его обретения веры, его отношения с другими людьми, про хосписы, про СВО... То есть Вы не боитесь тяжёлых тем, которые могут испортить настроение, грубо говоря, как сейчас принято говорить: «Мы же очень бережём себя».

Елена Кучеренко

— Во-первых, из этих моментов состоит жизнь. От них никуда не деться, из них состоит жизнь — из таких настоящих моментов. А во-вторых, чтобы не сойти с ума от боли, нужно в ней жить. Но хочешь ты умножить добро и сделать мир на этой земле, согрей того, кому сейчас плохо.

Вот у меня есть история про хоспис. В Крыму есть хоспис, у меня знакомая в своё время была чиновником с хорошей зарплатой, с хорошей перспективой. Незадолго до пенсии она поняла, что в этом всём нет смысла. Жизнь потеряла смысл. И в какой-то момент она устроилась на работу в крымский хоспис. Она туда ездит, она и в Москве работает с ними. И сказала: «Это самое счастливое время в моей жизни». Это работа в детском хосписе. Там очень тяжёлые дети. Там мамы на Голгофе просто каждый день, каждую секунду. И эти мамы собирают помощь ребятам нашим, военным, что-то делают для них. Потому что, как она мне объяснила, они, как никто, знают, что такое война. Потому что каждый день они вынуждены бороться за жизнь своих детей. И поэтому они чувствуют вот эту боль, которую переживают наши ребята. Это же боль!

Как один мне сказал: «Не даёт отчаяться то, что мы понимаем, что не всё равно людям. В тылу людям не всё равно».

И эти мамы, которые, казалось бы, о чём ты можешь думать, когда у тебя вот так тяжело болен ребёнок, безнадёжно болен ребёнок. Нет никакой надежды, что он поправится. А они могут думать о других.

Кира Лаврентьева

— И ещё радоваться! Я их видела.

Елена Кучеренко

— Они ещё могут радоваться.

У одного мальчишки в хосписе закончилось питание специализированное. Понятно, ему бы его выдали. Но там нужно было пройти некие бюрократические ступени. И военные, которым они помогали, узнали, что питания нет. Они скинулись. Оно очень дорогое. Они закупили на несколько месяцев вперёд ему это питание.

Знаете, у меня была мысль, когда я об этом узнала. Она, может быть, какая-то очень пафосная. Я думала: «Наверное, это и есть русские люди. Наверное, это и есть наша страна. Как бы ни было плохо тебе, ты всё равно помогаешь, думаешь о других, и в этом находишь утешение. И тебе от этого становится легче».

Я знаю случай, когда у одной мамы в онкоцентре умер ребёнок, она устроилась туда на работу, чтобы поддерживать других мам.

Казалось бы: ты можешь уйти в какую-то депрессию, можешь куда-то, но помогая другим, ты... Я не знаю, как это объяснить. Ты даришь жизнь своему ушедшему ребёнку, который...

Кира Лаврентьева

— ... и лечишься сам...

Елена Кучеренко

— ... и даришь ему жизнь, где он сейчас находится у Бога.

Тоже у меня есть одна подруга в нашем храме. Она похоронила двоих детей, двоих сыновей. И она говорит: «Я поняла, что с их уходом моя роль как мамы не заканчивается. Теперь у меня очень важная задача — сделать так, чтобы им там было хорошо. Построить у Бога им дом. Моя милость к одному — это посылка туда. Моя записка и молитва — это смс-ка туда им. И наша жизнь не заканчивается. Просто сейчас я здесь, а они там. И моя роль как матери — помочь моим детям жить в вечности». Понимаете? А хотя, казалось бы — человек похоронил двоих детей — это можно просто сойти с ума. Жизнерадостнее человека я не видела! Чем наша Маша, да. Мария в нашем храме.

Кира Лаврентьева

— Честно говоря, Елена, у меня такое чувство удивительное сейчас, потому что эта неделя, как говорят святые отцы, есть концентрация вообще всей христианской церковной жизни, всей богослужебной жизни. Всё-всё построено вокруг Страстной и Пасхи — вся наша жизнь, вся церковная жизнь, вся наша вера.

И эта неделя крайне важна, чтобы ни одного дня нам не потерять. С одной стороны, без какого-то чрезмерного «накручивания» себя на эмоции, экзальтации вот этой, которая бывает у неофитов, когда ты в начале пути. Это тоже, наверное, всё этапы, да? А с другой стороны, мимо не пройти. Христа вдруг пройти — и не заметить, да? Вот это очень страшно.

И вот этот разговор... Вы, с одной стороны, даёте надежду. И самое главное, что Вы делаете сейчас — Вы даёте надежду. А с другой стороны, тут и Крест, тут и Пасха, тут и Благовещение. И как-то это всё рядом, да? Удивительно.

Елена Кучеренко

— Насчёт «не пройти мимо Христа». У нас была одна бабушка в храме. Она умерла несколько лет назад. Я всегда удивлялась: она подавала нищим без разбора — были цыгане, были ещё кто-то. И было очевидно, что они это всё пропьют. Что они явно не на хлеб.

Я говорю: «Ну, как так»? Она говорит: «Знаешь, я очень боюсь пропустить Христа. Лучше я подам тому, кому не надо, чем не подам Христу».

Её так любили наши попрошайки. Все. Многие из них уже ушли, и она ушла. Но они всегда очень тепло о ней говорили.

Кира Лаврентьева

— Давайте про Машу поговорим? Благая весть в Вашей жизни — Маша, Мария.

Елена Кучеренко

— Со временем это понимается, потому что сначала, конечно, было непросто.

Потом я уже поняла, что мы о ней узнали заранее. У нас было небольшое чудо, с ней связанное. Я была тогда беременной Тоней — четвёртой нашей дочкой. Мы были в Оптиной пустыни, которую очень-очень сильно любим. И шёл отец Илиадор. Покойный уже отец Илиадор. Он шёл с черешней и увидел меня с таким животом. Он меня не знал.

Кира Лаврентьева

— Он же прозорливый был, да?

Елена Кучеренко

— Да. Он говорит: «Кто там?» Я говорю: «Антонина». Он говорит: «Будет и Мария. Что у вас за семья без Марии?» Прошли годы, да. Я об этом забыла благополучно. Роды Маши начались 11 октября, на месяц раньше, на схимонахиню Марию. Родилась она 13-го, но вот 11-го числа я вспомнила всё, что сказал отец Илиадор. Я не знала о синдроме Дауна. Мы не знали.

Единственное, был такой момент, и потом я узнала, что не у одной меня так бывает. В самом начале беременности, как только я узнала, что я беременна, то есть вообще ещё не было никаких предпосылок, я ночью проснулась в ужасе: у меня будет ребёнок с синдромом Дауна. Я молилась полбеременности: только бы не Даун!!!

Кира Лаврентьева

— Душа почувствовала.

Елена Кучеренко

— Да. Но потом я пришла на скрининг, мне сказали, что у меня всё нормально. И, собственно, до родов я ни о чём не знала. Но у меня есть такое сейчас подозрение, что и врач очень опытная, которая меня вела, и УЗИ делала очень опытная женщина. Она все мои беременности смотрела. И когда она смотрела Машу, как раз первые 12-13 недель, когда видно синдром Дауна, его видно лучше всего, она меня спросила: «А ты опять скрининг крови не делала?» Потому что скрининг крови я не делаю. Я делаю всё остальное, но тут, во-первых, это... Ну, зачем? Если ты сильный человек и готов нести эту новость, то как бы да. Я не такой сильный человек, поэтому мне проще не знать.

Я преклоняюсь перед мамами, которые знали и родили таких детей. Вот это восхождение на Крест уже сразу. И очень тяжело им далось это знание.

Мне проще вот... Потому что всё равно, знаете, потом, наверное, крутились бы мысли, что вот... Я аборт бы не сделала, но я бы сошла с ума, наверное.

И поэтому она меня спросила тогда про скрининг.

Я говорю, нет. «Ну и иди тогда, у тебя всё нормально».

Кира Лаврентьева

— Может быть, она увидела и не сказала.

Елена Кучеренко

— Да, и я готова была потом прийти и просто привезти им цветы за то, что они мне ничего не сказали. Но я этого не сделала. Пусть как бы, ну... Пусть остаётся.

А узнала в роддоме. Невозможно было не видеть, что у Маши синдром Дауна, потому что у нее есть все внешние признаки. Полный набор — это редкий случай. У нее все внешние признаки, которые видны на УЗИ. Там же не только нос и шея, там и пальцы, и конечности, и живот, и уши. У неё есть всё.

Во-первых, у меня был шок, конечно. Единственное, что смягчило шок: была очень лёгкая беременность, очень тяжёлые роды. И вот то, что я не умерла во время родов... Уже хорошо. Да, я думала, ладно, не умерла, а с этим будем разбираться. Но были две мысли: «Не бросит ли нас муж?» Я не знаю откуда. Ничего не предвещало никогда. Но, наверное, крепко вбивается в голову этот шаблон.

Хотя, например, сейчас я знаю, что у нас в стране 87% детей с синдромом Дауна растут в полных семьях. А другие распадаются, может быть, и не из-за этого совершенно. А вторая мысль была: «За что? А за что мне вот это всё? Я постилась, я молилась, я хожу в платьях, у меня чётки. За что?» Я ругалась с Богом, конечно, в роддоме. Я ругалась: «Как Ты мог???»

Но, с другой стороны, я за Него схватилась. Я думаю, что Он меня крепко держал. Потому что есть моменты, когда люди уходят. Уходят из Церкви. Не от Бога — из Церкви. От Бога как ты уйдёшь? Он всё равно рядом с тобой будет. И я поняла тогда, что вера — это не... не когда ты всё исполняешь, и на твоей жизни поставлен божественный ГОСТ. То есть мы думаем, что мы будем делать вот это, вот это, вот это.

Кира Лаврентьева

— И нам всё выдадут по списку.

Елена Кучеренко

— И у меня будет всё хорошо. Но вера — это не «хорошо» и не «плохо».

Вера — это когда... Я так говорю, но это не значит, что я так живу. Ну, я стараюсь, но... Вера — это когда... Вот есть воля Божия к тебе, и ты её принимаешь. Её очень непросто принять. Бывает. Бывает, вообще невозможно. Но ты её принимаешь, и когда ты понимаешь, что вот то, что тебе дано — это твой самый короткий путь к спасению... «Вот тебе дали Машу. Ты же молилась о спасении?» Знаете, как хотим хорошую, высокооплачиваемую работу — мы рассылаем резюме. Вот, твое резюме приняли. Но это не значит, что ты уже получаешь большие деньги. Тебе надо работать.

Так и здесь. Мы все молимся о спасении. Вот в моём случае спасение — это четыре старшие дочки, муж и вот «такой» ребёнок. «Вот это твой путь к спасению» — если это понять и принять, тогда всё очень хорошо.

У меня есть подруга. У неё умер ребёнок. Ему было пять лет. Я уже не назову, что с ним было. Он никак не развивался. Он просто увеличивался в размерах. Я узнала об этом, когда у меня родилась Маша. Это было давно. Она не рассказывала. А тут она ко мне подошла, начала мне говорить какие-то вещи. Я сказала: «Откуда ты меня понимаешь? Ты не можешь меня понять. У меня вот такое, а ты тут со своими этими...»

И тогда она мне рассказала. И вот когда мы с ней говорили, она сказала мне такую вещь. Я у неё спросила: «Ты не думала, что тебя за грехи или что-то такое?» Она говорит: «Нет. Это моя жизнь. У тех такая жизнь, а у меня вот такая жизнь». И это было самое счастливое время, когда она с этими трубками, с этими «скорыми», судорогами какими-то. Была такая вера, были силы! «И я верила, что это моя жизнь».

Когда ты понимаешь, что это твоя жизнь, тогда всё хорошо. Мне муж как-то сказал: «Если бы так ты принимала всё, как принимаешь Машу, ты вообще была бы в раю».

Дети-подростки — это наша жизнь.

Кому-то не обязательно страдание или боль. Кому-то, например, железное здоровье или много денег — это его путь к спасению.

Господь каждому даёт то, что ему нужно для спасения. Другое дело — иногда это очень болезненные дары. Есть высказывание: «Бог не даёт Креста не по силам». Он даёт. Ему самому Его Крест был не по силам. Он не смог его донести, Симон ему помог дотащить Свой Крест до Голгофы. Понимаете? И поэтому не надо рассуждать: тому человеку за грехи или не за грехи. Просто подхвати. Если ты попал в поле действия воли Божией о том человеке, ты попал в неё, вот ты видишь, значит, это воля Божия о тебе тоже. Подхвати Крест его и помоги. И тогда донесёте, и всё будет хорошо.

Тоже была история. Таня Свешникова — многие знают. У неё Димыч — прекрасный мальчишка. Вот она рассказывала. Как-то она с ним пришла — очевидно, что ребёнок болен — пришла с ним в какой-то храм новый.

Кира Лаврентьева

— Синдром мышечной атрофии.

Елена Кучеренко

— Да, СМА, да. Пришла в какой-то храм, и ей бабушка говорит: «Как же ты нагрешила, что нужно было родить такого ребёнка?» Она говорит: «Это не родной, это приёмный». «Как же надо было нагрешить, чтобы взять такого ребёнка?»

Знаете, я так к этому отношусь: если Маша за грехи, слава Богу, Господи, спасибо Тебе!

Но не может человек родиться и знать, что он наказание за что-то. Но Господь наш милостив.

Кира Лаврентьева

— Но Господь же сказал: «Не согрешил ни он, ни родители его» — в Евангелии.

Елена Кучеренко

— У меня есть знакомый батюшка здесь, в Москве — у него двое детей с синдромом Дауна, свои, с разницей в 4 года. Там старший обычный. Мы с ним как-то говорили на эту тему. Он сказал: «Инвалидам Бог дал 10 талантов, родителям детей инвалидов 5, а здоровым людям по одному». Поэтому не надо рассуждать. Это такой ребёнок, это не наказание — это доверие Бога к тебе. Это вера Его, что ты, именно ты, сможешь донести и стать примером смирения, радости, ещё чего-то, а не какое-то наказание. Другое дело, что эти 10 и 5 талантов можно благополучно зарыть в землю и спастись с одним. И ещё главное — не учить жизни родителей таких детей.

Маша практически обычный ребёнок, а есть очень тяжёлые дети. И рассказывать им, что «вы принимайте и живите счастливо», это как бы, ну, такая... Тут нужно просто взять и помочь этому человеку донести его Крест. И тогда всё будет хорошо. И у него, и у тебя. Просто вот видишь такую маму, ну, улыбнись ей, я не знаю, просто будь рядом. Или хотя бы просто не посмотри косо.

Хотя, опять же, на моём опыте, я могу сказать абсолютно точно, что люди смотрят косо — нет этого ничего давно. У меня ж тоже не всегда были дети с синдромом Дауна. У меня четыре прекрасные здоровые дочки — великолепные девчонки.

И я тоже, мне было интересно, шёл там человек с ребёнком-инвалидом, мне было интересно, а как они живут. И я смотрела не потому, что я что-то плохое думала, я просто смотрела.

Со старшими мы ходили, на них все смотрели, любовались, сейчас любуются. Сейчас мы идём с Машей — точно так же продолжают смотреть. И я очень люблю, например, не на машине, а на метро с ней ездить. Мы ездим на занятия — это быстрее. Во-вторых, мне нравится, когда на неё смотрят, потому что ты покажешь: вот такой прекрасный ребёнок, и люди ей улыбаются, люди с ней знакомятся.

Кира Лаврентьева

— Она, правда, очень хорошенькая.

Елена Кучеренко

— Да, она классная девчонка. Бывают очень негативные комментарии, но это в интернете. В жизни никто не подойдёт и не скажет никакую гадость и ещё там чего-то.

И бывает какое-то от людей поведение, нам кажется, неправильное, но, опять же, я вспоминаю себя. Ты не общаешься с такими людьми не потому, что тебе неприятен такой ребёнок или взрослый с инвалидностью. Ты боишься сделать больно. Ты не знаешь, как к ним подойти, чтобы не сделать... Тебе кажется, что им очень больно. Хотя, находясь внутри ситуации, это всё гораздо проще, чем со стороны. Поэтому некоторые люди как бы сторонятся — они просто боятся сделать больно. И поэтому, если хотите жить в мире с миром здоровым, просто сделайте сами шаг навстречу этому миру.

Вот мне так проще. Я смотрю, на Машу смотрят — я сама начинаю заговаривать с людьми, и они «выдыхают», что мама сейчас не будет говорить, что нарушены права ребёнка-инвалида или оскорбили ребёнка.

У меня Маша ходила в обычный детский сад, я помню, переживала, когда она пошла в группу. Я написала в чат сообщение: «Уважаемые родители, у меня радостная новость. В нашу группу пойдёт моя дочка с синдромом Дауна. Если какие-то вопросы, опасения, я вас понимаю, вот мой телефон, позвоните, мы с вами всё обсудим».

Меня так все поддержали там! Такие сообщения были, что мы будем рады, что в нашей группе такой ребёнок. Это обычный сад.

Кира Лаврентьева

— Все-таки общество меняется.

Елена Кучеренко

— Оно везде меняется.

Сейчас её группа ушла в школу, она осталась в другой выпускной. Я тоже переживала, думала, что там маленькие были, а эти большие. Маша вернулась после первого дня, сказала: «Ой, все нормально!» То есть всё хорошо: и родители нормальные, и воспитатели прекрасные, и дети прекрасные, и вообще люди прекрасные.

Вот сейчас мне кажется странным, что никто не подойдёт, тебе в коляску не заглянут, не скажут: «Фу, Даун!» Могут посмотреть, потому что людям интересно, людям непонятно. Я сама близко увидела такого ребёнка, когда он у меня родился.

Кира Лаврентьева

— Ох, какой пронзительный у нас сегодня с Вами разговор!

Честно говоря, на острие переживаний. Сегодня утром мы славили Пресвятую Богородицу, завтра мы уже будем вспоминать предательство Иуды, Чистый четверг, Страстная пятница...

Елена Кучеренко

— Потом самый тяжёлый день.

Кира Лаврентьева

— Вы знаете, Елена, я недавно слышала от отца Андрея Ткачёва такую пронзительную мысль. Он сказал: «Когда ты смотришь в глаза правде жизни и у тебя нет благодати, которая тебя поддерживает — эта правда тебя просто раздавливает». И мы это видим в истории писателей, философов, не будем называть фамилии.

Он про Ницше говорил. То есть какая-то чёрная сторона жизни просто его раздавила. А Достоевского, который всё это тоже видел, она возвысила, в некоторой степени.

Елена Кучеренко

— Потому что рядом с ним был Бог.

Кира Лаврентьева

— Вот! Вы говорите об очень сложных вещах. И я даже сейчас не про Машу.

Я, скорее, про то, о чём мы говорили с Вами в первой части нашей программы. Мы говорим о боли, мы говорим о радости — мы обо всём говорим. О хосписах, о людях, которые нас окружают. И везде есть и радость, и боль.

Елена Кучеренко

— Случайно получилось, случайно-неслучайно, что я начала общаться с одной мамой, она тоже читала мои книжки, у которой ребёнок сейчас лечится у нас в онкоотделении в Москве. И, если честно, в какой-то момент мне не хотелось всё это знать. Потому что хочется радости, хочется спокойствия, хочется не знать того, как происходит.

Но потом я поняла, что всё-таки мне нужно было это узнать всё. Мне нужно было от этой мамы услышать, что, когда такое происходит... Вот жил человек, у него всё было хорошо, он праздновал Новый год, а потом ребёнок вдруг заболевает какой-то простудой. А потом — раз — и оказывается, что это лейкоз. Мне надо было узнать, что жизнь очень хрупка. Мы сейчас с Вами сидим и говорим — это не значит, что через секунду она не может вдруг измениться. И вот эти осколки просто полетят, и надо будет за что-то хвататься, а ухватиться можно только за Бога в этот момент.

Вот это мне надо было узнать. Надо было мне узнать, как она переосмысливает свою жизнь. Нужно было понять, что её спасает вера. Когда я с ней общаюсь, я понимаю, что это концентрация боли и веры. Кажется: у твоего ребенка очень серьёзный диагноз. Очень серьёзный. Я не представляю, мне и не надо сейчас это представлять. Только молиться за них можно. Но там одни мамы поддерживают других. Вот она мне пишет: «У нас сердце разрывается — одной девочке стало хуже, у неё осложнение. Не могли бы Вы с подписчиками, знакомыми помолиться о такой-то девочке?» Мне кажется: тебе должно быть всё равно!

Кира Лаврентьева

— Когда у тебя такое происходит...

Елена Кучеренко

— Да, а они думают о других.

Ещё одна там есть мама. Она уже, к сожалению, уехала оттуда. Я просила молиться келейно — мама мусульманка, девочке 3 года, у неё синдром Дауна. И вот, когда сказали, что возможности медицины исчерпаны, им нужно ехать домой, потому что врачи ничего сделать не могут. Понятно, что это означает. И вот она рассказывала, что проходила мимо палаты этой семьи, сидела женщина, держала на руках девочку, плакала, прижимала к себе. А девочка улыбалась. Девочка улыбается, а болезнь прогрессирует.

И вот эта картина — она мне снится ночами. Она меня не давит. Это то, что чувствовала Богородица.

И это тот момент, когда нужно просто встать, замереть и просто преклониться перед страданием вот этих людей. И по возможности как-то... Я не знаю, как это можно облегчить. Облегчить невозможно. Но что-то надо сделать. Хотя бы посмотреть вглубь себя. Хочешь, чтобы этого не было, сделай что-то хорошее.

И вот те мамы — верующие, неверующие, православные — они собирали им деньги. Я знаю, что они старались им как-то помочь. Это очень потрясло, что люди думают о других в такой момент.

А еще мне показали видео, как одна мама танцует. Очень весело, задорно. Другие хлопают, радуются. Я понимаю, что боль, Крест, у нее болит — а она танцует.

Кира Лаврентьева

— На войне песни поют. ..

Елена Кучеренко

— Чтобы порадовать других. И там за кадром смех. И вот я тогда думала, что счастливым можно быть только в эту секунду.

Мы же всегда так, что «если бы у меня было то-то-то, у меня все было бы хорошо». А тут нет ничего. И в этом «ничего», когда все рухнуло — человек танцует, а другие радуются. Вот эта секунда, когда можно быть счастливым. Именно в эту секунду.

Но это все очень легко говорить, очень тяжело этому...

Кира Лаврентьева

— ... следовать.

Елена Кучеренко

— Только молиться!

Кира Лаврентьева

— А с другой стороны, какой вариант? Если мы бежим от боли, мы получаем все равно невроз. У нас не будет просветления, если мы бежим от боли. Никакого вообще. То есть все равно через нее надо пройти. Вход-то иногда через нее, к счастью, как раз, к душевному миру. К благодати Божией.

Елена Кучеренко

— Потому что для того, чтобы прийти к счастью, нужно учиться ценить маленькие вещи. Потому что счастье — это не большие какие-то вещи. Это как человек: легко соврать в большом, невозможно соврать в малом.

Вот та знакомая, у которой в 5 лет умер ребенок, которая сказала, что «это моя жизнь».

Тоже был момент, для меня очень удивительный. Она мне рассказала: у нее есть дача, они поехали с детьми уже, с другими, на дачу. И там отпевали воина в храме. И никого не было! Там была только, видимо, жена, или брат, или мама. И она говорит: «Я подумала, что наши ребята там мучаются, гибнут, а вот так мало народу провожает. И я осталась, чтобы просто проводить его в последний путь. Я осталась на отпевании». Понимаете, можно сколько угодно говорить о патриотизме, какие-то огромные правильные вещи, сотрясать воздух, а можно сделать вот это, в чем соврать невозможно.

Кира Лаврентьева

— Елена, как Вы проводите обычно Страстную неделю с детьми, с дочками? Как это удается с подростками, когда все не так-то просто? Все под шеренгу на службу не ходят.

Елена Кучеренко

— Нет, все не так просто, но стараемся. Я стараюсь в эти моменты молиться, чтобы Господь показал им Себя. Если бы я сама еще прекрасно проводила Страстную седмицу так, как надо, вообще не было бы вопросов. Но тоже же хочется одно, а делается другое.

Кира Лаврентьева

— Есть ли у Вас какие-то традиции перед Пасхой или на Пасху? Есть ли какие-то традиции с яйцами, с куличами, что-то еще такое теплое, душевное, что объединяет семью?

Елена Кучеренко

— Из меня такой пекарь, что мама дорогая!

Кира Лаврентьева

— Да, понимаю. Наш человек.

Елена Кучеренко

— Я преклоняюсь перед теми, которые всей семьей пекут куличи. Но девчонки любят красить яйца, которые помладше. Мне очень нравится суббота.

Я обожаю субботу.

Кира Лаврентьева

-Там и служба необыкновенная.

Елена Кучеренко

— И почему мне нравится? Потому что вот: «Захожане... Захожане...приносят тут...» Но я понимаю, что всех этих людей привел сюда Господь. И я вижу, какие все разные: кто-то не до конца верующий, кто-то поверит завтра, у кого-то случится горе, кто-то придет благодарить. Всех этих людей привел сюда Господь. Самую мудрую вещь за последние годы я услышала от одного пьяненького бездомного. Не нашего, он был какой-то «залетный». Он пришел в наш храм, и его выгоняла одна бабушка — наша прихожанка. Она сначала не выгоняла, сначала она пыталась раздавить паука. У нас в притворе полз паук. И она пыталась его раздавить. И тут этот пьяненький привлек к себе внимание, он сказал: «Не ты его создавала, не тебе его давить». Она начала его выгонять. И он сказал: «Не ты меня сюда привела, и не тебе меня выгонять».

Вот это — Закон Божий, что он сейчас сказал. Вот есть жизнь, которую создал Господь — не тебе ее давить. Привел его Господь в храм — не тебе его выгонять.

Я очень люблю, когда приходят такие люди в храм, потому что ты понимаешь, что они же тоже чада Божии, то есть не ты. Еще неважно, еще неизвестно, кто из вас действительно настоящее чадо Божие. Ты такой весь благополучный и при этом неблагодарный. Или вот он — стоит, пошатывается...

Кира Лаврентьева

— Мытарь.

Елена Кучеренко

— Да, он с этим яичком... Я видела двух, которые с этими яичками, которые стукали этими яичками... Они же тоже чада Божии. Все чада Божии!

И, наверное, если бы об этом помнить, у нас и скандалов бы не было, и войн бы не было, и ничего бы не было плохого. Если бы умножали добро, помогали другим и понимали, что все мы чада Божии. Несмотря ни на что, что бы ни происходило.

Кира Лаврентьева

— Как детей служению учить?

Елена Кучеренко

— Служению? Служению учить очень сложно, они могут только видеть.

Кира Лаврентьева

— ... что ты делаешь.

Елена Кучеренко

-Да. Что ты делаешь, и пытаться или не пытаться.

Тут нужно вспоминать себя. Я помню, мне папа тоже все рассказывал, какие-то морально-нравственные. Ничего не хотелось, потому что они были «старые и глупые, ничего не понимали».

Сейчас мы «старые и глупые и ничего не понимаем». Сейчас хуже, сейчас интернет, откуда лезет всякая такая дрянь, что мне хотелось бы, чтобы отключили. Но, с другой стороны, интернет помогает спасать жизни, понимаете? Тут сбор сделали, скинули...

Помню самый первый мой сбор, который случайно... Я вообще еще тогда ничего не писала, только в интернете появилась. Одни прихожане попросили разместить сбор. Мальчик... Вообще, маме предлагали сделать аборт. У него куча всяких патологий. Она его родила, и он был «не жилец». Ей предлагали отказаться, оставить в хосписе, но взялась делать операцию какая-то клиника, по-моему, в Англии. Наши отказались. И там какие-то бешеные миллионы. И мне говорят, давай соберем на сайте храма. Мы за несколько недель собрали 2 миллиона с чем-то. То есть для меня это был... Причем я видела, из каких сумм это всё собиралось. То есть кто-то 100 рублей, кто-то 100 тысяч, вот эти 100 рублей — они меня просто поразили. Что меня поразило, я сейчас вспоминаю — мурашки — позвонил какой-то дед: «Я хочу с Вами встретиться».

Я его ждала, раздражалась. Приходит старый-старый, древний дед к храму.

Говорит: «Мне соседи рассказали о мальчике об этом. Я уже давно... Я сильно болею, я давно не выхожу из дома. Но я узнал, я захотел прийти, я хочу отдать всё, что у меня есть». И он отдал 3 тысячи рублей на лечение этого мальчика. Я сейчас говорю, у меня текут слёзы. То есть вот человек отдал 3 тысячи. В итоге мальчика «перехватил» фонд, дособрал. Мальчик сейчас живёт полноценной жизнью. Понимаете?

Кира Лаврентьева

— Слава Богу, какая радостная история! И сколько в ней надежды для многих наших слушателей сегодня.

Елена Кучеренко

— Кстати, насчёт добра ещё. Был момент, когда мужу ставили лимфому. Это было очень тяжело. Диагноз потом сняли, но на пике это, конечно, было очень тяжело. И узнали наши «попрошайки». Это насчёт того, когда кто-то говорит, что «меня не касается»... И они собрали деньги. Между попрошаек!!!

Они собрали деньги, протянули мне. Я проходила мимо — грязный пакетик такой, там лежали 100 рублей какие-то, монетки, ещё что-то. И они мне протянули эти деньги. Говорят, что ж мы, не понимаем? У меня опять текут слезы...

Понимаете, все чада Божии! Вот эти пьяные попрошайки, из которых 99% нет в живых. Кого-то убили, Юру...

Хочу рассказать про Юру. Юра и Маша — муж и жена, не знаю уж, но все время они были вместе. Юра пропал, месяц его искали, я писала в полицию, там на меня смотрели, как на сумасшедшую: «Он Вам кто?» «Он мне бомж». Через месяц стало известно, что он умер. Маша ждала весь этот месяц. Когда она узнала, что он умер, она перешла через дорогу, легла под дом и умерла. Вот такая была любовь!

Я об этих людях могу говорить бесконечно. Они знают, как зовут моих детей. Они знают все обо всех. Они говорят, вы проходите мимо, а мы на вас смотрим и все знаем: знаем, кто поругался с мужем, знаем, кто как крестится, знаем, у кого какие отношения. Но я не такая подвижница — некоторые прихожане бездомных брали к себе домой. Кого-то мы пытались отправлять в приюты.

Кира Лаврентьева

— Не все идут.

Елена Кучеренко

— Да, у нас Наташка была. Она там покрасила волосы, сбежала и вернулась. «Что ж я, дурочка, там сидеть? Здесь деньги соберу, здесь веселее».

Кира Лаврентьева

— Елена, спасибо Вам огромное! Я чувствую, что этих историй еще много осталось. Надеюсь, что мы встретимся скоро опять в этой студии.

Действительно, и смерть, и жизнь всегда рядом. Смерти, по большому счету, нет. Мы в это верим, мы это знаем, мы ждем воскресшего Христа, который всегда Воскресший уже 2000 лет. И всегда с нами. Главное, нам от Него далеко не отходить.

Елена Кучеренко

— Он победил смерть — это надо знать. Как сказал один батюшка: «Если бы мы на все смотрели с позиции вечности, для нас все было бы просто и ясно. Мы были бы так счастливы!»

Кира Лаврентьева

— Аминь! Прекрасная мысль. Помоги нам, Господь, пройти Страстную седмицу, прийти к Пасхе, встретить ее с благодарностью и радостью и не растерять те крупицы, которые Господь нам дал во время поста, во время Страстной, несмотря на всю нашу немощь и слабость. Без Господа не можем творить ничего, как говорит нам Библия.

Елена Кучеренко

— Аминь!


Все выпуски программы Светлый вечер


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем