«Путь Православия» митрополита Каллиста Уэра«. Священник Стефан Домусчи

У нас в студии был доцент Московской духовной академии священник Стефан Домусчи.

Разговор шел о смыслах книги митрополита Каллиста Уэра «Путь Православия», в частности, об образе и подобии Божием в человеке, о том, что покаяние — это прежде всего возвращение к себе подлинному, о том, как Бог спасает нас и разделяет наши страдания, о том, как связаны бесстрастие и чистота сердца, а также о том, почему Божий Суд — это не столько то, что будет происходить после смерти, сколько то, что происходит с нами уже сейчас.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных книгам, которые стоит прочитать Великим постом.

Первая беседа с епископом Переславским и Угличским Феоктистом была посвящена книге «Душеполезные поучения» Аввы Дорофея (эфир 23.02.2026).

Вторая беседа с протоиереем Павлом Великановым была посвящена книге «Трезвенная жизнь и аскетические правила: толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария» схиархим. Эмилиана (Вафидиса) (эфир 24.02.2026).

Ведущий: Константин Мацан

---

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Еще раз, как каждый день на этой неделе поздравляю вас, дорогие друзья, с наступлением Великого поста. Продолжаем двигаться сквозь первую седмицу. Напомню, на этой неделе мы говорим с нашими любимыми священниками о книгах, которые они могли бы рекомендовать прочитать в этот пост, или перечитать, или книги, которые этим Великим постом в их круг чтения в том числе входят. Сегодня нас гость — священник Стефан Домусчи, кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент Московской Духовной Академии, и, конечно же, вам хорошо известный, как ведущий, автор и ведущий программы «Евангелие день за днем» на Радио ВЕРА. Добрый вечер.

Отец Стефан

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Снова вы в нашем цикле. Очень радостно, что мы сегодня с вами обстоятельно поговорим. И книга, которую вы предложили обсудить, эта книга, недавно от нас ушедшего, почившего митрополита Каллиста (Уэра) «Путь православия». Владыка Каллист очень известный, любимый читающей православной аудитории, англичанин, который принял православие на каком-то этапе своей жизни, и оставил после себя прекрасное наследие, которое читают и просто новоначальные, которое, это наследие изучают и в семинариях, и там есть богословские труды, такие достаточно серьезные. Ну и в Россию он несколько раз приезжал, и с ним были встречи. В общем любим многими Каллист (Уэра). И вот переиздали недавно его книгу «Путь православия». Почему именно она?

Отец Стефан

— Ну во-первых, я очень люблю действительно владыку Каллиста и его взгляд на веру, его подход к изложению этой веры, те акценты, которые он расставляет. Кроме того, владыка Каллист, он сочетает в себе очень важные вещи. Он, с одной стороны, способен говорить с современным миром на таком понятном языке. Он говорит и с западным миром, и сегодня мы, в том числе, развиваемся, как часть этого мира. Поэтому для нас понятны примеры, образы, сам строй языка. Кроме того, он очень любил Русскую Церковь, русское богословие. Он хорошо знал богословскую традицию. Он спокойно цитирует Феофана Затворника, праведного Иоанна Кронштадтского и других русских святых, преподобного Серафима Саровского. Кроме того, он прекрасно знает святоотеческую традицию, библейскую традицию. И вот сочетание этих факторов, оно делает его по-своему уникальным. Ну и почему именно эта книга, хотя она по содержанию может показаться скорее вероучительной, чем практической, а во время Великого поста нам обычно кажется, что акцент надо делать на практике, а не на теории, ну я предлагаю вспомнить древний смысл поста, который заключался в оглашении, в научении. И немножко, как это бывает, как, собственно, и призывает Церковь, посмотреть на свою малость, на свою может быть какую-то еще незначительность, проще воспринять себя, ни как уже прошедшего какой-то путь, а как, как будто мы снова в начале пути, даже может быть мы уже и давно и не оглашенные, давно церковные люди, и обратиться к этой книге, и вообще к тому, чтобы снова посмотреть на вероучение церковное, на то, как оно обосновывает практику. Потому, что без, собственно, правильного взгляда на вероучение, практика церковной жизни правильной тоже не будет.

К. Мацан

— Вот книга написана в свое время была на английском языке, что понятно, и вообще про владыку Каллиста говорят, что у него, как у человека такой дар переводить мысли святых отцов на современный язык, при чем переводить во всех смыслах слова: и на современный лингвистический язык, и вот на язык, понятный человеку. Но, при этом важно, что он обращается действительно к первой аудитории, то есть к инославной, во многом англоязычной, и поэтому его, если угодно, речевой замысел — это рассказать о православии вот человеку, который с православием может быть очень поверхностно знаком или вовсе незнаком. Какая-то вот есть Православная Восточная Церковь в России, в Греции, в Сербии, например, вот о ней рассказывает владыка Каллист. И такой угол зрения может порождать очень необычные какие-то подходы: вот как сказать внешним людям о православии. А это в свою очередь интересно и нам почитать. Потому что в такого рода как бы отстранении иногда для себя открываешь то, что, то есть привычное открываешь, как новое. Вот что вас в этом смысле в этой книге, вот на что вы обратили внимание?

Отец Стефан

— Ну во-первых, он порой цитирует совершенно неожиданные тексты. При чем иногда, скажем, это тексты западной традиции и современных западных авторов, которых мы просто обычно не знаем. При этом, конечно, он цитирует их правильно, он цитирует их, ну правильно, то есть он понимает, кого он цитирует, как он цитирует. Скажем так, у книги вполне присутствует гриф издательского совета, то есть она ни в каком смысле не должна смутить православного читателя, как какая-то там, не знаю, недопустимая или недозволенная.

К. Мацан

— Как что-то маргинальное.

Отец Стефан

— Да, что владыка Каллист цитирует разные тексты, во-первых. Во-вторых, мне очень нравится его подход, в том смысле, что он предлагает посмотреть на церковную жизнь, как на путь. Кажется, что это очень там простая мысль. Но, дело в том, что сегодня для многих людей церковность и церковная жизнь, сама по себе Церковь — это некоторая система и скорее мировоззрение, система знаков, понятий, каких-то таких знакомых мест, тезисов. И вот он цитирует здесь вначале одного автора начала XX века, который говорит: «Церковь дает нам не систему, а ключ; не план Божьего града, а средство войти в него.». И это очень здорово, что Церковь, оказывается, не просто некоторой красивой и стройной системой, которую ты принимаешь, и это тебя уже как будто бы спасает, а она помогает тебе действительно этот путь спасения пройти. И пролог, собственно, так и начинается, он называется «Дорожные указатели». И он показывает, что дальше этапы изложения вероучения, к которым он обращается — это, собственно, дорожные указатели того, к чему мы должны идти. И как именно мы должны прийти. И он, конечно, говорит здесь, что: вот в пути не обойтись без спутников, с одной стороны. И эти спутники — это Писание, это святые отцы, естественно, это вся православная традиция. А с другой стороны, очень важно, он пишет: «Никакие советы бывалых не передадут суть пути и не заменят личный непосредственный опыт.». Вот очень часто люди думают, что, сказав какую-то сакральную, такую авторитетную фразу, они уже все обосновали, все сделали понятным. А на самом деле здесь. Наверное, здесь есть некоторый такой самообман, потому что невозможно быть христианином. И он тоже здесь об этом пишет, через чужой опыт, просто как бы опираясь только на чужой опыт. Он говорит: «У Бога есть дети, но нет внуков.». Это тоже, по-моему, известная фраза, ну вот как раз может быть даже от него известная. Потому что он здесь никого не цитирует. Не знаю, не знаю, кто первый ее сказал, но это действительно очень важно, что ты не можешь просто через другого человека верить. Ты можешь начать верить через другого человека, конечно, потому что, вера — это вера не только в Бога, и дальше мы еще об этом поговорим, но это и доверие людям, которые тебе о Нем рассказывают. Мы же не просто верим в Бога, который нам приснился, явился где-нибудь там в каком-нибудь мистическом опыте. Мы верим в Бога, который стал Человеком, ну сначала открылся Аврааму, открылся Моисею, оптом Он стал Человеком и беседовал с Петром, Иоанном, Иаковом. И Иоанн Богослов поэтому и начинает свое послание с того, что подчеркивает, что он — свидетель, живой свидетель. И вот мы, доверяя им, все равно чувствуем необходимость в собственном живом опыте.

К. Мацан

— Ну давайте пойдем по тем закладкам, которые у вас в книге лежат, которые вы подготовили, и пройдемся с вами, и с митрополитом Каллистом по этому пути, следуя этим указаниям.

Отец Стефан

— Я, конечно, ни в коем случае не претендую ни на какую, скажем так, адекватную и полноценную интерпретацию этих мест. И может быть, если бы владыка Каллист, или любой другой человек, не может быть, а точно, сидел бы на моем месте, он бы, наверно, рассказал о чем-то своем, как он прочел эту книгу. Но, невозможно рассказать о чем-то усредненном, это всегда будет собственный взгляд. И поэтому я просто немножко поделюсь тем, что затронуло меня. Может быть кого-то затронет что-то другое. Не случайно я просто предлагаю прочитать эту книгу. А читать ее, конечно, будут уже люди сами. И может быть она, не может быть, а точно она породит вопросы. Ну вот кроме этого пролога, дальше как раз владыка Каллист начинает с такой главы, которая называется «Бог как Тайна». Для него это всегда очень важная тема. Потому что он подчеркивает, что во встрече с Богом надо помнить об отличиях катафатики и апофатики. То есть положительное изложение вероучения, изложение того, что мы знаем из Писания, из там не только святоотеческого богословия, ну например даже учебников может быть каких-то или популярных изложений, таких довольно простых. Оно не должно создавать у нас иллюзию того, что вот мы о Боге все знаем. Недавно так я, встречались с коллегой, он физик и преподаватель Академии. И рядом сидел мой сын, который увлекается сейчас физикой, тоже хочет стать физиком. И он значит, и я говорю: «Как ты думаешь, кто больше знает о физике?». Ну так как-то разговор дальше закрутился. А я этот вопрос довольно часто задаю аудитории: кто больше всего знает, например о клетке: ученик шестого класса, который прошел ее по биологии, или там седьмого и какой-нибудь профессор, который цитологию преподает и сделал предметом исследований всей своей жизни? И понятно, что субъективно ученик знает клетку лучше, чем профессор и доктор наук, потому что вот он уверен, вот ему учебники изложили, он прочитал, понял, как что называется, как что устроено, может пересказать, получил пятерку, контрольную сдал на «5», все прекрасно, он знает клетку. Но, на самом деле, как Сократ говорил: чем больше сфера знания, тем больше сфера незнания, все это увеличивается. И поэтому, конечно, когда мы стремимся к познанию Бога, мы узнаем, что Бог для нас до конца непознаваем. И здесь мне вот очень интересной показалась такая мысль, и он говорит, что: "Вера, — вот он говорит, что, — когда мы говорим: «Я верю, что Бог существует, это отличается от «Верую во единого Бога.», — Он говорит, — Вера «Что» коренным образом отличается от веры в. Потому, что, если я верю, что, ну это просто я верю, что Земля круглая, я верю, что существуют планета Юпитер, я верю, что у жирафа длинная шея там, или что-нибудь еще такое. Ну жирафа я видел, да, а Юпитер, например в телескоп видел, знаю точно. То есть я доверяю ученым, которые о нем говорят. И вот он здесь говорит такую фразу интересную, он говорит, что: «Когда я обращаюсь к другу, я говорю: „Я в тебя верю.“. не просто: „Я верю, что ты есть, а я в тебя верю.“. И это намного больше, нежели уверенность, что человек существует. Я полагаюсь на тебя, я полностью тебе доверяю, я возлагаю на тебя надежды. И это именно то, что мы говорим всякий раз, когда произносим „Символ веры“.». Вот даже такая простая, казалось бы, вещь, на сколько мы понимаем ее, когда читаем «Символ веры» каждый день.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— Священник Стефан Домусчи, кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент Московской Духовной Академии сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Мы говорим о книге митрополита Каллиста (Уэра) «Путь православия» и продолжаем идти по ее каким-то интересным эпизодам. Так.

Отец Стефан

— Да, вторая глава говорит о Боге как о Троице. И здесь многим кажется, что кроме вероучения, собственно, здесь нечего изложить. Но, тоже довольно важная идея и такая тема для владыки Каллиста — это деятельное воплощение веры в Пресвятую Троицу. Потому, что для него очень важно и он постоянно об этом говорит, что Пресвятая Троица, она, то есть, когда мы сотворены по образу Божию, мы сотворены по образу Пресвятой Троицы. А это значит, что любовь, в которой пребывает Пресвятая Троица естественна для нас. И как в свое время писал Лосский: догмат о Пресвятой Троице обретает практическое преломление. Это не просто некоторая теория, мы верим: раз Бог открывается нам, как Троица и Он есть Троица, то мы призваны жить по образу Пресвятой Троицы. А это значит, что вся наша деятельность, она призвана быть наполнена этой верой. И интересно, как это преломляется на практике. Вот он здесь цитирует поразительные совершенно слова святителя Иоанна Златоуста. Это из беседы на I Послание к коринфянам, из 25-й беседы. Он говорит так: «Искать полезного для общества — вот правило совершеннейшего христианства, вот точное его назначение, вот верх совершенства.». Очень неожиданные слова, потому что люди привыкли, что православие обычно выглядит, как чуть ли не эскапизм такой, когда от общества надо уйти, надо от него спрятаться, общество плохое, ужасное, значит оно такое все падшее. Недавно разговаривал с человеком, который считает, что вообще во времена Златоуста как раз чуть ли не самые страшные времена были. Ну как, Златоуст же очень много обличает, говорит там о каких-то пороках общественных. И он сделал из этого вывод? что до этого и после было ничего, а вот-вот во времена Златоуста было как-то все хуже, значительно хуже. Но, на самом деле во все времена существовали трудности. И Златоуст здесь при этом, при том, что он все эти трудности прекрасно видел, говорит: «Искать полезного для общества — вот правило совершеннейшего христианства, вот верх совершенства.». И дальше он подчеркивает: «Я не верю, что человеку возможно спастись, если он не трудится ради спасения ближнего.». И владыка Каллист заключает эту мысль: «Таков практический смысл Троического дома. Это и означает жить Пресвятой Троицей.». То есть вот пожалуйста практическое преломление вероучения, которое, собственно, которое можно практиковать в пост, когда ты как раз собираешься идти к Пасхе и смотришь на практику собственной жизни: больше молишься, больше обращаешь внимание на собственное поведение.

К. Мацан

— А вот на секунду отвлекусь от книги владыки Каллиста. Была такая статья, которая так и называлась «Святая Троица — парадигма человеческой личности».

Отец Стефан

— Да.

К. Мацан

— Он там, кстати, по-моему, там цитирует даже такого русского мыслителя, русского космиста Николая Федоровича Федорова, у которого есть слова, что: «Наша социальная программа — это догмат о Троице.», имея в виду вот то, о чем мы сейчас говорили. Там есть у владыки Каллиста, я помню, такое замечание грустное о том, что он кого-то из западных богословов цитирует такую мысль, что: вообще-то, если строго посмотреть на сегодняшних христиан, на нас, мы окажемся такими монотеистами. То есть у нас догмат о Троице присутствует как часть «Символа веры». Но, вот в ту самую практическую плоскость как будто очень слабо входит. То есть, если бы вдруг оказалось. Что, я скажу странную вещь, что Бог не Троица, а Поединица, по большому счету в нашей жизни вот так ничего бы не изменилось, в практической. Вот вы как на такую, такое грустное замечание реагируете?

Отец Стефан

— Во-первых, дело в том, что мы действительно монотеисты, и это неплохо.

К. Мацан

— Это да. Я, просто надо делать оговорки.

Отец Стефан

— Более того, Бог действительно Единница, но в тоже время и Троица. И здесь как раз все это можно, можно об этом говорить и в хорошем смысле, и в плохом смысле. И вот да, действительно, если Бог — такая закрытая Монада, совершенно единственная в своем лице, это по крайней мере означает для нас что Бог не может быть любовью, потому что, Бог, мы говорим, что Бог есть любовь, Он не стал любовью, когда сотворил мир, а Он есть любовь. Это означает, что в Нем самом эта любовь между лицами Пресвятой Троицы обязательно присутствует. Но, а что касается вот того, что это замечание такое грустное, но дело в том, что, к сожалению, очень часто все вероучение сводится к какой-то ненужной теоретической базе, которая вообще совершенно непонятна, а понятна, понятен обряд. Как я недавно увидел такую юмористическую открытку: обряд не заметил потери Творца.

К. Мацан

— Это смешно.

Отец Стефан

— Да. Вот получается, что как будто бы, ну то есть многие люди, к сожалению, недалеки от магизма, от того, что, все равно в том же шаманизме. То есть важно правильно совершить некоторые действия, чтобы получить результат. Бог для них не только может не быть Троицей, Он для них даже может не быть Личностью. Он просто некоторый закон, к которому надо правильно подойти, правильно нажать определенные кнопки, правильно действовать, алгоритм выбрать, да, и, если ты будешь действовать правильно, то Он ответит тебе так, как ты хочешь. То есть это абсолютно такой потребительский подход. При том, что, конечно, Бог ждет от нас не просто какого-то правильного алгоритма действия, Ему даже важно, то есть Ему, конечно, важно, чтобы мы соблюдали заповеди, но Ему важно, чтобы мы понимали, почему мы должны соблюдать заповеди. Мы должны стать Его единомышленниками, мы должны стать Его соработниками, а не просто исполнителями вот того, что воспринимаем формально, как некоторые правила. Потому, что в таком случае это исполнение не преобразит нашего сердца. А если оно не преобразит нашего сердца, оно не станет нашим. А если оно не станет нашим, то мы не сможем с Богом дальше соединиться, не сможем с Ним общаться. Мы так Его и не увидим. И здесь вот, кстати, очень интересно.

К. Мацан

— Вот возвращаемся к книге.

Отец Стефан

— Да, в третьей главе «Бог как Творец» владыка Каллист рассказывает об образе и подобии божиим человеке. И он говорит, что: образ Божий, да, опять я в практическом таком ключе эту главу немножко раскрою. Он говорит, что: мы должны не только знать, что мы сотворены по образу и подобию Божию. Но мы должны другого человека увидеть, как образ и подобие Божие. И он интересно пишет здесь: «Если люди кажутся нам неприятными, скучными, предсказуемыми, то это лишь потому, что мы еще не прорвались ни в самих себе, ни в других к подлинной личности, свободной от стереотипов и знающей об уникальности каждого.». Образ многие, хотя и не все греческие отцы различают образ и подобие. Образ для них — это возможность жизни в Боге, а подобие — осуществление этой возможности. И он говорит: «Подобно тому, как 3 Божественные Личности, — ну он здесь слово „личность“ употребляет, это иногда вызывает вопросы: можно ли к лицам Святой Троицы употреблять, по отношению к Ним употреблять. Русские богословы, писавшие по-русски, по там-французски или по-английски на Западе употребляли в своих текстах слово „личность“. Так что в этом нет проблемы, если ты тут же оговариваешься, что: если в современном психологическом языке личность обладает своей волей, своим действием, она индивидуальна и обособлена, то в Троице мы говорим о трех Лицах, или вот условность, понимает условность этого языка, Личностях, которые при этом обособлены и различаются, но не разделяются, Они единосущны, у Них одна воля и одно действие, то есть Они не становятся такими индивидуумами, отделенными друг от друга. Так вот, и он говорит, что значит, — Подобно тому, как 3 Божественные Личности живут нераздельно и друг ради друга, сотворенный по образу Троицы человек, по-настоящему обретает себя, когда видит мир глазами других людей, радуется и печалится о них, как о самом себе.». И он приводит здесь пример: слова преподобного Макария Египетского: «Невозможно спастись, иначе как через ближнего. Ибо в том и состоит чистота сердца, чтоб, видя грешников или немощных, иметь сострадание к ним и быть милосердным.». Ну и, собственно, довольно много можно еще говорит здесь, но тоже в этой главе интересные слова преподобного Исаака Сирина. Он говорит: «Убегай от греха.». И владыка Каллист комментирует: «Чтобы увидеть отраженный в нас Лик Божий, нужно протереть зеркало. Без покаяния познать себя, найти свое внутреннее царство невозможно.». То есть, если сегодня для многих людей, и эта мысль дальше еще будет у него повторяться, покаяние — это какое-то такое самобичевание и, простите, ну другого слова сложно найти, нытье о том, что ты плохой, то для владыки Каллиста, как, собственно, и для святых отцов, которых он здесь цитирует, покаяние — это обретение подлинного себя, это возвращение к себе, это действительно перемена ума, как много раз уже говорилось. И это возвращение к себе подлинному, да, оно предполагает отвержение греха, но не постоянное самобичевание, а выход к положительному чему-то.

К. Мацан

— Мы вернемся к нашему разговору после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня священник Стефан Домусчи, кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент Московской Духовной Академии. Мы сегодня, напомню, говорим в рамках цикла о книгах на Великий пост о книге митрополита Каллиста (Уэра) «Путь православия». И продолжаем идти по закладкам, которые в книге у отца Стефана заложены. Итак, что дальше?

Отец Стефан

— Да, и, собственно, говоря о Боге как Творце, он говорит о том, что Бог соучаствует в жизни человека, и соучаствует до того, что, когда Он видит наше падение, наши немощи, Он нам сострадает, сострадает в наших немощах. Это такой неожиданный поворот несколько. Почему? Потому, что мы часто, и он здесь тоже об этом говорит, что такой традиционный взгляд на Бога — это такой взгляд на Него, как на совершенно бесстрастного и не участвующего в жизни мира в каком-то «эмоциональном» смысле. Но, он как раз говорит, что: речь не идет о том, что мы начинаем приписывать Богу эмоции наши человеческие, простые, но в тоже время, когда мы читаем в Писании явные такие Божии слова о том, что: Он сопереживает и сочувствует, соучаствует жизни своего народа и вообще людей, мы не можем отмахнуться от них, как от просто таких поверхностных образов сентиментальных, которые на самом деле о Боге не говорят. Владыка, конечно, пишет о том, что эта тайна Божия, и описать ее практически невозможно. И в тоже время он показывает, что Божие соучастие в мире предполагает Его вхождение в этот мир и подлинное разделение с миром Его страданий и тягот. Это не просто отстраненное, некоторое такое наблюдение, наблюдение со стороны. Как он пишет, как он цитирует одну книгу западную, он говорит: «Любовь превращает чужие страдания в свои собственные.». Ну и действительно на самом, деле, конечно, во многом так и есть. То есть читая, любой читатель дальше увидит, что владыка не выходит здесь за рамки какого-то такого трезвого взгляда на Творца, и в тоже время подчеркивает подлинность любви Божий и подлинность Его участия. И поэтому дальше вот в главе «Бог как человек», четвертая глава, он рассказывает о причине воплощения, о причине воплощения, и о том, как Бог спасает нас. И он как раз здесь полемизирует, он довольно часто в своих книгах полемизирует с западными точками зрения: с католическими, с протестантскими, например. И здесь как раз вот он подчеркивает, что Христос, воплощаясь, берет на себя последствия грехопадения, берет на Себя их по-настоящему. Он не совершает греха, но Он испытывает тяжесть падшего мира, при чем не только физически, когда Он устает, например, хочет есть и пить, но и даже эмоционально и душевно, потому что ну а что такое Гефсиманское борение, как не душевное переживание. Это же не только физическое переживание, он же сам говорит: «Душа Моя скорбит смертельно.». И владыка Каллист подчеркивает, что Христос входит в весь опыт не только нашей жизни, но и в опыт нашей смерти. Он переживает ужас физического умирания и даже непостижимым образом, владыка подчеркивает, непостижимость этого, непостижимость происходящего, переживает опыт богооставленности. И он подчеркивает, что: этот путь нашего спасения оказывается для Него сопричастностью нам. Бог на столько любит свое творение, что, когда Его творение пало, когда оно переживает страдания и смерть, Бог присутствует и оказывается Проводником и Спутником человека на каждом этапе вот этого пути. Так, что мы, страдая и переживая, но при этом доверяя Богу, можем чувствовать, что Он рядом. Это, кстати, хотя владыка об этом не пишет, удивительным образом пересекается со словами псалма, когда Давид говорит: И, если я пойду долиной смертной тени, Твой посох и Твоя палица, они меня утешают. Многие не понимают, о чем идет речь, а образ то очень на самом деле простой. Давид представляет, то есть он же сам пастух, и он представляет себя овечкой, и представляет Бога пастырем. И долина смертной тени на само деле просто темное ущелье, через которое овечка боится идти. И пастух тросточкой, как бы постукивая легонько, так сказать, и по бокам, и по спине, дает ей понять, что он присутствует вот в этом страшном ущелье, и она не боится, она чувствует, что он рядом. И вот Давид об этом говорит, что так он Бога чувствует, когда он вот в этой долине смертной тени присутствует, когда ему страшно, то Бог вот этим постукиванием, этим присутствием рядом, помогает ему и поддерживает его. Далее, далее, наверное, важно так, чтобы немножко сократить, потому что, конечно, очень много можно цитировать, я бы сразу перешел к пятой главе, где владыка говорит о Боге как Духе. И здесь он, конечно, обращается к теме Пятидесятницы, и подчеркивает важность даров Пятидесятницы. Вот мы говорили уже сегодня что многое нами в традиции не прочитывается, она есть, она очень богатая и очень глубокая, она истинная. Как бы мы, несомненно, в это верим. И при этом мы как будто бы не считываем эти вещи. И вот одна из таких вещей — это дары Святого Духа, которые даются каждому в миропомазании. Владыка подчеркивает, что: во-первых, здесь есть по меньшей мере 3 поразительных свойства у Пятидесятницы. Во-первых, это дар всему народу божиему, всей Церкви, ни каким-то отдельным личностям, а всем. Во-вторых, это дар единства, потому что все единодушны, они соединены все Святым Духом. И в-третьих, это дар многообразия. То есть, с одной стороны, Господь нас соединяет. С другой стороны, он не лишает нас личных даров, и каждый оказывается по-своему уникален. Владыка напоминает, что: когда Господь придет и когда наступит, собственно, Царство Небесное, каждому верующему будет дан камень, на котором написано его имя. И Бог, присутствуя в человеке, не стирает его личности, не уничтожает его уникальности, а наоборот просвещает его. Ну я лично всегда сравниваю это с калейдоскопом, потому что каждое движение создает совершенно уникальный узор, который никогда не повторяется . Далее глава «Бог как любовь». И он говорит здесь уже о практических вещах. Он говорит о трех этапах, о трех этапах христианской жизни, о трех стадиях. Первая стадия — это практическая стадия. Вторая, — говорит, — это стадия созерцания природы. И наконец третья стадия — это стадия богословия, в собственном смысле слова и созерцания Бога. И вот первая стадия — практическая стадия возрастания в добродетели. Очень важно, что он об этом говорит, потому что часто люди, обращаясь к аскетической литературе, забывают, что эта аскетическая литература, у те же, например, та же книга преподобного Аввы Дорофея, или, например «Лествица» Иоанна Лествичника, и многие-многие другие подобные книги были написаны, вот мы часто слышим: Вот они написаны монахами для монахов, и миряне как будто бы должны сделать из этого вывод: что эти вещи для них не актуальны. Да нет, актуальны, хотя, конечно, с оговорками. Но, при этом сложность то в другом. Эти книги написаны для людей, которые прошли первый этап, и они об этом этапе просто не говорят. Это этап добродетельной жизни по заповедям. И, когда мы начинаем это читать, мы думаем: О, вот она христианская жизнь, вот что надо делать. Но, это все равно, что начать, например строить дом сразу со стен, без фундамента. То есть какое-то время он постоит и даже может быть будет казаться устойчивым, но в итоге без фундамента хорошим, теплым и надежным он не будет. Тоже самое и с аскетической жизнью многих из нас, потому что мы сразу начинает с аскетики, пропуская этап этики, этап добродетельной жизни по заповедям. И владыка очень хорошо об этом пишет. Вот он, например, когда говорит о бесстрастии, очень красиво он об этом говорит, он говорит: «Бесстрастие — это не безразличие и не бесчувствие.». То есть как, вообще, как, почему он об этом заговаривает. Он говорит, что: вот на этом аскетическом пути, пути аскетического такого усилия, когда Царство Небесное силой берется, он говорит, что: есть два подхода к страстям. Ну их на самом деле 3, в своей статье он выделяет, в другом месте, ну вот 2 таких ключевых можно выделить. Одни отцы говорили, что: Страсти должны быть уничтожены. Другие говорили, что: Страсти должны быть преображены. На самом деле это не противоречит одно другому, потому что страсти, как страсти действительно должны быть уничтожены. Но, будучи уничтожены, как страсти, они обретают свое здоровое состояние, потому что это просто силы души, которые Бог в нас вложил и которые после грехопадения исказились, и борясь с ними, как со страстями, мы приводим их в нормальное состояние, в естественное состояние, в состояние, которое Богом задумано изначально. И вот он говорит: «Бесстрастие — это не безразличие и не бесчувствие, — потому что иногда так кажется: ну бесстрастие- это когда совсем что воля, что неволя, все равно. Он говорит, что, — апатия, — это вот то, как отцы упоминали, слово „бесстрастие“» как дословно переводится, — стоило бы переводить, как чистота сердца, потому что это внутренняя собранность и духовная свобода, дающая силу противостоять искушению. Это переход от зыбкости к устойчивости, от надлома к внутренней, и внутренней расколотости к простоте и цельности сердца. Бесстрастие неразрывно связано с любовью. Это две стороны единой сущности. Бесстрастие — верный признак того, что самость и похоть уже не властны над нами, а значит мы способны к истинной любви.«.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— Священник Стефан Домусчи, кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент Московской Духовной Академии сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Мы продолжаем читать и размышлять над страницами книги митрополита Каллиста (Уэра «Путь православия». И идем дальше по закладочкам нашего гостя, которые в этой книжке лежат.

Отец Стефан

— Да, и несколько раз, говоря об аскетическом делании, владыка подчеркивает. Что: без прохождения практического этапа — этапа соблюдения заповедей, невозможно двигаться по пути веры и по пути богопознания. Но, при этом вот эти этапы, они не должны представляться себе просто такими последовательными ступенями: как будто бы сначала надо соблюсти все заповеди, а потом переходить к аскетической жизни.

К. Мацан

— А третий этап какой, еще раз?

Отец Стефан

— Третий этап — богословие.

К. Мацан

— Интеллектуальная деятельность такая, духовно-интеллектуальная.

Отец Стефан

— Да нет, это именно созерцательная деятельность.

К. Мацан

— Созерцание.

Отец Стефан

— То есть ну вот эти этапы, на сколько я понимаю, они в какой-то степени параллельно оказываются катафатическому богословию, апофатическому богословию, и, собственно, богословию встречи. Как я студентам иногда говорю: «Представьте себе, что сначала вы прочитали книгу о любимом писателе, а потом вы поняли, что книга и писатель не ограничиваются, а потом вы с ним встретились. И встреча с ним никогда не была бы равна никакой книге, даже собранию сочинений о нем, даже самой подробной исследовательской работе, потому что личность никогда нельзя свести просто к описанию, к текстам каким-то.». Вот тоже самое, тоже самое и с богословием, конечно, и с путем возрастания в Боге. Да, и что дальше интересно. Владыка говорит о том, что: «Постепенно, обретая бесстрастие, как трезвый такой и правильный взгляд на вещи, мы обретаем трезвение, — Он говорит, — первое и обязательное условие всякого созерцания — это трезвение, трезвенность. И чтобы созерцать природу и Бога, надо научиться быть там, где ты есть, именно в этой минуте и в этом месте. Остановись, посмотри, послушай, это начало созерцания. Оно начинается с отверзения очей физических и духовных: я открываю глаза и мало-помалу учусь видеть окружающий мир, подлинный мир, то есть мир Божий.». Вообще для него очень важно оказывается жить в настоящем и видеть ценность того момента, который, в котором ты находишься здесь и сейчас. Сегодня об этом много говорят, но мало кто понимает, что это есть богословское основание. Потому, что мир, который тебя окружает, он весь наполнен энергиями божиими, и каждый человек, с которым ты пересекаешься, может быть распознан тобою как образ Божий. Так он говорит: «Созерцание природы должно быть обосновано этически. Мы не можем и шага ступить на втором отрезке, пока путем исполнения заповедей, упражнением в добродетели чуть-чуть не продвинемся по первому.». и вот эти 2 этапа, они все время идут. И дальше очень интересно, конечно, он цитирует здесь Оливье Клемана, прекрасного автора.

К. Мацан

— Французского богослова, и тоже, как и владыка Каллист (Уэр, такого последователя, ученика Владимира Николаевича Лосского.

Отец Стефан

— Да. И вот он, значит, цитирует, он говорит: «Подлинный мистицизм состоит в том, чтобы открыть необычное в обычном. Ничто существующее не может считаться мелким и презренным, ибо всякой твари — делу рук Божиих, отведено свое место, особое место в установленном миропорядке.». И дальше он цитирует еще одного автора, который говорит: «Учимся видеть сокрытое в явном. Научившийся увидеть сокровенность явного, намного полнее, чем тот, кто привык видеть сокрытое лишь в сокрытом.». То есть правильный взгляд на мир позволяет увидеть ценность в обычных вещах, в обычных отношениях. И это переводит аскезу, и владыка Каллист здесь много об этом пишет, из удела избранных пустынников, что ну со всех точек зрения неправильно, потому что это неправильно, и сами отцы так не учили, и сегодня люди, которые думают, что: вот аскеза, она только для каких-то там, значит, отшельников, которые сидят в кельях или в пещерах, или где-то там еще, где-нибудь в избушках в лесу, а для них как будто бы аскеза не нужна и неприемлема, они не понимают, что аскеза — это практика жизни, которая необходима просто для того, чтобы тебе быть христианином, и она может быть открыта в самых обычных вещах и обычных отношениях. И он цитирует, скажем, рассказ о преподобном Антонии Великом, которому Бог говорит: Вот в таком-то городе есть человек, который равен тебе. Он там врач, кажется, который от всего заработанного там жертвует достаточно много нищим. Ну и таких историй в аскетической литературе очень много, когда аскетам открывалось, что можно обрести равную святость праведной жизнью в мире, помогая бедным, нищим, спасая от смерти, или, скажем, там защищая от угнетения вдов, сирот.

К. Мацан

— А я вот вспоминаю, вы сказали про созерцание, статью у митрополита Каллиста «Через творения к Творцу». Про экологию статья на самом деле, про отношение христианское к природе, но очень так богословски фундированное через битварные энергии, и так далее. Но, начинается с того, что владыка Каллист вспоминает, что на Афоне есть где-то табличка «Берегите деревья!». И в ней много богословского смысла. И еще он вспоминает чей-то пример из литературы, когда один другого спрашивает: «ты когда-нибудь видел дерево?». -: «Ну, конечно, видел дерево.». -: «Нет, ты видел дерево? Ты смотрел на него? Вот ты изумился тому, как причудливо в этом обычном явлении природы сказался замысел Творца, воля Творца, дар Творца нам?». Вот оно, созерцание и через творение восходишь к Творцу.

Отец Стефан

— Наконец последняя глава «Бог как вечность». И здесь мне, конечно, очень интересной показалась мысль о том, что Страшный суд оказывается моментом истины. Он подчеркивает, владыка что: в Евангелии от Иоанна сказано, что: Суд длится в течении всего нашего бытия на земле. Он говорит: «Всякий раз инстинктивно или осознанно выбирая добро, мы уже здесь и сейчас приближаемся к вечной жизни. Но, выбирая зло — вступаем в преддверие ада.». И дальше: «Наверное, точнее всего было бы назвать Суд моментом истины, когда в сияющем свете перед нами предстанет вся наша жизнь, мы увидим се последствия каждого совершенного нами выбора, с необычайной ясностью осознаем, кто мы, каков был глубинный смысл нашей жизни.». И действительно это очень важно, потому что людям кажется, что вот Суд, он где-то там, потом, а здесь можно пожить как-то по-своему, а потом резко к нему приготовиться и может быть успеть, так сказать, заскочить в последний вагон, в последний момент покаяться, охнуть там, и вот в этом, так сказать, последнем покаянии Бог тебя примет. Ну Бог, несомненно, принимает и последнее покаяние. Бог, несомненно, мы знаем прекрасно, к примеру покаявшегося разбойника, принимает покаяние и в таком виде. Но, на сколько мы уверены, что в ситуации обычной жизни, все-таки разбойник был в необычной ситуации. Он вообще-то умирал на кресте мучительнейшей смертью рядом с умирающим Богочеловеком Иисусом Христом. На сколько мы уверены, что мы в обычной своей жизни можем, сможем перестроить все свое сознание, все восприятие мира и восприятие Бога. Скажем, мой опыт как священника, который исповедовал, в том числе и людей перед смертью, говорит о том, что это чрезвычайно трудно. Что, если ты всю жизнь не копал колодец собственного сердца, если ты всю жизнь над сердцем не работал, потом сложно найти такой ковш, который возьмет и всю, весь этот пласт, всю эту глыбу материи, земли возьмет и одним махом выкопает так, чтобы достичь этого живоносного источника. Поэтому, конечно, очень важно, что говорит владыка: вот приготовление к этому, к этой встрече с Богом, оно должно быть уже здесь и сейчас. и это очень хорошо соотносится со словами святителя Василия Великого, который говорит, что: «Га Суде не будет судопроизводства.». То есть тоже иногда так люди представляют себе, то есть, есть песнопения, которые об этом говорят. Но, надо понимать, что это образы. Что не будет адвокатов, прокуроров, что Бог будет всяческое во всем. И то, как ты приготовил себя к этой встрече, вот, собственно, то ты и будешь испытывать, то ты и будешь переживать. И владыка, конечно, подчеркивает две мысли. Он говорит: «Вот есть две противоположные, но не противоречащие друг другу истины, когда мы говорим о последнем пределе, о последних вещах. Во-первых, Бог дал человеку свободную волю, и наша вечность полностью зависит от нашего согласия принять или отвергнуть Бога. А во-вторых, любовь предполагает сострадание, сопричастность. А значит те, кто предпочел навсегда остаться в аду, Бог и там не оставляет.». Интересно, кстати, он приводит здесь цитату из псалма, всем нам достаточно хорошо известную: «Взойду ли на Небо, Ты там. Сойду ли в преисподнюю, и там Ты.». То есть для многих людей, вот они говорят: Ну вот ад — это место без Бога. Но, вот псалмопевец говорит, что: это место, в котором человек, ну не псалмопевец об этом говорит, мы так понимаем, что ад — это там, это место, где человек пытается остаться без Бога. Но, в том-то и дело, что, чем, владыка так и говорит: чем решительней отказ, тем глубже страдание, и в этом страдании Бог, на сколько человек ему позволяет, присутствует. И как пишет преподобный Исаак Сирин: «Неуместна никому такая мысль, что грешники в гиене лишаются любви Божий.». ну и интересно, конечно, как он говорит: «В воскресении все члены будут воскрешены, ибо написано: волос ваш, волос не погибнет.». То есть мы привыкли очень часто думать, что речь идет о какой-то такой жизненной ситуации и даже вот возникает вопрос: а как вот волос, Христос говорит: «Волос не погибнет», а у нас есть мученики, там всякие исповедники, то есть мученики, исповедники и люди, которые страдали за веру и в общем-то, да и даже не обязательно какие-то гонения испытывать, чтобы понять, что в обычной жизненной ситуации ну явно волос с головы нашей погибает. Преподобный Макарий Египетский говорит: это же о вечности. И действительно, если ты избрал Бога, то волос с головы твоей не упадет. Ну и наконец вот последняя такая, последняя часть эпилога «В бесконечность». Автор говорит, что: познанию Бога и вот этому духовному росту не будет никакого конца. Он подчеркивает две мысли. Он говорит: «Во-первых, совершенство не монохромно, а многоцветно. Во-вторых, оно не статично и динамично.». И, собственно говоря, что он здесь хочет сказать, что так, как мы разные, Бог принимает наш, нашу уникальность. И он замечательно цитирует здесь преподобного Исаию Отшельника. Он говорит: «Милосерд есть Господь Иисус, чтобы упокоить каждого из нас по делам его. Упокоить каждого: и малого по малости его, как сказал: „Много обителей у Отца Моего“, ибо хотя Царствие одно, но каждый обретает в нем свое место и свое ему дело.». По-моему, совершенно удивительно.

К. Мацан

— Да, действительно. Спасибо огромное, отец Стефан. Мы с вами по таким реперным точкам этой книги прошли. И хочется теперь ее и перечитать, или прочитать, наверное, тому, кто раньше ее не читал. Кристально ясная, как кажется, мысль у владыки Каллиста, и пишет он просто, и доступно, и доходчиво, при этом не теряя глубины и какого-то прикосновения к сути. Спасибо огромное. Священник Стефан Домусчи, кандидат философских наук, кандидат богословия, доцент Московской Духовной Академии, автор и ведущий программы «Евангелие день за днем» на Радио ВЕРА был сегодня с нами и предложил нам на этот Великий пост поразмышлять над книгой «Путь православия» митрополита Каллиста (Уэра). У микрофона был Константин Мацан. До свидания. Мы на этой неделе продолжим говорить о книгах на Великий пост. Так что оставайтесь с нами, дорогие друзья. До встречи.

Отец Стефан

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Русь при царе Михаиле Федоровиче Романове». Дмитрий Володихин
• «Как происходят чудеса?» Священник Артемий Юдахин, Дмитрий Большаков, Ольга Кутанина
• «Пасха. Светлая седмица». Священник Стахий Колотвин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов