«Трезвенная жизнь и аскетические правила...» схиархим. Эмилиана (Вафидиса)». Протоиерей Павел Великанов

У нас в студии был настоятель московского храма Покрова Богородицы на Городне в Южном Чертанове протоиерей Павел Великанов.

Разговор шел о смыслах книги «Трезвенная жизнь и аскетические правила: толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария» схиархимандрита Эмилиана (Вафидиса) и о том, почему подобные книги могут быть интересны не только монахам, но и мирянам, интересующимся церковной жизнью. В частности, мы обсуждали, для чего Господь попускает болезни, как связаны наши немощи и духовная жизнь, а также как относиться к болеющим людям, находящимся рядом.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных книгам, которые стоит прочитать Великим постом.

Первая беседа с епископом Переславским и Угличским Феоктистом была посвящена книге «Душеполезные поучения» Аввы Дорофея (эфир 23.02.2026).

Ведущий: Константин Мацан

---

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе, в часе с восьми до девяти у нас выходят. И на первой неделе Великого поста мы уже по некоторой традиции, как и в прошлом году на первой неделе поста, говорим о книгах, которые имеет смысл этим постом прочитать, перечитать, делимся такими рекомендациями от наших отцов. Нашими отцами мы называем тех священников, которые регулярно выступают в эфире Радио ВЕРА. И сегодня наш гость протоирей Павле Великанов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы на Городне. Ну и вообще для слушателей Радио ВЕРА отец Павел в представлении не нуждается. Добрый вечер.

Отец Павел

— Добрый вечер, Константин.

К. Мацан

— С началом Великого поста вас, дорогой отец Павел, и слушателей тоже поздравляю. И какую книгу вы заготовили для этого разговора, и какая книга, как вам кажется, была бы уместна, чтобы с ней пройти может какую-то часть наступающего, вернее наступившего уже и нам предстоящего Великого поста?

Отец Павел

— Я ни скажу ничего нового, если напомню, что одним из моих самых любимых авторов XX века является архимандрит Емилиан (Вафидис), который был на протяжении большого периода игуменом монастыря Симонопетра на святой горе Афон. И в этот раз я хотел бы поговорить об его книге под названием «Трезвенная жизнь и аскетические правила: Толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария».

К. Мацан

— Уже само название интригующее. Потому что, как кажется, речь идет о монашеской практике, о монашеском делании. А подходит ли такой разговор для широкой немонашеской аудитории?

Отец Павел

— Вы знаете, Константин, в свое время у меня был очень интересный разговор с одним из Лаврских духовников, который как-то вскользь озвучил мысль, над которой я даже вообще как-то не думал, что с такой стороны можно посмотреть. Он сказал следующее: «Ну а что, ну а чем вот жизнь монаха отличается от жизни верующего христианина, который в миру?». Я говорю: «Как чем, много чем.». Он говорит: «Да не, заповеди одни и те же. ну у него только, что детей нет и жены нет. Все остальное у него есть.». Я помню, в то время меня эта мысль прям пронзила и заставила ну остановиться на ней. Думаю: что ж получается, что в нашем сознании монашество — это вообще, что-то вообще выделенное абсолютно, да, вырванное, так скажем, из жизни. А для ничего подобного. Да есть, как говориться, есть нюансы, вот то, что мы видим, как какая-то сверх там проблема, что: вот люди взвалили на себя неподъемный груз обетов и так далее, для него это было: да, чуть-чуть немножко по-другому, но это нюансы. Это не что-то существенно иное. И вот чем мне очень нравится отец Емилиан, архимандрит Емилиан (Вафидис), тем, что он не натягивает мысли древних отцов на те реалии, в которых живут его братья, а он их интерпретирует. Он их истолковывает в очень простой и понятной привязке к той жизни, которой они живут. Кто эти братья? Это те же вчерашние миряне. Это молодые люди, не очень молодые, которые учились не в монастырях, а учились в обычных светских школах, у которых, естественно, в большинстве своем были родители, может у кого-то даже и были семьи. Разные бывают истории. То есть в любом случае эти люди прекрасно понимают, чем живет мир и как в миру жилось им. И вот Емилиан, он обращается в том числе и к их памяти о том, как они жили в миру. Поэтому у него в его толкованиях всегда есть какой-то очень высокий диапазон, большой, огромный диапазон, когда с высот прям богословия, созерцания он опускается в простые житейские примеры, которые совершенно прозрачны для мирского человека. Это не речь о каких-то градациях фаворского света, там не знаю, про который обычный человек, он и слухом не слыхивал. Он говорит, он приводит примеры из жизни, из семейных каких-то историй, из отношений там родителей с детьми, и так далее. Но, поскольку у него был громадный духовный опыт, при чем опыт именно в плане возобновления духовной жизни в монастырях, он умеет как-то все это в итоге переводить в очень, я бы сказал бы, в такой высокий, напряженный регистр духовной жизни. То есть, казалось бы, начиная с самых простых вещей, ну например та, что: не стоит монаху общаться с детьми. Вроде бы как бы понятно: то, чего он в монастырь то уходил, чтобы с детьми не нянькаться. Ну потом раз, смотришь, и буквально через несколько шагов он переворачивает эту ситуацию и показывает, что: потому-то не надо общаться с детьми, что эти дети будут рождать в монахе определенные движения. Которые неуместны. Которые не подходят, которые не будут способствовать возрастанию в молитве, в тишине, они будут откатывать его назад. Поэтому я считаю, что разумное чтение трудов отца Емилиана без предвзятости, без какого-то механического следования всему тому, что он говорит, это чтение будет очень и очень полезно, в том числе, и в первую очередь во время Великого поста.

К. Мацан

— Так, ну вот в названии книги есть слово «правило». Вообще слова «правило» очень часто мы боимся, потому что нам не хочется. Чтобы на нас из вне налагали какие-то правила, по которым нам жить. Что-нибудь об этом говорит отец Емилиан?

Отец Павел

— Ну вот я вспомнил не отца Емилиана, а вспомнил замечательную мысль у святителя Игнатия (Брянчанинова), связанного с правилами, когда он как-то прям даже поэтически обыгрывает само понятие и говорит: Вы посмотрите, какое чудесное слово «правило», потому что оно происходит от глагола «править». То есть это не какой-то закон, не какая-то, не какие-то тесные ботинки, в которые человек, вот хочешь — не хочешь, а должен бегать, а это некий инструмент, который выделывает человека в какое-то другое качество. Поэтому правила — это прекрасно, только в том случае, если они не становятся идолом, если они не становятся чем-то на столько самодостаточным и, я бы сказал, нависающим над самим человеком, что он об это может разбиться.

К. Мацан

— Так, ну давайте к самой книге отца Емилиана перейдем. Какие главные мысли, слова, идеи вам бы хотелось выделить?

Отец Павел

— Я бы начал, мы же с вами не просто об него говорим, мы же хотим и его немножко почитать, правда.

К. Мацан

— Обязательно.

Отец Павел

— Вот я бы начал бы вот с некоторых мыслей в самом первом разделе книги, которые, вот сейчас я нахожу. Как построена сама книга? Это всегда короткая фраза из того или иного сборника правил, и дальше следует за этими словами адаптация, которую он предлагает для своих братьев. И вот одно из правил звучит так: «Вставая утром, посещайте больных, которые у вас есть.».

К. Мацан

— Так.

Отец Павел

— Уже звучит странно, правда, да. то есть, казалось бы, в первую очередь ты должен был бы не к больным бежать, а на молитву вставать. Ну дальше он поясняет: «В древние времена подвижники имели обыкновение вставать около полуночи и совершать ночную службу. Затем утром, когда уже наступал рассвет, они служили божественную литургию. И сейчас еще во многих монастырях Святой горы утреня служба, в особенности литургия совершается не иначе, как на рассвете. В последней молитве на утренней священник благодарит Бога за то, что Он ниспослал нам солнечный свет. Ночная служба у нас соединена с утрене и божественной литургией. Как только встанете, — говорит святой Антоний, — первое, что вы должны сделать — посетить больных. Больной человек, поскольку он находится в особом состоянии, легче склоняется ко греху, к искушению, к огорчению, помыслов. Его естество более немощно. Поэтому он ищет утешения, поддержки. Если же его навещают утром, он ободряется и по-другому встречает день.».

К. Мацан

— Интересно.

Отец Павел

— То есть понимаете, на сколько вот сдвинут как бы акцент, что вроде бы мы говорим: что первая мысль, которую ты должен отдать, она должна быть обращена к Богу, а он говорит: да, конечно, только сначала к ближнему загляни, тому, кому плохо, вот сейчас кому плохо. Я бы сказал, для Вафидиса это одна из таких сквозных нитей повествования, потому что у него в любой ситуации, в любом искушении, там в любой неоднозначности он всегда снова и снова обращается к важности ближнего. Вот этот ближний для него, тот самый другой, он является таким, своего рода неким отражением абсолютности другого, то есть Бога. И он прям не перестает повторять, что: все меряется именно тем, что происходит с твоим ближним, как ты на него реагируешь, как он на тебя реагирует, что между вами. И почему мне очень нравится читать Вафидиса, потому что он прям вскрывает какие-то глубинные проблемы вообще межличностных отношений. То есть и существует, конечно, такой миф о том, что монахи в монастырях вообще не общаются друг с другом, сидят каждый в своей келье, не взаимодействуют. Ну, конечно же, это полная ерунда. Если мы не говорим об исключительных случаях отшельничества, как, например там в Египте есть и по сей день практика. Ну и то, даже те отшельники, которые имеют такое благословение, все равно они на какое-то время приходят в монастырь, общаются с братьями. То есть там тоже все очень динамично. Поэтому, конечно, и монашествующие, они тоже такие же люди, как и все остальные, у них никуда не исчезает человеческая природа, которая жаждет общения, которая хочет как-то об другого себя немножко тоже, так скажу, пощупать, посмотреть: а что я собой представляю. И поэтому его советы, они в равной степени употребимы и для монашествующих, и для мирян.

К. Мацан

— А если нет больного в семье сейчас, в прямом смысле слова?

Отец Павел

— Ну подождите, подождите, подождите, сейчас, сейчас. сейчас будет ответ на вопрос.

К. Мацан

— А, хорошо, да.

Отец Павел

— «Однако святой отец, говоря: „Посещайте больных, которые у вас есть.“, он имеет в виду, что надо искать больных. Ну подразумевая тех, которые находятся рядом. Значит он ограничивает правило определенными рамками, чтобы не наложить неудобоносимого бремени.». И дальше самое интересное: «Святой Антоний адресует это правило не больным, чтобы они ждали, что рано по утру их будут навещать, но здоровым. Больному нужно помнить, что болезнь, которую ему даровал Бог — это исключительная возможность совершенствовать себя. Недуг заменяет собой молитву, если мы не в силах ее совершать. Заменяет собой богослужение, если мы не можем в нем участвовать. Заменяет собой подвиги веры, духовной борьбы, заменяет пост, если нам приходится его ослаблять. Когда мы больны. Тогда этим нашим малым приношением, заменяющим дары добродетели, мы погашаем все наши долги перед Богом. Однако сатана все ставит с ног на голову, и вызывает в нас уныние из-за болезни. Это неправильно. Для нас, желающих стать совершенными, бремя болезни, которое возлагает Бог, взвешивается с величайшей тщательностью.». Вы представляете, как он пишет: «Взвешивается с величайшей тщательностью. Невозможно нам стать совершенными без болезни. В особенности, если она неожиданная, непредвиденная, унижающая нас перед другими тем, что мы в них нуждаемся и не можем жить самостоятельно. Итак, когда мы болеем, будем знать, что это наш подвиг, средство перейти на Небо, и что нам необходимо прибывать в терпении, заставлять себя молчать перейти и, на сколько возможно, обходиться без помощи других.». И смотрите, как интересно дальше вообще разворачивает всю историю вот с больными: «Если мы прочтем житие преподобного Антония. То убедимся, что под словом „больные“ он имеет в виду больных не только телесно, но и прежде всего душевно духовно, таких, которые бояться подвига. Страшась потерять здоровье. Духовная болезнь — это страсти, грехи, помыслы, фантазии. Кем владеют помыслы, у того душа не в порядке, он поражен душевными недугами. А тот, кто грешит на теле, заболевает и телесно. Поэтому больные — это обычно такие члены братства, которые требуют наибольшего сочувствия, страдают ли они какой-нибудь тяжелой болезнью, такой, как рак или терпят зубную боль. Больной имеет нужду в особой заботе, и мы не можем жить, отгородившись от него, потому что Бог дает нам один и тот же удел. Одно и тоже наследство.».

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— Протоирей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы на Городне сегодня с нами в программе «Светлый вечер». То есть все больны.

Отец Павел

— Все больны. И чем более человек болен, в том числе, в первую очередь душевно или духовно, тем больше милости он заслуживает. В свое время, когда я поступил в семинарию, по немощи своей плоти достаточно быстро оказался в изоляторе, я, конечно, был удивлен тем, на сколько обстановка в этой небольшой больничке Московской духовной академии, она разительно отличалась от всех тех больниц, в которых мне до этого приходилось бывать. И отличалась она тем, что там отсутствовала суета. Ну в то время, конечно, не было смартфонов, не было компьютеров. Но, все равно какими-то невероятными способами суета умудрялась проникать через все преграды вот в обычной больнице, а вот в изоляторе ее не было. И я по сей день вспоминаю недели, проведенные там с какой-то очень большой теплотой, потому что вот эта разреженность времени, пространства, она, конечно, тебя очень сильно заворачивала вовнутрь. И, с другой стороны, ты понимал, что, оказавшись в статусе лежащего в больнице, вдруг невероятным каким-то образом начинают проявляться очень светлые качества у твоих свежих, только что появившихся друзей. Они вдруг начинают к тебе приходить, приносить какие-то там гостинцы. При том, что я понимал прекрасно, что мы в одинаковом положении: и я голодный, и они голодные, и нищие. Это начало 90-х годов совсем: 90-й — 91-й год. Но, вот твоя болезнь, она оказывалась каким-то ускорителем, очень хороших, добрых, правильных процессов в других людях.

К. Мацан

— Ускорителем частиц.

Отец Павел

— Да, да.

К. Мацан

— Частиц добра.

Отец Павел

— При том, что, вы знаете, потом, конечно, мне приходилось наблюдать картину, ну знаете, действительно драматичную картину, связанную с болезнями других студентов. Когда я был курсовым наставником через несколько лет после того, как начал преподавать, один из студентов первого курса оказался в очень такой сложной ситуации. У него отказали почки. И было понятно, что ну сколько-то на гемодиализе, конечно, он сможет пожить, но без пересадки почек он не жилец. И вот вы знаете, я по сей день помню, как, когда было принято решение уже его родителями забрать его домой, потому что ну, при том, что даже деньги собрали, представляете, даже собрали какую-то фантастическую сумму денег, при чем это была все инициатива самих студентов, чтобы можно было оплатить эту операцию. Но, поскольку там есть своя медицинская специфика, это все не быстро, это все, тогда это вообще было достаточно все сложно, стало понятным, что не факт, что он доживет до этого момента. И родители его решили забрать домой. И я помню, как в день его отъезда, а он прям уезжал из изолятора, собрались ребята, провожали его, пели какие-то церковные песнопения: там «Многолетствование», что-то такое, потому что все, конечно, понимали. Что они его уже больше не увидят. И он это понимал. И он тоже это понимал с каким-то таким, не знаю, христианским смирением к этому относился раб Божий Сергий. И для меня это тоже такой, знаете, интересный случай, когда болезнь, когда боль других людей, она очень сильно объединяет. Если бы не было этой истории, я думаю, тогдашние ребята, нынешние, в большинстве своем священники, очень хорошие священники, они бы не сохранили такую вот, знаете, очень высокую степень эмпатии друг к другу, любви какой-то вот, очень-очень сильной дружбы. Они по сей день, хотя прошло уже ну лет 20 с того момента, да больше, больше даже, они все равно дружат. У них очень, прям такой, знаете, сплоченный коллектив получился, сбитый. Вот прям хочется сказать: не сплоченный, а именно сбитый. То есть вот в ситуации беды все как-то очень быстро друг об друга притерлись и стали близкими друг другу.

К. Мацан

— Вот если вернуться вот к этой теме, с которой мы начали, которая уже так много поводов для размышления вокруг нее нам дала: что сделать первым, когда проснулся. И вот отец Емилиан (Вафидис), о книге которого вы сегодня говорите, предлагает навестить больного. Но, вот если в наших семьях в собственном смысле слова больных на сегодня, слава Богу, нет, например, вот не болеет никто в семье. Ну понятно, что вот, кого первым навещаешь.

Отец Павел

— Хмурую жену.

К. Мацан

— Ну вот я к этому и хочу задать вопрос. А говорит ли что-то на этом фоне отец Емилиан, или может быть вы об этом думали, о том, вот как важно вообще первое слово в дне. Вот с каким настроением ты говоришь: «Доброе утро» жене, ребенку, как ты его будешь. Можно же так разбудить и так сказать доброе утро, что жить не захочется.

Отец Павел

— Это точно.

К. Мацан

— А можно, одним словом, сразу вот, как день начнешь, так он и пойдет дальше. Вот в этом есть какой-то духовный смысл?

Отец Павел

— Я тоже вспоминаю, у нас сегодня вечер воспоминаний семинарской жизни, у нас был преподаватель гомилетики отец Феодосий (Бильченко), который впоследствии стал епископом. Не знаю, жив он по сей день или нет, или уже преставился. Он выглядел достаточно сурово, такой вот прям монах-монах. Такой прям, скажем, мрачный какой-то, вот мрачноватый. Ну при этом, когда он раскрывался, когда вот во время преподавания немножко приоткрывал себя, было видно, что в нем есть, конечно, огромная такая человеческая теплота. И вот эта вся внешняя суровость, сумрачность и мрачность — это скорее некая защита. Это просто, даже знаете, я бы сказал, не просто защита, а некий контейнер, контейнер, который не позволяет вот этой уязвимости, вот этой доброте, тому свету расплескиваться. И я на всю жизнь запомнил, как иногда отвлекаясь от непосредственной темы урока, он нам говорит, совсем еще зеленым студентам, что: Братья, вы запомните навсегда то, с какими словами вы встретите свой день, таким он у вас и пройдет. Если ты встал и сказал: «Вот опять все плохо.», значит все у вас будет плохо. Если тебе хотелось это сказать, но ты перекрестился и сказал: «Слава Тебе, Господи, что я проснулся живой, здоровый.», у тебя все будет хорошо. И вот вы знаете, такие, казалось бы, простые вещи, никакой тут сверхсложной мудрости нет, но все это было сказано с таким, не знаю, с какой-то теплотой, глубиною внутренней, что это запомнилось на всю жизнь. Вот прошло уже сколько, сколько лет уж, 36 лет с того момента, а это все помнишь, это все помнишь, и как-то иногда к этому возвращаешься. Поэтому да, действительно, как же, есть же всякие современные модные понятия: аффирмация.

К. Мацан

— Ой, я не знаю, что это такое.

Отец Павел

— Ну это такое, условно говоря, словесное программирование реальности. Они же, конечно, все это большей частью вещь, искусственно надуманная, но, как и все греховное, оно же все равно опирается на что-то настоящее.

К. Мацан

— Парадирует настоящее.

Отец Павел

— Конечно, да. И вот мне кажется, это как раз аффирмаация — это пародия молитвы. Это пародия молитвы, именно не той молитвы, которую мы читаем в рамках правила, как своего рода именно выправления, вот это простраивание, а молитвы, которая по идее должна рождаться у человека. Когда он просыпается, видит свет и радуется тому, что Бог есть. Вот эти слова Шмемана замечательные, что: «Нельзя знать, что Бог есть и не радоваться.».

К. Мацан

— Мне вообще кажется, что по нашим временам. Вот по нашим в широком смысле слова, та, тот ритм жизни в котором мы живем, то количество стрессов, которые все испытывают от своих работ семьи, и так далее, это какое-то можно такое на пост себе задание брать: вот хотя бы 40 дней поста каждое утро, просыпаясь, благодарить Бога за то, что этот день для тебя настал, ты проснулся здоровым, близкие рядом, и о чем, о чем еще просить.

Отец Павел

— да. И слушая вас, я вспомнил еще одного автора, который современный, философ, мне он тоже очень нравится, хотя, казалось бы, совсем в другой системе координат существует. Немецкий философ корейского происхождения Бён-Чхоль Хан. И у него есть книга, называется «Общество усталости». И вот к тем словам, которые вы сказали про благодарение Богу, мне еще хотелось бы добавить: развитие навыка, особенно Великим постом, притормаживание и ограничения, вот пост ведь что делает, пост ставит рамки. Когда мы себя немножко, так скажем, сжимаем, ограничиваем, обрамляем. Мы начинаем по-другому звучать. Может быть так немножко слишком пафосно выглядит.

К. Мацан

— Очень хорошая музыкальная метафора.

Отец Павел

— Да. И Хан, он пишет.

К. Мацан

— Да, она хорошая, простите, она сильно хорошая, потому что что такой духовой инструмент? Это столб воздуха, зажатый в трубку. Не будет трубки, не будет звука.

Отец Павел

— Не будет зажатости, ничего не будет.

К. Мацан

-Да, не будет зажатости столба этого воздуха, не будет ничего.

Отец Павел

— И на этом можно играть. То есть это действительно инструмент, на котором можно, благодаря работе с которым, мы можем изменить качество звука. Так вот Хан пишет. Что: Одним из ключевых источников тотальной усталости, неудовлетворенности и вымученности людей является как раз-таки отсутствие то, что называют заключенность. Все расползлось, все разъехалось. Можно все, только никто не понимает: зачем. Пожалуйста иди куда хочешь. Человек сидит и говорит: «Да я ничего не хочу. Сдохнуть хочу. Я уже всего добился, а теперь хочу сдохнуть. Вот это как бы мое самое главное желание.». Ион таким образом со стороны философии производит своего рода апологию поста: что пост — это не просто какое-то кратковременное издевательство над человеческим организмом. Который придумали какие-то церковники. Нет, пост — это единственно правильный способ настройки. Вот как приходит там раз, не знаю, в полгода, в месяц, в зависимости от того, как интенсивно человек играет на фортепьяно, приходит настройщик. Он, конечно. тратит достаточно много времени для того, чтобы простроить музыкальный инструмент по тем тонам, без которых он будет фальшивить. И вот пост занимается именно этим. Ну представьте себе, если бы музыкальный инструмент у нас обладал бы какой-то чувствительностью. Приходит какой-то мужик, вскрывает ему нутро, лезет своими грязными руками.

К. Мацан

— А еще инструментами, железками внутрь.

Отец Павел

— Инструментами, делает больно, ведь он натягивает или ослабляет, то и там стучит, что-то там меняет, корректирует. Что это вообще за издевательство такое. Мне было очень комфортно, хорошо, пришел человек, все мне испортил. Он не испортил, он, наоборот, настроил.

К. Мацан

— Вернемся к нашему разговору после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У нас сегодня в гостях протоирей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы на Городне в Москве, в Чертаново. У микрофона Константин Мацан. И мы говорим, напомню, на этой неделе, в часе с восьми до девяти «Светлого вечера» о книгах, которые наши гости рекомендуют прочесть или перечесть в связи с наступившим и нам предстоящим Великим постом. И вот отец Павел нам предлагает книгу «Трезвенная жизнь и аскетические правила: Толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария». Эта книга не так давно почившего греческого старца отца Емилиана (Вафидиса). Давайте еще к каким-то фрагментам книги обратимся, которые вам кажутся важными.

Отец Павел

-Ну Константин, мы же с вами находимся в пространстве Великого поста и тотального замедления.

К. Мацан

— Поэтому не будем торопиться.

Отец Павел

— Говорить то, да, не будем торопиться, потому что здесь вот как раз-таки, чем мне очень нравится Емилиан, он ну неординарен в своем толковании. Он начинает с одной мысли, потом разворачивает ее в неожиданных ракурсах. И вот смотрите, что он пишет дальше, продолжая тему этого же утреннего посещения больных: «Братство не может быть прочным, если в нем замечается безразличие, жестокосердие по отношению к больному. Потому, что болен не тот или другой, в действительности больны все мы. Сегодня наша болезнь может не проявляться, но она проявится завтра или послезавтра, когда мы окажемся в затруднительном положении. Итак, все мы больны и имеем нужду во враче, как сказал сам Господь. Поэтому прочитанное нами наставление: „Вставая утром, посещайте больных, которые у вас есть“ является древнейшим, прекраснейшим монашеским преданием, которое ценили и великие отцы. Однако посещение больных не может совершаться без ведома и благословения игумена, или особо назначенного лица, например того, кто отвечает за больницу, потому то больной может утомляться или терпеть вред от наших многочисленных посещений. Единство монастыря в сохранении единого тела братства имеет большое значение. Все мы нуждаемся друг в друге. Но, при этом мы должны удерживать себя в рамках, а не становиться хуже. Если мы приучаем брата чувствовать потребность в наших посещениях, то низвергаем его в пропасть, а не помогаем поправиться.».

К. Мацан

— Требуется комментарий, пояснение.

Отец Павел

— Ну вот смотрите, как интересно. Во-первых, он разворачивает уже от конкретного доброделания по отношению к страждущим, болящим к ракурсу: что мы все больны. На самом деле между нами и ими большой то разницы нет. И дело здесь не только, и не столько в физических болезнях, а в том, что все мы несовершенны, у всех у нас есть те или иные страсти, те или иные пороки, привычки дурные, которые не дают нам вот во всей полноте являть Богу свою силу. И дальше он вводит сюда как раз-таки ту самую рамку, про которую мы говорим — вот ограниченность. То есть никакого своеволия. Я решил с утра побежать, посетить какого-то там больного человека, и тем самым, условно говоря, заработать себе бонусы: что я такой хороший.

К. Мацан

— Галочку поставил: доброе дело сегодня сделал .

Отец Павел

— Да. Говорит: Погоди, погоди, погоди, а ты сначала спроси благословения на это. Чтобы это было не просто вот такой позыв твоего сбудораженного с утра сердца, а чтобы это было все встроено в определенный ритм монастырской жизни. И смотрите, дальше, казалось бы, вот здесь можно было бы ожидать слов о том, на сколько важна дисциплина, как важно послушание, и так далее. А он опять делает разворот: это не потому, что важна дисциплина, а потому, что ты не знаешь, что там происходит с этим братом на самом деле, ты не отвечаешь за его состояние здоровья. Отвечают те, кто принимают решение: можно ли, или не нужно этому брату в данный момент доставлять беспокойство твоим посещением. То есть опять-таки возвращается все ну в такую колею думания о другом, думание об другого: не потому, что мне сейчас хочется причинить ему добро, а потому, что это будет правильно, это будет уместно. Вот.

К. Мацан

— Так. Все-таки я повторяю свой вопрос. Это мы уже достаточно долго и очень продуктивно говорим о самом-самом начале.

Отец Павел

— Идем сейчас дальше.

К. Мацан

— Вот посетить больных в начале дня. Еще какие сюжеты?

Отец Павел

— Вот дальше он говорит про пост.

К. Мацан

— Так, так.

Отец Павел

— Очень интересно. И я думаю, вот здесь как раз надо прям, прям почитать: «Церковь рассматривает пост как первоначальное условие телесного и душевного здоровья человека. Пост, а также телесное утруждение, утомление, голод, жажда, все это способствует здоровью организма. Человек, который обильно питается, несомненно полон недугов. Даже если сейчас они неявны. То обнаружатся через некоторое время. Невозможно тому, кто много ест быть здоровым.

К. Мацан

— Интересно.

Отец Павел

— Поэтому отцы предают особое значение голоду и точному времени принятия пищи. Если вы ознакомитесь со взглядами современных диетологов, — вы чувствуете, человек уже в XX веке пишет, — то увидите, что врачи говорят тоже самое: никогда не ешь досыта, никогда не ешь вне установленного время, что изначально было принято Церковью. К тому же самому приходит и человеческая мудрость.». Вот эти слова, мне кажется, очень хорошо иллюстрируют сам подход Емилиана, что он ни с каким-то, знаете, таким высокомерным призрением, брезгливостью относится к тому, о чем говорит современный мир в лице своих, ну может даже не то, что самых лучших представителей, ну разумных, и говорит не от ветра головы своея, а говорит обоснованно. Вот он говорит: смотрите, Церковь всегда этому учила. А вот мир современный тоже к этому приходит. Вот мне кажется, тут очень правильной такой вот подход.

К. Мацан

— Да.

Отец Павел

— В принципе: что мы не спорим, мы не пытаемся заниматься какой-то апологией. Мы просто живем вот в своей системе координат, ее любим, ее ценим, ею руководствуемся. И когда мы видим, что жизнь своим путем подтверждает эти вещи, мы не стесняемся показывать туда: вот смотрите, вот и современные исследователи — нутрициологи говорят ровно тоже самое. «У первых христиан было внутреннее расположение к ежедневному посту. Святитель Афанасий Великий говорил, что: дева должна поститься каждый день, но в пищу она может добавлять немного масла. Здесь, в настоящем правиле святого Антония нашел свое отражение этот первоначальный обычай, но представлен он уже в свете церковных правил, которые тогда начали оформляться. Антоний Великий предписывает вкушать пищу 2 раза в день по субботам и воскресеньям. — То есть все остальное время они вкушают 1 раз в день, — или вообще не вкушают. Позднее вкушение пищи 2 раза в день было установлено также для вторника и четверга, что соблюдается до сих пор.». Еще один интересный момент, связанный с больными и тоже связанный с принятием пищи. Вот давайте послушаем, что пишет источник, само правило Антония, а дальше посмотрим, что пишет Емилиан: «Не слишком принуждай больного к принятию пищи. Но, и не лишай его ищи совсем, чтобы душа его не пришла в расстройство от печали.». Его толкование: «Святой Антоний обращается к вопросу о естественных болезнях. Тогда, как во втором правиле речь шла не столько о болезни, сколько о единстве братства, в котором всегда есть преуспевающие и далекие от преуспеяния монахи. Недостаток ревности и преуспеяния часто проявляются в недугах, тщедушии и бессилии. Духовное же преуспеяния выражается в том числе и в способности преодолевать телесную немощь. Человек может иметь множество болезней, но, когда у него есть духовная крепость и сила, он превозмогает недуг, даже если не может подняться с постели. „Не слишком принуждай больного к принятию пищи“ — смысл таков: не пытайся изменить диету больного. Ее назначает игумен, потому что он, собственно, является в монастыре врачом. ИИ брат, который отвечает за монастырскую больницу, все делает от его лица. У каждого больного своя личная диета. Могут быть определенные виды диет, но в основном диета для каждого индивидуальна. Кто навязывает свои советы о том, какие лекарства больному принимать, какую пищу есть, как отдыхать, какой образ жизни вести, тот поступает глупо. Предоставим право давать указания больному лишь особо назначенным на это послушания лицам.». И дальше просто фантастика: «Больной — это один из драгоценейши членов братства, и никто не может распоряжаться его телом, а вместе с тем и душой, потому что тело влияет на душу и дух. Больной обладает своего рода чутьем и сам понимает на сколько пища ему нужна. А ты не вмешивайся в его распорядок, не вводи его в заблуждение и не делай его больным навсегда, говорят: „Ты болен, тебе надо есть хорошо.“. Кто приучается искать разрешения проблем, связанных со здоровьем в еде, тот непременно оказывается больным, потому что забывает, что здоровье нам подают не хлеб и вино, но слово Божие. Будем уважать больного и посещать его, как мы посещали бы Христа. Не станем задавать ему вопросов и не будем давать советов, но принесем ему нашу улыбку, непорочность взора, чистоту уст, нашу внимательное обращение. Будем вести себя с ним благороднейшим образом. Обидеть его очень легко. Ты обидел больного — ты обидел Христа.».

К. Мацан

— Да, жесткие даже слова в конце.

Отец Павел

— Вот представляете, на сколько, я бы сказал, не только деликатное, но очень такое прям благогове́йное отношение к болезни другого человека. И ведь на сколько утомляют бесконечные душевные вот эти поползновения со стороны тех, кто хочет явить каким-то образом свою любовь. Свою заботу о больном: советы, взятые из «ЗОЖА», какие-то свои истории, какое-то наседание на то, что: вот я тут для тебя специально что-то там такое принес, ты должен обязательно это съесть, ты сразу завтра будешь бегать там, и так далее, и так далее. Ну особенно, конечно, это со стороны женщин очень сильно проявляется, для которых вот это выражение некой заботы, оно всегда требует какой-то материальности. И вот на сколько здесь Емилиан прям, с одной стороны, жестко ограничивает больного от всяких таких поползновений, а с другой стороны, показывает, с чем на самом деле надо приходить то. Вы знаете, я недавно посмотрел фильм Джармуша, еще до поста.

К. Мацан

— Так, так.

Отец Павел

— Вот фильм называется «Отец, мать, сестра и брат».

К. Мацан

— Это новый.

Отец Павел

— Это новый фильм, да, совсем новый фильм. Мне он очень понравился. Очень интересный фильм. Фактически он состоит из трех таких небольших сюжетов, и все про отношения людей друг с другом. И вот там первый сюжет, первый, второй сюжет, когда дети приезжают: в первом случае к отцу, во втором случае к матери. Это разные семьи, разные истории, разные персонажи. Потрясающая игра актеров, конечно, замечательная просто. И вот благодаря этой игре показан главный вопрос, который Джармуш, он вбрасывает вот в современное общество. Это вопрос неумения общаться, не способности к взаимодействию. Т вы знаете, это какой-то просто, я бы сказал, словесный спазм, в котором живут люди. Вот они приезжают 1 раз в год к своему отцу. Обменявшись дежурными фразами, повисает неловкая тишина, которую они пытаются заткнуть то каким-то действиями, то пойти там водички налить: ну а теперь давайте чайник поставим, ну а теперь, ну покажи мне вот стенку, которую ты там, у тебя она сломалась. И постоянно висит эта гнетущая тишина, потому что они не знают, о чем разговаривать, и не знают, как разговаривать. Я вспоминаю там, ну не знаю, каких-то, моих родителей, там бабушку, теток, каких-т вот круг людей, в котором ты рос, еще будучи ребенком. Послушайте, да у нас такой проблемы никогда не возникало. Мы всегда могли говорить ну просто, то, что называется говорить за жизнь. А сейчас ты смотришь на все это и думаешь: Боже мой, а что же происходит с людьми, что у них вот прям по-библейски: "«прильпе язык к гортани моему.»

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— Протоирей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы на Городне сегодня с нами в программе «Светлый вечер». А вот это важнейшая проблема, даже отвлекаясь и оставляя в стороне фильм, того, что действительно мы все чувствуем, наверное, что вот эта проблема: как говорить, как, мы боимся этих неловких пауз, и надо чем-то занять этот разговор, куда-то его направить, что-то прост оговорить, чтобы не молчать. Есть один аспект этого, что то, о чем вы сказали: разучились говорить за жизнь просто и без, не боясь открываться что ли. А вторая сторона: а может нужно уметь и содержательно молчать друг с другом. Что вы об этом думаете?

Отец Павел

— Да, конечно, конечно. вот это присутствие, опять-таки вспоминается Бён-Чхоль Хан, который тоже много говорит о важности молчания: то мы сегодня находимся в таком плотном потоке информации, которая приводит к обесцениванию слов, их как бы размыванию и лишению вот той самой заостренности, которая делает речь речью, что молчание — это один из абсолютно необходимых атрибутов разговора. Что разговор не должен быть забиванием воздушного пространства, обязательно, чтобы в нем там все время висели слова. Точно также, как и пауза, она необходима для речи, но также и содержательно смысловые паузы, они могут достаточно долго в воздухе. Иногда есть вещи, когда правильно помолчать. Вот мы дошли до какого-то, не знаю, завершения какой-то мысли и потом останавливаемся, и даем возможность этому немножко осесть. В свое время, я помню. Когда только-только начинал преподавание, был очень сильный задор максимально утрамбовать в объем лекций информацию, чтобы хотя бы какую-то часть студенты смогли с собой унести. И я замечал, что проходило там 15, 20, ну полчаса, наверное, и студенты все, они начинали плыть, они уже не выдерживали такой интенсивности информации. И один старый преподаватель, неожиданно для меня, посоветовал говорит, во-первых, медленнее и делать более продолжительные паузы после каждой мысли. И когда я попробовал, оказалось работает, прекрасно работает. То есть у тебя там одна скорость твоих размышлений. А как, знаете, в свое время мы ходили в горы, и вот я тоже заметил, тоже интересная такая вещь, что грамотный инструктор, он всегда ориентируется по самому слабому лену вот группы. Он задает ритм, он задает тон, он поддерживается именно инструктором. То есть никто никогда в правильно собранной команде, с хорошим инструктором не будет гнаться даже не то, что за первым, а за тем, кто в серединке. Почему? Потому, что это правильно. Мы можем немножко снизить темп, но, когда человек уже идет на пределе возможностей, а все эти походы, они, конечно, такие, они выматывающие, и, если ему еще чуть-чуть поднажать, он просто свалится, может там, не знаю, даже не выжить. И оказалось, здесь тоже это работает, та же самая логика: надо рассчитывать на самого бестолкового слушателя. А самые умные пусть смиряются, что им 10 раз повторили одно и тоже. Ну в конце концов выясняется, что это идет на польщу всем: и умным, и не самым умным, но зато как бы пытающимся внимательно тебя слушать. И по итогам тоже бывают очень разные результаты. Кто были слишком умны и считали, что умнее преподавателя, в итоге ничего не выносят из курса. А те, кто были так в серединке, вроде бы особо то и звезд с неба не хватали, смотришь: к концу обучения там в бакалавриате прекрасно заканчивает, идет в магистратуру, потому что вдруг раз, человек вот просто раскрылся из-за своей ну какой-то может быть скромности, может быть прилежания, усердности внутренней и отсутствия вот этого снобизма Снобизм, конечно, очень сильно сразу все перечеркивает. И поэтому да. Но, вы знаете, Константин, мне вот прям в этом фильме очень сильно задело, что люди не говорят, друг с другом не общаются не только потому, что утрачивается навык полноценного общения. А как он утрачивается? Таким, я бы сказал, инструментальными форматами общения. Вы знаете, я может быть пару месяцев тому назад залез к себе в доме в архив, коробку, которую мне там давно передали, и обнаружил там письма родителей мне, написанные в 90-м году. То есть я только поступил в семинарию. Страна наша входит в очень интересный период жизни. И вот там оказались эти письма, конверты с письмами, которые писали мама, папа, брат. Я их начал открывать, читать. Ну я просто потрясло сразу по нескольким причинам. Во-первых, конечно, когда ты открываешь письмо, написанное рукой, когда ты видишь этот почерк, эту бумагу, какие-то там почеркушки и поправки, все прочее, это совершенно другое прочтение речи человека, которого уже нет. Родители уже умерли, а ты вдруг слышишь их реальную речь, их голос. Второе- то, что эти письма, они дают такое представление о том времени. То есть я прям провалился в 90-е годы, то есть сколько, 36 лет тому назад было. Передо мной встали эти картины, про которые я давным-давно уже забыл. И при чем содержание таких писем, мы же не какие-то там высокие богословские темы раз, они мне писали. Они просто делились со мной, что для них было в то время важно. А что для моего отца было в то время важно, вы не поверите. Он мне пишет о двух вещах: о том, что вот он только что вернулся из командировки в Новосибирск, там еще значит города Сибири, где проходили конференции, на которых он выступал. И тут же дальше пишет: «А знаешь, сколько я в этом году картошки собрал у себя на даче? 2 мешка. Даже если бы ты с нами жил, тебе тоже бы хватило в эти голодные годы.». Понимаете, все, вот уже картина полностью, вот она как бы стоит уже перед глазами. И в этот момент я поймал себя на мысли: что, когда я умру, моим детям нечего будет прочитать. Я думаю: подожди, как. А вот так. Исчез формат написания писем, который требовал, во-первых, выделенного времени. Письма не писались так, знаете, абы как, там левой ногой на ходу. То есть ты должен был сесть, достать тетрадную бумагу, лист бумаги из тетрадки, ручку. Потом ты должен был подумать: вот это письмо будет идти две недели, потом ответ еще две недели, у вас шаг — месяц, вот что за этот месяц не протухнет, что будет иметь смысл, значение. Потом у тебя был тоже определенный лимит. Это не бесконечное наговаривание аудиосообщений, которые другой будет, скрепя зубами, слушать, или происходить там автоматический перевод его в текст, ну ты должен как-то понять: а вот что я хочу сказать, какую мысль, какую эмоцию, какое переживание, какую ситуацию хочу донести. То есть понимаете, ведь в то время над этими вещами никто не задумывался, просто писали письма и все. Писали так, как пишется. Ну да, мои родители, конечно, они были образованными людьми, интеллигентными, но писали все. Это был основной инструмент коммуникации. Смотрите, как интересно, сам формат написания письма, он определял содержание. Исчез формат, и я себя спрашиваю: а где я со своими детьми говорю о таких вещах. Мы, лава Богу, все рядом, как говорится, в доступности, ни на других концах мира. Но, мы не пишем друг другу такие письма.

К. Мацан

— Вы знаете, очень важная тема. Я вот о чем подумал. Я как-то слышал от кого-то из опытных, хороших психологов, таких педагогов такой совет, который меня в свое время очень согрел: как сделать так, чтобы ребенок с вами разговаривал, делился с вами своими какими-то мыслями, соображениями, вы начинаете первым. Это вот я вспомнил, когда вы сейчас про вашего папу рассказывали: что вот человеку важно рассказать, казалось бы, про такую вещь, как два мешка картошки. Которая вам в общем-то в вашей жизни здесь и сейчас значения не имеет. Но, вот он делится, а потом вы с ним чем-то таким же, условно говоря, поделитесь. Вот мы там едем с ребенком, и я ему рассказываю о чем-то: там о работе или там о том, как я машину буду чинить, или же там о чем-то, как на даче новую лестницу надо построить. Ему это сейчас, вот в моменте не нужно. Но, наверно, в этом есть какой-то, просто сохранение искреннего контакта и такой открытости в этих мелочах, что потом эта открытость и в обратную сторону тоже прозвучала.

Отец Павел- Абсолютно верно, да. и вот то, что показал прекрасно Джармуш, я бы выразил так: что формы политеса, внешней культурности, они сами по себе не работают, они не открывают другого человека другому, если ты приезжаешь 1 раз в год для того, чтобы поставить галочку: я был у своего папы, ну все нормально, живой. А качество от этого очень сильно страдает. И я не помню, почему мы заговорили с вами про.

К. Мацан

— Мы заговорили об этом потому, что мы читали, вы читали нам фрагмент из книги старца Емилиана (Вафидиса) про то, как надо бережно относиться к больным. С одной стороны, поддерживать их и не лишать пищи. А с другой стороны, не пытаться причинить им добро перекармливанием. Через это мы вышли вообще на тему отношения близких людей. И тут нам, к сожалению, нужно заканчивать нашу программу.

Отец Павел

— А как жаль.

К. Мацан

— Да. А как много еще осталось в этой книге. Ну пускай это будет такая, если угодно, затравка, потому что как в смысле физическом, гастрономическом, так и в смысле интеллектуальном лучше недокормить, чем перекормить. Вот те, кто нас послушали сегодня и этой книгой заинтересовались, могут ее просто прочитать этим Великим постом. И напомню, называется она «Трезвенная жизнь и аскетические правила: Толкование правил преподобных отцов Антония Августина и Макария» автора отца-старца Емилиана (Вафидиса). С нами сегодня в программе «Светлый вечер» в студии Светлого радио был протоирей Павел Великанов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы на Городне. Спасибо огромное за эту беседу. Дорогие друзья, мы на этой неделе продолжим обсуждать книги на грядущий Великий пост. Так что до новых встреч. До свидания.

Отец Павел

— Вдохновенного и светлого поста всем.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Русь при царе Михаиле Федоровиче Романове». Дмитрий Володихин
• «Смыслы Страстной пятницы». Протоиерей Александр Никольский
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов