«Священномученик Иоанн Восторгов». Священник Анатолий Правдолюбов

В программе «Светлый вечер» — беседа со священником Анатолием Правдолюбовым, клириком храма Воскресения Словущего на Арбате. Разговор посвящён священномученику Иоанну Восторгову —одному из новомучеников Русской Церкви ХХ века, чью судьбу многие знают лишь в общих чертах.

После семинарии будущий пастырь оказался слишком молод, чтобы его рукоположили, и поэтому начал работать учителем, много занимаясь самообразованием. Отец Иоанн Кронштадтский называл Восторгова «Златоустом».

Отдельно в беседе звучит тема его огромного служения и труда— от церковного просвещения и административных поручений до поездок по Сибири и Дальнему Востоку, а также командировок в Японию, Китай и Маньчжурию.

Во второй части беседы речь идёт о московском периоде жизни и служения отца Иоанна Восторгова, о клевете и обвинениях, о сложных событиях начала ХХ века, в том числе вокруг «Союза Русского народа», а также об участии отца Иоанна в Поместном соборе 1917 года.

В диалоге вспоминают и трагическую развязку 1918 года, размышляя о том, как цельность веры и внутреннее целомудрие помогают понять путь новомучеников.

---

Марина Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость клирик Храма Воскресения Словущего на Арбате, священник Анатолий Правдолюбов.

И, как мы уже не раз вам говорили, наша главная задача — познакомиться самим и познакомить вас с как можно большим количеством новомучеников и исповедников Церкви Русской XX века, потому что это наши самые ближние святые, самые главные друзья и заступники, которых мы, к сожалению, очень плохо знаем, но которые, как подсказывает даже наш небольшой опыт, очень хорошо нас слышат и очень быстро включаются в строй нашей жизни. Главное — вспомнить и подружиться.

Итак, сегодня мы поговорим о человеке, о котором многие люди, которые интересуются историей Русской Православной Церкви в XX веке, так или иначе слышали, но, к сожалению, очень мало кто знает подробности жизни и служения этого удивительного священника.

Я говорю о священномученике Иоанне Восторгове. Сама фамилия говорит о том, что он достоин восторга, и это действительно так, потому что за свою, в общем, не слишком долгую, по нынешним меркам, жизнь, которая трагически оборвалась, он успел очень много сделать. Человек, которому на роду было написано «учить», хотя учителем он стал просто от безденежья в свое время, когда после семинарии оказался слишком молодым, чтобы его рукоположили во священники, и ему пришлось какое-то время зарабатывать себе сначала уроками, потом преподаванием в самых разных школах, и, по-видимому, это был такой божий перст.

Удивительным образом очень многие священники, о которых мы говорим в своих передачах, в молодости почему-то хотели стать врачами. Это очень у многих в биографии такой штрих, но в силу разных обстоятельств Господь их перенаправлял.

Анатолий Правдолюбов

— Да, это очень интересный факт, и хочу немного вернуться к фамилии отца Иоанна, потому что действительно читал его жизнеописание с восторгом. Удивительный, невероятный, яркий, талантливейший человек, при том что, как он сам об этом говорил, вернувшись в родную станицу, что он родился и вырос в глуши, в условиях, не предполагающих удивительного подъема и полета в жизни. То есть отец Иоанн Восторгов, по сути, имел классический вариант развития событий для того времени. Он был сын священника.

Марина Борисова

— И внук священника.

Анатолий Правдолюбов

— Да, и внук, и сын, и скорее всего, он должен был остаться на приходе отца и продолжить его служение, как он и предполагал сделать. И вот это удивительное «неблагословение» архиерея, который по молодости не дал ему этой возможности и не рукоположил его, при том что, я уверен, он в тот момент переживал и, может быть, даже был сильно расстроен, что ему не дали такой возможности помогать семье и выполнять священническое служение, как и его отец, на его родном приходе.

Но то, что владыка не благословил в силу молодого возраста, изменило его жизнь кардинальным образом и открыло невероятную перспективу развития.

Марина Борисова

— Вообще, мне кажется, довольно странно, ведь мы знаем много примеров священнослужителей, избиравших потом миссионерское поприще, которые получали даже и не одно высшее образование светское, закончили какой-нибудь институт или университет, потом духовную академию, а здесь, получается: кубанская станица, семинария — и на этом регулярное образование закончилось. Но началось учительство, а я представляю себе, что такое человек, поставленный в необходимость учить, если ему самому не хватает базовых знаний. То есть это еще колоссальные силы, потраченные на самообразование.

Анатолий Правдолюбов

— Конечно. И я уверен, что такой был у него жизненный пример, и возможно, от его родителей и от его окружения, в котором он находился, получая образование в семинарии, но еще склонен предполагать, что это был особый дар от Бога, данный ему. Понимая, что такое преподавать и учить, был настолько ответственен в этом, и настолько этим горел, и настолько в это погружался, что его самообразование было невероятно интенсивным. Учитывая его дальнейшую жизнь, которую мы сейчас можем рассмотреть, он же не знал, что его ждет впереди, но я уверен, что все вместе дало тот результат, который мы сейчас можем наблюдать.

Он был невероятно талантлив в проповеди, и это дар проповеднический, этому нельзя научиться.

Марина Борисова

—  Причем это не наша «вкусовая» оценка далеких потомков, а так говорил о нем отец Иоанн Кронштадтский.

Анатолий Правдолюбов

— Да, он его просто Иоанном Златоустом называл.

Марина Борисова

— И говорил о том, что он может своей проповедью очень много добра Родине принести.

Анатолий Правдолюбов

— Что он и сделал. Я уверен, что если бы не его трагическая кончина в 1918-м году, этого сделано было бы намного больше.

Марина Борисова

— Помимо того что он был вынужден заниматься учительством, он, не знаю, с чем это связано, то ли это казацкие корни — откуда такой темперамент? Он же занимался школьной, административной, как сейчас мы сказали бы, работой с удивительным энтузиазмом, потому что он достаточно быстро стал каким-то смотрителем. Его все время ставили то в каких-то школах надзирать за всем учебным процессом, то в целых округах, в конце концов, и в епархиях, и даже не в одной. И вообще он ездил в результате с инспекционными поездками по всему Дальнему Востоку, по Сибири, и даже были командировки и в Японию, и в Китай, и в Маньчжурию, то есть его хватало на колоссальное количество работы. Когда читаешь в воспоминаниях, кажется, всё через запятую, а представить себя, даже при нынешних возможностях передвижения и коммуникации — это чрезвычайно утомительно. У меня однажды была командировка в Японию, и 9 часов перелёта прямого — я вам скажу — это уже большое испытание физическое, а когда представить себе, что это происходит в середине или в конце XIX века с теми возможностями, а нужно объездить колоссальные территории, и не просто объездить, а познакомиться с тем, как организовано просвещение и миссионерская работа, сделать соответствующие выводы, что-то предложить вышестоящему руководству: что нужно поправить, что хорошо, что плохо, как всё это дело отладить — то есть это сумасшедший совершенно труд.

Анатолий Правдолюбов

— И при всём при этом отец Иоанн ещё является священником. Помимо того что он осуществляет эти путешествия, осуществляет свои надзорно-административные функции, он служит, и он об этом сам пишет и говорит: «В каждом месте, где я оказывался, я служил», — то есть он не просто выполняет возложенную на него миссию и задание, он при этом ещё и является вдохновенным, активнейшим священнослужителем. Это личность какого-то исполинского масштаба с невероятными данными и силами, просто даже читая перечисление тех областей и епархий, которые он должен был проехать — это, действительно, уму непостижимо, учитывая те условия и транспортные возможности того времени, Вы очень точно подметили: даже в наших условиях XXI века и достижениях технологий, думаешь: «Наверное, я бы не согласился на это путешествие, если бы мне предложили», — просто даже понимая, что за этим стоит.

А он ехал, и что меня восхищает — матушка его, он семейный священник, «белое духовенство», у него семья — вот как это всё в жизни у них укладывалось, совершенно невероятно!

Марина Борисова

— Ну, и, наверное, не случайно Господь свёл на одном поприще владыку Владимира Богоявленского, которому суждено было войти в сонм святых Русской Церкви как священномученик Владимир Киевский, они удивительно подошли друг другу и по масштабу личности, и по возможностям деятельности. Владыка очень рано заметил тогда молодого ещё священника отца Иоанна, и его миссионерская деятельность, по-видимому, настолько была в русле того, что представлял как правильный вариант организации владыка Владимир, и он всё время его «перетягивал» вместе с собой и на Кавказ, и потом в Москву, и на протяжении всей жизни движение было какое-то параллельное у этих двух людей.

Анатолий Правдолюбов

— Я думаю, что владыка, будучи человеком верующим, глубоко духовным, смог с самого начала, видимо, с первого знакомства оценить тот самый масштаб личности, крепости веры и искренности отца Иоанна, и поэтому его уже не отпускал от себя, они не расставались с того времени, потому что очень важно быть единомышленниками.

Марина Борисова

— Но меня всегда интересовало, как в голову молодых людей второй половины XIX века приходила мысль заняться миссионерством, страна-то православная, казалось бы, причем много веков православная, а выясняется, что пестрота этого лоскутного одеяла, которое представляла собой Российская империя, неимоверная была, тем более что сам-то отец Иоанн был из области Кубанского казачьего войска, а это, так же как и на Дону, места исторически сложившегося старообрядчества, потому что: куда было бежать? «С Дону выдачи нет», с Кубани тоже выдачи не было, поэтому, когда на государственном уровне старообрядцев преследовали, они бежали кто за Волгу, кто на Урал, а кто на Дон и на Кубань.

Поэтому там исторически старообрядческих общин было очень много, но помимо них масса — это же 2-ая половина XIX века — каких только сект не было в России, об этом можно не одну передачу записать, потому что читаешь об этом — оторопь берет, причем, начиная с вполне образованных, «рафинированных», я бы сказала, интеллигентов, которые в Петербурге, в Москве плодили какое-то чудовищное мракобесие, что остается только удивляться, но хлыстовские корабли же начались среди вполне образованной публики?

Анатолий Правдолюбов

— Да, к сожалению, часто так бывает, что у многих людей, особенно, которые не углублялись в изучение истории Российской империи и ее состояния на тот момент, и складывается впечатление, что дореволюционное время — это какая-то «золотая эпоха» христианства, православия на Руси, но это не просто не так, а, к сожалению, ту трагедию, которую организовал Петр I, учредив Святейший Синод и устранив патриаршество как таковое на Руси, он объединил Церковь и государство, превратив Церковь в государственный орган. К XIX веку отношение к Церкви было абсолютно как к чиновничьему аппарату, и, что характерно и печально, и приходится об этом с грустью говорить — большинство духовенства соответствовало этому образу, и об этом и отец Иоанн пишет, и огромное количество ярких проповедников и духовных талантов. В XIX веке об этом раздавались громкие голоса, что мы превратились в «требоисполнителей», мы являемся исключительно функциональным аппаратом, но о живой Церкви именно как о теле Христовом речь не идет, и отец Иоанн был одним из тех самых ярчайших и активнейших деятелей по своей проповеди и миссии, если взять его квалификационную работу, он с этого начал, т.е. он вырос в условиях. И видимо, наблюдая то, как его отец с этим боролся, и я уверен: скорее всего, пример отца и был ключевым для будущего проповедника и миссионера, потому что это действительно очень важно — с самого рождения он находился в этой среде и видел, как его отец служит, проповедует, и я уверен, что, если бы пример отца был бы иным, то мы бы не знали такого «явления», как отец Иоанн Восторгов. У меня такое чувство, что благодаря своему отцу, который, к сожалению, рано скончался, они бы еще вместе могли выступать на этом поприще. Благодаря своему отцу отец Иоанн выступает не просто миссионером, а активнейшим просветителем, потому что он знает изнутри, насколько тяжелая ситуация в современной Церкви.

Марина Борисова

— Но помимо колоссального количества сект, очень странных извращений православного учения, самая главная беда молодежи того времени — это «бацилла социализма».

Об этом очень много всего написано в художественной литературе XIX века, но от того, что это зафиксировали наши великие писатели, такие как Тургенев и Достоевский, от этого ситуация, к несчастью, не менялась, и роман «Бесы» уже ничего не мог изменить, он мог только поставить диагноз, потому что все уже состоялось.

Но отец Иоанн как раз был одним из тех, кто понял, что это не только политическое, не только социальное, но и религиозное явление, и что первым под самый страшный удар попадет как раз православие. Почему его так не любили? Ну, в конце концов: какой-то батюшка, ну ладно, проповедник, хорошо — ярких проповедников всегда не любят, отца Иоанна Кронштадтского тоже терпеть не могли и писали про него всякие гадости, но почему целые брошюры были посвящены изложению всевозможных кляуз на отца Иоанна? Спрашивается: зачем, почему, чем он так досадил, почему он так за больное задел своих оппонентов?

Анатолий Правдолюбов

— Я уверен, что он не просто задел за больное своих оппонентов, он был им ненавистен в силу как раз своего проповеднического дара и дара слова, которым обладал.

Учитывая, так скажем, информационную ситуацию того времени, когда еще нет телевидения, нет радиостанций, в первую очередь — это живое слово, живое выступление и печатные все остальные средства: газеты, журналы или еще что-то — но, как правило, люди собираются слушать. На службы к отцу Иоанну приходили тысячи человек слушать его проповедь, что самое главное, живое слово человека настолько насыщено внутренними переживаниями, эмоциональной окраской, что способно зажечь сердце. То есть настоящий, талантливый, живой проповедник — это человек, который может не просто увлечь тысячи за собой, он может их собрать, он их может вдохновить и отправить в нужном направлении для тех действий или каких-то необходимых манипуляций, на самом деле это очень опасный человек, который по-настоящему умеет говорить и говорить так, что люди вдохновляются.

Поэтому он был для социалистов и, так скажем, революционеров в кавычках (я имею ввиду именно людей, желающих изменить ситуацию кардинальным образом в стране, государстве), он был врагом номер один, потому что это был действительно глубоко верующий, церковный человек. Вне зависимости от того, что я уже сказал по поводу ситуации в Церкви того времени и того печального синодального периода, который уже три столетия существовал, Отец Иоанн был удивительно церковным человеком в полном смысле слова, то есть он к Церкви не относился как к чиновничьему аппарату, а он ее видел как тело Христово, он был искренне верующим. И люди, которые слушали его, понимали, что так говорить может человек, который знает, что это есть, то есть он принадлежит истине.

Именно поэтому слово Отца Иоанна было страшным оружием для всех противников существующей ситуации в стране на то время. И если мы вспомним, там есть замечательная подробность в его жизнеописании, что, когда он стал настоятелем в храме Василия Блаженного, который вообще редко посещался в силу разных причин, то через год его служения в епархиальном отчете было указано, что 615 пудов свечей в год они продавали, 615 пудов свечей! То есть служение Отца Иоанна, его проповедь собирали людей в невероятном количестве, и, конечно, он будет враг номер один.

Марина Борисова

— Мы как-то плавно подошли к московскому периоду жизни отца Иоанна, а это самый бурный период: если первая половина его служения была в основном посвящена миссионерской деятельности, и просветительству, и процессу налаживания церковно-приходского образования и просвещения, то тот период, к которому подошли мы к началу ХХ века, связан с наибольшим количеством самых резких, отрицательных публикаций, которые дошли до нас в самых разных исторических исследованиях, эссе и просто мимолетом проговариваются, считая, что это само собой разумеющееся, что отец Иоанн Восторгов — это представитель «махрового», реакционного — вы можете найти в гугле эпитеты к этим страшным обличениям. Все эти эпитеты к нему применялись очень активно, и так же, как в истории с отцом Иоанном Кронштадтским, ему вменялось в вину положительное отношение и участие в создании и деятельности «Союза русского народа». Более того, у нас принято говорить «Союз русского народа» и «Союз Михаила Архангела», подразумевая, что это одна организация.

И очень мало кто даёт себе труд разобраться в том, что же это было за движение, откуда оно взялось, зачем, почему такие люди, как отец Иоанн Кронштадтский, как отец Иоанн Восторгов вначале участвовали в деятельности этой организации, почему они прекратили в ней участвовать, что там происходило? Мне кажется, очень важно это понять, потому что очень многие судьбы новомучеников так или иначе связаны с теми историческими событиями, которые происходили не непосредственно в 1917 году, но начиная с 1900 и особенно во времена Первой русской революции 1905 года.

Анатолий Правдолюбов

— Да, отец Иоанн Кронштадтский, отец Иоанн Восторгов, действительно, были не просто сочувствующими, они были вдохновителями и участниками такого явления, как «Союз русского народа».

Но я уверен, что их участие и вдохновение было абсолютно обосновано тем, что они были верующими, церковными людьми, и их переживания, и то, что они видели, что происходит в стране, что происходит с народом, что происходит в умах и в сердцах людей, их вдохновляло на то, чтобы препятствовать всем этим процессам максимально эффективно. Но, возможно, и здесь я уже предполагаю, что отец Иоанн Восторгов, будучи человеком глубочайшей веры и церковности, вероятно, воспринимал окружающих людей так же, что они тоже имеют внутреннюю силу, веру и церковность, как и он сам. И то, что «Союз русского народа» в итоге станет настолько политизированным и столько вызовет сложностей во взаимоотношениях внутри себя и снаружи, что потом появится «Союз Архангела Михаила», который обосновал Пуришкевич, который вышел из «Союза русского народа» в силу разногласий внутренних и причин. Я уверен, что отец Иоанн был далек от мысли, что вообще к этому может прийти. То есть его переживания, его чаяния были обращены к тому, чтобы сплотить людей и как-то противостоять всем внешним и внутренним «брожениям» умов. У отца Иоанна есть одна мысль в его трудах, что самое страшное — это не сектантство как таковое и количество сект, а «сектантское настроение».

То есть человек является православным, христианином, русским по национальности, он предан царю и отечеству, но у него есть множество сомнений, множество внутренних колебаний, неуверенность. И вот это внутреннее состояние человека, которое отец Иоанн называет «сектантским настроением» — это такая благополучная и плодотворная почва для любых мыслей и колебаний извне, которые, естественно, на руку тем, кто к тому времени уже абсолютно мечтал и почти осуществил свое желание по уничтожению и «царского режима», как было принято это называть, и вообще такого явления, как Российская империя в том виде, в котором она была.

Я уверен, что отец Иоанн в этом проявлении был искренен абсолютно и желал сплотить народ, видя в этом выход из сложившейся ситуации.

Марина Борисова

— Мы все время в своем восприятии делим политическую часть, религиозную часть, но по сути дела, насколько я понимаю, и для отца Иоанна Восторгова, и для отца Иоанна Кронштадтского участие в движении объединения русских людей под флагом Церкви и в монархии, и в отношении к монархическому строю на первый план ставилось то, что это помогает сохранить Русскую Православную Церковь. Они видели даже не опасность, а неизбежность того, что первый и самый страшный удар при любом революционном развитии событий затронет именно Церковь.

И ради спасения Церкви они и тратили своё время. Я думаю, что у обоих гораздо большее было желание отдавать своё время молитве, богослужению, каким-то размышлением на высокие темы. Вместо этого участвовать в этой совершенно непонятной жизни, которая началась в 1905 году и уже не закончилась никогда в России, наверное, — это не доставляло ни морального, никакого другого удовлетворения ни тому, ни другому. Но они не видели для себя выхода, они не могли оставить себя за скобками этих событий, раз уж они оказались именно в тех местах, в которых они оказались — один в Петербурге, другой в Москве — в центре всех происходивших тогда событий и метаморфоз. И, кроме этого, как раз в те же годы, где-то с 1906 года, начинает работать на постоянной основе Предсоборное Присутствие. То есть для Церкви ещё начинается период подготовки восстановления патриаршества, который тоже был очень трудным и очень непростым внутри церковной жизни.

Он тоже сталкивал людей, которые, исходя из самых благородных и высоких соображений, занимали диаметрально противоположные позиции внутри уже тех, кто этот Собор готовил. Ведь дискуссия в Церкви шла очень бурная и очень нелицеприятная.

Анатолий Правдолюбов

— Да, то время вообще отличается невероятным волнением как в среде народной, так и в среде церковной, не говоря уже про политическую деятельность и прочее. Всё так сложилось, что стало понятно, причём всем, что дальше так продолжаться не может. В своей переписке с Флоренским будущий протоиерей Сергий Булгаков открыто говорил и писал, что «нам необходимо брать в пример опыт западной католической церкви». И вообще рассуждал о том, что видит в фигуре Папы Римского совершенно невероятную силу и мощь, к которой нам бы присоединиться.

До такого доходило дело, что опыт западной католической церкви ставился во главу угла. Но, слава Богу, началась работа по собранию и подготовке к Собору 1917 года, и это для многих явилось надеждой, вехой и опорой. И Отец Иоанн тоже принимает участие, он участвует в Соборе 1917 года и является активным деятелем.

И Епархиальный дом, где будет проходить избрание Патриарха Тихона, тоже был в его ведении, скажем так, он был назначен ответственным. И потом это будет ещё вменяться ему советской агитацией.

Марина Борисова

— У него всегда все обвинения самые невероятные, такое ощущение, что это то, что мы привыкли называть фейками, причём такими, которые даже разоблачать не надо.

Большевики в числе прочих обвинений, приведших к расстрелу отца Иоанна, обвинили его в том, что он хотел продать вместе с Патриархом Тихоном этот самый Епархиальный дом, который к тому времени был уже национализирован советской властью.

Анатолий Правдолюбов

— Продать его? Кому? Кто купит Епархиальный дом в это время? Это уже удивительно. Но обратите внимание, что на протяжении истории Церкви нашей всех ярких и видимых святых и угодников Божьих на ум приходит Василий Рязанский, который, будучи в Муроме, подвергся совершенно чудовищной клевете — и девицу к нему подсылали, и пытались застать врасплох...

Это просто невероятные вещи, но они одинаковые. Природа этой клеветы абсолютно бесовская, и она повторяется. Что столетиями раньше, что в наше время — когда нужно было очернить человека, про него писали, что он продал, что он расхитил, разграбил, что он блудник, что он такой-сякой и, в общем, греховодник. У многих, к сожалению, сложилось и отложилось в голове, что отец Иоанн был не чист на руку. Это результат советской пропаганды.

Марина Борисова

— Ну, там и до советской пропаганды хватало.

Его же обвиняли в том, что он жену убил. Она тихо скончалась в 1915-м году, а до этого, еще в 1907-м году, по-моему, в какой-то очередной брошюре обличительной, было написано, что он вообще ее уморил.

Анатолий Правдолюбов

— Да, конечно, зачем она ему нужна, действительно?

Вот это удивительно всегда, что, казалось бы, голословные и беспочвенные обвинения почему-то легче всего отлагаются в умах. То есть, след остался, и через какое-то время уже не стало самого отца Иоанна, а слышал я сам мнение людей, что называется, сторонних: «А, ну да, да, помним, был такой «деятель». И, конечно же, сразу вспоминаются и на ум приходят исключительно все эти плоды советской агитации.

Марина Борисова

— Ну, а как же: ложки нашли, а осадочек остался?

И вот мы подходим к самому трагическому периоду его жизни, который, кстати, он встретил довольно бодро, как ни странно. Хотя собственная личная трагедия — кончина супруги в 1915 году, события вокруг этого стали разворачиваться самым неожиданным образом, потому что среди священноначалия оказались люди, которые очень хотели воспользоваться его вдовством, предлагали ему принять постриг и епископство.

Но так уж получилось, раз уж мы упоминали святителя Владимира Киевского, у него тоже были... Он очень не хотел переводиться в Петербург, в результате его отношение к Распутину привело его в Киев. Он долго не задержался. То же самое с отцом Иоанном. Все надежды возвести его в епископский сан, чтобы иметь такую мощную поддержку, закончились таким же печальным финалом, потому что с Распутиным там тоже все было очень плохо.

Анатолий Правдолюбов

— Вспоминаются слова Евангелия, что «ученик не больше учителя своего». И Владимир Киевский пострадал из-за интриг с Распутиным, и отец Иоанн, которому все прочили епископство, и он действительно был бы достойным святителем и пастырем своих овец.

Но, что характерно, история с Распутиным повлияла и на судьбу митрополита Владимира и отца Иоанна. Сейчас очень популярна и распространяется такая мысль, вроде бы высокого толка, что Распутин был таким старцем, каким-то духовным человеком. Но, что характерно: нет ни одного свидетельства об этом его современников.

И что действительно для меня лично является таким важным фактом: я в свое время со своим отцом, пока он был жив, разговаривал на эту тему, и он сказал, что в нашем роду, поскольку у нас тоже все священнослужители — и прадеды, и прапрадеды — застали время Распутина: ни одного слова о том, что этот человек был духовным, духоносным и каким-то особым старцем нет. И в то же время воля Божия проявилась: ни отец Иоанн, ни митрополит Владимир не остались приближенными ко власти. И владыку перевели в Киев, на киевскую кафедру, где он мученически закончил свою жизнь. И отец Иоанн не был удостоен сана епископа, что сказалось и повлияло на него в дальнейшем.

Марина Борисова

— Такие люди, как правило, очень чутко воспринимали всё, что происходило, и очень правильно и видели, и оценивали. После февральской революции отец Иоанн писал: «Неужели времена исполнились? Чудилось мне, что Москва не спит, а чует день расплаты за грехи свои и грехи отцов, что камень уже сорвался с горы, и только Творец один может сдержать падение его на виновные и невиновные головы». А как ни странно, когда произошла октябрьская революция или октябрьский переворот, он активно не выступал против. Его судьба Церкви занимала гораздо больше, тем более, шёл Собор, и я думаю, что всем этим людям то, что происходило на Соборе, было гораздо важнее, потому что с тем, что происходило в политической жизни, им было всё и так ясно.

Но вот когда отец Иоанн, будучи на Соборе, узнал о трагической гибели владыки Владимира в Киеве, он выступил на заседании Собора с такими словами: «Народ совершил грех, а грех требует искупления и покаяния, а для искупления прегрешения народа и для пробуждения его к покаянию всегда требуется жертва, а в жертву всегда избираются лучшие, а не худшие. Вот где тайна мученичества страдальца-митрополита».

И, собственно говоря, то, что наступило время мученичества, он говорил не раз в своих проповедях. То, что он делал в 1918 году — это практически ждал, когда всё состоится, потому что в тот момент служить молебны на Красной площади мог только человек, который для себя уже всё решил. Это вход Господень в Иерусалим.

Анатолий Правдолюбов

— Да, и Отец Иоанн был как раз таким человеком, и он уже для себя всё решил. Совершает молебны на Красной площади. В своих проповедях он активно призывает людей встать на защиту Церкви, сплотиться против врагов Церкви и не оставлять её, не покидать.

И, что важно, он прямо и открыто говорит, что настало время мученичества. И, видимо, как человек невероятной силы веры, он был уже к этому готов, что, собственно, и не заставило себя долго ждать. Но, даже несмотря на то, что его арестовали, он продолжает даже из тюрьмы распространять свои проповеди. Это и известная проповедь про знамение камня с кустадией. Очень нравится мне его образность. То есть, он говорит о том, что на Церковь накладывают печать с тем самым кустадией.

Кустадия — это не какой-то знак, это человек, это должность. Сейчас мы его назвали бы нотариусом. То есть, это была такая римская должность юридического понятия: человек приходил и свидетельствовал, что опломбировано всё, как положено, и ставил свой знак. Так вот, отец Иоанн об этом тоже говорит, что «на Церковь наложена печать, и найдутся ли те, кто смогут эту печать сломать?»

И о единстве он говорит совершенно потрясающе. И, естественно, те, кто борются с ним, прекрасно понимают, что с этим человеком ничего другого нельзя сделать. Особенно после того, как он направляет свою просьбу начальнику «Бутырки» отслужить Литургию в ещё не закрытом тюремном храме.

Что можно сделать с таким человеком?

Марина Борисова

— Что могли, то и сделали. Это самое непонятное время гонений, алогичное, и самое прозрачное, конечно, с точки зрения понимания духовного смысла того, что происходило. Это 1918-й год, мы об этом уже в наших передачах не раз говорили, что с точки зрения нормального человека, объяснить, что происходило и как...Ну как: Пуришкевича отпустили под честное слово, что он не будет заниматься политической деятельностью. Этот человек — политикан из политиканов, у которого другого занятия в жизни не было. В то же время, несмотря на то что патриарх Тихон обратился в Верховный трибунал с просьбой освободить епископа Селенгинского Ефрема Кузнецова, протоиерея Иоанна Восторгова, священника Дмитрия Корниева и преподавателя Московской духовной семинарии Николая Юрьевича Варжанского, о котором мы отдельно целую передачу беседовали. Несмотря на просьбу патриарха отнестись к ним снисходительно, никто снисходительно к ним относиться не стал.

Отца Иоанна расстреляли как-то тоже нелепо: на Ходынке вместе с какими-то людьми, которые к нему, как к обвиняемому священнику Русской Православной Церкви... Если те, за кого ходатайствовал патриарх Тихон, еще как-то «монтировались» в эту группу врагов советской власти, то те люди, с которыми расстреляли отца Иоанна, никак не монтировались, потому что вместе с ним расстреляли председателя Госсовета Щегловитого, министров внутренних дел Маклакова и Хвостова и сенатора Белецкого. Какое отношение они имели к отцу Иоанну? Да никакого.

Анатолий Правдолюбов

— И мы уже об этом неоднократно говорили, что на тот момент еще не было сложившегося и четкого понимания и представления о том, как вообще быть в этой ситуации, когда стремительно все абсолютно меняется во всех сферах общества в стране, что делать с «неугодными», так их назовем?

Пуришкевича отпускают под честное слово, а министра и священника расстреливают. То есть это совершенно нелогично. Но такой удел был Богом дан отцу Иоанну.

И что меня восхищает, восторгает, и об этом человеке хочется говорить и говорить — это его невероятная сила, крепость и самообладание. Он с первых минут жизни до последних не меняется, он является каким-то совершенно удивительным источником энергии, созидания, творчества, деятельности, проповедничества, служения.

О нем говорили как о невероятном священнике, который служит совершенно удивительно, увлеченный, что это его призвание. То есть человек во всех областях проявлял себя как абсолютно искренний служитель того дела, которым он занимался. И очень часто приходится слышать от людей такую фразу: «Ну, тогда время было такое, Вы понимаете, это же советский период, было такое время...»

Время всегда одно и то же. Зависит все от личности, от характера, от человека. И отец Иоанн был человеком совершенно невероятной силы, невероятного дара и таланта служителя Божия. И своей жизнью, и, тем более, своей смертью это абсолютно продемонстрировал.

Марина Борисова

— Он удивительно в одной из своих последних проповедей говорил: «Наше дело — бороться со злом в окрылении веры и любви. Наше дело творить свой долг, а победу даст сам Господь — таково Его обетование. Его сила в нашей немощи совершается, не бойся, малое стадо. Отец благоизволил даровать нам Царство. Аминь».

Вот когда раз за разом мы вспоминаем этих людей, невозможно отогнать мысль: как они умудрились прожить так цельно? Да, «на миру и смерть красна», можно каким-то удивительным внутренним порывом повторить судьбу разбойника благоразумного на Кресте, всякое можно себе представить, но они удивительно цельно прожили все отмеренное им Господом время. Вот что удивляет.

Анатолий Правдолюбов

— Вы сейчас рассказали про цельность их жизненного пути, а у меня такая ассоциация возникла: это и называется целомудрие. То есть целомудрие — это не какая-то морально-нравственная характеристика — это состояние души, которое противоположно состоянию разврата, развращенности, когда душу на части рвут страсти и греховные привычки и увлечения. Отец Иоанн и множество ему соответствующих священномучеников, мучеников и исповедников Российских нам, потомкам их, не просто демонстрируют, они нам заповедуют тот образ жизни, мысли и содержания сердца, души и духа, которое называется одним словом «целомудрие». Абсолютная вера, крепость, сила и доверие Богу, он видел и мыслил себя только внутри Церкви. Вся политическая деятельность его никогда не интересовала, может быть, в какой-то период он рассматривал это как какой-то инструмент для общения с народом, но в 1912-м году полностью уходит из всей политической деятельности. Почему? Он понимает, что это пустое, это все возня, которая, на самом деле, к вечности не имеет отношения, а его устремленность в вечность абсолютно очевидна.

Он не просто верующий человек, он деятельно верующий человек, и всей своей жизнью, всем своим жизненным путем он нам являет эту цельность целомудрия, собранность души, ума, духа и тела в одно единое, что и называется телом Христовым.

Марина Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Иерей Анатолий Правдолюбов, клирик Храма Воскресения Словущего на Арбате, был сегодня в студии программы «Светлый вечер».

С вами была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч.

Анатолий Правдолюбов

— До свидания. Храни Господь.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Измайлово до царя Алексея Михайловича». Иван Федорин
• «Священномученик Сергий Мечев». Священник Анатолий Правдолюбов
• «Музей-заповедник «Коломенское». Андрей Сальников, Анастасия Христенко