«Псалмы и музыка». Анна Паклина

У нас в студии была пианист, лауреат международных конкурсов Анна Паклина.

Разговор шел о влиянии Псалтири на музыкальную культуру и о том, какие композиторы в разные века обращались к теме псалмов в своем творчестве.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных Ветхозаветной книге Псалтирь.

Первая беседа со священником Александром Сатомским была посвящена месту псалмов среди других текстов Библии (эфир 18.05.2026)

Вторая беседа с Михаилом Селезневым была посвящена отношениям человека и Бога в Псалтыри (эфир 19.05.2026)

Третья беседа со священником Дмитрием Барицким была посвящена исследованию актуальности древних текстов псалмов для современного человека (эфир 20.05.2026)

Четвертая беседа с Ольгой Зайчевой была посвящена «Размышлениям о псалмах» Клайва Стейплза Льюиса (эфир 21.05.2026)

Ведущий: Константин Мацан

---

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой программой мы продолжаем и завершаем цикл Светлых вечеров, которые на этой неделе в часе с 8-ми до 9-ти у нас выходят и посвящены, напомню, книге Псалмов, Псалтири или Пластыри, по-разному это название произносят. Мы смотрим на нее с разных сторон. Сегодня поговорим про музыкальную составляющую, но не самой книги, а как эти тексты — которые, как мы много раз уже говорили, написаны как молитвы и песнопения, то есть произведения не просто стихотворные, но вокальные — бытовали в истории музыкальной культуры, как шли через эпохи вплоть до наших дней, какие композиторы и почему обращались к псалмам в своем творчестве. Проводником в мир этой проблематики для нас сегодня станет Анна Паклина, пианист, лауреат международных конкурсов, автор проекта «Арт-ведомство ЛИКБЕЗ». Добрый вечер.

Анна Паклина

— Добрый вечер.

Константин Мацан

— Когда псалмы входят в то, что мы сегодня называем академической музыкой?

Анна Паклина

— А что мы будем называть академической музыкой?

Константин Мацан

— Хороший вопрос. Есть Библия, в ней есть книга псалмов. Мы знаем, что, как я сказал, это тексты, которые были песнопениями, то есть которые как-то пелись под лиру, кифару, под какой-то музыкальный инструмент.

Анна Паклина

— Да, да.

Константин Мацан

— Это один, если угодно, кадр. А дальше есть обилие композиторов академической музыки, концертных залов, зал консерватории, карнеги холл, что угодно другое, где музыканты выходят на сцену и по нотам исполняют какие-то произведения, которые тоже называются псалмы, явно отсылают к той самой книге Библии. Как между этими двумя реальностями ниточку протянуть, с чего надо начать?

Анна Паклина

— Я думаю, что, во-первых, надо обозначить временные сроки того, что мы называем академической музыкой. Мы, академисты, начинаем работать с музыкой примерно конца 16-го, объективно 17-го, веков и далее, потому что тогда формируется строй, тональность, которой мы работаем сейчас. Бах на своем хорошо оттемперированном клавире четко сформировал все эти тональности. Это то, что нам привычно, это то, что нам знакомо. Если мы будем слушать музыку эпохи раннего Возрождения, например, это в принципе немножко другие инструменты, это абсолютно другой строй, что самое главное. Нашему уху это очень непривычно, если мы начнем это слушать. Примитивно говоря, для нас фальшивовато звучит. Тем, кто занимается стариной музыкой, это очень отдельные, узкие специалисты, к которым я не отношусь. Это те, которые пытаются в музыке средневековья и Возрождения хотя бы что-то понять, что сложно, потому что мы не можем это услышать, как это тогда звучало. Мы можем предположить, музыкальные инструменты пытаются реконструировать, но это отдельная тема. Если говорить о псалмах, во-первых, важно, как вы уже сказали, что это изначально песнопения, это нужно понимать. Кстати, один из переводов слова «псалмы» — ударять по струнам, бренчать. Помимо восхваления и, собственно, еще один из греческих переводов, как песнь, еще один из переводов, это бренчание, удар по струнам. Соответственно, это пелось, пелось под некий аккомпанемент, под какой, мы сейчас не имеем ни малейшего представления. Мы очень плохо сейчас понимает, что за музыкальные инструменты упоминаются в Библии. Они упоминаются достаточно много раз, по-моему, насчитали то ли 17, то ли 19 музыкальных инструментов, которые упоминаются. Какие-то нам более-менее понятны, хотя бы мы понимаем, что это такое, о каких-то мы можем догадываться.

Константин Мацан

— Вроде бы принято считать, что то, под что исполняли псалмы, это некий струнно-щипковый. В культуру вошло выражение арфа Давида. Нет?

Анна Паклина

— Арфа Давида да. Некий струнный щипковый, несомненно. Но если мы говорим ...

Константин Мацан

— Лира, гусли, что-то в этом роде. Бренчат поэтому.

Анна Паклина

— Бренчат, но там же не только... сегодня будет упоминаться 150-й псалом, который в шутку называют инструкцией по инструментовки для композиторов.

Константин Мацан

— Да? Почему?

Анна Паклина

— «Хвалите его со звуком трубным, — у меня специально выписано, — хвалите на псалтири и на гуслях, хвалите с тимпаном на струнах и органе, на звучных кимвалах».

Константин Мацан

— Тимпаны — это предшественники наших литавр, такие большие барабаны, которые при этом настраиваются по нотам.

Анна Паклина

— А кимвалы, если я правильно помню, это некий предшественник наших тарелок, когда друг о друга ударяются.

Константин Мацан

— Вспомнил апостола Павла: «если любви не имею, то я медь звенящая и кимвал звучащий».

Анна Паклина

— Да, да.

Константин Мацан

— Эта самая звенящая медь была свойственна кимвалу.

Анна Паклина

— Понятно, что некий орган, его переводят сейчас как орган, как говорят, к современному органу он не имеет никакого отношения. Какие различные, скорее всего, это струнно-щипковые.

Константин Мацан

— А орган, наверное, что-то связанное с трубкой, в которую дуют, нет?

Анна Паклина

— Возможно. Говорят, что не надо соотносить то, что в некоторых переводах Библии переводится как орган, с тем инструментом, который мы имеем сейчас. Главная суть в том, что это пелось и пелось под некий аккомпанемент. Есть предположения, что, скорее всего, у псалмов были некие зафиксированные мелодии, их пели, можно предположить, как до сих пор в протестантских церквах поют хоралы, когда весь приход поет. Мы же тоже, условно, распеваем Символ Веры, назвать ее мелодией... но некий распев есть. Есть предположение, что у псалмов тоже были некие зафиксированные распевы, на которые их и распевали.

Константин Мацан

— Как гласы у нас.

Анна Паклина

— Да. Это именно некие гласы. Что интересно, я встречалась несколько раз с упоминанием того, что можно было петь псалмы одноголосно. Были варианты, когда поет, условно говоря, солист, а ему отвечает, как бы, некий хор. Возможно хоровое исполнение и два хора, так называемые антифоны. Что интересно, я, говорю, несколько раз натыкалась на эту информацию, проверить ее, к сожалению, я точно не могу, но есть такое мнение, что с разрушением Иерусалимского храма в 70-м году, уходит традиция пения под аккомпанемент и многоголосного пения. А псалмы поют и распевают как некий глас. Как мы с вами распеваем наши несколько молитв, которые мы поем. Здесь я абсолютно гадаю, могу лишь предположить, что разрушение храма это прям катастрофа и после этого с лютнями сидеть...

Константин Мацан

— Больше не поется.

Анна Паклина

— Как-то уже не поется, душа не поет. Псалмы начинают петь просто одноголосно на какой-то простой распев. Далее так поется достаточно долго. И уже в христианство это приходит, это некий предок Григорианского хорала. Долгое время поют в католических церквях на Григорианский хорал, а потом приходит Возрождение, потом приходит эпоха барокко, все наши главные деятели эпохи барокко, понятно, кульминация — это Бах, Гендель, Вивальди и прочие. Здесь уже сложнейшая полифония, очень многоголосная. Изначально это было что-то достаточно сложномузыкальное, псалмы изначально, потом они ужались до одноголосного некого распева, который мы тоже не знаем. Григорианский хорал перенял это.

Константин Мацан

— Как интересно. Я вас спросил в начале, как псалмы пришли в академическую музыку. Получается, вопрос неправильно поставлен. Не приходили псалмы в академическую музыку. Академическая музыка выросла как бы из псалмов и в какой-то момент осознала, что они тоже часть той традиции, в которой это всё возникало, и просто они заняли своё место в новом музыкальном языке.

Анна Паклина

— Очень правильное с какой-то стороны мнение. Не то, что псалмы пришли в музыку. Если начать копать глубже, откуда возникло то, что мы сейчас называем академической музыкой или классической, иначе говоря? У нас есть традиция, может быть, не очень правильная, но мы часто называем академическую музыку классической. Всё, что было до этого, до концертных залов, до графа Эстергази, где придворная вся эта история, где музыка звучала в средние века или в Возрождение, допустим. Она могла звучать в храмах, естественно, она звучала при дворе, придворная музыка. Естественно, уличная.

Константин Мацан

— В кабаках.

Анна Паклина

— Трубадуры, мейстерзингер, у нас скоморохи — это все то, что называется народная музыка, народное пение. Понятно, что академическая музыка больше из церковной выросла, но оно всё естественно, скрещивалось. Тот же самый Бах очень много писал и для богослужений непосредственно музыки или так или иначе связанные с церковной историей, но тот же Бах писал и танцы придворные. Поэтому сказать, что псалмы пришли, да, я думаю, они никуда не уходили никогда. Можно вообще сказать, что, может быть, это первый пример академической музыки.

Константин Мацан

— Да.

Анна Паклина

— Это уже такие века, что сложно сказать. Но когда люди когда-то в древние времена на каких-то из бамбука сделанных дудочках играли и плясали, когда начинается академическая музыка? Я не знаю.

Константин Мацан

— Давайте после стольких слов о псалмах послушаем фрагмент. Мы с вами договорились до нашей программы, что начнем с Генриха Шютца, который был еще раньше Баха.

Анна Паклина

— Да, это крупный немецкий композитор, это позднее Возрождение или раннее барокко. Бах это уже вершина барокко. Здесь интересно, что с какой-то стороны он уже начинает сложную полифонию, там еще остается ощущение не то чтобы старины, но эпохи Возрождения, это немножко другое звучание, вы сейчас это услышите.

Константин Мацан

— Давайте послушаем, а потом еще обсудим.

Звучит песнопение

Константин Мацан

— Анна Паклина, пианист, лауреат международных конкурсов, автор проекта «Арт-ведомство ЛИКБЕЗ», сегодня с нами в программе Светлый вечер. Мы говорим о Псалтири в музыкальной культуре. Только что послушали Генриха Шютца. Действительно, переход от той музыки, которая кажется совсем-совсем старинной, к Баху, который для каждого, кто в музыкальную школу ходил, представляется едва ли не родным современником.

Анна Паклина

— Это хорошо, Костя, если кому-то он представляется родным современником. Для большинства это древний дядечка, покрытый плесенью.

Константин Мацан

— Не знаю, мне кажется, кто, будучи в музыкальной школе, не прошел хоть как-то через Баха. Я музыкалку заканчивал по классу саксофона, даже я на саксофоне Баха играл.

Анна Паклина

— Потрясающе звучит Бах на саксофоне. Бах уникальный композитор, с ним можно делать всё, что угодно. Не случайно, джазисты часто его берут, не касаясь темы псалмов, на любом инструменте он будет звучать.

Константин Мацан

— У Баха тоже наверняка было обращение к псалмам.

Анна Паклина

— Конечно. Вообще мы же не случайно говорим, что это музыкальное Евангелие, музыкальная Библия, то есть ко всему В мотетах он, естественно, использует псалмы достаточно много, достаточно часто. У него нет в отличие от Генделя или в отличие от того же Шютца... у них большие циклы псалмов, прямо в чистом виде псалмы, у Баха это как некая часть крупного произведения хорового, как мотет, в частности. Естественно, использует. Я сейчас, Костя, знаете, что подумала по поводу академической музыки и изначально псалмов Давида.

Константин Мацан

— Так?

Анна Паклина

— Я читала информацию, что царь Давид с большим уважением относился к музыкантам. Когда он переносил ковчег, там же целое действо было музыкальное и там было прописано три имени, к сожалению, не очень они у меня в памяти остались, но именно какие-то очень значимые музыкальные фигуры, настолько значимые, что в летописях, где это было прописано, летописец их биографии до 20-ти колен прописал. Это уважаемые люди, может быть, это композиторы того времени, такие бахи времен царя Давида.

Константин Мацан

— В общем, Давид подал пример всем музыкальным директорам, дирижерам уважительно относиться к музыкантам. Давайте двигаемся чуть дальше. Более-менее ожидаемо, что в эпоху Шульца, Генделя, Баха композиторы обращаются к псалмам. Ожидаемо в каком смысле? Это все-таки эпоха, когда, как мы сказали, музыка из храмов выходит в концертные залы и остается и становится самостоятельным искусством, а не искусством, обслуживающим религиозную жизнь. Хотя Бах еще по-прежнему писал концерты для воскресных служб.

Анна Паклина

— Вообще Бах — это музыкант при церкви, он служил в церкви. Были придворные музыканты, это музыкальная элита того времени, это первый сорт, первый ранг. А следующие — это которые служили при церкви, это второй сорт музыкантов. Бах по тем временам второсортный.

Константин Мацан

— Какие времена были, даже Бах был второсортный. Кто же тогда был в первых рядах? Я к чему? К тому, что Бах — Евангелие в музыке — сотрудник храма, писавший религиозную музыку. И здесь не очень удивительно, что человек обращается к псалмам и вообще в эту эпоху к псалмам обращаются. А если мы перенесемся дальше и посмотрим, например, на венских классиков. Где Моцарт, а где псалмы, со стороны кажется?

Анна Паклина

— Моцарт и Бах на самом деле не так далеко друг от друга по времени. Здесь важно, еще резюмируя, что мы называем эпохой барокко, это не только псалмы. Это же в принципе церковная музыка, она, наверное, во главе на тот момент. И не только в музыке, в живописи, посмотрите, тоже сюжеты связаны с Библией в основном.

Константин Мацан

— Конечно.

Анна Паклина

— То есть это в принципе эпоха достаточно глубокой веры еще. Наверное, художники в широком понимании, не только музыканты, вообще те люди, кто связаны с искусством, в первую очередь Господа Бога прославляли. Тот же Бах писал в конце своих сочинений: во славу Господа. Это просто норма, поэтому псалмы попали туда, так как Псалтирь очень значительная часть Библии.

Константин Мацан

— А дальше, когда мы знаем, что культура становится всё более секулярной. А псалмы все равно остаются в музыке.

Анна Паклина

— Остаются. Сильно меньше, чем было. В этом плане особенно интересен уже 19-й век. Кстати, классицизм в музыке достаточно короткий период, прямо очень, он какой-то переходный.

Константин Мацан

— И есть сразу романтики.

Анна Паклина

— И 19-й век вот он. Бетховен одной ногой классик, а второй-то, собственно, очень даже романтик.

Константин Мацан

— Да.

Анна Паклина

— У Бетховена, кстати, я псалмов не припомню с ходу вообще. Нет, Бетховен тоже обращался к духовной музыке, у него это тоже есть, особенно к концу жизни. Это часто бывает, что именно к концу жизни.

Константин Мацан

— Что понятно, это уже человек задумался о Боге.

Анна Паклина

— Да, человек начинает задумываться. А 19-й век в этом плане достаточно сложный, потому что музыка уже вышла из храмов. Концертный зал в 19-м веке начинает активно появляться. И в целом время неспокойное очень, там французская революция, французские гуманисты, всё это бурлит, атеизм достаточно активно начинает шагать, чего раньше никогда не было. Могли католики с протестантами устраивать бесконечные войны, но чтобы атеизм, мне кажется, как-то не принято. А в 19-м веке это уже принято, это уже с какой-то стороны, новомодная история, такая, что верю, не знаю во что, может быть, ни во что вообще не верю. Отсюда много драматических настроений, во многом трагических. Человек когда теряет... До этого всё человеку было понятно, во славу Господа, жизнь вот-вот должна в идеале быть во славу Господа. А в то время вера теряется и опора теряется.

Константин Мацан

— Не было у Бетховена псалмов, а у кого из романтиков были?

Анна Паклина

— Из романтиков самое поразительное для многих, для меня не то, чтобы очевидно — Ференц Лист, композитор, который ни у кого никак с псалмами вообще не ассоциируется.

Константин Мацан

— Да, парадоксально.

Анна Паклина

— Да, пианист ярчайший, венгерские рапсодии, всё, что хотите. Но у него вся жизнь... не только к псалмам, а вообще к духовной музыке он стал обращаться, но уже сильно немолодым. У него интересная жизненная история, есть над чем задуматься. Он в какой-то момент пианист-пианистище. Он же не только композитор, он же еще и пианист сверхъяркий. Он живет в Париже со всеми вытекающими последствиями. Париж того времени, 19-го века, город не то чтобы сильно строгих нравов, дамский любимец. Он красивый, яркий очень мужчина, это видно по сохранившимся портретам. Он специально рояль поворачивал... Мы сейчас сидим боком, а он поворачивал так, чтобы в фас на него смотрели и восхищались, что за красота такая невиданная. Мы сейчас об этом не очень знаем, но тогда сложно представить... Хотя нет, может быть Денис Мацуев когда выходит, у него тоже толпы поклонниц падают в обмороки от восторга, что такое светило идет. Но тогда в прямом смысле, сейчас в обморок не принято, не модно нынче.

Константин Мацан

— Сейчас селфи делают на фоне сцены.

Анна Паклина

— Точно, да. А тогда женские перчатки с портретом Листа выпускались.

Константин Мацан

— Ничего себе.

Анна Паклина

— Он такой, как в 20-м веке рок кумиры были, он такой же был в 19-м веке. Очень много играет. Он первый, кто стал играть сольные концерты. В какой-то момент он уходит со сцены, вот это удивительно. Еще не то, что древним стариком он уходит со сцены, мне кажется, ему лет 40-50, я боюсь сейчас ошибиться, не очень помню. Но это осознанное решение, такое впечатление, что он как будто... он об этом пишет, я сейчас не очень придумываю, что всё это внешний блеск, не настоящий. К концу жизни Лист вообще становится аббатом, он же принимает сан. Правда, там тоже без женщины не обошлось. Каролина Витгенштейн была такая очень ярая католичка. Он собирался на ней жениться, уже даже цветы были заказаны к этой церемонии, что-то пошло не по плану. Она сочла, что не судьба, что надо жизнь Богу посвятить, и его туда же утянула. Он аббат, и всю зрелую часть своей жизни он не играет как пианист. Он очень много помогает разным композиторам, в том числе русским композиторам, к нему приезжали много, Вагнеру много, молодому. Он когда видит каких-то талантливых музыкантов, старается их поддерживать. А он очень мощная фигура в музыкальном мире того времени.

Константин Мацан

— Давайте послушаем фрагмент из псалмов, которые написал Лист. Какой это будет псалом?

Анна Паклина

— Это будет 137-й и 136-й, там в разной нумерации, в русской Псалтири это 136-й псалом. Удивительны инструменты, которые он выбирает.

Константин Мацан

— Давайте послушаем, потом вы прокомментируете.

Звучит песнопение

Константин Мацан

— Это была музыка Ференца Листа. Мы сегодня говорим о псалмах в истории мировой музыкальной культуры. У нас в гостях Анна Паклина, пианист, лауреат международных конкурсов. Дорогие друзья, после небольшой паузы мы вернемся к этому разговору, и наш гость прокомментирует то, что мы только что послушали.

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня Анна Паклина, пианист, лауреат международных конкурсов, автор проекта «Арт-ведомство ЛИКБЕЗ». Мы, напомню, говорим о псалмах, о книге Псалтири в истории музыкальной культуры, размышляем о том, какие композиторы в каком контексте обращались к псалмам в своем творчестве. Перед небольшим перерывом мы послушали псалом, музыку к которому написал Ференц Лист. Это был псалом 136 или 137. Кстати, тот, который мы предыдущий слушали, Шютца, это же был псалом 150-й.

Анна Паклина

— Нет, Шютца это был де профундис, «Из глубины...»

Константин Мацан

— «Из глубины воззвах к Тебе, Господи». И это был псалом 129-й. Сейчас послушали Листа. Что с точки зрения музыкальной формы и содержания про него надо бы сказать?

Анна Паклина

— Здесь очень интересен состав исполнителей, это сопрано, это женский хор, скрипка, арфа, рояль и орган. Если представить такое сочетание, скрипка, арфа, рояль, орган — это крайне нетипичный набор, прямо совсем. Очень красивая музыка, неожиданно, что стиль Листа, который здесь слышится, это Лист, это ультра зрелый романтизм фортепианный. Он использует рояль, это типично листовская фортепианная фактура, и вдруг текст псалма — это потрясающе совершенно. У меня в сознании очень непривычно, очень необычно и потрясающе красиво.

Константин Мацан

— Интересно, мы говорим про романтическую культуру вообще и про музыку в частности, как про такую музыку, наполненную чувственностью, каким-то порывом, какой-то глубокой личностностью, и получается, что со всем этим и псалмы тоже сочетаются. На любое движение человеческого сердца этот текст откликается. Нет той эпохи, той, если угодно, эмоциональной среды, с которой бы не сочеталось обращение человека к Богу. Псалмы — это молитва, в первую очередь.

Анна Паклина

— На эту тему Стравинский, мы в скором будущем перейдем к Стравинскому, когда он писал свою знаменитую симфонию псалмов, и возникла идея, что он хочет не просто симфонию оркестровую, классический вариант, а он хочет некую новую форму. Идея не нова, хор объединить с симфоническим оркестром. Он пишет, что когда задумываюсь о тексте, что может быть наиболее естественным вариантом, чем взять псалмы. То, что изначально как некое песнопение и было написано. Поэтому, действительно, для музыки, если уж говорить о какой-то духовной теме в музыке, наверное, что-то более естественное, чем псалмы, сложно себе представить. Можно, конечно, всё, что угодно на музыку положить, но это изначально музыка.

Константин Мацан

— Вот, прекрасно, заговорили мы про Стравинского и тем самым подключили и русскую часть мировой культуры. Максимально парадоксальная фигура для этой темы Стравинский, потому что балет «Жар птица», балет «Петрушка», все эти Дягилевские сезоны, вся эта какофоничность, прощу прощения. Я очень почитаю и уважаю Стравинского как явление музыкальной культуры, но все время вспоминаю эту знаменитую историю, как, по-моему, Стравинский играл Дягилева, наверное, впервые на фортепиано, музыку к балету «Весна священная» или «Жар птица», но неважно, что-то такое, где было мало мелодии, но много ритма: тум-тум-тум на фортепиано.

Анна Паклина

— «Весна священная».

Константин Мацан

— Да, наверное, «Весна священная». И Дягилев долго слушал, потом спросил: долго это будет продолжаться, такая фактура? Ему Стравинский ответил: до конца, мой дорогуша — какое-то слово такое было. Долго, все время такая музыка теперь будет. Где это и где вдруг псалмы с их совсем, казалось бы, другой атмосферой?

Анна Паклина

— Не случайно говорят, если хотите узнать музыку 20-го века, можете взять одного Стравинского, это и есть как бы энциклопедия стилей 20-го века, направлений 20-го века. Он же, кстати, очень долго жил, за свою достаточно долгую жизнь он очень много написал. Он писал в абсолютно разных стилях. Не только нам, во всем мире Стравинский, в первую очередь, будет ассоциироваться с «Петрушкой», «Весной священной», потому что это такие культовые вещи, в свое время это абсолютная революция. Обращение к языческим сюжетам, как «Весна священная» или «Свадебка». Но «Весна священная» это просто понятно, это был абсолютный взрыв, абсолютно возмутительно то, что там приличное общество, собирается высший свет, интеллигенция так сказать, а там языческие пляски, это просто скандал. А скандал сохраняется надолго в памяти. У Стравинского много совершенно другой музыки. У него есть и додекафония, это сложная тональная композиторская техника. Неоднократно он обращается к неоклассицизму. «Симфония псалмов» — с какой-то стороны можно сказать, что это тоже обращение к неоклассицизму.

Константин Мацан

— Это уже поздний Стравинский?

Анна Паклина

— Нет, это средний Стравинский, не сказать, чтобы поздний. И кстати, Костя, что самое удивительное, «Симфония псалмов» достаточно известная вещь, культовая, там все равно очень узнаваем Стравинский. Хотя, действительно, он в разных сочинениях разный, но это известно. А вы знаете, что у него есть несколько хоров, где в частности, «Отче наш», «Верую»?

Константин Мацан

— Нет, я не знал.

Анна Паклина

— Если послушать, там сказать, чтобы это была одна из самых крупных фигур 20-го века... это просто православный хор.

Константин Мацан

— Интересно. Мы же обычно, когда говорим о теме «Русские композиторы и церковная музыка», вспоминаем Рахманинова «Всенощную», «Литургию» Чайковского, Кастальского. Это всё прекрасные и выдающиеся образцы, Стравинский будто бы в этом ряду... с этой стороны я его не знал.

Анна Паклина

— Костя, не только вы, с этой стороны мало кто его знает. Он неоднократно пытался обращаться к духовной музыке, «Симфония псалмов» это первое его серьезное обращение. До этого были маленькие хоры, по-моему, «Отче наш» был до «Симфонии псалмов». Но это что? Это двухминутный маленький хор. А после он тоже еще пытался. У него «Реквием» есть, в котором он... вообще Стравинский музыкальный экуменист, это достаточно забавно, и в «Симфонии псалмов», тоже об этом иногда говорят, что он там понамешал, будь здоров, всего, чего только мог. Про него и говорят, что он человек мира, что его юность в России, конечно же, русские корни, конечно же, русская школа. Потом он уезжает, во всем мире, по сути, живет. Он все, что было музыкального на тот момент в мире, он в себя впитал. Как раз эту додекафонию европейскую, во Франции очень сильна была, в Германии. В той же самой «Симфонии псалмов» говорят про джазовые ритмы. В общем, всё на свете он в себя впитал и всё на свете пытается объединить.

Константин Мацан

— Кстати, на каком языке исполняются псалмы в «Симфонии псалмов»? На латыни?

Анна Паклина

— На латыни, да. И это тоже показательно, потому что латынь — это базовый язык. Вроде как, известно, что это заказ, «Симфонию псалмов» ему заказал Сергей Кусевицкий, на тот момент дирижер Бостонского симфонического оркестра, знаменитый оркестр. Сергей Кусевицкий это крупнейшая фигура 20-го века, очень крупный дирижер и вообще музыкальный деятель, он еще издатель, что он только ни делал. Он удачно женился на очень богатой наследнице.

Константин Мацан

— И мог спокойно заниматься творчеством.

Анна Паклина

— Да он еще и другим помогал, многим композиторам, крупным фигурам 20-го века заказывал музыку и за это щедро платил, что приятно.

Константин Мацан

— Хороший был человек.

Анна Паклина

— Прекрасный. Благодаря ему, к юбилею этого же Бостонского оркестра и 4-я симфония Прокофьева, тоже заказ.

Константин Мацан

— Послушаем фрагмент из «Симфонии псалмов» Стравинского, потом вы его нам прокомментируете.

Звучит хор

Константин Мацан

— Анна Паклина, пианист, лауреат международных конкурсов, автор проекта «Арт-ведомство ЛИКБЕЗ» сегодня с нами в программе Светлый вечер. Мы только что послушали фрагмент из первой части «Симфонии псалмов» Игоря Стравинского. Я почему еще спросил про язык? Я недавно слышал на одном концерте, мы с детьми были на концерте, там ведущий рассказывал историю про то, как Сергей Прокофьев, когда писал музыку к фильму Эйзенштейна «Александр Невский», написал там музыкальную тему рыцарей-тевтонцев, которые нападают. В этой теме есть фрагмент вокальный, то есть там поется некая фраза по латыни, потому что это идут рыцари из католической страны, и они поют на латыни. Ведущий рассказал, что фраза, которую они поют — она одна, я ее сейчас не воспроизведу, но они ее повторяют все время — ничего не значит. Это набор слов, совершенно грамматически и лексически друг с другом не связанных. А как Прокофьев выбрал? Он взял наугад фразы из «Симфонии псалмов» Стравинского и послал ему пасхалочку ироничную, тем самым по-доброму над другом подшутил.

Анна Паклина

— То, что они друг над другим, не знаю, насколько по-доброму, но они все такие язвы, и Прокофьев, и Стравинский, кошмар просто.

Константин Мацан

— Вернемся к музыкальному фрагменту.

Анна Паклина

— Возвращаясь к самой симфонии. История создания, мы застряли на этом. Этот был музыкальный заказ был исполнен, соответственно, в Бостоне. Так как это заказ именно Бостонского оркестра, это должно исполняться на латыни, было бы странно, если бы это на русском, потому что это не то, что популярный язык, но первооснова западной культуры. Но изначально до написания именно этого заказа Стравинский задумывался о написании некой симонии, некоего крупного сочинения на православные темы. Русский текст и эти же фрагменты он потом использовал в «Симфонии псалмов». Там даже есть примеры, когда 3-я часть симфонии, где «Хвалите Господа» изначально писал под русский. Когда он заменил на латынь, там не всегда ударения совпадают. Даже такие есть примеры. Почему Стравинский, как к этой идее пришел? Во-первых, он уже лет пять как достаточно сильно воцерковленный человек.

Константин Мацан

— Ничего себе, а я этого не знал.

Анна Паклина

— Это 30-й год, симфония написана в 30-м году, он пять лет достаточно активный прихожанин православного храма в Ницце. Он активно участвовал в жизни прихода. Есть даже его письмо к небезызвестному Дягилеву, где он пишет, что вернулся в церковь. Понятно, что в детстве все ходили, и он ходил. Он пишет, что долго не причащался, нужно исповедоваться. В письме Дягилеву просил прощения за все свои...

Константин Мацан

— Ничего себе.

Анна Паклина

— Да, есть такой исторический документ.

Константин Мацан

— Интересно.

Анна Паклина

— То есть с какой-то стороны, некая духовная, во многом православная, но, я думаю, здесь лучше объединить, христианская тема для Стравинского становится достаточно важной. Это сложный этап его жизни, уходят его близкие люди, он переезжает жить в Америку, и как-то у него плохо сочиняется на тот период жизни. И тут приходит вот этот заказ, ему не ставят никаких рамок, просто просят написать крупное симфоническое сочинение. Он придумывает эту историю. На самом деле он возвращается к тому, что делал Бах. Он сам писал, что для него было важно, чтобы была равнозначная роль оркестра и хора. Чтобы оркестр не был чистым аккомпанементом, а хор не просто бы одну красивую мелодию спел. Это то, что делали барочники, когда это абсолютно равнозначные роли в музыкальной фактуре.

Константин Мацан

— А известно ли, в последующих письмах или в последующей истории, его возвращение к церкви закрепилось, осталось или это было просто неким эпизодом, жизненным поворотом? Такое же бывает у человека, какая-то ситуация, ты обращаешься, а потом это обратно затухает?

Анна Паклина

— Костя, не знаю.

Константин Мацан

— Трудно сказать? Но надо на эту тему почитать что-то.

Анна Паклина

— Вопрос очень интересный, потому что вопрос Стравинского и православия вообще никогда не ставился.

Константин Мацан

— Вы сейчас говорите, я понимаю, насколько мне, оказывается, это всегда было интересно, я всегда искал некий переход, мостик между Стравинским как композитором и христианской культурой, и человеческими христианскими запросами экзистенциальными. Мне всегда казалось, что есть какая-то связь не неизвестная, не выявленная. Вы сейчас ее выявляете. Это очень интересно, надо будет дальше покопать эту тему.

Анна Паклина

— Хороший вопрос, потому что есть это письмо к Дягилеву, а что там дальше, насколько это был временный этап его жизни?

Константин Мацан

— Дорогие слушатели, мы с Анной выясним и вам расскажем.

Анна Паклина

— Обязательно. У Стравинского много документов сохранилось, надо покопать.

Константин Мацан

— Возвращаясь к истории.

Анна Паклина

— Немножко в шутку про музыкальный экуменизм. Стравинский своей симфонией объединил, там три части, не то, что от мрака к свету, но он идет от 39-го псалма «Услышь, Господи, молитву мою и внемли воплю моему», это первая очень молитвенная, «внемли воплю моему», то есть достаточно обостренная часть. Следующая — 40-й псалом «Твердо уповал я на Господа, и Он преклонился ко мне, услышал вопль мой», это вторая. Третья — это 150-й «Хвалите Господа», как я говорила в начале, всеми возможными способами, инструкция по инструментовке. В первой части он во многом обращается... не то, что он использует опять же Григорианский хорал, но это строгое одноголосное пение и своеобразная инструментовка, он очень необычно использует оркестр, вообще убирает всю струнную группу.

Константин Мацан

— Вообще?

Анна Паклина

— Скрипок там нет сто процентов, по-моему, там вообще никого из струнной группы нет. Там много духовых, они там представлены в огромном количестве, в очень большом составе. Сразу вопросы к композитору, вторая часть почти вся построена на духовых, это имитация органа. Можно было бы просто орган использовать, не знаю, зачем там сажать большую группу духовых, но... Еще там два рояля, группа ударных. Струнные, может быть, это желание уйти от романтизма, потому что струнная группа с максимальной выразительностью, самый выразительный музыкальный инструмент — именно струнный. Это неоклассицизм, максимально уйти от романтичности. А потом, наверное, желание большей строгости, струнные к строгости не сильно располагают. Первая часть — это отсылка к монодии, к одноголосному пению, достаточно строгому. Но при этом ритмы, правда, там не самые простые. Тоже любопытно, как он использует рояль. Рояль и в первой, особенно в третьей части... с роялем многие композиторы, особенно Сергей Васильевич Рахманинов в этом преуспел, часто используется для имитации колокольного звона. Здесь тоже эта колокольность сильно слышна, это рояли стараются в этой колокольности в первую очередь. Потом вторая часть — отсылка к барокко, к Баху. Фуга в оркестре, фуга в хоре, две фуги, которые сочетаются. То есть действительно это отсылка к барочной полифонии. А третья часть, особенно ее конец, до сих пор споры, это цитата, очень напоминает строчку из «Всенощного бдения» Рахманинова. Знал он «Всенощное бдение», не знал, кто-то пишет, что не мог знать, может быть, вполне мог знать. Тем не менее, это отсылка к православному песнопению. Он сам про третью часть говорил, что это молитва перед православной иконой Богоматери, что-то у меня вылетело из головы, какой.

Константин Мацан

— Интересно.

Анна Паклина

— Там сочетаются изначально Григорианский, это же католический, потом развитая полифония, это протестантизм, и православие.

Константин Мацан

— Интересно.

Анна Паклина

— Насколько он ставил себе цель объединить все христианские конфессии, я не знаю. Есть сумасшедшие исследователи, которые построение самой симфонии сравнивают с построением литургии Иоанна Златоуста, но мне кажется, можно за уши что угодно к чему угодно притянуть.

Константин Мацан

— Даже из того, что вы рассказываете, как кажется, это не столько экуменизм как попытка всё уровнять и релятивизировать, а мы всегда идем от начала к финалу, и это некое восхождение к православию, как к высшей точке.

Анна Паклина

— Вообще, да. По поводу 150-го псалма, Иоанн Златоуст говорил славить Господа всеми... — сейчас я попробую конкретно цитату найти, «иудеям было заповедано прославлять Бога, пользуясь всеми музыкальным инструментами».

Константин Мацан

— Давайте в оставшееся время еще про одного композитора скажем, про Леонарда Бернстайна. Еще неожиданный пример. У нас сегодня звучат самые разные имена, от Шютца, Баха и Генделя до 20-го века, Стравинский. В этом смысле Бернстайн тоже не менее парадоксальная фигура, потому что автор мюзикла «Вестсайдская история». Это потрясающая музыка, я очень ее люблю. Это джаз в симфонической обработке, сейчас скажу, сильно упрощая, Бернстайн — это дирижер, поклонник Шостаковича.

Анна Паклина

— Ученик Кусевицкого, кстати, упомянутого сегодня.

Константин Мацан

— В какой-то момент жизни он тоже пишет цикл, который называется «Чичестерские псалмы». Я его очень люблю, потому что, будучи мальчиком и будучи участником детского хора Большого театра, к этому произведению прикоснулся, лично пел его.

Анна Паклина

— Прямо сольную партию мальчика?

Константин Мацан

— Да. Хотя так получилось, это было очень мудрое решение нашего руководителя, дирижера, что мы пели ее втроем. Нас было три мальчика, которые исполняли одну солирующую партию, потому что должен быть очень сильный голос.

Анна Паклина

— Вообще это сложная партия.

Константин Мацан

— Да, а у меня голос от природы не очень мощный, поэтому меня бы одного там не хватило, и нас троих поставили, мы втроем заменяли... У нас был в хоре мальчик-солист с потрясающе летящим, мощным, красивым, звонким голосом, но к тому моменту у него началась мутация, ему уже было 15 лет. А мы еще были помладше, мы еще могли петь. И вот нами тремя заменили одного. Я помню, пел эту партию, поэтому очень ее люблю. У нас совсем мало времени остается, но все-таки пару слов о том, что для Бернстайна обращение к этой тематике.

Анна Паклина

— Вроде как зов кровей. Для него важны его предки.

Константин Мацан

— Обращение к его культуре.

Анна Паклина

— К еврейской культуре. По-моему, здесь никаких подводных. Зов крови.

Константин Мацан

— Хорошо, зов крови, и это вполне остаточное основание, чтобы обратиться к псалмам. Дорогие друзья, мы сейчас заканчиваем, поставим вам фрагмент из «Чичестерских псалмов» Бернстайна, из второй части. Кусочек, который, как мне представляется, в себе соединяет и попытку Бернстайна работать с некой музыкой более национально архаичной, попытка ее воспроизводить, а, с другой стороны, явно современные джазовые мелодические гармонии и красивые.

Анна Паклина

— Там первая часть — вообще в пляс пускаться, почти мюзикл, очень здорово.

Константин Мацан

— Друзья, дорогие слушатели, мы сегодня буквально фрагментики успели ставить. Я думаю, пусть наш разговор будет поводом к тому, чтобы вы переслушали целиком произведения, и пусть комментарии нашей сегодняшней гостьи будут введением к осмысленному прослушиванию. Анна Паклина, пианист, лауреат международных конкурсов, автор проекта «Арт-ведомство ЛИКБЕЗ», была сегодня с нами в программе Светлый вечер, была проводником в мир Псалтири, как она звучала в истории мировой музыкальной культуры. У микрофона был Константин Мацан. Этой программой мы заканчиваем цикл бесед на этой неделе про псалмы в музыке. И оставляем вас с музыкой. Дорогие друзья, Леонард Бернстайн «Чичестерские псалмы», вторая часть. Прощаемся с вами до новых встреч на волнах Радио ВЕРА. До свиданья.

Анна Паклина

— Спасибо. До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Прот. Сергий Булгаков — служение священника». Наталья Ликвинцева
• «Вера и дело». Михаил Парнев
• «Прот. Сергий Булгаков о религии и экономике». Мария Сушенцова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов